Текст книги "Закон Океанов (СИ)"

Автор книги: Ракшас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 12: Двор Испании

Барселона, март 1493

Колумб вернулся героем.

Толпы на улицах Барселоны. Колокольный звон. Процессия от порта до дворца – с товарами, картами, диковинами из Нового Света. Люди кричали, бросали цветы, пытались прикоснуться к его плащу.

Они не знали правды.

Колумб ехал верхом, улыбался, кивал. Рядом – Хуан де ла Коса с рулонами карт. Позади – падре Диего, бледный и молчаливый. За ними – повозки с грузом.

Ткани. Ножи. Зеркало. Письмо.

И отчёт. Два отчёта, если быть точным. Один – для публики. Другой – для королей.

Я нашёл путь на запад, думал Колумб, глядя на ликующую толпу. Но не в Индию. В место, которое изменит всё.

Тронный зал Алькасара был полон.

Королева Изабелла Кастильская сидела на троне справа – в чёрном платье, с золотым крестом на груди. Её лицо было спокойным, но глаза острыми и внимательными.

Король Фердинанд Арагонский занимал трон слева. Он был одет проще и практичнее. Он был в первую очередь политик, а не мистик. Человек, который считал золото, а не молитвы.

Между ними лежало пустое пространство. Символ. Два королевства, один брак, одна цель.

Колумб преклонил колено.

– Ваши Величества. Имею честь доложить об успешном завершении экспедиции.

– Встаньте, адмирал, – сказала Изабелла. Её голос был мягким, но властным. – Расскажите нам о ваших открытиях.

Колумб встал. Оглядел зал – сотни лиц, десятки придворных, священники, военные, дипломаты. Все смотрели на него.

– Я достиг западных земель, – начал он. – Но это не Индия. Это... нечто иное.

Шёпот прошёл по залу.

– Покажите нам, что вы нашли, – сказал Фердинанд.

Колумб кивнул слугам. Они внесли первый ящик.

Ткани развернули на столе перед тронами. Глубокий фиолетовый, переливающийся синий, оттенки, которым не было названия. Изабелла подалась вперёд.

– Что это за материал? – спросила она. – Шёлк?

– Нет, Ваше Величество. Я не знаю, из чего это сделано. Но это... это не человеческая работа.

Молчание.

– Объяснитесь, – потребовал Фердинанд.

Колумб взял нож – один из трёх. Показал лезвие.

– Этот нож острее любого толедского клинка. Он не тупится. Металл... я не знаю, что это за металл.

Он положил нож на стол. Взял зеркало.

– Это зеркало. Посмотрите.

Изабелла взяла зеркало. Её глаза расширились.

– Я вижу... каждую морщину. Каждый волос. Это невозможно.

– Это возможно, – ответил Колумб. – Для них.

– Для кого? – Фердинанд терял терпение. – Говорите яснее, адмирал. Кто сделал эти вещи?

Колумб глубоко вздохнул.

– Существа, называющие себя шаррен. Разумные. Говорящие. С городами и кораблями. С технологиями, которые превосходят наши на... – он замялся, – ...на тысячи лет.

Зал взорвался шёпотом.

Педро Гонсалес де Мендоса, великий кардинал Испании, слушал молча.

Ему было шестьдесят семь лет. Он пережил войны, интриги, три понтификата. Он крестил инфантов, венчал королей, отпевал врагов. Он видел всё.

Или думал, что видел.

– Опишите этих... существ, – сказал он, когда шум улёгся. Его голос был тихим, но зал мгновенно замолчал.

Колумб повернулся к кардиналу.

– Они похожи на больших кошек, Ваше Высокопреосвященство. Ходят на двух ногах. Говорят. Есть три вида – маленькие и быстрые, называющиеся "циррек". Они похожи на рысей. Средние и умные, называющиеся "нарел", походи на леопардов, и так же покрыты пятнами. И третьи, большие и сильные, называющие себя "коррак", покрыты полосатой, похожей на тигриную, шкурой.

– Кошки, – повторил Мендоса. – Говорящие кошки.

– Да, Ваше Высокопреосвященство.

– И они построили города?

– Города больше Барселоны. Корабли из металла. Лампы без огня. Дороги без швов.

Мендоса помолчал. Его пальцы перебирали чётки.

– Есть ли у них душа? – спросил он наконец.

Колумб открыл рот. Закрыл. Посмотрел на падре Диего, стоявшего у стены.

– Я... я не знаю, Ваше Высокопреосвященство.

– Вы провели с ними две недели. Вы говорили с ними. И вы не знаете?

– Они говорят, что после смерти будет ничто, – вмешался падре Диего. Его голос дрожал. – Они не верят в Бога. Они не понимают самой концепции души. Они... они считают нас суеверными детьми.

Шум в зале усилился. Кто-то выкрикнул: «Демоны!»

Мендоса поднял руку. Тишина.

– Они не демоны, – сказал Колумб. – Я видел демонов – в кошмарах, в историях, в страхах матросов. Эти существа – не демоны. Они... они просто другие.

– Другие, – повторил Мендоса. – Другие, чем что? Чем люди? Чем ангелы? Чем звери?

– Другие, чем всё, что я знал, – честно ответил Колумб.

Изабелла слушала внимательно.

Она была женщиной веры – глубокой, искренней, несгибаемой. Она изгнала евреев из Испании во имя единства веры. Она финансировала инквизицию. Она верила, что Бог направляет её руку.

Но она также была правительницей. Прагматиком. Женщиной, которая объединила Кастилию и Арагон, завершила Реконкисту, отправила Колумба через океан.

– Адмирал, – сказала она, – покажите нам письмо.

Колумб достал свиток. Печать города Zharn-Nel-Os – странные символы, похожие на сложные царапины, окружающие незнакомый герб.

Изабелла взяла письмо. Прочитала вслух:

«Мы, представители народа шаррен, приветствуем вас и ваш народ. Мы готовы к мирному обмену знаниями и торговле. Мы не желаем войны. Мы надеемся на понимание.»

– Они пишут на латыни, – заметила она.

– Одна из них выучила латынь. По книгам. Старым книгам.

– Откуда у них латинские книги?

– Они... – Колумб замялся. Это была часть истории, которую он не хотел рассказывать. – Они уже встречались с нами. Давно. Очень давно. Они не любят рассказывать эту историю, но все же рассказали.

Молчание.

– Когда? – голос Фердинанда стал острым.

– Почти две тысячи лет назад. Они называют это Иберийской экспедицией. Тридцать два корабля, восемьсот... существ. Они высадились в Иберии.

Шёпот прошёл по залу. Изабелла подалась вперёд.

– В Иберии? На нашей земле?

– Да, Ваше Величество. Тогда там были... – Колумб вспоминал слова Сайры, – ...римляне. Легионы.

– И что произошло?

– Сначала... – он замялся, – ...сначала был шок. Они не ожидали найти разумных существ. Были... проблемы. Но потом римский легион атаковал их лагерь. Разбил экспедицию. Выжившие отступили за океан.

Фердинанд хмыкнул.

– Римляне их победили?

– Тогда – да. Но это было почти две тысячи лет назад, Ваше Величество. С тех пор они... – Колумб развёл руками, – ...они очень изменились. Закон, который запрещает контакт с нами – он был принят после того поражения.

– Они боятся нас? – В голосе Фердинанда появилась надежда.

– Нет. – Колумб покачал головой. – Они изучали нас. Всё это время. Корабли, которые пропадали без вести... они находили обломки. Книги. Карты. Они знают о нас больше, чем мы о них.

Изабелла переглянулась с мужем.

– Они следили за нами две тысячи лет?

– Наблюдали, Ваше Величество. Не вмешиваясь. По их закону.

Фердинанд обменялся взглядом с женой. Колумб видел – король считает. Сколько кораблей пропало без вести за последние века? Сколько золота, товаров, людей?

– Они знали о нас, – сказал Фердинанд медленно. – Знали и молчали.

– Да, Ваше Величество. У них есть закон. Запрещающий контакт с... с нами. Они называют нас «khono». Это... это не комплимент.

– Что это значит?

Колумб помедлил.

– Примерно «человеки». Но с оттенком... примитивности. Как мы говорим «дикари».

Шёпот в зале. Кто-то засмеялся – нервно, неуверенно.

– Они считают нас дикарями? – Голос Фердинанда стал холодным. – Нас? Испанию? Победителей мавров?

– Они считают нас... отсталыми, Ваше Величество. Технологически. И... и культурно.

– Культурно?!

– Они не понимают нашу веру. Нашу монархию. Наши войны. Они... – Колумб искал слова, – ...они смотрят на нас, как мы смотрим на племена Канарских островов.

Молчание. Тяжёлое, давящее.

Изабелла первой нарушила его.

– Расскажите нам всё, адмирал. С самого начала. Не упускайте ничего.

Колумб говорил три часа.

Он рассказал о встрече в океане. О яхте без парусов. О существе, которое прыгнуло на палубу и заговорило на латыни. О буре и острове. О городе Zharn-Nel-Os.

Он описал улицы и здания. Корабли и машины. Лампы и водопровод. Еду и обычаи.

Он говорил о Сайре – маленькой серой кошке, которая знала латынь лучше многих священников. О Рахаре – спокойном охотнике, который управлял яхтой как капитан. О Корат – огромной полосатой бестии, которая могла убить человека одним ударом, но предпочитала молчать и наблюдать.

Он рассказал о попытках падре Диего объяснить христианство. О полном, искреннем непонимании со стороны шаррен. О вопросах, на которые не было ответов.

«Где ваш Бог? Покажите.»

«Что такое душа? Чем она отличается от разума?»

«После смерти – рай или ад? Это угроза?»

Зал слушал в гробовом молчании.

Когда Колумб закончил, Изабелла долго смотрела на него.

– Вы верите, что они опасны? – спросила она наконец.

– Я верю, что они сильнее нас, – ответил Колумб. – Намного сильнее. И я верю, что они не желают войны. Но...

– Но?

– Но они готовы к ней. Я видел их корабли. Их оружие – скрытое, но угадываемое. Если мы придём с мечами... они ответят.

– И победят? – Фердинанд усмехнулся. – Кошки победят Испанию?

– Да, Ваше Величество. Победят.

Вечером был закрытый совет.

Только короли, кардинал Мендоса, епископ Фонсека (глава колониальных дел), и несколько доверенных советников. Колумб и падре Диего – как свидетели.

– Итак, – начал Фердинанд, – что мы имеем? Новые земли, населённые... существами. Разумными, технологически развитыми, невраждебными. Пока что.

– И без души, – добавил епископ Фонсека. Хуан Родригес де Фонсека был человеком церкви, но прежде всего – человеком власти. Он уже думал о колониях, губернаторах, налогах.

– Мы не знаем этого, – возразил Мендоса. – Адмирал сказал, что они не верят в душу. Это не значит, что у них её нет.

– Какая разница? – Фонсека пожал плечами. – Если у них нет веры, их нельзя крестить. Если их нельзя крестить, они не подданные Церкви. Если они не подданные Церкви...

– То их земли – ничьи, – закончил Фердинанд. – По праву открытия.

Колумб вздрогнул.

– Ваше Величество, я должен предупредить...

– Мы слышали ваши предупреждения, адмирал. – Фердинанд махнул рукой. – Вы говорите, что они сильны. Но насколько сильны? Сколько их? Какое у них оружие?

– Город, который я видел, насчитывал триста пятьдесят тысяч жителей. Они сказали, что это небольшой город.

Пауза.

– Триста пятьдесят тысяч, – повторила Изабелла. – Это больше, чем в любом городе Европы.

– Да, Ваше Величество.

– И сколько таких городов у них есть?

– Не знаю. Они не сказали. Но их карты показывают... – Колумб развернул копию карты, – ...целый континент. Может быть, больше.

Фердинанд изучал карту. Его лицо не выражало ничего.

– Земли много, – сказал он наконец. – Достаточно для всех.

– Если они согласятся делиться, – заметила Изабелла.

– Они согласятся. – Фонсека улыбнулся. – Дикари всегда соглашаются. Сначала.

– Они не дикари! – Падре Диего не выдержал. – Они... они умнее нас! Образованнее! Они смотрели на меня, как я смотрю на крестьянина, который верит в домовых!

Тишина.

– Падре, – сказал Мендоса мягко, – успокойтесь.

– Простите, Ваше Высокопреосвященство. Но я был там. Я видел. Они не враги – пока. Но если мы придём с мечами и крестами, требуя подчинения...

– Что тогда?

Падре Диего посмотрел на свои руки.

– Тогда они покажут нам, почему девять тысяч лет цивилизации – это много.

Спор продолжался часами.

Фонсека настаивал на экспедиции. Большой, военной. Установить присутствие, застолбить земли, показать силу.

– Они не знают нашей мощи, – говорил он. – Они видели три каравеллы. Пусть увидят флот.

– И что потом? – спросил Колумб. – Когда они ответят?

– Если ответят. Может, они трусы. Может, блефуют.

– Они не блефуют. Я видел их глаза. Они не боятся.

Мендоса предлагал осторожность. Отправить миссию – не военную, дипломатическую. Священников, учёных, переводчиков. Изучить. Понять. Потом решать.

– Церковь должна знать, с чем мы имеем дело, – говорил он. – Есть ли у них душа? Можно ли их обратить? Это вопросы, на которые нельзя ответить мечом.

Фердинанд слушал обоих. Его лицо было непроницаемым.

Изабелла молчала дольше всех. Потом заговорила.

– Адмирал. Вы сказали, что одна из них знает латынь. Что она учила язык сама, по книгам.

– Да, Ваше Величество.

– Значит, они способны учиться. Способны понимать. Это... это признак разума. Настоящего разума.

– Да.

– И вы говорите, что они не верят в Бога. Но неверие – не то же, что неспособность верить. Еретик может раскаяться. Язычник может быть обращён.

Колумб понял, куда она ведёт.

– Ваше Величество, они не язычники. Они не верят в других богов. Они не верят ни во что. Они... – он искал слова, – ...они считают веру... болезнью. Детской болезнью разума.

Изабелла вздрогнула.

– Болезнью?

– Да. Они называют это... – он вспомнил слово Сайры, – ...«khono-sharr». Человеческое мышление. То, что заставляет верить в невидимое.

– Это богохульство, – прошептал Фонсека.

– Это их философия, – ответил Колумб. – Они не богохульствуют – они просто не понимают, о чём мы говорим. Для них Бог – как... как единорог. Красивая сказка, но не реальность.

Мендоса закрыл глаза.

– Если это правда, – сказал он тихо, – то мы столкнулись с чем-то новым. Не с язычниками, которых можно обратить. Не с еретиками, которых можно убедить. С существами, которые отвергают саму возможность веры.

– И что это значит для их душ? – спросила Изабелла.

– Я не знаю, Ваше Величество. Я должен молиться. И думать.

Поздно ночью Колумб сидел в своих покоях.

Завтра будет ещё один совет. И ещё один. Решение примут не сразу – короли осторожны. Но направление уже ясно.

Фонсека победит. Не сразу, не полностью – но победит. Потому что он говорит то, что хотят слышать. Новые земли. Новые богатства. Новые подданные.

Мендоса будет сопротивляться – но мягко. Церковь хочет душ, не войны. Если шаррен можно обратить – хорошо. Если нет – что ж, Бог рассудит.

Изабелла будет колебаться. Она верит в миссию Испании – нести свет веры язычникам. Но шаррен – не язычники. Они что-то другое. Что-то, чего нет в Писании.

Фердинанд уже решил. Колумб видел это в его глазах. Земли. Ресурсы. Власть. Остальное – детали.

Они не понимают, думал Колумб, глядя на свечу. Они не видели город. Не видели корабли. Не видели, как Корат прыгает с крыши, как тень смерти. Не слышали, как Сайра говорит о девяти тысячах лет истории.

Он достал блокнот. Записал:

«Я сделал всё, что мог. Я предупредил. Если они не послушают – это не моя вина.»

Потом зачеркнул.

«Это и моя вина тоже. Я открыл дверь. Я показал путь.»

Он закрыл блокнот и долго смотрел в темноту.

В соседних покоях Хуан де ла Коса рисовал карту.

Он делал это каждую ночь с возвращения. Пытался перенести на пергамент то, что видел. Береговую линию Шарреноса. Порт Zharn-Nel-Os. Очертания континента, которые показала ему Сайра.

Карта не получалась.

Не потому, что он забыл – он помнил всё. Каждый изгиб берега, каждый остров, каждую бухту. Проблема была в масштабе.

Континент был огромен. Больше Европы. Может, больше Африки. И он был... населён. Весь. Города, дороги, порты. Не пустые земли, ждущие открытия. Страна. Цивилизация.

Хуан отложил перо.

Он был картографом. Он наносил на карты новые земли, чтобы другие могли их найти. Завоевать. Колонизировать.

Но эту землю нельзя было завоевать. Он знал это – видел в глазах шаррен. В их спокойной уверенности. В их технологиях, которые делали испанские корабли игрушками.

Зачем я рисую эту карту? – подумал он. Чтобы показать путь армиям, которые будут разбиты?

Он посмотрел на недорисованный пергамент. Потом медленно, аккуратно, свернул его и положил в сундук.

Пусть другие рисуют карты к поражению.

Падре Диего не спал.

Он стоял на коленях в часовне, глядя на распятие. Губы шептали молитвы, но мысли были далеко.

«После смерти – ничто. Покой. Сон без пробуждения.»

Голос Сайры. Спокойный, уверенный. Без страха, без надежды. Просто... факт.

«Бояться чего? Ничто не болит. Ничто не пугает.»

Падре Диего сжал чётки.

Всю жизнь он верил. Верил в Бога, в душу, в рай и ад. Верил, что смерть – не конец, а начало. Верил, что его служение имеет смысл – вечный, божественный смысл.

А теперь...

Теперь он видел существ, которые жили без веры. Которые строили города, создавали чудеса, любили и умирали – без Бога. Без надежды на спасение. Без страха проклятия.

И они не казались несчастными. Не казались потерянными. Они казались... свободными.

Это искушение, сказал он себе. Дьявол испытывает меня. Показывает мир без Бога, чтобы я усомнился.

Но голос в голове – тихий, упрямый – спрашивал:

А если нет? Если они правы? Если после смерти – действительно ничто?

Падре Диего склонил голову и заплакал.

Через три дня совет собрался снова.

Фердинанд говорил первым.

– Мы приняли решение. Адмирал Колумб возглавит вторую экспедицию. Семнадцать кораблей. Тысяча двести человек. Цель – установить постоянное присутствие в новых землях.

Колумб склонил голову.

– Ваше Величество, я предупреждал...

– Мы слышали ваши предупреждения. – Фердинанд поднял руку. – Поэтому экспедиция будет мирной. Никаких военных действий без провокации. Цель – торговля, изучение, контакт.

– И обращение, – добавила Изабелла. – С экспедицией отправятся священники. Шесть францисканцев под руководством отца Бернардо Буэля. Их задача – изучить этих... шаррен. Понять, можно ли их привести к вере.

Колумб посмотрел на королеву.

– Ваше Величество, они не примут священников. Они считают веру... – он замялся, – ...признаком незрелости.

– Тогда мы покажем им зрелость нашей веры. – Голос Изабеллы был твёрдым. – Мы не отступим от миссии, данной нам Богом. Нести свет – язычникам, еретикам, и этим... существам.

– Они не язычники, Ваше Величество.

– Тогда мы узнаем, кто они. И что с ними делать.

Фердинанд кивнул.

– Экспедиция выйдет в сентябре. Адмирал, начинайте подготовку.

Колумб поклонился.

– Как прикажете, Ваше Величество.

Он вышел из зала. За его спиной советники уже обсуждали детали – припасы, корабли, людей.

Никто не спрашивал, что будет, когда семнадцать кораблей встретят металлические корабли шаррен.

Никто не хотел знать.

Вечером того же дня Колумб нашёл кардинала Мендосу в саду.

Старик сидел на скамье, глядя на закат. Его лицо было усталым.

– Ваше Высокопреосвященство.

– Адмирал. Садитесь.

Колумб сел рядом.

– Вы знаете, что это безумие, – сказал он тихо. – Семнадцать кораблей против... против того, что я видел.

Мендоса кивнул.

– Знаю.

– Тогда почему вы не остановили их?

– Потому что не мог. – Кардинал вздохнул. – Фердинанд хочет земли. Изабелла хочет души. Фонсека хочет власти. Я... я хочу понять. Но никто из нас не хочет слышать правду.

– Какую правду?

– Что мы не главные. – Мендоса посмотрел на Колумба. – Пятьсот лет мы верили, что Бог создал мир для нас. Что мы – венец творения. Что наша вера – единственная истина. А теперь...

– Теперь есть они.

– Да. Теперь есть они. – Кардинал покачал головой. – Разумные. Древние. Сильные. И без нашего Бога.

– Может, у них свой Бог?

– Вы сами сказали – у них нет Бога. Никакого. Они живут без веры и... и процветают. – Мендоса помолчал. – Это пугает меня больше, чем их корабли.

Колумб не знал, что ответить.

– Что будет с экспедицией? – спросил он наконец.

– То, что должно быть. – Кардинал встал. – Мы придём к ним с крестом и мечом. Они покажут нам, что крест не защищает, а меч не режет. И мы вернёмся – те, кто выживет – с новым знанием.

– Каким?

Мендоса посмотрел на небо.

– Что мы не одни. И что Бог – если Он есть – больше, чем мы думаем.

Он ушёл, оставив Колумба одного в темнеющем саду.

Глава 13: Сборы

Кадис, август 1493

Семнадцать кораблей стояли в гавани Кадиса.

Колумб смотрел на них с причала – на мачты, паруса, флаги. Величайший флот, когда-либо отправлявшийся на запад. Тысяча двести человек. Солдаты, священники, ремесленники, крестьяне. Будущие колонисты.

Он должен был чувствовать гордость. Триумф. Вместо этого он чувствовал только холод в животе.

Они не понимают, думал он. Никто из них не понимает.

За последние месяцы его жизнь изменилась. Адмирал Океана. Вице-король новых земель. Титулы, почести, золотые цепи. Королева лично вручила ему герб – замок и лев, символы Кастилии и Леона.

Но каждую ночь ему снились жёлтые глаза с вертикальными зрачками. И голос Сайры: «Vos tornatis kun nilitarius.»

Вы вернётесь с военными.

Она была права.

Алонсо де Охеда нашёл Колумба на причале.

Молодой, резкий, уверенный в себе. Двадцать пять лет, но уже ветеран Реконкисты. Один из тех, кто штурмовал Гранаду. Фаворит королевы – говорили, что она лично выбрала его для этой экспедиции.

– Адмирал, – он поклонился, но в его голосе не было почтения. – Корабли готовы. Люди рвутся в бой.

– В бой? – Колумб повернулся к нему. – Это мирная экспедиция, капитан.

Охеда усмехнулся.

– Конечно, адмирал. Мирная. – Он положил руку на эфес шпаги. – Но если дикари не захотят мира...

– Они не дикари.

– Большие кошки, которые ходят на двух ногах? – Охеда покачал головой. – С уважением, адмирал, но я видел ваш отчёт. Я также видел товары, которые вы привезли. Красивые безделушки. Но это не значит, что эти... существа... не дикари.

– Вы не видели их города.

– Город из камня и дерева? Такие строили и мавры. Мы их разбили.

Колумб сжал кулаки.

– Капитан Охеда. Я был там. Вы – нет. Их корабли из металла. Их оружие... – он замялся, вспоминая патрульные катера, – ...я не знаю, какое у них оружие. Но я знаю, что наши мушкеты против него – как детские игрушки.

Охеда смотрел на него с плохо скрытой жалостью.

– Адмирал, я понимаю. Вы провели с ними две недели. Они произвели на вас впечатление. Но поверьте моему опыту: все дикари производят впечатление, пока не встретят сталь. Мавры тоже казались непобедимыми. Пока не пала Гранада.

– Это не мавры.

– Нет. Это кошки. – Охеда улыбнулся. – Большие, умные кошки. Я люблю кошек, адмирал. У меня дома есть кот. Он тоже думает, что он хозяин. Но когда я говорю «брысь» – он уходит.

Он поклонился и ушёл, оставив Колумба одного на причале.

Церемония проходила в соборе Кадиса.

Епископ Фонсека лично вёл службу. Тысяча человек стояли на коленях – солдаты, матросы, священники. Свечи горели, ладан плыл в воздухе.

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа...

Колумб стоял в первом ряду, рядом с Охедой и капитанами кораблей. Он должен был молиться. Вместо этого он думал о словах падре Диего: «Они не верят в Бога. Они считают веру болезнью разума.»

Падре Диего не поехал. Он попросился остаться – для «молитвы и размышлений». Королева разрешила. Колумб видел его глаза перед отъездом – пустые, потерянные.

Он сломался, понял Колумб тогда. Встреча с ними сломала его веру.

– ...благословляю вас на священную миссию, – голос Фонсеки разносился под сводами. – Несите свет Христов в земли тьмы. Обращайте язычников. Крестите неверных. И если они откажутся принять истину...

Он сделал паузу.

– ...Господь на вашей стороне.

Толпа загудела. Кто-то крикнул: «Слава Испании!» Другие подхватили.

Колумб молчал.

После службы люди высыпали на площадь.

Колумб наблюдал за ними – за их лицами, жестами, разговорами. Молодые солдаты, полные рвения. Ремесленники, мечтающие о новой жизни. Крестьяне, надеющиеся на землю.

Никто из них не верил в больших кошек.

– Слышали? – говорил один солдат другому. – Говорят, там звери, которые ходят как люди!

– Брехня, – отвечал второй. – Небось, обезьяны какие-то. Адмирал переутомился в плавании, вот и примерещилось.

– А товары? Ткани эти, ножи?

– Индийские, наверное. Или китайские. Эти азиаты умеют делать красивые вещи.

– Но он же говорит – кошки. Огромные. Разговаривают.

Второй солдат рассмеялся.

– Мой дед говорил, что видел русалку. А дядя клялся, что встретил единорога. Люди много чего видят, когда долго в море. Солнце, жара, плохая вода... – Он постучал себя по голове. – Поплывём, сами увидим. Небось, обычные дикари. Голые, с копьями. Как на Канарах.

– А если правда кошки?

– Тогда привезём шкуры! – Он хлопнул товарища по плечу. – Представь – шуба из говорящей кошки! Королева озолотит!

Оба захохотали.

Францисканец нашёл его у фонтана.

Отец Бернардо Буэль – глава религиозной миссии. Худой, седой, с горящими глазами фанатика. Колумб знал таких – видел в Гранаде, после падения. Люди, для которых вера была не утешением, а оружием.

– Адмирал. Могу я поговорить с вами?

– Конечно, отец.

Буэль сел рядом. Его руки перебирали чётки.

– Вы сомневаетесь, – сказал он. Это не был вопрос.

Колумб помолчал.

– Я видел их, отец. Я говорил с ними.

– И?

– И я не знаю, что они такое. Не знаю, есть ли у них душа. Не знаю, можно ли их обратить.

Буэль кивнул.

– Честность – добродетель. Но позвольте спросить: вы верите, что Бог создал всё сущее?

– Да.

– Тогда Он создал и этих... существ. Для какой-то цели. Наша задача – понять эту цель.

– А если цель не в том, чтобы мы их обратили? – Колумб посмотрел на священника. – Если они – испытание? Или предупреждение?

– Предупреждение о чём?

– О том, что мы не одни. О том, что мы не вершина творения. – Колумб вздохнул. – Кардинал Мендоса сказал мне: «Может быть, Бог больше, чем мы думали.»

Буэль нахмурился.

– Кардинал Мендоса – мудрый человек. Но в этом он ошибается. Бог не меняется. Меняется наше понимание Его замысла. – Он встал. – Адмирал, я не знаю, что мы найдём за океаном. Но я знаю одно: если эти существа разумны – они могут принять Христа. Если они отвергнут Его – значит, они враги Божьи. Третьего не дано.

– А если они просто... другие? Не враги, не друзья. Просто – другие.

Буэль покачал головой.

– В делах веры нет «просто других», адмирал. Есть овцы и козлища. Праведники и грешники. Мы узнаём, кто есть кто.

Он ушёл, оставив Колумба наедине с фонтаном и сомнениями.

В ночь перед отплытием Колумб не спал.

Он сидел в своей каюте на «Марии Галанте» – флагмане экспедиции – и перечитывал записи. Всё, что он помнил о шаррен. Каждую деталь, каждое слово.

Триста пятьдесят тысяч. Население одного города. Небольшого города.

Shteng-Koran. Закон Океанов. Две тысячи лет изоляции. Две тысячи лет, пока они наблюдали за людьми и решали не вмешиваться.

«Vos tornatis kun nilitarius. Kun gentivus kui volent terran.»

Вы вернётесь с военными. С людьми, которые захотят землю.

Он закрыл блокнот.

За стеной слышались голоса – матросы готовили корабль. Смех, песни, бряцание оружия. Они были счастливы. Они верили, что плывут к славе.

А я? – подумал Колумб. Во что верю я?

Он верил, что Охеда ошибается. Что солдаты ошибаются. Что Фонсека и Буэль ошибаются.

Но он также знал, что не сможет их остановить.

Он открыл другой блокнот – чистый – и начал писать.

«Если вы читаете это, значит, я не вернулся. Знайте: они не враги. Они не дикари. Они просто другие. И они намного, намного сильнее нас.»

«Не повторяйте наших ошибок.»

Он запечатал письмо и спрятал в сундук.

Завтра они отплывают.

Двадцать пятого сентября 1493 года семнадцать кораблей вышли из гавани Кадиса.

Толпы на берегу махали платками. Колокола звонили. Священники пели псалмы.

Колумб стоял на корме флагмана и смотрел, как Испания исчезает за горизонтом. Рядом стоял Охеда – молодой, уверенный, с рукой на шпаге.

– Прекрасный день, адмирал, – сказал он. – Ветер попутный. Знак Божий.

– Возможно, – ответил Колумб.

– Вы всё ещё сомневаетесь?

– Да.

– Почему?

Колумб долго молчал. Потом сказал:

– Потому что я помню их глаза. Они смотрели на нас... не со страхом. Не с ненавистью. С чем-то другим.

– С чем?

– С жалостью.

Охеда нахмурился.

– Жалостью? Дикари жалели нас?

– Они не дикари. – Колумб повернулся к капитану. – И да. Они нас жалели. Потому что знали, что мы вернёмся. И знали, что мы будем делать.

– И что же мы будем делать?

– То, что всегда делаем. – Колумб отвернулся к морю. – Требовать. Угрожать. Воевать.

– Это называется «устанавливать порядок», адмирал.

– Нет, капитан. Это называется «повторять ошибки».

Охеда открыл рот, чтобы возразить, но Колумб уже ушёл в каюту.