Текст книги "Закон Океанов (СИ)"

Автор книги: Ракшас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 17: Возвращение

Кадис, март 1494 года.

Три корабля вошли в гавань на рассвете, когда солнце ещё только красило воду в цвет старой меди.

Люди на пристани сначала не поняли. Семнадцать кораблей уходило – три вернулось. «Мария Галанте», «Сан-Хуан», «Ла-Нинья» – израненные, с рваными парусами, с бортами, покрытыми солью и грязью. Остальные... где остальные четырнадцать?

Потом увидели тех, кто сходил на берег.

Оборванные. Истощённые. С глазами, в которых застыло что-то, чему нет названия. Они двигались как сомнамбулы – медленно, неуверенно, вздрагивая от каждого резкого звука.

И так мало их было. Так страшно, непоправимо мало.

Колумб стоял на причале и смотрел, как выгружают раненых.

Месяц пути. Месяц в открытом океане с людьми, которые боялись закрыть глаза. Которые просыпались с криком посреди ночи. Которые часами вглядывались в горизонт, ожидая с ужасом и странной обречённостью появления полосатых теней, которые придут и довершат начатое.

Тени не пришли.

Море было пустым. Безразличным. Словно ничего не случилось. Словно восемьсот человек не превратились в кровавое месиво за одиннадцать минут на далёком берегу.

Но Колумб помнил. И каждый из четырёхсот выживших – помнил.

Новость разлетелась как чума.

К полудню весь Кадис гудел, как растревоженный улей. К вечеру – вся Андалусия. К утру следующего дня гонцы на загнанных лошадях уже мчались в Барселону, где ждали монархи, ещё не знавшие, какую весть им везут.

Экспедиция уничтожена. Тысяча двести человек – цвет испанского воинства, ветераны, закалённые в боях с маврами – погибли. Вернулись четыреста. Остальные восемьсот остались там, за океаном. Их тела... о телах лучше не думать.

Демоны, шептали на рынках и площадях. Демоны с той земли. Огромные, полосатые, как тигры из восточных сказок. С когтями длиной в локоть. Они рвали людей как тряпичных кукол. Как волки рвут ягнят.

Отец Бернардо Буэль проповедовал на главной площади Кадиса.

Его правая нога была перевязана – пуля прошла навылет, раздробив кость. Он хромал, опираясь на посох, но стоял. Божье провидение, говорил он. Господь сохранил его, грешного, чтобы нести свидетельство. Чтобы христианский мир узнал правду.

– Я видел их! – Его голос, натренированный годами проповедей, разносился над толпой как набат. – Своими глазами видел порождения преисподней! Огромные звери, ходящие на задних лапах подобно людям – но не люди! С клыками длиной в палец! С когтями острее толедской стали! С глазами жёлтыми, как сера, которой горит геенна огненная!

Толпа слушала, затаив дыхание. Сотни людей – моряки, портовые грузчики, торговцы, рыбаки с жёнами и детьми, нищие и дворяне – все стояли плечом к плечу, объединённые ужасом.

– Они убивали без жалости! Без страха Божьего! Наши мушкеты, наши добрые христианские шпаги – ничто против их дьявольской мощи! Они двигались быстрее, чем глаз успевает заметить! Они разрывали людей голыми руками – одного за другим, одного за другим!

Женщина в первом ряду лишилась чувств. Кто-то перекрестился, кто-то зарыдал в голос.

– Это земля дьявола! – Буэль воздел руки к небу, и его посох упал на камни с гулким стуком. – Господь предупреждал нас! Священное Писание говорит: не входи туда, где правит сатана! Но мы, грешные, не послушали – и вот она, кара Господня!

Он обвёл толпу горящим взглядом.

– Но Господь милостив к чадам своим! Он сохранил нас – тех, кто выжил, – чтобы мы принесли весть! Чтобы Испания знала! Чтобы весь христианский мир знал – там, за океаном, за краем известного мира, живут слуги сатаны! Они ждут! Они точат когти!

Толпа взревела – не от страха уже, а от гнева.

– Крестовый поход! – закричал кто-то.

– Смерть демонам! – подхватили другие.

Буэль улыбнулся.

Колумб слушал из окна таверны, сжимая в руке кружку с вином, к которому не притронулся.

Он хотел выйти. Хотел подняться на те же ступени, с которых проповедовал Буэль, и сказать правду. Сказать: это не демоны. Это разумные существа – возможно, более разумные, чем мы. У них города с освещёнными улицами. Корабли, которые движутся без вёсел и парусов. Машины, которые летают по воздуху как птицы. Они не напали первыми. Это мы напали. Мы убили их безоружных. Мы сняли шкуры с их детей.

Но он знал – его не услышат.

Он пытался. На корабле, долгими ночами обратного пути. Рассказывал выжившим то, что видел год назад – первый контакт, маленькую серебристую цирру по имени Сайра, которая говорила на латыни и смотрела с таким жадным любопытством. Город с башнями выше любого собора. Огни, горящие без огня.

Они смотрели на него как на безумца. Или – хуже – как на предателя.

Вы были там, говорили они. Вы видели, что они сделали с нашими товарищами. И вы защищаете этих тварей?

Он не защищал. Он просто... помнил. Помнил, как всё началось. Помнил, кто нанёс первый удар.

И знал, что эта правда никому не нужна.

Королева приняла его через неделю.

Тронный зал в Барселоне казался холодным, несмотря на весеннее солнце, бившее в высокие окна. Изабелла Кастильская сидела на троне – прямая, неподвижная, с лицом, высеченным из мрамора. Фердинанд Арагонский – рядом, чуть позади, как всегда. Вокруг – советники в тёмных одеждах, генералы в парадных доспехах, священники в чёрных сутанах. Все смотрели на Колумба.

Он стоял перед ними – усталый, постаревший на десять лет за четыре месяца, в том же камзоле, в котором сошёл с корабля. Ему не предложили сесть.

– Расскажите, адмирал, – сказала Изабелла. Её голос был холоднее мартовского ветра. – Расскажите нам, как вы потеряли восемьсот испанских солдат.

Колумб рассказал.

Всё. С самого начала. Охеда и его люди. Решение атаковать деревню – маленькое поселение на острове, где жили рыбаки. Безоружные существа, которые защищались когтями и зубами, потому что другого оружия у них не было. Одиннадцать из них – убиты. Восемь – захвачены. И потом с убитых сняли шкуры...

Он замолчал. В горле стоял ком.

– Шкуры? – Фердинанд наклонился вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

– Солдаты снимали шкуры с убитых, Ваше Величество. Как... как охотники снимают шкуры с оленей. Для продажи. Они думали, что мех будет стоить дорого.

Тишина. Густая, вязкая.

– С разумных существ? Которые говорят?

– Да, Ваше Величество. С разумных существ. И с их детёнышей тоже.

Изабелла обменялась взглядом с Фердинандом. Что-то неуловимое промелькнуло между ними – понимание? решение?

– Продолжайте.

Колумб рассказал остальное. Прибытие других существ – огромных, полосатых, в странных одеждах. Сначала они стреляли чем-то, что не убивало – только валило с ног, ломало рёбра, но оставляло живыми. Они пытались обезвредить, не убить.

А потом они увидели шкуры. И детёнышей в клетках.

И тогда что-то изменилось в их глазах. Что-то древнее проснулось. И началась бойня.

– Одиннадцать минут, – сказал Колумб. Его голос звучал глухо, мёртво. – Восемьсот человек за одиннадцать минут. Я считал удары сердца.

Тишина.

– Почему вы живы, адмирал? – спросил Фердинанд. В его голосе не было ни сочувствия, ни обвинения – только холодное любопытство.

– Я не участвовал, Ваше Величество. Не стрелял. Не обнажал шпагу. Я стоял в стороне и... смотрел. Одно из существ прошло мимо меня. – Он вспомнил жёлтые глаза, взгляд, от которого хотелось провалиться сквозь землю. – Оно посмотрело на меня. И не тронуло.

– Потому что вы предатель? – Голос из толпы советников, резкий, обвиняющий. – Потому что вы заключили договор с демонами?

– Потому что я не был угрозой. – Колумб повернулся к говорившему, и что-то в его взгляде заставило того отступить на шаг. – Они убивали тех, кто держал оружие. Тех, кто пытался сопротивляться. Я стоял с пустыми руками.

– Трус, – сказал кто-то негромко.

Колумб не ответил. Что тут отвечать?

Отец Буэль выступил следующим.

Он вошёл в тронный зал, тяжело опираясь на посох, – живое свидетельство страданий, мученик веры с перевязанной ногой. Его версия событий была... иной.

Демоны. Порождения ада. Твари, восставшие из глубин преисподней. Они напали без предупреждения, без причины – просто потому, что таково их естество. Убивали невинных христиан. Пили кровь. Пожирали плоть.

– Я своими глазами видел, Ваши Величества, – говорил он, и голос его дрожал от праведного гнева, – как эти исчадия ада разрывали тела наших братьев во Христе! Как они лакали кровь, словно псы! Это не существа Божьи – это порождения сатаны, принявшие облик зверей, чтобы сеять смерть и ужас!

Генералы кивали, священники шептали молитвы.

– Это земля сатаны, Ваши Величества! Господь испытывает нас, как испытывал праотцов! Но мы не должны отступать! Мы должны вернуться – с большей силой, с благословением Святой Матери Церкви – и очистить ту землю от скверны! Огнём и мечом! Во славу Господа!

Колумб смотрел и молчал.

Он знал – его правда никому здесь не нужна. Людям нужны демоны. Людям нужен понятный враг. Людям нужна причина вернуться – и причина отомстить.

Правда о том, кто ударил первым... правда только мешала.

После аудиенции его задержали у выхода.

– Адмирал Колумб. – Капитан дворцовой гвардии, двое солдат с алебардами. – Именем их католических величеств – вы арестованы по подозрению в измене короне.

– Измене?

– Вы отказались сражаться за Испанию. Вы позволили убить испанских солдат. Вы... – капитан замялся, словно сам не верил в то, что говорит, – ...вы говорите странные вещи о врагах короны и церкви.

Колумб не сопротивлялся. Какой смысл?

Его увели.

Рим, апрель 1494 года.

Новость достигла Вечного города на крыльях страха.

Папа Александр VI, в миру Родриго Борджиа, испанец по крови и духу, принял гонцов в своих покоях в Ватикане. Он слушал молча, перебирая чётки из слоновой кости, и его тёмные глаза не выдавали ни единой эмоции.

Когда гонцы закончили, он отпустил их и долго сидел в одиночестве, глядя на распятие над камином.

Демоны. Разумные существа, похожие на зверей. Земля за океаном. Резня христиан.

Год назад он подписал буллу Inter caetera, разделившую новооткрытые земли между Испанией и Португалией. Он думал тогда о язычниках – о тёмных людях, которых нужно обратить в истинную веру. Не о... не об этом.

– Позовите кардинала Караффу, – велел он наконец. – И кардинала Сфорцу.

Совещание длилось до глубокой ночи.

Свечи оплывали, отбрасывая дрожащие тени на лица собравшихся. Кардиналы спорили – тихо, но яростно.

– Это твари без души, – настаивал Караффа, худой аскет с горящими глазами. – Звери в обличье разумных. Господь не создавал их – значит, их создал враг рода человеческого. Они подлежат истреблению, как подлежали истреблению хананеи в Ветхом Завете.

– Но они говорят, – возражал Сфорца, политик до мозга костей. – Они строят города. Они владеют искусствами, неведомыми нам. Разве бездушные твари способны на такое?

– Дьявол хитёр. Он может научить своих слуг говорить и строить, если это послужит его целям.

– А если это творения Божьи, которых мы просто не знали? Мир велик, кардинал. Может быть, Господь создал их отдельно, как создал рыб и птиц отдельно от зверей земных?

– Ересь! – Караффа вскочил. – Вы говорите ересь, Сфорца!

– Я говорю то, что должно быть сказано.

Александр поднял руку. Спор утих.

– Достаточно. – Его голос был негромким, но в нём звенела власть понтифика. – Вопрос теологии мы решим позже. Сейчас – вопрос практический. Испания просит благословения на крестовый поход. Что мы ответим?

Тишина.

– Благословим, – сказал наконец сам Александр. – Благословим и объявим индульгенцию для всех участников. Если они победят – слава Господу и Испании. Если погибнут – погибнут как мученики за веру. В любом случае – мы ничего не теряем.

Александр медленно кивнул.

– Готовьте буллу.

Булла Dudum siquidem была подписана в мае 1494 года.

«Мы, Александр, епископ, раб рабов Божьих, всем верным христианам, кои узрят сие послание, – здравия и апостольского благословения...»

Документ объявлял существ за океаном врагами веры и рода человеческого. Всякий, кто возьмёт оружие против них, получал полное отпущение грехов. Земли, которые будут отвоёваны, объявлялись собственностью испанской короны под духовным покровительством Святого Престола.

Крестовый поход. Первый за двести лет. Не против сарацин – против нового, невиданного врага.

По всей Европе священники читали буллу с амвонов. Проповедники описывали демонов – с каждым пересказом они становились всё страшнее, всё более чудовищными. Рога, копыта, хвосты, изрыгающие пламя – подробности множились, как мухи на падали.

Добровольцы записывались тысячами.

В Севилье, главном порту Испании, кипела работа.

Верфи работали круглосуточно. Стук молотков, визг пил, крики мастеров – всё сливалось в непрерывный гул. Корабли строились, ремонтировались, оснащались. Каждый день из ворот арсенала выезжали телеги с пушками, мушкетами, порохом. Склады ломились от провизии.

Дон Хуан де Фонсека – епископ Бадахоса, а теперь ещё и адмирал Армады возмездия – лично инспектировал каждый корабль. Он был человеком методичным, педантичным до мелочности. Война с маврами научила его: победы выигрываются не на поле боя, а в обозах. Солдат без еды и пороха – не солдат, а обуза.

– Пятьдесят два корабля, – диктовал он секретарю, шагая по причалу. – Пять тысяч двести солдат. Двести двадцать пушек разного калибра. Три тысячи мушкетов. Порох... сколько пороха?

– Восемьсот бочек, ваше преосвященство.

– Мало. Нужно тысячу двести. И свинца вдвое больше. Если эти твари так быстры, как говорят – нам понадобится много свинца.

Он остановился у флагмана – «Санта-Мария де ла Виктория», огромной каракки с четырьмя мачтами.

– Этот корабль понесёт знамя Христово, – сказал он. – Пусть на носу укрепят распятие. Большое, чтобы демоны видели издалека.

– Будет исполнено, ваше преосвященство.

Фонсека смотрел на горизонт. Где-то там, за краем моря, ждал враг. Враг, которого он никогда не видел. Враг, о котором знал только из рассказов – искажённых страхом, преувеличенных паникой.

Но он был солдатом прежде, чем стал священником. И солдат не боится врага. Солдат его уничтожает.

В таверне «Три якоря» собирались выжившие.

Не все – многие уехали. В родные деревни, к семьям. Подальше от моря, от кораблей, от запаха соли, который теперь навсегда будет связан с запахом крови. Подальше от воспоминаний, которые не стереть вином, как ни старайся.

Но некоторые остались. Пили. Молчали. Иногда, когда вино развязывало языки – говорили.

– Я видел, как Родриго рвали на части, – сказал Хуан, молодой матрос с седой прядью в чёрных волосах. Прядь появилась за одну ночь – там, на острове. – Он выстрелил в одного из них. Попал – я видел, как пуля ударила в грудь. Тот даже не дрогнул. Просто... просто шагнул вперёд и...

Он не договорил. Не смог.

Другие кивали. Они видели то же самое. Или хуже.

– Они не люди, – сказал кто-то. – Святой отец прав. Демоны из ада.

– Демоны не строят городов. – Голос из тёмного угла, хриплый, усталый. Старик – моряк из первой экспедиции, с глубоким шрамом на лице. – Я был с адмиралом в первый раз. Видел их город. Видел машины, которые летают. Видел огни, которые горят без огня. Это не демоны.

– Тогда что?

Старик долго молчал, глядя в кружку.

– Не знаю, – сказал он наконец. – Но они умнее нас. Сильнее нас. И мы их разозлили. Сильно разозлили.

Тишина. Только треск дров в камине.

– Мы вернёмся, – сказал Хуан. – Слышали? Король собирает флот. Пятьдесят кораблей. Пять тысяч солдат. Крестовый поход.

– И что? – Старик поднял на него выцветшие глаза. – Мы придём с пятью тысячами – они убьют пять тысяч. Придём с десятью – убьют десять. У них есть оружие, какого мы не видели. Машины, которые стреляют быстрее, чем успеваешь моргнуть.

– Мы отомстим за наших братьев!

– За что отомстим? – Старик тяжело поднялся. – За то, что мы сделали с их детьми?

Он бросил на стол монету и вышел, не оглядываясь.

За окном шёл дождь.

Камера была маленькой, но чистой. Окно зарешечено, но через него все равно видно небо. Солома на полу свежая. Еда сносная.

Не худшая тюрьма, в какой мог оказаться опальный адмирал.

Колумб сидел у стены и смотрел на полоску света, ползущую по камням. Думал.

Он видел это – тогда, на острове. Видел, как солдаты смеялись, обдирая тела. Видел детёныша в клетке – маленького, серого, с прижатыми ушами – который смотрел на растянутую шкуру своей матери и не издавал ни звука.

Он пытался остановить. Кричал, приказывал. Его не слушали. Охеда только смеялся: «Вы слишком мягки, адмирал. Это звери. Красивые звери с ценным мехом».

И теперь он – изменник. Потому что посмел сказать правду.

Правда в том, что они начали. Испания начала. Охеда ударил первым. И то, что случилось потом, страшное, жестокое, немыслимое – это был ответ. Справедливый? Нет. Но понятный.

Они защищали своих, думал Колумб, и стены камеры словно раздвигались, уступая место далёкому берегу, залитому кровью. Как мы защищали бы своих. Если бы кто-то пришёл в Испанию и снял шкуру с испанского ребёнка – что бы мы сделали?

Он знал ответ.

То же самое. Или хуже.

В кафедральном соборе Барселоны служили мессу за павших.

Тысячи свечей превращали тёмное пространство храма в море дрожащего золотого света. Тысячи молящихся – дворяне в бархате и парче, простолюдины в грубой шерсти – стояли плечом к плечу, и над ними плыл торжественный хорал. Имена погибших читали с амвона – медленно, раздельно, – и на каждое имя отвечал стон или рыдание из толпы.

Изабелла Кастильская стояла в первом ряду, у самого алтаря. Её лицо было неподвижным, высеченным из того же камня, что и статуи святых в нишах. Только губы шевелились беззвучно.

Она потеряла восемьсот человек. Лучших солдат короны. Ветеранов Гранады, которые брали последний оплот мавров. Людей, которых знала по именам.

Она не простит. Никогда.

– Господи, – шептала она, и слова молитвы мешались со словами клятвы, – дай нам силу. Дай нам победу. Дай нам отмщение. И я построю тебе собор. Самый большой собор в мире. На костях этих тварей.

Рядом стоял Фердинанд. Он не молился. Он думал.

О флоте – сколько это стоит, откуда взять деньги. О солдатах – хватит ли добровольцев, или придётся вербовать силой. О том, что привезут оттуда, если победят.

Золото? Колумб говорил, что не видел золота. Но он видел машины. Машины, которые летают. Машины, которые стреляют быстрее мушкета.

Если их можно захватить, думал Фердинанд. Если можно понять, как они работают...

А ещё – рабы. Колумб говорил, что они разумны. Что они сильнее людей в несколько раз. Что работают, не уставая.

Если их можно поработить...

Он позволил себе едва заметную улыбку.

Война – это всегда возможность. Для тех, кто умеет видеть.

Ночью Колумбу приснился сон.

Он стоял на берегу – том самом берегу, где всё закончилось. Тела лежали вокруг, изломанные, растерзанные, и кровь впитывалась в белый песок, окрашивая его в цвет ржавчины. Над головой кружили чёрные и беззвучные птицы. Пахло железом и гарью.

И перед ним стояло существо.

Огромное. Полосатое. С глазами цвета расплавленного золота.

Оно смотрело на него – не с ненавистью, не с яростью. С чем-то другим. С печалью? С жалостью?

– Зачем? – спросило оно. Голос был низким, глубоким, как отдалённый гром. – Зачем вы пришли?

– Мы искали... – Колумб не знал, что сказать. Слова рассыпались, как песок между пальцами. – Мы искали новые земли.

– Вы нашли нас.

– Да.

– И принесли смерть.

Колумб молчал. Что тут скажешь?

– Вы придёте снова. – Это не был вопрос. Это было знание.

– Да. Они... они уже собирают флот. Пятьдесят кораблей. Пять тысяч человек.

– Мы знаем. – Существо медленно отвернулось. – Мы будем ждать.

– Они все погибнут?

Существо не ответило. Оно уходило, медленно и тяжело, в темноту, в туман, который вдруг поднялся от земли.

– Подождите! – крикнул Колумб. – Есть... есть способ остановить это? Хоть какой-то?

Существо обернулось. Его глаза были как два маленьких солнца в тумане.

– Есть, – сказало оно. – Но ваши не выберут его.

– Какой?

– Не приходить.

И оно исчезло.

Колумб проснулся.

За решёткой окна занимался рассвет.

Армада возмездия отплыла в июле 1494 года.

Пятьдесят два корабля выстроились в гавани Кадиса – от огромных каракк до маленьких каравелл. Паруса – белые, с красными крестами – хлопали на ветру. Пять тысяч двести солдат стояли на палубах, сжимая оружие. Двести двадцать пушек смотрели в небо жерлами, отлитыми для дальних земель.

На берегу толпились тысячи провожающих. Женщины плакали, мужчины кричали напутствия, священники осеняли уходящих крестным знамением. Колокола всех церквей Кадиса звонили разом – оглушительно, торжественно.

Дон Хуан де Фонсека стоял на юте флагмана, глядя на берег. В руке он сжимал освящённый меч – личный дар папы Александра.

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, – произнёс он. – В поход.

Якоря поднялись. Паруса наполнились ветром. Армада медленно двинулась к выходу из гавани.

Колумб смотрел из окна камеры.

Его перевели сюда специально – чтобы видел. Чтобы понимал, что его слова ничего не изменили.

Паруса уходили к горизонту – один за другим, один за другим, – становясь всё меньше, пока не превратились в белые точки, а потом и вовсе не исчезли.

Не приходить, вспомнил он слова из сна.

Они не послушают.

Никогда не послушают.

Он закрыл глаза.

И стал ждать.

Ждать известий, которые придут – через месяцы, через годы. Известий о ещё одной армаде. И ещё одной. И ещё.

Пока кто-нибудь наконец не поймёт.

Или пока не останется никого, кто мог бы понять.