Текст книги "Закон Океанов (СИ)"

Автор книги: Ракшас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Закон Океанов

Глава 1. Бульон

Утро было идеальным – из тех, что случаются раз в сезон и запоминаются на годы. Океан лежал гладкий, как расплавленное стекло, отражая небо так точно, что горизонт размывался в туманной линии между двумя бесконечностями синевы. Лёгкий бриз едва шевелил паруса «Stong-telsh», и катамаран дрейфовал, почти неподвижный, в сотне миль от ближайшей земли.

Рахар сидел на корме, свесив лапы в воду. Для нар-коррага – полукровки с матерью-коррой и отцом-нарелом – он был не слишком велик: чуть выше двух метров, широкоплечий, но без той горообразной массы, которой славились чистокровные корраги. Удочка – настоящая, из бамбука и лески, никакой электроники – лежала поперёк колен. Он не столько ловил рыбу, сколько наслаждался процессом: тишиной, покачиванием палубы, солнцем на загривке. Длинный полосатый хвост мерно покачивался над водой, кончик чертил ленивые узоры в воздухе.

Kesh-tolsh, думал он. Спокойная охота. Хотя какая это охота – скорее медитация с приманкой.

Леопардовые розетки на его плечах и спине – наследство отца-нарела – золотились в утреннем свете, странно сочетаясь с рыжеватым мехом и тигриными полосами на боках. Мать всегда говорила, что он получил лучшее от обоих родов: коррагский рост и силу, нарелью выдержку и рассудительность. Сам Рахар считал, что просто не любит торопиться.

– Рахар! – голос Сайры прорезал тишину, как камень – водную гладь.

Он вздохнул. Поплавок дёрнулся – и замер. Рыба, если она там была, ушла.

– Рахар, смотри!

Он обернулся – и едва успел пригнуться.

Серебристо-серая молния пронеслась над его головой, сверкнув в солнечных лучах. Сайра, вытянувшись в струнку, взлетела с носовой катапульты, описала в воздухе идеальную дугу и вошла в воду почти без брызг в тридцати хвостах от яхты.

Катапульта – подпружиненная платформа на носу – была гордостью арендной компании. «Для любителей прыжков в воду», – сказал менеджер. Рахар подозревал, что проектировали её именно для таких, как Сайра: цирр, которым физически не сиделось на месте дольше четверти часа.

Кузина вынырнула, отфыркиваясь, и поплыла обратно к яхте – маленькая, изящная, с серебристо-серой шерстью, отливающей голубизной на солнце. Типичная корр-цирра: от матери-цирры она унаследовала рысиный род и компактное телосложение, от отца-коррага – неуёмную энергию и едва заметные тигриные полосы, проступавшие на мокром меху. Рысьи кисточки на ушах – предмет её тайной гордости – смешно топорщились мокрыми пучками. Короткий, куцый хвост – тоже наследство её матери цирры – бился о ступеньки, пока она карабкалась по кормовой лестнице.

– Видел, – кивнул Рахар, сматывая леску. – И вся рыба в радиусе kesh-storn тоже видела.

– Ой, да ладно, – Сайра отряхнулась, обдав его веером брызг. – Ты всё равно не ловишь, ты релаксируешь.

– Релаксировал.

Её уши дёрнулись назад – на долю секунды, почти незаметно. Виноватый жест.

– Tolsh-ne, – она села рядом, поджав под себя лапы. – Правда хотел рыбу?

– Правда хотел тишину.

– О. – Пауза. Хвост замер. – Совсем тишину? Или...

– Сайра.

– Потому что я могу молчать! Я умею! Просто обычно не хочу, но если ты правда...

– Сайра.

Она замолчала. На целых три секунды.

– Торек сказал, к вечеру ветер усилится. Можно будет пойти к рифам.

– Торек ещё спит?

– Нет, проснулся, считает запасы. Говорит, что мы съели слишком много dreng-gnorsh и надо экономить.

Рахар фыркнул. Торек – чистокровный нарел, золотистый, пятнистый, педантичный до зубовного скрежета – экономил всегда, везде и всё: от провизии до слов. Профессиональная деформация юриста: если что-то можно посчитать, нужно посчитать, а потом составить отчёт в трёх экземплярах.

– А Корат?

– На мачте. Смотрит.

– На что?

– Просто смотрит. – Сайра пожала плечами. – Говорит, привычка. Не может расслабиться, если не видит горизонт.

Тоже профессиональная деформация, подумал Рахар. Десять лет в береговой охране приучают всегда ждать неприятностей.

Он поднял голову. На вершине мачты, в специальном кресле для наблюдателя, виднелся силуэт Корат – огромный даже по коррагским меркам. Чистокровная корра, почти два с половиной метра роста, с ярко-рыжей шерстью и чёрными полосами, которые на солнце отливали тёмным золотом. Она была старше их всех – сорок три года, возраст зрелости и силы для коррагов – и относилась к младшим с терпеливым снисхождением матери, присматривающей за расшалившимися детёнышами. Рахар знал, что она могла просидеть на мачте часами, сканируя горизонт янтарными глазами, пока остальные занимались чем угодно. На службе это называлось «дежурство». В отпуске – просто так ей спокойнее.

– Эй! – крикнула Сайра, задрав голову. – Корат! Видишь что-нибудь интересное?

Ответ долетел не сразу – корра не любила кричать без нужды.

– Воду. Небо. Вас двоих.

– Это всё?

Пауза.

– Облако на севере. Похоже на рыбу.

– Какую рыбу?

– Большую.

Сайра хихикнула. Корат не шутила – она просто описывала реальность, как видела. Юмор получался случайно.

В полдень солнце жарило нещадно, и экипаж «Stong-telsh» собрался под тентом на корме. Торек – среднего для нарела роста, стройный, с безупречно ухоженной золотистой шерстью в тёмных розетках – разложил на складном столике остатки завтрака: полоски вяленого мяса, несколько кусков копчёной рыбы, кувшин с охлаждённой водой. Его зелёные глаза – внимательные, оценивающие – скользнули по припасам с выражением шаррена, подсчитывающего убытки.

– Итак, – сказал он, разглаживая несуществующие складки на своей безупречно гладкой шерсти, – у нас осталось провизии на восемь дней. При текущем расходе.

– Отлично, – Корат взяла сразу три полоски мяса. – Нам до Nel-Tong четыре дня.

– При хорошем ветре.

– Ветер будет.

– Откуда ты знаешь? – Торек прищурился. – У тебя нет метеорологических данных.

Корат медленно повернула голову и посмотрела на него. Просто посмотрела. Молча.

Торек кашлянул.

– Ветер будет, – согласился он.

Рахар спрятал усмешку в куске рыбы. Корат не спорила – это требовало слишком много слов. Она просто смотрела, пока собеседник сам не понимал, что спорить бессмысленно. Полезный навык для офицера береговой охраны. И для любого, кто имел дело с бюрократами.

Сайра, разумеется, ёрзала на месте. Сидеть неподвижно было выше её сил.

– А давайте поиграем во что-нибудь?

– Во что? – Торек подозрительно прищурился.

– Не знаю... – Её хвост метался из стороны в сторону. – Загадки? Истории? Кто дальше прыгнет с катапульты?

– Нет.

– Это было "нет" на загадки, истории или катапульту?

– На всё.

– Торек, ты зануда.

– Я реалист. И мне нужно составить отчёт о расходе топлива.

– Мы на парусах!

– Резервное топливо тоже нужно учитывать.

Сайра застонала и повалилась на палубу, раскинув лапы.

– Мы в отпуске! О-Т-П-У-С-К-Е! Почему ты составляешь отчёты?!

– Потому что порядок не знает выходных.

– Shork-ke! – пробормотала она в палубу. – Ты невыносим.

Рахар поднялся, потянулся до приятного хруста в позвоночнике – и направился к носу. За спиной продолжалась перепалка:

– Я не невыносим, я организован!

– Это одно и то же!

– Статистически это неверное утверждение...

– А-А-А!

Корат молчала. Корат жевала мясо. Корат не вмешивалась.

На носу было тихо. Катапульта, сложенная сейчас, поблёскивала полированным металлом. Рахар оперся на поручень и посмотрел на запад, в сторону дома.

Где-то там, за горизонтом, лежал Zharn-Nel-Os – Восточные Врата, огромный порт, куда приходили корабли со всего мира. Там он провёл последние десять лет, водя грузовые суда через океанские маршруты. Научился читать море лучше, чем книги. Выучил, где искать шторма и как их избегать.

Здесь, на арендованной яхте посреди нигде, он почти забыл, каково это – не отвечать ни за что. Просто плыть. Просто дышать. Просто быть.

«Stong-telsh», усмехнулся он про себя. Бульон. Они назвали лодку – «Бульон». Наверное, какой-нибудь поэт из арендной компании решил, что это звучит романтично.

Хорошо, подумал он.

– О чём думаешь?

Сайра. Разумеется. Подкралась бесшумно – циррская кровь – и теперь сидела на поручне рядом, болтая задними лапами над водой. Уши развёрнуты вперёд, короткий хвост свисает спокойно. Редкое состояние для неё.

– О тишине.

– Которую я нарушила?

Он посмотрел на неё. Маленькая – даже для цирры, даже с коррагскими генами от отца. Вечно в движении, вечно что-то затевающая. Шестнадцать лет разницы, но иногда казалось, что все шестнадцать ушли только ему.

– Которая всё равно заканчивается, – сказал он. – Рано или поздно.

– Философ.

– Реалист.

– Это Торек реалист. Ты – философ.

– А ты?

Сайра задумалась. Это длилось секунды три.

– Я? Наверное... практик? Делаю – потом думаю.

– Заметно.

Она показала ему язык – несерьёзно, по-детски.

– Kesh-grash, кузен.

Удачной охоты. Стандартное прощание, но с ироничным подтекстом: какая охота, мы же болтаем.

Рахар хмыкнул.

– Kesh-grash, мелкая.

– Я не мелкая! Я компактная!

– Компактная и громкая.

– Громкость не зависит от размера!

– Статистически...

– НЕ НАЧИНАЙ!

И она спрыгнула с поручня, метнулась к катапульте, что-то там нажала – и снова взлетела в воздух, сверкающим серебристым мячиком, чтобы с плеском обрушиться в океан.

Рахар вздохнул.

Восемь дней, подумал он. Ещё восемь дней.

На мачте Корат лениво проследила взглядом траекторию полёта и снова уставилась на горизонт. На западе, очень далеко, почти за пределом зрения, что-то мелькнуло. Белое пятнышко. Облако? Птица?

Она прищурилась.

Пятнышко не исчезало.

Странно, подумала она. И продолжила смотреть.

Глава 2: Белые пятна

Корат смотрела на горизонт уже два часа.

Пятна не исчезали. Наоборот – их стало больше. Сначала одно, потом два, потом три. Белые, неподвижные на первый взгляд, но медленно, очень медленно, растущие.

Паруса.

Она знала паруса. Видела их тысячи раз: торговые шхуны, рыбацкие лодки, прогулочные яхты вроде той, на которой сейчас сидела. Но эти паруса были... неправильными. Слишком много ткани. Слишком мало мачт для такой площади. И форма – грубая, почти квадратная, без элегантных изгибов современных конструкций.

Старые, подумала она. Очень старые.

Такие паруса она видела только в музеях. На макетах кораблей, что ходили по морям тысячу или полторы лет назад, до Закона Разума, даже до пороха и пара.

Но кто в здравом уме выходит в океан на музейном экспонате?

– Рахар, – позвала она. Негромко – коррагский голос и так разносился далеко.

Внизу, на палубе, пятнистая голова повернулась к мачте.

– Да?

– Подойди.

Он подошёл. Корат спустилась плавно, почти бесшумно, несмотря на размеры, и кивнула на запад.

– Смотри.

Рахар посмотрел. Прищурился. Его хвост, до того расслабленно свисавший, замер.

– Паруса?

– Три комплекта. Идут на запад.

– Рыбаки?

– Нет. – Она помолчала, подбирая слова. – Неправильные паруса. Старые. Как на картинках.

Рахар смотрел ещё несколько секунд. Потом медленно повернулся к ней.

– Насколько старые?

– Очень.

Через полчаса вся четвёрка собралась на носу. Торек притащил бинокль, единственный на яхте, упакованный в водонепроницаемый кейс вместе с аптечкой и аварийным маяком. «На всякий случай», – сказал он при погрузке. Рахар тогда посмеялся. Сейчас – не смеялся.

– Три корабля, – Торек опустил бинокль, и его хвост резко, непроизвольно дёрнулся. – Деревянные. Полностью деревянные.

– Это невозможно, – сказала Сайра. Её уши стояли торчком, развёрнутые вперёд до предела. – Никто не строит деревянные корабли. Это же... это...

– Неэффективно, – подсказал Торек.

– Я хотела сказать «глупо», но да.

Рахар взял бинокль. Поднёс к глазам. Мир прыгнул навстречу – и он увидел.

Три корабля. Действительно деревянные: тёмные борта, грубо сколоченные, с торчащими кое-где металлическими скобами. Паруса – грязно-белые, заплатанные, с какими-то символами. Мачты – простые столбы, обвитые верёвками. И на палубах...

Его хвост встал дыбом.

На палубах были существа.

Маленькие. Голые – почти голые, в каких-то тряпках. Двуногие. С плоскими лицами, без шерсти, без хвостов, без...

– Qroshk! – выдохнул он.

Ругательство вырвалось само. Сайра вырвала у него бинокль, прижала к глазам – и замерла.

– Это... – её голос дрогнул. – Рахар. Это же...

– Я знаю.

– Это khono.

Слово упало в тишину, как камень в воду. Khono. Люди. Существа из учебников истории, из детских страшилок, из Закона Океанов.

Существа, которых никто не видел почти две тысячи лет.

– Это невозможно, – повторил Торек. В третий раз за последние пять минут. – Они не могут быть здесь. Закон Океанов...

– Закон Океанов запрещает НАМ контактировать с НИМИ, – перебила Сайра. Её хвост метался так, что сбивал всё на своём пути. – Не наоборот!

– Это демагогия.

– Это ФАКТ! – Она ткнула лапой в сторону горизонта. – Вон они! Плывут! К нам! Мы их не звали!

– Технически, – Торек поправил невидимые очки (он их не носил, но жест остался с университета), – Закон говорит: «Шаррен не должны вступать в контакт с khono, прямо или косвенно, на суше или на воде, словом или действием». Если мы останемся здесь и они нас увидят – это косвенный контакт.

– Они УЖЕ нас видят!

Все повернулись к Корат. Она стояла у борта, глядя на горизонт невооружённым глазом.

– Что? – Сайра подскочила к ней. – Откуда ты знаешь?

– Вижу. Они смотрят на нас. Показывают друг другу.

Рахар снова поднял бинокль. Действительно: на палубе ближайшего корабля – самого большого, с тремя мачтами – существа столпились у борта. Маленькие лысые головы были повёрнуты в их сторону. Несколько тыкали... лапами? руками?.. в направлении яхты.

– Shork, – пробормотал он.

– И что теперь? – Сайра подпрыгивала на месте. – Что делаем?! Уплываем?! Остаёмся?! Говорим с ними?!

– Говорим?! – Торек развернулся к ней так резко, что едва не упал. – Ты рехнулась?! Даже если бы мы хотели – КАК? Мы не понимаем их язык, они не понимают наш!

– Может, жестами...

– Это khono, Сайра! KHONO! Ты вообще помнишь историю?! Иберийская экспедиция?! Резня?!

– Это было почти две тысячи лет назад!

– И что изменилось?!

– Ну... – Сайра замялась. – Может, они... развились? Поумнели?

Торек издал звук, который у нарела означал крайнюю степень скептицизма.

– Они плывут на ДЕРЕВЯННЫХ кораблях, Сайра. С ТКАНЕВЫМИ парусами. Посреди океана. Это не развитие. Это... – он замолчал, подыскивая слово.

– Отчаяние, – тихо сказала Корат.

Все посмотрели на неё.

– Что? – переспросил Рахар.

– Отчаяние. – Корра кивнула в сторону кораблей. – Смотрите на них. Паруса рваные. Корпуса грязные. Существа худые. Они не исследователи. Они беженцы.

– Откуда ты...

– Вижу. Много лет смотрела на корабли. Узнаю, когда судно в беде.

Сайра открыла рот – и закрыла. Потом снова открыла.

– То есть... они терпят бедствие? Им нужна помощь?

Корат пожала плечами.

– Не знаю. Может быть.

– Тогда мы ДОЛЖНЫ помочь! – Сайра схватила Рахара за руку. – Правда же? Это же... это же морской закон! Помощь терпящим бедствие!

– Они не терпят бедствие, – возразил Торек. – Они плывут. Медленно, но плывут.

– Пока плывут! А если шторм?! У них же этот... как его... деревянный корпус! Одна хорошая волна – и всё!

Рахар молчал. Смотрел на далёкие паруса, на копошащиеся фигурки, на грубые очертания кораблей. Думал.

Khono.

Он помнил уроки истории. Иберийская экспедиция, 7125 год. Тридцать два корабля, восемьсот шаррен. Поплыли на восток, искать новые земли. Нашли людей. Сначала было любопытство, попытки контакта. Потом непонимание. Потом конфликт. Потом – римский легион и триста погибших.

Уцелевшие вернулись домой с одним выводом: khono опасны. Не потому что сильны – сильнее шаррен никого нет. А потому что непредсказуемы. Потому что не понимают. Потому что боятся – и от страха убивают.

Закон Океанов приняли через пять лет. С тех пор не было ни одного контакта. Почти две тысячи лет изоляции.

И вот теперь...

– Рахар. – Сайра тронула его за плечо. – Эй. Ты с нами?

Он моргнул. Повернулся к ней.

– Да. Думаю.

– И что надумал?

Хороший вопрос. Что он надумал?

Вариант первый: уплыть. Развернуться, врубить мотор, исчезнуть за горизонтом быстрее, чем эти корыта проплывут милю. Сообщить властям. Пусть разбираются.

Вариант второй: остаться. Наблюдать. Держать дистанцию, но не уходить. Документировать. Потом – сообщить властям.

Вариант третий...

А какой третий? Подойти? Заговорить? На каком языке?

– Даже если мы захотим, – сказал он медленно, – мы не сможем с ними общаться. Торек прав. Мы не знаем их языка. Они не знают нашего. Иберийская экспедиция пыталась наладить контакт – и чем это кончилось?

– Резнёй, – мрачно подтвердил Торек. – Именно. Недопонимание, страх, агрессия...

– Я знаю латынь.

Голос Сайры прозвучал тихо – непривычно тихо для неё. Все трое повернулись к ней.

– Что? – переспросил Рахар.

Сайра переминалась с лапы на лапу. Её хвост, обычно неугомонный, обвился вокруг ноги – нервный жест.

– Латынь. Язык khono. Ну, один из языков. Тот, на котором говорили люди в Иберии. Во время экспедиции.

Торек моргнул.

– Ты знаешь мёртвый язык вымершей цивилизации?

– Они не вымерли! Вон они плывут! – Сайра махнула лапой в сторону кораблей. – И язык не мёртвый, если... если они всё ещё на нём говорят. Может быть.

– Откуда ты вообще... – начал Рахар и замолчал.

Сайра вздохнула. Её уши прижались к голове.

– Помнишь, я рассказывала про школу? Как меня заперли в шкафу?

– За разбитую банку мятного экстракта?

– Да. Там, в шкафу, были старые книги. Учебники. Очень старые, ещё с тех времён, когда латынь изучали как... ну, как исторический курьёз. «Язык первых дикарей». – Она скривилась. – Мне было скучно. Я начала читать. А потом... увлеклась?

– Увлеклась, – повторил Торек ровным голосом. – Древним языком. В шкафу.

– Там было ОЧЕНЬ скучно, ладно?!

Рахар смотрел на кузину. Маленькая, серебристая, с прижатыми ушами и нервно подёргивающимся хвостом. Иногда он забывал, что за её хаотичностью скрывается настоящий, острый ум. Циррский ум – быстрый, цепкий, неожиданный.

– Насколько хорошо ты её знаешь? – спросил он.

– Ну... – Сайра замялась. – Читать могу. Говорить... теоретически. Я никогда не пробовала вслух. И есть проблема с произношением.

– Какая?

– У них есть звуки, которые я не могу... мы не можем произносить. Вот эти. – Она сложила губы трубочкой, пытаясь изобразить что-то. – «П». «Б». «М». Губами. У нас так не работает.

– И как ты собираешься...

– Заменю на похожие! «Т» вместо «П», «В» вместо «Б», «Н» вместо «М»... или как-то так. Может, они поймут?

Торек издал стон.

– «Может, поймут». Прекрасный план. Безупречный.

– У тебя есть лучше?!

– Да! Уплыть!

– Это не план, это трусость!

– Это благоразумие!

– Хватит, – сказал Рахар.

Оба замолчали. Даже Корат, до того неподвижная, повернула голову.

Рахар смотрел на корабли – теперь уже видимые невооружённым глазом. Три силуэта на синей воде, неуклюже ползущие на восток.

– Ладно, – сказал он. – Вот что мы сделаем. Подойдём ближе. Но не вплотную. Посмотрим. Послушаем. Если они попытаются атаковать – уходим. Если попытаются говорить... – он посмотрел на Сайру, – ...тогда попробуешь свою латынь.

Сайра просияла.

– Правда?!

– При одном условии.

– Любом!

– Ты делаешь только то, что я скажу. Никакой самодеятельности. Никаких прыжков с катапульты на их палубу. Никаких... – он помедлил, – ...пожаров.

– Эй! Я бы не... – Сайра осеклась под его взглядом. – Ладно, один раз была лаборатория...

– И музейный архив.

– Технически, это было задымление...

– И лодка дяди Креша.

– Лодка сама загорелась!

– От твоей «осторожной» попытки приготовить ужин.

– Кто ж знал, что масло так горит?!

Корат фыркнула. Для неё это было практически хохотом.

Сайра скрестила лапы на груди.

– Ладно. Ладно! Никаких пожаров, никаких прыжков, только то, что ты скажешь. – Её уши опустились. – Esh. Обещаю.

Рахар кивнул. Повернулся к Тореку.

– Запиши всё. Каждую деталь. Время, расстояние, их действия. Если нас потом будут судить, я хочу, чтобы хотя было за что.

Торек моргнул. Потом – медленно – его хвост приподнялся.

– Это... разумно, – признал он. – Юридически обоснованно.

– Рад, что одобряешь.

– Я не одобряю. Но если уж мы делаем безумие – пусть хотя бы будет задокументированное безумие.

Корат молча направилась к рулю.

– Курс? – спросила она через плечо.

Рахар посмотрел на запад. На белые пятна парусов. На неизвестность.

– Прямо на них. Но медленно. Очень медленно.

«Stong-telsh» вздрогнула, когда паруса поймали ветер. Катамаран развернулся, набирая скорость, и устремился навстречу истории.

Сайра стояла на носу, вцепившись в поручень, и её глаза горели.

Khono, думала она. Настоящие khono. Живые.

Где-то в глубине памяти всплывали страницы старого учебника, пыльного и забытого. Страницы, которые она читала в тёмном шкафу, запертая там за разбитую банку мятного экстракта. Страницы на языке, который никто больше не учил.

«Salve», вспомнила она. Привет.

«Pax». Мир.

«Amicus». Друг.

Интересно, подумала она, как это будет звучать без букв, которые она не может произнести?

Корабли медленно росли на горизонте.