Текст книги "Закон Океанов (СИ)"

Автор книги: Ракшас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 18: Армада

Пятьдесят два паруса на горизонте с алыми крестами на белом полотне, плыли словно стая ангелов, спускающаяся с небес на грешную землю.

Дон Хуан де Фонсека, епископ Бадахоса и адмирал Армады возмездия, стоял на корме флагмана «Санта-Глория» и смотрел на свой флот. Крупнейший со времён Реконкисты. Пять тысяч двести человек – ветераны, закалённые в десятилетней войне с маврами, бравшие Гранаду, резавшие неверных в горах Альпухарры. Двести пушек – бронзовых, начищенных до блеска. Тысячи мушкетов, арбалетов, пик, добрых толедских шпаг.

И благословение Папы, запечатанное в булле, которую Фонсека хранил в ларце у сердца.

Он был епископом. И адмиралом. Странное сочетание – но не для Испании, где церковь и меч всегда шли рука об руку, где архиепископы командовали армиями, а кардиналы вели в бой рыцарей.

– Ваше преосвященство. – Капитан «Санта-Глории» подошёл, стараясь не скрипеть сапогами по палубе. – Ветер попутный, устойчивый. При такой погоде – месяц до цели, может меньше.

– Хорошо. – Фонсека не обернулся. – Господь с нами.

– Аминь.

На нижней палубе, в душном полумраке, солдаты играли в кости.

Теснота была невыносимой. Сотни людей в пространстве, рассчитанном на десятки. Гамаки висели в три яруса, так близко, что человек внизу чувствовал дыхание того, кто спал над ним. Запах пота, прогорклой солонины, просмолённого дерева и мочи из переполненных отхожих мест сливался в одну густую, почти осязаемую вонь.

– Говорят, они огромные, – сказал молодой солдат, бросая кости. Безусый, с детскими ещё глазами. Первый поход. – Выше человека вдвое. Как великаны из сказок.

– Брехня. – Ветеран Гранады, со шрамом через всю щеку – память о мавританской сабле, – сплюнул на пол. – Я видел мавров в бою. Они тоже казались страшными – пока не получили доброй кастильской стали в брюхо. А потом – ничего. Кровь у них такая же красная.

– Но те, кто вернулся оттуда, говорят...

– Трусы. – Ветеран подобрал кости, подул на них, бросил. Выпало мало. Он выругался. – Четыреста человек драпанули от горстки зверей. Позор. Пятно на всю Испанию. Мы покажем им, как воюет настоящий испанец.

Молодой кивнул. Он хотел верить. Ему нужно было верить – иначе страх, который холодным комком сидел в животе, разрастётся и сожрёт его изнутри.

– А правда, что у них нет души? – спросил третий, совсем мальчишка лет шестнадцати, с цыплячьей шеей и перепуганными глазами. – Что они... пустые внутри?

– Святой отец сказал – нет. – Ветеран собрал свой выигрыш – три медных монетки. – Демоны не имеют души по определению. Они – порождения ада, принявшие облик зверей. Убивать их – не грех. Даже заслуга перед Господом.

– Тогда почему...

– Что – почему?

Мальчишка замялся, понимая, что ступает на опасную почву.

– Почему они убили восемьсот наших? Если они просто звери без души?

Тишина. Только скрип дерева и плеск волн за бортом.

Ветеран долго смотрел на него. Что-то промелькнуло в его глазах – то ли гнев, то ли сомнение, – но тут же исчезло.

– Потому что наши были не готовы, – сказал он наконец, и голос его звучал ровно, уверенно. – Не ждали нападения. Расслабились. Думали, что зверьё безобидное. Вот и поплатились. Мы – не расслабимся.

Он бросил кости снова.

Разговор был окончен. Но вопрос остался висеть в спёртом воздухе – невидимый, неудобный, как камень в сапоге.

В каюте командующего горели свечи – дюжина восковых свечей хорошего качества, не чета сальным огаркам, которыми обходились простые матросы.

Фонсека склонился над картами. Старыми, неточными – скорее догадки, чем настоящие карты. Береговая линия нарисована со слов тех, кто вернулся. Острова – там, где их, возможно, видели. Течения – как их представляли.

Колумб мог бы помочь. Он плавал туда дважды. Он знал эти воды.

Но Колумб сидел в камере в Барселоне и молчал. Предатель. Или безумец – что, в сущности, одно и то же. Он говорил, что эти твари разумны. Что у них города, машины, цивилизация. Что испанцы напали первыми.

Бред сумасшедшего.

Звери не строят городов. Демоны не имеют машин. А кто ударил первым – неважно. Они убили испанцев. Христиан. Подданных короны. Этого достаточно.

Стук в дверь – негромкий, почтительный.

– Войдите.

Отец Мигель, духовник экспедиции, сухой доминиканец с горящими глазами фанатика, вошёл и поклонился.

– Ваше преосвященство. Вечерняя месса через час. Всё готово.

– Я буду.

– И ещё... – священник замялся, перебирая чётки. – Среди солдат ходят... слухи.

– Какие слухи?

– О тех существах. Говорят, они неуязвимы. Что пули отскакивают от их шкуры. Что они видят в темноте, как кошки. Что они слышат мысли и знают, кто собирается напасть, ещё до того, как человек поднимет оружие.

Фонсека поморщился.

– Суеверия. Бабьи сказки.

– Да, ваше преосвященство. Разумеется. Но солдаты верят. Некоторые... некоторые боятся. Я слышал разговоры. Они говорят, что это проклятые земли, что нам не следовало возвращаться.

– Страх – это хорошо. – Фонсека поднялся из-за стола и подошёл к иллюминатору. За стеклом – только море, до самого горизонта. – Страх делает осторожным. Страх не даёт расслабиться. Но напомните им, отец Мигель: мы несём крест. Мы несём свет Христов. Против нас – тьма, порождения преисподней. А тьма всегда – всегда! – отступает перед светом.

Отец Мигель истово кивнул.

– Я передам, ваше преосвященство. Слово в слово.

Он вышел, бесшумно прикрыв дверь.

Фонсека вернулся к картам. Провёл пальцем по нарисованной береговой линии – там, где должен был находиться остров Рай-нел.

Тьма, думал он. Что бы там ни скрывалось – это тьма. И мы её рассеем. Огнём и сталью. Молитвой и мечом.

Педро де Гутьеррес – герой Испании, победитель демонов, гордость экспедиции – стоял на носу корабля и смотрел на запад.

Он не хотел плыть снова. Не хотел видеть тот берег, где белый песок стал бурым от крови. Не хотел слышать тот звук – рокот, похожий на далёкий гром, с которым падали люди. Один за другим. Один за другим.

Но его сделали героем. После возвращения его возили по городам и весям, как священную реликвию. Он стоял на площадях и рассказывал – как храбро сражался, как убил троих демонов голыми руками, как спас товарищей, прикрывая их отступление.

Ложь. Всё до единого слова – ложь.

Он бежал. Бежал первым, едва увидел, как полосатая тень разрывает Мигеля пополам. Бежал, не оглядываясь, не помогая, не думая ни о ком, кроме себя. Добежал до шлюпки. Оттолкнул тех, кто мешал. Грёб, пока не заболели руки, пока берег не превратился в тонкую полоску на горизонте.

И выжил.

И стал героем. Потому что Испании нужны были герои. Потому что нужен был кто-то, кто скажет: мы можем победить. Мы сильнее. Мы вернёмся и отомстим.

Теперь он возвращался. Герой не может отказаться от похода. Герой должен вести других. Герой должен показать пример.

Они все умрут, думал он, глядя на горизонт, где солнце садилось в море, окрашивая воду в цвет запёкшейся крови. Все пять тысяч. И я с ними.

Он видел тех существ. Видел, как они двигаются – слишком быстро, слишком плавно, как тени, которые ожили. Видел, как они стреляют – не из мушкетов, из чего-то другого, чего-то, что не дымит и не требует перезарядки. Видел, как они рвут – голыми руками, с когтями, которые длиннее кинжала.

Пятьдесят кораблей ничего не изменят. Пять тысяч солдат – ничего не изменят. Хоть десять тысяч, хоть двадцать.

Но сказать это – нельзя. Героям не положено говорить такие вещи.

Героям положено умирать. Красиво и молча.

Три недели в море.

Жизнь на корабле превратилась в бесконечную рутину. Вахты – четыре часа через четыре, днём и ночью. Молитвы – утренняя, полуденная, вечерняя, ночная. Еда – солонина, жёсткая как подошва, сухари, в которых завелись черви, вода с привкусом затхлой бочки.

Теснота, от которой хотелось выть. Болезни – у сорока человек уже лихорадка, пятеро умерли и были похоронены в море. Драки – от скуки, от страха, от того, что люди слишком долго заперты в слишком тесном пространстве.

И разговоры. Бесконечные, бессмысленные разговоры – единственное развлечение, единственный способ отвлечься от мыслей о том, что ждёт впереди.

– Мой брат был на тех кораблях, – говорил один, молодой андалусиец с глазами, полными ненависти. – Не вернулся. Даже тела не осталось. Я еду за него отомстить.

– Говорят, их шкуры стоят дороже золота, – говорил другой, практичный кастилец с лицом торгаша. – Мягкие, как шёлк, прочные, как кольчуга. Я привезу одну – жене на шубу. А может, две – вторую продам. Разбогатею.

– А я слышал, они едят людей, – шептал третий, бледный галисиец, которого укачивало при любой волне. – Живьём. Пока человек ещё кричит. И косточки обгладывают...

Правды не знал никто. Выжившие, которые действительно видели – вроде Хуана, – молчали. А те, кто говорил – вроде Педро – говорили то, что люди хотели слышать.

Истории множились, обрастали подробностями, становились всё страшнее. И всё героичнее.

К концу третьей недели демоны выросли до трёх метров ростом. Они дышали огнём, как драконы из легенд. Они летали по воздуху, как ангелы – только чёрные, падшие. И умирали от одного удара освящённой стали – стоило лишь верить достаточно сильно.

Люди верили. Людям нужно было верить. Иначе – как идти в бой?

Хуан – тот самый, с седой прядью в чёрных волосах – сидел в самом тёмном углу трюма и точил нож.

Он не хотел плыть. Умолял, чтобы его оставили. На коленях стоял перед вербовщиком. Объяснял – он сломлен, он видел слишком много, он бесполезен в бою.

Его заставили. Он выжил там – значит, знает врага. Значит, нужен. Значит, поплывёт, хочет или нет.

Он знал врага. Слишком хорошо.

Помнил жёлтые глаза – яркие, как золотые монеты, с вертикальными зрачками. Помнил рык – низкий, вибрирующий, от которого сжималось что-то в груди. Помнил, как Родриго падал на песок – не целиком, а по частям, как сломанная кукла.

Помнил шкуры на верёвке. Большие, пятнистые. И маленькие, серые, с полосками. Детские.

Мы это сделали, думал он, проводя лезвием по точильному камню. Скрежет металла заглушал мысли – но не до конца. Мы были первые. Мы пришли в их дом. Мы убили их безоружных. Мы сняли шкуры с их детей. А они – ответили. Только и всего.

Но сказать это вслух – невозможно. Его бы убили свои. Или объявили безумным, одержимым демонами. Или – что ещё хуже – предателем.

Поэтому он молчал. Точил нож. Ждал.

Скоро всё кончится. Так или иначе.

Месяц в море.

– Земля!

Крик с марса – высокий, срывающийся. Матросы побежали к борту, толкаясь, ругаясь. Солдаты – следом, гремя оружием.

Фонсека поднялся на мостик. Взял подзорную трубу, приложил к глазу.

Зелёная полоса на горизонте. Остров – холмы, покрытые джунглями, белая полоска пляжа, дымок над деревьями.

– Это не тот остров, ваше преосвященство, – сказал штурман, сверяясь с картой. – Судя по расчётам – мы восточнее цели. До Рай-нел ещё два-три дня пути.

– Хорошо. – Фонсека опустил трубу. – Идём мимо. Никаких остановок.

– Ваше преосвященство... – Капитан замялся. – Может, стоит пополнить запасы? Вода на исходе. Люди...

– Нет. – Голос был твёрдым, как камень. – Никаких остановок. Никаких высадок. Мы не знаем, кто живёт на этом острове. Может быть – такие же твари, как на Рай-нел. Мы не будем рисковать.

Штурман кивнул.

Флот прошёл мимо острова. Зелёная полоса осталась за кормой, далёкая и равнодушная.

Впереди – только море. И цель.

За два дня до цели Фонсека собрал капитанов на флагмане.

Они прибыли на шлюпках – двенадцать человек, командиры крупнейших кораблей. Поднялись на борт «Санта-Глории», собрались в каюте вокруг стола с картой. Лица суровые, обветренные, загорелые. Глаза – настороженные.

– Господа. – Фонсека взял указку, постучал ею по столу. – Завтра мы входим в воды врага. План таков.

Он обвёл указкой бухту, нарисованную на карте.

– Рай-нел. Здесь была их деревня. Здесь погибли наши люди год назад. Мы входим в бухту на рассвете. Высаживаемся здесь – все силы, одновременно, с максимальной скоростью. Выстраиваемся в боевой порядок на берегу. Пушки – первая линия. Мушкетёры – вторая. Пикинёры – третья. И ждём.

– Ждём, ваше преосвященство? – Один из капитанов – седой арагонец с шрамом на лбу – нахмурился. – Чего ждём?

– Их. – Фонсека позволил себе улыбку. – Когда мы высадимся – они придут. Они не смогут не прийти. Это их земля.

– И тогда?

– Тогда мы их уничтожим. – Фонсека положил указку на стол. – Пять тысяч человек против горстки тварей. Двести пушек против когтей. В прошлый раз нас застали врасплох. В этот раз – мы готовы.

Капитаны переглянулись. Кто-то кивнул, кто-то – нет.

– Ваше преосвященство, – сказал арагонец, осторожно подбирая слова. – Выжившие говорят... их оружие. Оно стреляет быстрее, чем мушкет. Гораздо быстрее. Как будто... как будто гром непрерывный.

– Я знаю.

– И они... двигаются. Очень быстро. Наши не успевали прицелиться.

– Я знаю. – Фонсека кивнул. – Поэтому мы не будем целиться. Мы дадим залп – все разом. Двести пушек. Три тысячи мушкетов. Одновременно. В одну точку. Стена огня и свинца. Никто – ни человек, ни зверь, ни демон – не увернётся от тысячи пуль.

Он обвёл капитанов взглядом – медленно, останавливаясь на каждом лице.

– Господа, это крестовый поход. Священная война. Мы несём свет во тьму. Господь с нами. А против Господа – даже демоны бессильны.

– Аминь, – сказали капитаны.

Не все – с уверенностью. Но все – вслух.

В ту ночь на каждом корабле служили мессу.

Тысячи свечей превращали палубы в море дрожащего золотого огня. Тысячи голосов – хриплых, усталых, испуганных – пели псалмы. Молитвы поднимались к небу – или к деревянным палубам, на которые кто-то смотрел сверху.

– Господи, дай нам силу...

– Господи, защити нас от зла...

– Господи, направь наши руки...

Фонсека стоял перед походным алтарём – простым, деревянным, с распятием, вырезанным из оливкового дерева. В руках – золотой крест, который блестел в свете свечей.

– Братья! – Его голос разносился над палубой, над морем, над всем флотом. – Завтра мы вступим в бой с силами тьмы! Многие из нас падут – это правда. Но мы падём как мученики! Как герои! Как воины Христовы, сражающиеся за веру!

Солдаты слушали. Лица – бледные в колеблющемся свете. Глаза – широко открытые. Некоторые плакали. Некоторые – улыбались той страшной улыбкой, какой улыбаются люди, примирившиеся со смертью.

– Не бойтесь смерти! Смерть – это не конец! Смерть – это врата! Врата в царствие небесное! Кто погибнет в этой битве – тот сядет одесную Господа и будет пировать с ангелами!

– Аминь!

– Кто убьёт демона – тот спасёт свою бессмертную душу!

– Аминь!

– Кто очистит эту землю от скверны – тот войдёт в вечность и будет помнен во веки веков!

– АМИНЬ!

Крик разнёсся над водой. Пятьдесят два корабля. Пять тысяч голосов – в едином порыве, в единой молитве.

В темноте, за горизонтом, молча ждал Рай-нел.

Хуан не пошёл на мессу.

Сидел в трюме, в своём углу. Точил нож – медленно, методично. Слушал пение, доносящееся сверху – приглушённое, торжественное.

Они не знают, думал он. Не понимают.

Те существа – они не демоны. Он видел их город. Год назад, в первой экспедиции, когда всё ещё казалось приключением. Огни, которые горели без огня. Машины, которые двигались без лошадей. Здания, которые поднимались выше любого собора. Это не ад. Это – что-то другое.

Что-то, чего люди ещё никогда не встречали.

И завтра – пять тысяч человек пойдут на них. С мушкетами и молитвами. С крестами и шпагами.

Как овцы на волков.

Хуан закрыл глаза.

Он не хотел умирать. Он хотел жить – вернуться домой, в свою деревню, к матери, которая, наверное, уже оплакала его.

Но выбора не было.

Завтра – Рай-нел.

Завтра – конец.

Рассвет окрасил небо в нежно-розовые тона.

Пятьдесят два паруса наполнились утренним бризом. Красные кресты на белом полотне казались пятнами крови.

Курс на запад.

К земле демонов.

Фонсека стоял на носу «Санта-Глории» и смотрел вперёд. Крест на груди – тяжёлый, золотой. Шпага на поясе – острая, освящённая. Уверенность в сердце – непоколебимая, как скала.

Господь с нами, думал он. А с Господом – мы непобедимы. Никакие демоны, никакие твари из преисподней не устоят против воинства Христова.

За его спиной – пять тысяч человек. Кто-то молился, перебирая чётки. Кто-то точил оружие – в последний раз. Кто-то молча смотрел на море, прощаясь с жизнью.

Впереди – только море.

И горизонт, за которым ждала смерть.

Они не знали.

Не знали, что их уже видят.

Далеко на западе, на базе Нел-Тонг, оператор радара, молодая цирра с серебристой шерстью, смотрела на экран. Пятьдесят две отметки. Движутся на запад. Медленно, как и положено примитивным парусным судам. Но неуклонно.

– Командир, – сказала она в микрофон. – Они вернулись.

Грош-Ургат, тот самый, с Рай-нел, тот, кто до сих пор просыпался от кошмаров с kharn-rensh на языке – поднял голову.

– Сколько?

– Пятьдесят два корабля. Крупные. Судя по размеру – несколько тысяч особей.

Пауза. Тяжёлая, долгая пауза.

– Оповести экипажи катеров, – сказал Грош-Ургат наконец. Голос его был ровным, спокойным. – И свяжись со столицей. Пусть комиссия Лис-Зелары знает: операция «Сдерживание» началась.

– Есть.

Экран мерцал в полумраке. Пятьдесят две точки ползли на запад.

Мы готовились к этому дню, думал Грош-Ургат. Мы планировали, спорили, просчитывали варианты. Теперь – посмотрим, чего стоят наши планы.

Он встал, потянулся – и направился к ангару, где ждали катера.

Khono возвращались.

Но на этот раз – к ним были готовы.

Глава 19: Море щепок

Рассвет над океаном.

Грош-Ургат стоял на мостике «Тселк-кеш-ан» и смотрел на горизонт. Там, в утренней дымке, маячили паруса. Много парусов.

– Пятьдесят две цели, – доложил оператор радара. – Дистанция – сорок километров. Курс – прямо на нас.

– Скорость?

– Восемь-десять узлов. При таком ветре – часа через три будут здесь.

Грош-Ургат кивнул.

Комиссия Лис-Зелары предсказала – khono вернутся. С армией.

Они не ошиблись.

– Свяжись с остальными катерами, – сказал он. – Сбор в точке «кеш». Начинаем по моему сигналу.

Четыре катера.

«Тселк-кеш-ан» – «Юный охотник». Флагман. Командует Грош-Ургат.

«Торр-гронк» – «Морской рык». Капитан Дрог-Каррон.

«Шарр-нел» – «Острый ветер». Капитан Кел-Ноширан.

«Грош-тал» – «Железная волна». Капитан Урр-Тагош.

Шестнадцать qorrag. Против пятидесяти двух кораблей и пяти тысяч khono.

Более чем достаточно.

На «Санта-Глории» Фонсека завтракал, когда прибежал вахтенный матрос.

– Ваше преосвященство! На горизонте – что-то странное!

Фонсека отложил хлеб и вышел на палубу.

Утреннее солнце било в глаза. Он прищурился, поднял подзорную трубу.

На западе были четыре точки. Маленькие. Быстрые. Двигались наперерез флоту.

– Что это? – спросил капитан.

– Не знаю. – Фонсека не отрывался от трубы. – Лодки? Слишком быстрые для лодок.

Точки приближались. Теперь он видел – низкие силуэты, почти вровень с водой. Без парусов. Без вёсел. Но движутся – быстро, очень быстро.

– Боевая тревога, – сказал Фонсека. – Всем кораблям – боевая тревога.

Колокола зазвонили по всему флоту.

Грош-Ургат наблюдал, как khono засуетились.

На палубах – движение. Люди бегают, кричат. Пушки выкатывают к бортам. Мушкетёры выстраиваются.

Медленно. Всё так медленно.

– Дистанция до головного – половина kel-storn, – доложил оператор.

– Принято. – Грош-Ургат включил рацию. – Всем катерам. Помните приказ. Только мачты. Только такелаж. По палубам не бить. Повторяю – по палубам не бить.

– «Торр-гронк» – принял.

– «Шарр-нел» – принял.

– «Грош-тал» – принял.

Грош-Ургат положил лапу на рукоять пушки.

На Рай-нел он убил сотни. Рвал когтями и зубами. Вкус крови до сих пор не ушёл.

Сегодня будет иначе. Сегодня будет по правилам. Минимум жертв.

Если получится.

– Они приближаются! – крикнул вахтенный.

Фонсека видел. Четыре... лодки? Корабли? Он не знал, как их назвать. Низкие, серые, без парусов. Рассекали воду как ножи – быстрее любой галеры, быстрее любого корабля, который он видел.

– Дистанция? – спросил он.

– Две мили, ваше преосвященство. Может, меньше.

– Пушки готовы?

– Готовы.

– Огонь, когда подойдут на пол-мили!

Первая пушка рявкнула. Ядро взметнуло столб воды, но далеко от цели. Вторая. Третья. Вода кипела от падающих ядер.

Ни одного попадания.

Лодки даже не замедлились.

Грош-Ургат смотрел, как вокруг вздымаются фонтаны.

Далеко. Очень далеко. Khono стреляли на пределе дальности – и промахивались на сотни метров.

– Дистанция – kesh-storn, – сказал он. – Начинаем.

Он навёл прицел на головной корабль. Большой, трёхмачтовый. Флаг на корме – что-то красно-жёлтое.

Грот-мачта. Толстая, крепкая. Держит главный парус.

Палец лёг на гашетку.

Автопушка загрохотала.

Фонсека не понял, что произошло.

Звук был резкий, рвущий, как будто ломали ветки. Только громче. Намного громче.

И грот-мачта – просто исчезла.

Нет, не исчезла. Разлетелась. Щепки брызнули во все стороны. Огромное бревно, двадцать метров высотой, толщиной в человека, рухнуло на палубу.

Крики. Вопли. Треск дерева. Парус накрыл полкорабля.

– Что... – Фонсека не договорил.

Второй звук. Фок-мачта. То же самое – щепки, грохот, падение.

Третий. Бизань.

За десять секунд «Санта-Глория» превратилась из боевого корабля в особо крупное корыто.

– Первая цель обездвижена, – доложил Грош-Ургат. – Перехожу ко второй.

Катер развернулся. Плавно, быстро, как хищник, выбирающий следующую жертву.

Второй корабль. Мачты – раз, два, три. Падают. Щепки. Крики.

Третий.

Четвёртый.

Грош-Ургат работал методично. Прицел. Очередь. Мачта падает. Следующая. Следующая.

Он не целился в палубы. Не целился в людей. Только дерево. Только такелаж.

Но он видел как люди падали. От щепок. От падающих мачт. От обломков.

Неизбежные потери.

– Сомкнуть строй! – орал Фонсека. – Сомкнуть строй!

Бесполезно.

Корабли пытались перестроиться. Те, у кого ещё были мачты – разворачивались, пытались уйти. Сталкивались друг с другом. Путались в снастях.

А серые лодки скользили между ними. Быстрые. Неуловимые. И этот рвущий, грохочущий звук – не прекращался.

Мачты падали одна за другой.

– Огонь! – кричал кто-то. – Стреляйте!

Пушки гремели. Ядра летели – мимо, мимо, мимо. Лодки были слишком быстрыми. Слишком маленькими. Пока канонир перезаряжал – они уже были в другом месте.

Мушкетёры стреляли. Дым, грохот. Пули не долетали – лодки держались на расстоянии в kesh-storn. Треть мили. Вне досягаемости мушкетов.

А их оружие доставало. Легко.

Педро прятался за фальшбортом.

Вокруг был хаос. Грохот падающих мачт. Крики раненых. Треск дерева.

Он видел одну из лодок, она прошла всего в ста метрах от его уже обездвиженного корабля. Низкая, серая, быстрая. На носу стояло что-то, похожее на пушку. Только маленькую, очень узкую. И она стреляла, непрерывно, как стук дятла.

Мачта соседнего корабля разлетелась в щепки.

Они не целятся в нас, понял Педро. Они бьют по мачтам. Только по мачтам.

Почему?

Он не понимал. Не хотел понимать. Просто сидел, прижавшись к дереву, и ждал.

Ждал, когда это кончится.

– Двадцать целей обездвижено, – доложил Дрог-Каррон. – Продолжаю.

– Принял, – ответил Грош-Ургат. – Темп хороший. Держим.

Он развернул катер к следующей группе. Пять кораблей – пытались уйти на юг. Подняли все паруса, ловили ветер.

Бесполезно. Восемь узлов против тридцати.

Грош-Ургат догнал их за минуту.

Первый корабль. Мачты – три очереди. Падают.

Второй. То же самое.

Третий пытался развернуться – дать бортовой залп. Пушки загремели. Ядра прошли далеко за кормой катера.

Грош-Ургат даже не маневрировал. Просто продолжил стрелять.

Мачты упали. Корабль закружился – его развернуло течением.

Четвёртый. Пятый.

Готово.

Фонсека стоял посреди палубы и смотрел.

Его флот – гордость Испании – превращался в щепки.

Не в обломки – в калек. Корабли не тонули. Не горели. Просто... останавливались. Один за другим. Мачты падали, паруса рвались, и гордые боевые корабли становились беспомощными баржами.

Вокруг плавали обломки. Верёвки. Куски парусины.

И четыре серые тени скользили между кораблями, методично и неумолимо.

– Ваше преосвященство... – Капитан подошёл. Его лицо было белым. – Что нам делать?

Фонсека не ответил.

Что делать? Стрелять – бесполезно. Бежать – невозможно. Сражаться – не с кем. Враг не подходит на абордаж. Не даёт боя. Просто уничтожает способность двигаться.

Они могли бы нас убить, понял он. Могли бы бить по палубам. По людям. Но не бьют.

Почему?

Он не понимал.

– Молитесь, – сказал он наконец. – Молитесь, капитан.

– Тридцать пять целей, – доложил Кел-Ноширан. – Осталось семнадцать.

– Принял. – Грош-Ургат оглядел поле боя.

Океан был усеян кораблями. Неподвижными, беспомощными. Обрубки мачт торчали как сломанные пальцы. Паруса – те, что не упали – болтались бесполезными тряпками.

И люди. Сотни – нет, тысячи – людей. Бегали по палубам. Кричали. Стреляли в воздух. Махали руками.

Беспомощные.

Как тогда, подумал Грош-Ургат. На Рай-нел.

Только там он убивал. Рвал когтями. Не мог остановиться.

Здесь он мог. И останавливался. Бил только по дереву.

Большая разница.

– Продолжаем, – сказал он.

Хуан выбрался из трюма.

Мачты лежали на палубе, придавив нескольких матросов. Капитан кричал приказы – бессмысленные, которые никто не слушал. Кто-то молился. Кто-то плакал.

Хуан подошёл к борту.

Одна из серых лодок прошла мимо. Он видел существо на носу. Огромное, полосатое. Сидело за чем-то вроде пушки.

Оно не смотрело на него. Смотрело на следующий корабль.

Снова раздался грохочущий звук. Мачты соседнего корабля разлетелись.

Хуан смотрел.

– Сорок пять, – доложил Урр-Тагош. – Семь осталось.

– Вижу их. – Грош-Ургат развернул катер на север.

Последняя группа. Семь кораблей – пытались уйти на восток. Обратно. Домой.

Он догнал их за две минуты.

Первый. Мачты – падают.

Второй. То же самое.

Третий корабль – большой, трёхпалубный – попытался таранить. Развернулся, направил нос на катер.

Грош-Ургат не отвернул. Просто увеличил скорость. Корабль имел ход восемь узлов. Катер – тридцать пять.

Он обогнул нос корабля и зашёл с кормы.

Мачты. Одна. Вторая. Третья.

Корабль остановился.

Четвёртый корабль. Пятый. Шестой.

Последний, маленький, быстрый – почти ушёл. Почти.

Грош-Ургат догнал его. Три очереди. Мачты рухнули.

– Пятьдесят две цели обездвижены, – доложил он. – Задание выполнено.

Тишина.

Фонсека стоял на палубе и слушал тишину.

Грохот прекратился. Серые лодки отошли. Держались теперь в полумиле и наблюдали.

Вокруг плавал его флот. Пятьдесят два корабля. Ни одного целого.

Мачты сломаны. Все. На каждом корабле. Паруса разорваны в клочья. Такелаж превратился в обрывки верёвок.

Корабли дрейфовали. Сталкивались друг с другом. Снова расходились.

Пять тысяч человек. Живых. Почти все живые. Но неспособных двигаться.

– Ваше преосвященство... – Капитан стоял рядом. – Что теперь?

Фонсека молчал.

Он думал о залпе. О двухстах пушках, которые должны были уничтожить врага. О тысячах мушкетов.

Ни один не попал.

Ни один.

А враг – четыре маленькие лодки – уничтожил его флот за... сколько? Час? Меньше?

Без единой потери.

– Теперь... – Фонсека закрыл глаза. – Теперь мы ждём.

– Чего, ваше преосвященство?

– Их решения. Убить нас или отпустить.

Грош-Ургат смотрел на обездвиженный флот.

Пятьдесят два корабля. Пять тысяч khono. Беспомощные.

Он мог бы закончить. Пройти вдоль палуб. Расстрелять. Это заняло бы... час, может, два. Пять тысяч мёртвых.

Как на Рай-нел.

Рация зашипела.

– «Тселк-кеш-ан», говорит база. – Голос Торр-Тагоша. – Статус?

– Пятьдесят две цели обездвижены. Потерь нет. Ждём указаний.

Пауза.

– Приказ Совета. Отойти. Не атаковать. Пусть уходят.

Грош-Ургат кивнул. Он ожидал этого.

– Принял. Отходим.

Он развернул катер на запад.

К дому.

Педро смотрел, как серые лодки уходят.

Они не вернулись. Не добили. Просто – ушли.

Он не понимал.

Вокруг – хаос. Люди кричали, плакали, молились. Раненые стонали. Мёртвые – те немногие, кого задело обломками – лежали на палубах.

Но большинство – живы. Почти все – живы.

Почему?

Они могли нас убить, думал Педро. Легко. Как на Рай-нел. Но не убили.

Он вспомнил тот день. Шкуры на верёвке. Детёнышей в клетках.

Мы сделали это, понял он. Мы первые. А они... они могли отомстить. Могли убить всех нас. Но не стали.

Почему?

Он не знал.

Но впервые за много месяцев – он почувствовал что-то, похожее на стыд.

– Вёсла, – сказал капитан. – У нас есть вёсла. И шлюпки.

Фонсека кивнул.

– Сколько?

– На каждом корабле – две-три шлюпки. Может, сто пятьдесят на весь флот.

– Этого хватит, чтобы буксировать?

Капитан покачал головой.

– Нет, ваше преосвященство. Буксировать – нет. Но если связать корабли вместе... использовать течение... может, мы сможем дрейфовать на восток.

– Сколько времени?

– Долго. Несколько месяцев. Если повезёт с ветрами.

– А если не повезёт?

Капитан не ответил.

Фонсека посмотрел на восток. Туда, где была Испания. Дом. Безопасность.

Месяцы дрейфа. Без мачт. Без парусов. С истощающимися припасами.

Многие не доплывут. Никто не доплывет.

– Начинайте, – сказал он. – Связывайте корабли. Используйте всё, что можно.

Он повернулся к кресту на груди.

Господь, подумал он, за что?

Ответа не было.

Грош-Ургат вёл катер на запад.

За кормой – пятьдесят два корабля. Пять тысяч khono. Живых.

Он выполнил приказ. Минимум жертв. Только обездвижить.

Это было... легко. Слишком легко. Их оружие примитивное, медленное и неточное. Их корабли неповоротливые. Их тактика – бесполезная.

Дети, подумал он. Лис-Зелара права. Глупые, опасные дети.

На Рай-нел – он убивал детей. В ярости. В безумии kesh-qorr.

Сегодня он мог бы убить снова. Мог бы пройти вдоль палуб. Расстрелять каждого.

Но не стал.

Это не было приказом. Это был выбор.

Мы – не они, подумал он. Мы можем быть лучше.

Вкус крови во рту почти исчез.

К вечеру корабли связали вместе.

Длинная цепь из пятьдесяти двух судов, соединённые канатами. Шлюпки впереди – гребли, задавая направление. Остальные – дрейфовали.

Медленно. Очень медленно.

Фонсека стоял на корме и смотрел на запад.

Там, за горизонтом – земля демонов. Земля, которую он должен был покорить.

Демоны, подумал он. Они не демоны.

Он видел их оружие. Их корабли. Их точность.

Это не магия. Не колдовство. Это – знание. Умение. Технология.

Они умнее нас, понял он. Сильнее. Быстрее. И они... пощадили нас.

Почему?

Он не знал.

Но одно понял точно: это не враги, которых можно победить. Не демоны, которых можно изгнать.

Это – что-то другое.

Что-то, чего Испания ещё не встречала.

Ночью Педро не спал.

Лежал на палубе, смотрел на звёзды.

Вокруг – храп, стоны, шёпот молитв. Тысячи людей – живых, но сломленных.

Мы проиграли, думал он. Полностью. Безоговорочно.

Пятьдесят два корабля. Двести пушек. Пять тысяч солдат.

Против четырёх лодок.

Четырёх.

И они – не потеряли никого. Ни одного.

Это невозможно, думал он. Невозможно.