Текст книги "Закон Океанов (СИ)"

Автор книги: Ракшас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

А потом – когти. Зубы.

Он видел, как погиб Охеда. Как полосатое существо подняло капитана одной рукой и...

Колумб не отвернулся.

Мы это заслужили, подумал он.

Один из корраков шёл к нему. Огромный, весь в крови – своей и чужой. Когти блестели в свете костров.

Колумб не двигался. Руки опущены. Пустые.

Существо остановилось в трёх шагах.

Смотрело жёлтыми глазами.

Что-то в них менялось. Пустота отступала. Появлялось что-то другое.

Потом оно – просто прошло мимо.

К следующей цели.

Колумб остался стоять. Живой.

Он не знал – почему.

Он пошел к побережью, пока еще корабли не отплыли в море в панике.

Бой длился четырнадцать минут.

Потом наступила тишина. Только ветер с моря, потрескивание костров и далёкие крики с кораблей.

Грош-Ургат стоял посреди лагеря. Вокруг – тела. Сотни тел.

Медленно, очень медленно, мир начал возвращаться.

Цвета – бурый главным образом. Цвет крови. Много бурого.

Звуки.

Запахи.

Он посмотрел на свои руки. На когти. На то, что на них осталось.

Что я сделал?

Он знал. Видел шкуры. Видел детёнышей в клетках.

Торр-Тагош подошёл. Его морда тоже была в крови.

– Статус?

– Все живы. Двое легкораненых. – Голос хриплый. – Khono... много мёртвых. Некоторые ушли к кораблям.

– Сколько ушло?

Грош-Ургат посмотрел на бухту. Три или четыре судна поднимали паруса.

– Триста. Может, четыреста.

– Преследуем?

Долгая пауза.

– Нет. – Торр-Тагош покачал головой. – Хватит. На сегодня – хватит.

Дрог-Каррон открыл клетки.

Пятеро детёнышей выбрались наружу. Прижались к ногам взрослых. Плакали – тихо, почти беззвучно.

Один – тот, серенький – не двигался. Сидел и смотрел на шкуру на верёвке.

Дрог-Каррон опустился на колени.

– Tselk-dal. Kesh-na. Shrel-ash.

Маленький. Не бойся. Всё хорошо.

Детёныш не реагировал.

– Lorsha-os she, – сказал старый нарел тихо. – Nel-os she.

Его мать. Его сестра.

Дрог-Каррон закрыл глаза.

Потом – осторожно – поднял детёныша на руки.

Маленькое тельце дрожало.

Утром они считали.

Мёртвые khono – больше восьмисот. Тела по всему лагерю, на берегу, в воде.

Те, кто ушёл – триста-четыреста. На трёх или четырёх кораблях.

Освобождённые шаррен – семеро взрослых, пятеро детёнышей.

И четыре шкуры на верёвке.

Грош-Ургат снял их сам. Осторожно. Бережно.

Они были лёгкими. Слишком лёгкими.

Колумб стоял на корме «Марии Галанте».

Остров исчезал за горизонтом.

Три корабля. Может, четыреста человек. Из тысячи двухсот.

Восемьсот – мёртвые. Там, на берегу.

Рядом лежал отец Буэль – раненый в ногу, бледный.

– Демоны, – бормотал он. – Демоны из ада. Порождения сатаны...

Колумб не слушал.

Он думал о шкурах. О детёнышах в клетках. О том, как солдаты смеялись.

Мы это сделали. Мы первые.

Он думал о существах – огромных, страшных. О том, как один из них прошёл мимо него.

Не убил.

Почему?

Испания ждала впереди. Доклад. Королева. Двор.

Они пошлют ещё.

Он закрыл глаза.

Господи, прости нас.

Но он знал – прощения не будет.

Вертолёт поднялся над островом.

Грош-Ургат смотрел вниз – на деревню, на лагерь, на тела.

Рядом сидели освобождённые. Молчали.

Серенький детёныш сидел у Дрог-Каррон на коленях. Не плакал. Не двигался.

– Они вернутся, – сказал Грош-Ургат.

– Да, – ответил Торр-Тагош.

– С армией.

– Скорее всего.

– Что тогда?

Торр-Тагош открыл глаза. Жёлтые, усталые.

– Тогда мы сделаем то, что должны.

Грош-Ургат кивнул.

Вкус крови, kharn-gnorsh, во рту не уходил.

Он догадывался, что теперь может быть не уйдёт никогда.

На базе Нел-Тонг, через неделю.

Грош-Ургат сидел в столовой. Смотрел на нетронутый ужин.

Он почти не спал с Рай-нел. Каждый раз, когда закрывал глаза – видел шкуры.

– Грош-Ургат. – Торр-Тагош сел напротив. – Совет принял решение.

– И?

– Закон океанов нарушен не нами. Khono напали первыми. Снимали шкуры с детей. – Пауза. – Наши действия признаны правомерными.

– Мы убили восемьсот.

– Они убили пятнадцать. И...

Он не договорил.

Тишина.

– Они вернутся, – сказал Грош-Ургат.

– Совет это знает. Береговая охрана переводится в усиленный режим.

– Этого хватит?

Торр-Тагош не ответил.

За окном садилось солнце. Океан горел красным.

Грош-Ургат закрыл глаза.

Они придут снова.

Больше. Сильнее. Злее.

И нам придется быть еще злее. Еще больше. И еще сильнее.

Глава 16: Пепел

Новость разнеслась как лесной пожар – стремительно, неумолимо, выжигая всё на своём пути.

Радиоволны несли её через горы. Телеграфные линии – через равнины. Курьерские катера – через проливы. К утру следующего дня не осталось ни одного города, ни одной деревни, ни одного хутора на обоих континентах, где бы не знали. Рай-нел. Khono. Резня.

И ответ на неё.

Зал Совета Старейшин в Кеш-Горне никогда ещё не был таким тихим.

Двенадцать кресел полукругом – по четыре для каждого рода. За ними ряды для наблюдателей: главы гильдий в церемониальных мантиях, командиры гвардии в парадной форме, представители прессы с блокнотами, которые они почти не раскрывали. Что записывать? Каждый и так знал.

Председатель, старая цирра по имени Ширл-Сайла, поднялась со своего места. Тридцать пять лет в политике выбелили её шерсть до цвета первого снега и притушили золото в глазах. Но голос не изменился, тихий, и всё же достигающий каждого уха в зале.

– Вы все видели отчёт.

Не вопрос. Констатация факта.

– Рай-нел. Одиннадцать шарренов – убиты. Четверо из них освежёваны. Среди них... – её голос дрогнул, едва заметно, – ...двое детёнышей.

Тихий, непроизвольный рык десятков глоток заполнял зал.

– Гвардия прибыла через шесть часов после нападения. Освободила семерых пленных и пятерых детёнышей. В процессе... – она опустила взгляд на документы, хотя знала их наизусть, – ...уничтожено более восьмисот khono. Остальные, триста-четыреста... особей, сумели уйти на кораблях.

Кто-то из наблюдателей издал новый звук – глухой, утробный, не то рык подавленной ярости, не то стон раненого зверя.

– Вопрос перед Советом: как мы оцениваем действия гвардии? И что нам делать теперь?

Граш-тор поднялся первым.

Старейшина от коррагов носил свои семьдесят лет как боевые шрамы – с достоинством. Один шрам, впрочем, был настоящим: белёсая борозда через всю морду, от уха до челюсти, след давней охоты на дикого grolt. Говорили, он убил зверя голыми руками, уже ослепнув от крови. Никто не знал, правда ли это. Никто не решался спросить.

– Оценка проста. – Голос его был глубоким, как горное ущелье. – Khono нарушили Shteng-Koran. Закон океанов. Напали на мирное поселение. Убили безоружных. Снимали шкуры с детей.

Он замолчал. В тишине слышалось его дыхание.

– Гвардия по прибытию действовала по протоколу сдерживания. Использовала резиновые пули. Продвигалась для освобождения заложников. Всё как предписано. А потом они увидели... то, что увидели. И kesh-qorr проснулся.

Он обвёл зал взглядом.

– Никто из нас не смог бы иначе. Никто.

Тел-Садия – старейшина от нарелов, хрупкая с виду, но с голосом, в котором звенела закалённая сталь, – откашлялась.

– Восемьсот мёртвых. За один день мы убили больше, чем за пятьсот лет.

– Они снимали шкуры с детей, – повторил Граш-тор.

– Я знаю. – Тел-Садия закрыла глаза. Веки дрожали. – Я видела записи. Я не сплю третью ночь. И всё равно... восемьсот.

В центр зала вышел молодой корраг в форме гвардии.

Грош-Ургат. Его имя уже знала вся страна – имя того, кто первым ступил в лагерь khono, первым увидел шкуры, первым... сорвался.

Он выглядел так, словно постарел на двадцать лет за неделю. Тени под глазами залегли, как синяки после драки. Шерсть потускнела, утратив золотистый блеск. На плече белела повязка.

– Мы следовали протоколу, – начал он, и голос был хриплым, как после долгого крика. – Резиновые пули. Цель – обездвижить, не убить. Khono падали, но оставались живы. Мы делали всё правильно.

Пауза. Его хвост подрагивал – мелко, нервно.

– А потом я увидел шкуры.

Тишина стала плотнее.

– Маленькую. Серую. С полосками, как у... – он сглотнул. – И детёныша в клетке. Который смотрел на неё. На свою мать.

Кто-то из наблюдателей отвернулся. Кто-то уткнулся лицом в ладони.

– Я не помню, как переключил магазин на боевые. Не помню, как начал стрелять. Следующее, что помню – я стою посреди лагеря. Весь в крови. Патроны кончились. А я продолжаю. Когтями. Зубами.

Он поднял руки и выпустил когти, смотря на них, словно видел впервые.

– Я убил... не знаю сколько. Двадцать? Тридцать? Не помню их лица. Не помню, сопротивлялись ли они. Помню только цель. Следующая цель. И следующая. И следующая.

Он опустил руки.

– Я не жалею. Я бы сделал это снова. Но я хочу, чтобы Совет знал: это не было решением. Это было... пробуждением. Чего-то древнего. Чего-то, что спало очень, очень долго.

Ширл-Сайла молчала. Минуту. Две. Вечность.

– Kesh-qorr, – произнесла она наконец. Слово прозвучало как приговор. – Охотничий рык. Последний раз массовое проявление было зафиксировано в Последней Войне. Более шестисот лет назад.

Тал-Тирен – старейшина-учёный, тихий нарел с седой гривой – добавил:

– Мы считали это атавизмом. Рудиментом диких времён. Чем-то, что цивилизация вытеснила, как детские страхи. – Он покачал головой. – Оказалось – нет. Оно просто спало. Ждало.

– И проснулось, – закончил Граш-тор. – Потому что khono сделали то, чего никто не делал пятьсот лет. Они разбудили в нас зверя.

Тел-Садия подняла руку – изящный жест, почти танцевальный.

– Вопрос не в том, понимаем ли мы реакцию гвардии. Понимаем. Любой из нас на их месте... – она не закончила. Не нужно было. – Вопрос в другом. Что теперь?

Граш-тор повернулся к ней всем телом.

– Теперь – ждём. Khono вернутся. Их выжило достаточно, чтобы донести весть. Они пришлют ещё.

– И мы убьём ещё больше?

– Если придётся.

– А потом? Ещё и ещё? Пока не убьём их всех? Или пока они не убьют нас?

Граш-тор не ответил. Ответа не было.

Голос подала Лис-Зелара.

Старейшина от цирреков была маленькой даже по меркам своего рода – едва ли по плечо среднему нарелу. Шерсть давно начала седеть, как и положено на шестом десятке. Но глаза... глаза остались острыми, живыми, пронзительными.

– Я изучала khono тридцать пять лет, – сказала она. – Их историю, культуру, способы мышления. Позвольте поделиться наблюдением.

Совет слушал. Лис-Зелара знала khono лучше, чем кто-либо живущий.

– Они не остановятся. Это не в их природе. Когда khono встречают сопротивление – они не отступают. Они собирают силы и возвращаются. Снова и снова. Пока не победят. Или пока не будут уничтожены.

– Вы предлагаете... уничтожить их? – В голосе Тел-Садия звенел ужас.

– Нет. – Лис-Зелара медленно покачала головой. – Я констатирую факт. Они будут возвращаться. Мы будем отвечать. Каждый раз – больше мёртвых. С обеих сторон. Спираль насилия, уходящая в бесконечность. Вопрос лишь в том, как мы хотим это закончить.

– Изоляция, – предложил кто-то из наблюдателей. – Shteng-Koran. Две тысячи лет работало.

– Shteng-Koran сломан. – Лис-Зелара развела руками. – Не нами. Они нашли нас. Они пришли. Они вернутся. Изоляция больше невозможна. Зверь сбежал из загона.

Тишина. Тяжёлая, как могильный камень.

– Тогда что? – спросила Ширл-Сайла. – Что нам остаётся?

Лис-Зелара долго смотрела в окно. За стеклом садилось солнце, окрашивая небо в цвета запёкшейся крови.

– Я не знаю, – сказала она наконец. – Впервые за тридцать пять лет изучения khono – я не знаю.

Заседание длилось до глубокой ночи.

Когда оно закончилось, были приняты решения:

Первое: действия гвардии на Рай-нел признаны правомерной обороной. Никаких санкций.

Второе: береговая охрана переводится в усиленный режим. Дополнительные патрули. Новое вооружение. Перехват на дальних подступах.

Третье: создаётся комиссия для изучения khono и выработки стратегии. Председатель – Лис-Зелара.

Четвёртое: погибшие на Рай-нел объявляются героями Республики. Национальный траур – три дня.

Пятое: выжившие получают статус жертв войны. Полная поддержка государства.

Ширл-Сайла закрыла заседание одной фразой:

– Мы сделали, что могли. Остальное – покажет время.

В тот вечер по всей стране зажглись огни.

Древняя традиция, почти забытая. Огни памяти – маленькие костры, сложенные в честь ушедших. Последний раз их зажигали сорок лет назад, когда шахта «Кеш-Тонг» обрушилась, забрав семьдесят три жизни.

Сейчас огней было пятнадцать. По одному на каждого погибшего. Одиннадцать – за убитых в деревне. Четыре – за тех, с кого сняли шкуры.

Грош-Ургат стоял на берегу в Нел-Тонг и смотрел на свой костёр.

Он сложил его сам – собрал плавник, принесённый волнами, сухие водоросли, несколько веток с ближайшего дерева. Огонь горел неровно, то вспыхивая, то угасая.

Рядом стоял Дрог-Каррон. Молча. Молчание было правильным.

– Я не могу забыть его глаза, – сказал Грош-Ургат наконец. – Того детёныша. Который смотрел на шкуру матери. Он не плакал. Не кричал. Просто... смотрел.

– Он с семьёй Торр-Тагош, – ответил Дрог-Каррон. – Они его приняли.

– Он говорит?

– Нет. С того дня – ни слова.

Грош-Ургат закрыл глаза. За веками горел лагерь khono. Снова и снова. Каждую ночь.

– Как его зовут?

– Цекр-гри.

– Он будет помнить. Всю жизнь. До последнего вздоха.

– Да.

Огонь потрескивал. Искры взлетали к небу, как души умерших в старых легендах.

– Khono вернутся, – сказал Грош-Ургат.

– Знаю.

– Ты готов?

Дрог-Каррон долго молчал. Волны лизали берег, одна за другой, бесконечные.

– Я не хочу быть готов, – сказал он наконец. – Я хочу, чтобы этого не было. Чтобы они не приходили. Чтобы мы жили как раньше, до всего этого.

– Но?

– Но они придут. И я сделаю то, что должен.

Грош-Ургат кивнул.

Они стояли у огня до рассвета, пока угли не превратились в пепел.

В Жарн-Нел-Ос – том самом портовом городе, где год назад они принимали Колумба, у архива собралась толпа.

Сайра стояла на ступенях. Серебристая шерсть потускнела, глаза запали. Рядом – Рахар, молчаливый как всегда. Торек, нервно переминающийся с лапы на лапу. Корат, неподвижная, как статуя.

– Мы принимали их, – говорила Сайра. Голос дрожал, как пламя свечи на ветру. – Кормили. Учили языку. Показывали город. Думали – это контакт. Начало чего-то нового. Чего-то прекрасного.

Толпа слушала. Сотни глаз, сотни ушей.

– Они вернулись. С армией. С огнём и сталью. Убили детей. Сняли с них шкуры.

Рахар положил ей руку на плечо. Она отстранилась – резко, почти грубо.

– Я не знаю, что думать, – продолжала она. – Тот человек... Колун-вус... он казался другим. Любопытным. Почти добрым. Он пытался понять. Пытался учиться. Я думала... – её голос сорвался, – ...я думала, он поймёт.

– И вернулся с убийцами, – сказал кто-то из толпы.

– Да. – Сайра опустила голову. – Да. Вернулся.

Тишина, тяжёлая, как камень.

– Что нам делать? – спросила молодая циррек. – Ненавидеть их всех?

Сайра молчала долго. Ветер трепал её шерсть, заносил в глаза.

– Я не знаю, – сказала она наконец. – Я знаю только, что мир изменился. Навсегда. И назад пути нет.

Комиссия Лис-Зелара собрала лучших.

Историки, антропологи, лингвисты, стратеги – двадцать острейших умов, каких только нашлось. И одна задача: понять khono. Предсказать их действия. Найти выход из лабиринта.

– Мира? – спросил кто-то на первом заседании. – Или победы?

Лис-Зелара покачала головой.

– Выживания. Нашего и их. Потому что если погибнем мы – они заселят наши земли. А если погибнут они...

Она не закончила. Не нужно было.

На столе перед ней лежали документы – всё, что они знали о khono. Фрагментарная история, собранная по крупицам. Латынь, выученная для контакта. Культура – жестокая, воинственная, но и творческая, амбициозная, полная странных противоречий.

– Они строят империи, – сказала Лис-Зелара. – Это их природа. Их судьба. Их проклятие. Находят новые земли – и подчиняют. Кто не покоряется – уничтожается. Так было всегда. На всех их землях. Всю их историю.

– Мы не покоримся, – сказал молодой корраг-стратег.

– Они уже это поняли. Вопрос – что дальше?

– Война. Очевидно.

– Да. Но какая война? – Лис-Зелара посмотрела на него. – Тотальная? На уничтожение? Мы можем их истребить. Технически – можем. У нас есть оружие, которое сотрёт их города за дни, за часы. Но хотим ли мы этого? И кем мы станем, если сделаем это?

Молчание. Тяжёлое, душное.

– Они – дети, – продолжала она. – Жестокие, опасные, но дети. Пятьсот лет назад мы были такими же. Воевали друг с другом. Убивали. Снимали шкуры с врагов на потеху толпе. А потом... выросли. Вопрос только один: дадим ли мы им шанс вырасти?

– После того, что они сделали?

– Именно после этого. – Лис-Зелара закрыла глаза. – Потому что если мы ответим так, как они заслуживают – мы станем такими же, как они. И всё, чем мы гордились, всё, что строили тысячу лет – обратится в прах.

Цекр-гри сидел у окна.

Маленький серый детёныш – шесть лет от роду, круглые ушки, полосатый хвостик – смотрел на море и молчал. Он молчал уже неделю. С того самого дня.

Кеш-Нера, жена Торр-Тагоша, мягкая нарла с золотистой шерстью, принесла ему еду. Тёплую печень, его любимую. Раньше – любимую. Поставила тарелку с нарезанными кусками рядом. Погладила по голове.

Он не пошевелился.

– Он ел сегодня? – спросил Торр-Тагош, входя в комнату.

– Немного. Утром.

Торр-Тагош опустился на пол рядом с детёнышем. Огромный корраг и крошечный циррек. Контраст был бы почти комичным – если бы в этом доме ещё умели смеяться.

– Цекр-гри, – сказал он тихо. – Ты в безопасности. Здесь тебя никто не обидит. Никогда.

Детёныш не повернулся. Даже ухом не дрогнул.

– Я знаю, что ты видел. – Торр-Тагош сглотнул. – Я видел то же самое. И я... я убил тех, кто это сделал. Всех, до кого смог дотянуться. Когтями, зубами – всех.

Молчание. Волны за окном шептали что-то своё, равнодушное.

– Это не вернёт твою мать. Не вернёт сестру. Но они... они отомщены. Если это хоть что-то значит.

Тселк-гри повернул голову. Медленно. Впервые за неделю посмотрел на кого-то.

Его глаза были пустыми. Старыми. Глаза существа, которое видело такое, чего видеть не должен никто. И уж тем более – ребёнок.

Потом он отвернулся обратно к морю.

Торр-Тагош остался сидеть рядом. Молча. Иногда молчание – это всё, что можно предложить. Единственный дар, который ещё что-то значит.

Через месяц комиссия представила первый отчёт.

Сухие строки на официальной бумаге – но за каждой стояли часы споров, бессонные ночи, страх и надежда:

«Khono вернутся. Это неизбежно. Их культура не допускает поражения без ответа. Они пошлют армию – больше, чем в прошлый раз. Цель – месть и подчинение.»

«Рекомендации: усиление береговой обороны. Перехват на дальних подступах. Цель – не допустить высадки. Минимизировать жертвы с обеих сторон.»

«Долгосрочная стратегия: сдерживание. Показать, что мы сильнее – но не уничтожать. Дать им время понять. Время измениться. Время вырасти.»

«Это займёт поколения. Возможно – века. Но альтернатива – геноцид. Их или наш.»

«Мы выбираем терпение.»

Совет принял отчёт единогласно. Без споров, без возражений. Впервые за столетия – полное согласие.

Потому что другого пути не было.

Грош-Ургат вернулся на службу через две недели.

Новое назначение – командир патрульного катера «Тселк-кеш-ан». «Молодой охотник». Экипаж – восемь коррагов, двое нарелов. Вооружение – автоматические пушки, способные разнести деревянный корабль за считанные минуты.

Первый выход – патрулирование восточных вод. Там, откуда придут khono.

Грош-Ургат стоял на мостике, положив руку на рукоять орудия, и смотрел на горизонт.

Пустой. Спокойный. Обманчиво мирный.

Они придут, думал он. Рано или поздно – обязательно придут. С огнём и сталью, с жаждой крови, с непониманием в глазах.

И я буду готов.

Kharn-rensh во рту – тот самый кровяной привкус, который преследовал его с Рай-нела – почти исчез. Время лечит. Даже такое.

Но память – память останется навсегда. И это правильно.

Некоторые вещи нельзя забывать.

На Рай-нел поставили памятник.

Простой камень – серый гранит с материка, отполированный волнами. Пятнадцать имён, вырезанных глубоко, чтобы время не стёрло. И одна фраза внизу:

«Na-oth-zeng. Shrel-kesh-oth.»

«Не забыты. Покой охотникам.»

Деревню восстановили. Те, кто прятался в джунглях – вернулись. Не все. Некоторые уехали на материк, туда, где стены прочнее и море – дальше. Слишком много памяти осталось здесь. Слишком много крови впиталось в землю.

Но остров жил. Цирреки снова выходили на берег ловить рыбу. Нарелы снова охотились в джунглях. Дети снова играли – осторожнее, чем раньше, оглядываясь на горизонт, но всё же играли.

Жизнь продолжалась.

Потому что жизнь всегда продолжается.

Даже когда всё, что остаётся – это пепел.