Текст книги "Цвет любви - рыжий! (СИ)"

Автор книги: Наранга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

14

Утро выдалось ясным и по-настоящему летним. Солнце пригревало, но еще не жглось нещадно.

– Пойдем-ка, Лисонька, нарвем зелени да овощей наберем к завтраку, – позвала Любава. – Салат сделаем, заправим сметанкой.

Алиса с готовностью кивнула. Ей нравилось бывать в бабушкином саду-огороде. Этот живой и волшебный уголок земли – одновременно хаотичный и упорядоченный, буйный и спокойный – с первого взгляда очаровал ее.

Они вышли на утреннее солнышко. Роса на траве переливалась миллионами бриллиантовых искр.

Любава протянула руку к грядке с зеленью. Алиса попыталась вспомнить, что где: укроп, базилик, салатный лист, зеленый лук… Петрушка? Или это кинза? А сколько чего брать? И как правильно рвать? Или надо резать ножницами?

А бабушка просто повела ладонью:

– Ну-ка, мои хорошие, поделитесь, – ласково предложила она.

И грядки ожили. Стебли укропа дружно качнулись в ее сторону. Несколько пушистых веточек сами отделились от основного стебля и аккуратно упали в подставленную Любой корзинку. Крупные, светло-зеленые листья салата свернулись в упругие кочанчики и подкатились к ее ногам, как послушные щенки. А вот и молодой лук вылез из земли, отряхнул корешки и прыгнул в общую компанию...

Алиса смотрела, завороженная этим слаженным действом, явно привычным для всех участников. И вдруг краем глаза заметила движение среди мальвы. Что-то маленькое, мохнатое и рыжее, с большими ушами и пушистым хвостом, на мгновение высунулось, посмотрело на Алису блестящими бусинками-глазками и скрылось из виду.

Тут же мимо яблони беззвучно пронесся крошечный человечек с прозрачными крылышками – и затаился в зарослях вьющихся ярко-синих цветов. Похоже, рыжий меховик его вспугнул.

А по стволу сверху-вниз с тихим шелестом скользнул опавший лист… Да нет же! Если присмотреться, вовсе это и не лист, а словно вырезанный из листа то ли жук, то ли кузнечик, то ли палочник, то ли богомол… Вот он зацепился за ветку и замер – от листа не отличить.

А у забора, рядом с тыквами, копошилось нечто круглое и плоское, в локоть шириной, в ладонь высотой. С глазами на гибких вертикальных палочках. Оно довольно громко бормотало себе под нос, собирая лапками семена календулы. Бурчало, бурчало… Но слов не разобрать. Вот бы знать его язык!

– Бабушка... – тихо, чтобы не спугнуть, прошептала Алиса. – А это... кто такие? В мальве, и на яблоне, и вон там, ноготки таскает…

Любава широко улыбнулась.

– А, эти-то? Наши помощники да зрители. В листве прячутся – шушунчики. Любопытные очень, все новости собирают. Их от листьев не отличить, пока не шевельнутся. И шуршат точно так же.

Алиса кивнула. С этим понятно. Бабушка перечисляла дальше:

– Рыжий если, мохнатый, – это лесовичок, из малых. Он у нас за порядком у старых пней следит, чтобы грибы не ссорились. Там вон, видишь, за орешником – грибницы. Лесовики за много лет вырастают в больших, характер у них портится, уходят в чащу и там безобразничают. Но пока они маленькие – очень милые. Пока хвост не отбросят. Но этому еще долго. Так что за грибы можно не беспокоиться.

Алиса хмыкнула. Ненадежный какой-то получается надзиратель за грибами. Но бабушке виднее. А та продолжала:

– У забора бурчит который – это шуган-полевик. Ты прислушайся, он все «шуга-шуга», да «шуга-шуга» бормочет – на разный манер. Очень они общительные. Этот к нам с поля пришел в гости. Пожаловаться, что у него там с сороками вражда из-за семечек. Они его погнали. Подсолнухов – цельное поле, так нет же, надо им поскандалить, сорокам этим. Так-то они ничего, славные, безвредные, просто шумные. Только вороватые, блестяшки таскают. Иногда помогают, если попросить вежливо. А чаще просто смотрят. Все им интересно.

Алиса немного растерялась от этого потока информации. Кто ворует? Шуган или сороки? А просить кого, сорок? Лесовика? А как Любава поняла, о чем ей шуган рассказал, если тот «шуга-шуга», и больше ничего? А еще…

Но прежде, чем слова сорвались с языка, взгляд ее упал на солнечный луч, в котором кружились, вспыхивая радугой, почти невидимые искорки.

– А эти... – Алиса показала пальцем. – Это те, что ночью светятся? Золотые?

– Ага, родная моя, это они. Злотницы, – кивнула Люба, с нежностью глядя на парящую в воздухе мелюзгу. – Совсем малышки, с маковое зернышко. Они бестелесные. Духи радости и роста. Питаются солнечным светом да счастьем – если кто в саду от души посмеется, они тут как тут, кружат, кружат... Мне-то радости не жалко. Она ж как солнечный свет – всем доступна, сколько ни возьмешь, ущерба не будет. Только порадуешь. А так-то они цветы опыляют. Бесплотные, но плотные, если захотят. Подбадривают ростки, песни поют такие, что от них все пышет да соком наливается. Ночью сияют золотом, потому что тратят свой запас сил, чтобы растениям лучше спалось – и снами их питаются. Без них сад был бы куда как тише и скучнее.

Алиса слушала, раскрыв рот. Ей хотелось запомнить каждое слово.

– Но я их не слышу. Почему?

– А это просто уши твои еще не настроились на их голоса. Потом услышишь, поймешь, о чем я.

На все-то у бабушки есть ответ. А на что ответа нет – надо подождать, и ответ сам придет? Удобно. Но, может, так оно и есть? В любом случае, ничего не остается, только ждать и прислушиваться. А вот…

15

После завтрака, прошедшего в немного натянутой атмосфере, Алисе захотелось побыть одной, чтобы обдумать увиденное и услышанное. Да и солнце звало ее на улицу. Как усидеть дома таким роскошным летом, да еще и в таком прекрасном, ужасно интересном месте?!

– Я пройдусь немного, – сообщила она Любе.

– Только помни мое правило, – сразу же отозвалась та, и в ее голосе впервые всерьез прозвучала тревога. – Не ходи к реке. Ни за что.

– Помню, помню, – кивнула Алиса, завязывая кеды. А под нос себе пробормотала: – И не разговаривать с незнакомыми дяденьками! Кроме Ефимыча. С ним можно. – И хихикнула, закрывая за собой дверь.

Она вышла из дома, огляделась и решила прогуляться по короткой улице, поглазеть по сторонам. Деревня в свете дня казалась такой мирной и безмятежной.

А неплохо бы поговорить с кем-нибудь из соседей... осторожно так, грамотно выверяя вопросы… Но возле дома с ульями никого не оказалось. Дом Аграфены тоже молчал – видимо, тетя Груня была на лугу со своей Зорькой.

Алиса вышла за околицу, к бескрайнему полю подсолнухов. Они стояли, как молчаливые стражи, повернув свои тяжелые головы к щедрому на огонь светилу.

И тут Алисе, наконец, повезло. На самом краю поля, прислонившись к покосившемуся столбику, сидела маленькая, пухлая старушка в темном платочке. Рядом лежала ее клюка. Лицо старушки было испещрено морщинами, но глаза, маленькие и яркие, смотрели с живым любопытством.

– Здравствуй, милая, – проскрипела она. – Гостьюшка наша, Любавина внучка? Как тебе наши места?

Алиса, обрадовавшись возможности поговорить, подошла ближе.

– Здравствуйте! Очень красиво у вас. Прям волшебно!

– А-а, красиво-то оно красиво, это точно, – бабушка хитро подмигнула. – Только не вся красота на виду-то лежит. Ее поискать надо. Приглядеться.

– Вы давно здесь живете? – спросила Алиса, присаживаясь рядом на теплую землю.

– Ой, деточка, даже не вспомню. С самого моего рождения. Здесь и родилась, здесь и помру. Все видела. И твою прабабку Алену, Любавину матушку, видела. Сильная была женщина. Не зря ее ветер-батюшка слушался.

Алиса вздрогнула. Алену? Так ее в самом деле звали Аленой?! Вот тебе и «ну и сновидица»… Выходит, правда была во сне. А Любава ее скрыла, почти соврала! Так получается? Ну что же, вот прекрасный случай вывести ее на чистую воду!

– А вы знаете... про тот случай? Про дождь? – мило улыбнувшись, спросила Алиса.

– Кто ж его не знает-то, – махнула рукой старушка. – Спасеньем нашим была твоя прабабка. Пожары нам потушила. Зелень воскресила. А потом и Любава-то наша родилась... дитятко такое светлое... – Она замолчала, будто спохватившись, и быстро перевела тему. – Ты смотри, напечет головушку-то! Ты вон без платочка даже, кто ж так ходит… На-ка я тебе дам, повяжись, солнце-то какое коварное нынче и в самой силе уже.

Алиса начала было отнекиваться, но старушка откуда-то достала очень симпатичную косынку, расшитую замысловатыми узорами – глаз не оторвать. И протянула ей. Алиса приняла подарок. Сама себе повязала.

Старушка разулыбалась, закивала:

– Пройдись погуляй, воздухом подыши. У нас тут какие места-то чудесные!

– Бабушка Люба говорит, не везде можно ходить, – осторожно заметила Алиса. – Особенно за реку. Говорит, там типа властвуют силы тьмы и все такое, и вообще опасно.

Старушка фыркнула. Ее лицо на миг исказила гримаска нетерпения. Или показалось?

– Ох, уж эта Любава! Вечно она детей пугает. Очень уж она о тебе заботится, птенчик ты наш ненаглядный. Везде можно споткнуться или оцарапаться, это уж точно. Но ведь ничего и не увидишь, если никуда не смотришь. Никуда не придешь, если никуда не идешь. Сиди в четырех стенах – так вообще ничего не случится, ни хорошего, ни плохого. А ну какая же там тьма, за рекой-то? Ты сама погляди! Солнце ж везде одно…

Она вдруг ловко подхватила клюку, поднялась и потянула Алису за руку в сторону. Как-то так, шаг за шагом, они удивительно быстро оставили за спиной поле подсолнухов.

– Вон, видишь, за рекой-то? Смотри, какая благодать!

С места, куда она привела Алису, открывался шикарный вид на другой берег. И правда, он вовсе не казался мрачным. Солнце освещало луговину, усыпанную цветами, а дальше виднелся густой, но никак не зловещий лес. От него веяло прохладой и тайной, а не опасностью.

– Красота-то какая, – мечтательно протянула старушка, и ее голос прозвучал даже как-то певуче. Не скажешь, что недавно скрипел – продышалась, видно, старая, пока сидела у столба. – Иди, погуляй, деточка. Только недолго. Но близко-то к реке не подходи, не ровен час – оступишься. А река у нас быстрая, вода в ней ледяная. Гляди, дорога-то какая езженая да натоптанная, часто тут народ ходит. Ничего там тебе не будет.

Она еще что-то пробормотала, похлопала Алису по руке и, опираясь на клюку, засеменила прочь, в сторону деревни.

Алиса осталась одна на краю поля. Она смотрела то на удаляющуюся фигурку, то на идиллическую картину за рекой. В голове прозвенели слова Любы: «Не ходи! Ни в коем случае!»

Но та старушка говорила так убедительно и логично... А Любава, похоже, темнит. Почему надо верить ей, а не этой милой старушке?

16

Алиса постепенно приходила в себя, силы возвращались.

Вода, едва не ставшая ей могилой, теперь струилась с одежды и с медно-рыжих волос, образуя темные пятна на светлом песке.

Алиса перевернулась на бок и сжалась, обхватив руками колени. Она старалась унять дрожь, и это ей удивительно быстро удалось. И усталость как-то подозрительно легко покинула ее тело.

Словно сама река, выплюнув Алису из себя, теперь давала энергию, чтобы помочь оправиться. Вода и вправду была живительной, хоть поначалу и попыталась убить. Противоречивое чувство заставило Алису взглянуть на реку с благодарностью, изрядно приправленной страхом.

Она села и огляделась. Песчаный пляжик, не более трех метров в ширину, на котором она оказалась, был зажат между водой и стеной лозняка, невысоких ракит. Плакучие ивы склоняли ветви к воде, словно пытаясь напиться.

Место показалось Алисе тихим, уединенным и на удивление обычным. Ничего волшебного, зловещего или странного. Просто симпатичный уголок дикой природы, каких тысячи.

Она встала на солнце, надеясь, что одежда хоть немного подсохнет. Раздеваться в этих обстоятельствах как-то совсем не хотелось.

Вдруг мурашки снова пробежали по спине Алисы – и вовсе не от холода. Она, наконец, сообразила. Течение ведь понесло ее вниз по реке. А деревня осталась на правом берегу…

Значит, сейчас она на левом! На том, про который Люба предупреждала! Где болота, топи, древние силы и прочая тьма. Алиса нарушила главный бабушкин запрет. Она запоролась туда, куда нельзя было попадать ни под каким предлогом.

Инстинктивно она метнулась к воде, намереваясь плыть обратно. Река в этом месте не казалась ни широкой, ни бурной. Но воспоминание о цепких, холодных руках, едва не утянувших ее на дно, заставило мигом отпрянуть.

Русалки… Они вроде к ней не враждебны. Одна вот даже, возможно, помогла… Но мало ли что еще скрывается в этой темной, на вид спокойной воде? Нет, купаться тут – ни за какие коврижки!

– Спокойно, Алиса! – строго обратилась она к себе вслух, как профессор с кафедры. Голос прозвучал непривычно сипло. – Ты же будущий юрист! Анализируй факты. Люба говорила, тут разные силы. Не все злые. И даже если злые… у всех свой характер. Могут и не тронуть.

Это слабое утешение все же придало ей немного храбрости. Зябнуть на клочке песка между рекой и непроходимыми кустами – так себе выход. Она решила действовать. Как смогла, отжала воду и собрала волосы в хвост, чтобы не мешали. А потом, выдохнув, отважно шагнула в заросли ивняка и осоки.

Пробираться поначалу было непросто – ветки цеплялись за одежду, ноги вязли в сырой земле. Но вскоре кусты расступились. Она вышла на огромный пойменный луг и замерла от неожиданной красоты.

Луг походил на разноцветный ковер, затканный десятками видов цветов. Синие и розовые колокольчики, белые ромашки, яркие соцветия иван-чая, ослепительно-желтые купавницы…

Воздух гудел от пчел и шмелей. Порхали бабочки с резными крыльями, похожими на кусочки лазурного неба, серебряные и пестрые мотыльки. Мелькали и незнакомые создания – похожие на стрекоз, с переливающимися, как опал, крыльями и длинными серебряными усиками. Они перелетали с цветка на цветок, и под их прикосновением бутоны распускались.

В траве повсюду копошилась живность. Крошечные, похожие на шарики с лапками, существа катились по травинкам, сверкая изумрудными спинками. А вот, шевеля усами, на самый верх цветка взобрался огромный черный муравей. Совсем обычный, если не обращать внимание на размер. Внизу, на земле мелькнул крот или землеройка…

Ничего зловещего. Все мирно, и просто-таки идиллически прекрасно.

Алиса понемногу начала расслабляться. Может, Люба все преувеличила? Может, у них тут страшные сказки детям рассказывают, чтобы за реку не ходили? И правильно рассказывают. Вот она, Алиса, не послушалась, пошла и задумалась, как дура, грохнулась в воду…

Она медленно брела по лугу, вдыхая пьянящие ароматы. Первоначальное беспокойство притуплялось, постепенно уступая место любопытству.

И вдруг… бабах! Тарарах! Страшный грохот!

Совершенно ясное, безоблачное небо почернело и раскололось ослепительной молнией. Удар грома потряс воздух.

Алиса вскрикнула и присела на корточки, закрывая голову руками.

И тут же на землю обрушился ливень – такой плотный и тяжелый, что стало нечем дышать. Молнии хлестали совсем рядом, с шипением испепеляя цветы и выжигая на лугу черные полосы.

А через несколько секунд все закончилось. Снова светило солнце. Туча, появившаяся из ниоткуда, так же внезапно исчезла.

Алиса, опять мокрая до нитки, сидела на земле и дрожала от испуга. Но очень скоро ее страх сменился изумлением. Побитый ливнем луг оживал на глазах. Стебли травы выпрямлялись. На обожженных местах пробивалась новая, сочная зелень.

Опавшие лепестки цветов заново отрастали, но… не у всех. Некоторые растения вели себя совсем неожиданно: их семенные коробочки набухали и лопались с тихим хлопком, разбрасывая вокруг сверкающие зерна.

Из зерен, едва коснувшихся земли, выпархивали существа, похожие на бесплотных злотниц, но значительно крупнее. И не призрачные, а вполне материальные, разноцветные, с отчетливо различимыми слюдяными крылышками.

17

Алиса вскарабкалась на камень, чтобы осмотреться с высоты.

Луг расстилался на все четыре стороны, упираясь в туманную дымку на горизонте. То, что она принимала за лес, теперь, когда марево немного рассеялось, выглядело иначе. Это были вовсе не деревья, а странные, темные, застывшие выступы скал или чего-то похожего на скалы (она не была уверена в их естественном происхождении).

Они напоминали окаменевшие волны некогда бушевавшего океана (прямо как в игре «морская фигура замри!») или спины гигантских спящих животных. Зрелище одновременно величественное и пугающее.

И тут ее взгляд упал на солнце. Оно заметно приблизилось к линии горизонта – вершинам тех самых камней-не-камней. До вечера оставался всего час-другой.

Мысль о ночи, которую придется провести в этом заколдованном месте, придала ей решимости. Храбрость отчаяния. Вперед, Алиса!

Вперед? А что, если назад? Она спрыгнула с камня и пошла не к дереву, а от него. Не оборачиваясь, решительно сжав кулаки. И… снова вышла к камню.

Он опять перед ней – и как насмешка, и как немой страж ее волшебной тюрьмы!

И в этот момент над головой Алисы появилась какая-то тень. Что-то очень большое, хоть и меньше грозовой тучи. Алиса подняла взгляд на небо и ахнула.

О, нет, это была не туча! Существо, похожее на широкий бочонок или барабан с множеством длинных суставчатых лап, которыми оно неспешно, словно пряжу перебирало воздух.

Оно возникало постепенно, будто проявляясь или просачиваясь через невидимое препятствие, пока, наконец, не показалось целиком. Но где же его голова? Должна быть в той стороне, куда оно летит. Если оно, конечно, не перемещается задом-наперед, как рак… Или оно вовсе безголовое?

«Барабанозверь какой-то», – опасливо поежилась Алиса и, на всякий случай, присела в траву и замерла без движения. Спрятаться-то от взгляда сверху тут определенно некуда.

Его массивное тело отливало серебром и тусклой бронзой. Алиса сразу решила, что это – броня. А на спине, в специальном седле, восседал человек с какой-то палкой в руке. Ну, или кто-то, похожий на человека – человеческая фигура в развевающемся плаще.

Они пролетели всего метрах в двадцати над лугом, при этом не обращая на Алису никакого внимания. То ли не заметили, то ли она была для них слишком ничтожна, чтобы удостаивать взглядом.

Алиса замерла, не зная, кричать ли, просить о помощи или, наоборот, затаиться… Пока думала, всадник и его странный скакун исчезли в отдалении. Причем, сделали это подозрительно быстро: только что были видны, и вдруг, хлоп – уже нет, пустое вечереющее небо.

Надежда, вспыхнув на секунду, угасла. Алиса снова была одна.

Но не успела она решить, расстраиваться или радоваться, как раздался оглушительный треск. С той стороны, где виднелись странные волнистые скалы, которые она поначалу принимала за лес, воздух исказился и затрепетал. А потом и вовсе пошел красными трещинами: словно его окровавила сеть, наброшенная кем-то с другой стороны невидимого стекла.

Изображение скал начало распадаться. Сеть лопнула. Сквозь дрожащую пелену проступили очертания настоящих, обычных деревьев: сосен, дубов, берез. Да они совсем рядом!

Побежать туда? Но… как-то все происходящее совсем не вызывало у Алисы доверия. Она рефлекторно вскрикнула, тут же зажав рот рукой, и отпрянула за свой мучитель-камень, ставший теперь ее убежищем. Приготовилась к худшему.

И правильно сделала. Из этого разрыва в реальности бытия на луг вывалилось огромное бурое тело. Медведь. Опасный, могучий зверь! Он встал на задние лапы и, раскачиваясь, издал горловой, хриплый рев, направленный, как показалось Алисе, прямо на нее.

Но медведь не напал. Он пошел в сторону Алисы, спотыкаясь и тяжело дыша. И вдруг пошатнулся, рухнул на землю и замер с коротким утробным стоном.

«Он ранен! – догадалась Алиса. – Или уже умер? Но кто же тогда…»

Ей стало еще страшнее. Она постаралась лишь едва-едва высовываться из-за камня, чтобы увидеть происходящее, но самой оставаться незаметной.

И в тот же миг из того же разрыва, из искаженного воздуха, высунулась длинная шея, покрытая слизистой темно-серой кожей. Она извивалась и подрагивала. На конце красовалась безглазая голова с огромной пастью, усеянной иглоподобными зубами. Существо щелкало ими, явно выискивая добычу.

Или это не шея? Может, это гигантский червяк или змея?!

Наконец, оно определилось. Его цель – лежащий медведь.

И тогда Алису словно подменили. Накопленный ужас, отчаяние и гнев вырвались наружу в оглушительном, диком визге. Не думая, не соображая, она выскочила из-за камня и с нечленораздельными криками, размахивая руками, бросилась на чудище.

Возможно, так первобытные матери, предки современных матерей, защищали своих младенцев от саблезубого тигра – и даже иногда имели успех, напугав зверя неожиданностью и странностью своего поведения.

И случилось невероятное. Существо, уже готовое вонзить зубы в медведя, резко отпрянуло. Его безглазая голова повернулась в сторону Алисы. Оно затрепетало всем своим слизистым телом и мгновенно юркнуло назад, в разрыв, который тут же захлопнулся. Будто кто-то выдернул это чудище наружу за хвост!