Текст книги "Цвет любви - рыжий! (СИ)"

Автор книги: Наранга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

6

Ее грезы стали продолжением того же сна, что привиделся перед отъездом. Но теперь в них было больше определенности.

Она снова шагала по той же тропинке. Однако в этот раз та вилась меж гигантских, устремленных к солнцу подсолнухов. Их золотые шапки отяжелели от спелых семян, а листья шелестели, нашептывая что-то неразличимое.

Тропинка раздваивалась. Одна, светлая и широкая, вела вглубь солнечного поля. Над нею порхала знакомая синегрудая птичка – варакушка. Другая, более узкая и темная, плавно уходила вниз, к реке. Оттуда веяло прохладой и какой-то тревожной сыростью. С той же стороны доносилось невнятное бульканье, всплески...

Выбор показался Алисе очевидным, и она, не раздумывая, отправилась за птичкой, на свет.

Подсолнухи склонялись к ней, касаясь плеч бархатистыми лепестками, осыпали ее теплой пыльцой. Алиса шагала, и у ее ног распускались голубые цветки незабудок, а впереди, в золотом мареве, угадывался уютный огонек бабушкиного дома.

Этот сон был глубоким, мирным и абсолютно счастливым.

Она проснулась, когда прямо в лицо ей заглянуло щедрое утреннее солнце. В голове – ни единой тревожной мысли. Только легкая, приятная пустота и ощущение безмятежного спокойствия.

Алиса потянулась, сладко зевнула и спустила ноги с кровати.

Белая тонкая занавеска у окна покачивалась под дуновениями ветерка. Пахло цветами, скошенной травой, немного дымом и… оладьями? Мама когда-то готовила оладушки, Алиса их обожала, но как же давно это было…

В ней вдруг проснулся ужасный голод. Быстро одевшись, Алиса побежала в горницу (которую мысленно по-прежнему называла гостиной).

– Доброе утро, Лисонька! – радушно встретила ее бабушка.

Она хлопотала у печи, а на столе уже красовалась тарелка с румяными оладьями, горшочек с медом, плошка с густой сметаной, дымящийся самовар.

– Ну как спалось? Не замерзла?

– Доброе утро! – Алиса сияла. – Спала прекрасно! Такой странный и красивый сон снился… И у вас тут ночью… – Она запнулась, не зная, как описать увиденное. – Что-то в кустах светится?

– Ну так деревня же тут, – с загадочной улыбкой откликнулась Любава, помешивая поварешкой в чугунке. – Тут всякое ночью шумит-светится. То козодой зайдется, то лисенок или ежик пошумит, то светлячки в листве, то кузнечики в траве. Привыкнешь. Ты садись-садись, завтракай, оладушки еще горячие.

Алиса села и налегла на еду. Голод не склоняет к сомнениям и рассуждениям. Мало ли, что привидится во сне. И огоньки эти в саду, конечно же, приснились.

Все было невероятно вкусно. Она ела и поглядывала на бабушку.

Та двигалась по кухне плавно, без суеты, но чудесным образом успевала делать все одновременно. Вот вроде бы только поставила чугунок в печь, а через секунду оттуда уже пахнуло томленой кашей. Повернулась к столу – а на нем уже стоит кувшин с парным молоком, которого только что не было. Или все же был? Потянулась за ложкой – и в это же время, не оборачиваясь, залила кипятком из самовара заварку в большом фарфоровом чайнике.

«Быстрая она какая», – подумала Алиса. Но потом всмотрелась пристальнее. И, словно продравшись взглядом через какую-то полупрозрачную пелену, увидела…

Бабушка не суетилась. Она неспешно делала одно движение, а вокруг нее само собой происходило все остальное. Что-то плавно и медленно, чтобы не разбиться и не сломаться. А что-то – как в ускоренной съемке, чтобы не ждать слишком долго.

Алиса зажмурилась изо всех сил. Посидела так несколько секунд. Открыла глаза.

Ощущение прозрачной пленки исчезло, все встало на свои места. А бабушка тем временем села по другую сторону стола.

– Задумалась о чем, внученька? – спросила она, и в ее глазах вновь заплясали веселые искорки.

– Да так… – смутилась Алиса. И вспомнила мамино задание: убедить бабушку переехать в город. Но то – бабушку. А эту… женщину в расцвете лет… Как ее уговоришь? Однако попробовать надо. – Здорово как тут все устроено. И такая чистота… Как ты одна справляешься?

– А я и не одна, – улыбнулась Любава. И многозначительно кивнула в сторону открытого окна. В него тут же влетел шмель, принялся деловито топтаться на столе. Уж не подбирается ли к меду?! Алиса боязливо отодвинулась.

– Мне весь мир помогает. Солнышко греет, дождик поливает, ветерок проветривает, пчелки опыляют… Я только успеваю благодарить да направлять немножко. А ты не забивай себе голову. Отдыхай, набирайся сил. После завтрака, хочешь, курочек покормим? Яйца соберем.

Алиса кивнула, все еще поглядывая на шмеля. «Весь мир помогает» – мед доедать, что ли?

Шмель остановился, словно задумавшись, и… улетел. Алиса с облегчением выдохнула.

Завтрак подошел к концу. Алиса встала, чтобы помочь убрать со стола. Взяла свою тарелку и чашку, понесла к мойке. По дороге случайно задела локтем небольшой глиняный кувшинчик, в котором стояли полевые цветы. Кувшинчик закачался и полетел вниз.

Алиса ахнула. Но… кувшинчик – она готова была поклясться, что ей не показалось! – завис в воздухе в сантиметре от пола. Замер на мгновение, будто на невидимой подставке, а затем плавно, очень аккуратно, с негромким стуком встал на пол. Даже вода не расплескалась.

7

Бабушка и внучка спустились с крыльца под ручку – словно подружки.

Сначала заглянули в огород. Любава провела Алису мимо грядок с клубникой, где сочные ягоды соседствовали с яркими бархатцами, и объяснила, что запах бархатцев отпугивает вредителей.

Дальше она с гордостью показала кусты картошки, чьи цветы могли бы поспорить красотой с анютиными глазками. А рядом набирали силу корнеплоды: морковка, сельдерей, свекла, репа… Алиса, к стыду своему, быстро запуталась, где что.

В междугрядье, оставляя узкую тропку для прохода, вперемешку росла зелень, которая обычно идет в салат: укроп, изумрудная кудрявая петрушка, горчица, кинза. Там же Алиса познакомилась с цветами-самосейками: разноцветной космеей, маком и огненной календулой.

Нежно-синие колокольчики чередовались с «серебрянкой», как назвала ее Люба. От этой травы исходил тонкий холодный аромат, словно бы одновременно мяты и сандала.

Растения создавали пестрый и гармоничный ковер. Похоже, каждый кустик, каждый цветок знал свое место – на грядке или возле нее. Трудно было здесь решить, что – сорняк, а что – желанный гость.

«Чего здесь только нет! – про себя удивлялась Алиса. – Но как же все тут помещается? Откуда столько места? Вроде не очень-то большой участок, но идешь по нему, идешь… а он все не кончается».

Настоящий волшебный огород у прекрасной и трудолюбивой хозяйки. Но все же нужна большая семья, чтобы ухаживать за таким. Или работники. Как же Люба справляется в одиночку?

Добрались, наконец, и до курятника, который оказался вовсе не чем-то вроде старого сарая, как представляла себе Алиса, а прямо-таки сказочным теремком. Сбит он был из добротных досок, выкрашенных в веселый голубой цвет. На ставнях кто-то старательной рукой вырезал солнышки и замысловатые цветы. Над косяком красовалась лошадиная подкова.

Любава сделала широкий жест рукой, приглашая внучку вовнутрь.

– Ну что, Лисонька, пойдем, покажу тебе кур, несушек наших царственных. Покормим, поговорим с ними. А то они у меня избалованные, без внимания и разговоров сразу нестись перестают, характер показывают.

Куры – пестрые, холеные, с яркими гребнями – важно вышагивали по просторному выгулу. Заприметив Любу, они не бросились к ней с жадным нетерпеливым клекотом, как это делают обычные простушки в обычных деревнях. Вовсе нет! Они подошли степенно и окружили хозяйку, с доверчивым воркованием тычась клювами в подол ее фартука и заглядывая в глаза.

– Вот они, ненаглядные мои труженицы, – ласково закурлыкала им в ответ Любава, высыпая в корыто зерно из плетеной берестяной корзинки. – Познакомьтесь. Куры, это Алиса. Алиса, это куры. Вот Цаца – она у нас главная, любит порядок. А вот Пеструха, самая разговорчивая. А вон та – Скромница, она яичко всегда кладет в самом укромном уголке. Любит уединение…

Так она представила всех своих драгоценных несушек.

Алиса помогла собрать яйца из аккуратных, устланных сеном, гнезд. Это были невероятно дисциплинированные куры: неслись они исключительно в отведенных местах, каждая – в своем.

Яйца оказались теплыми, будто только что снесенными. Скорлупа у них была не просто белой или коричневой, а с едва заметным перламутровым блеском. Она немножко переливалась, если покрутить в руке – как если бы внутри скрывалось крошечное северное сияние.

«Наверное, это от особенной травы, которой они тут питаются», – мелькнула у Алисы первая, самая логичная, мысль. Действительно, серебрянка (как бабушка Люба назвала странную серебристую траву) росла и тут. И куры с явным удовольствием ее поклевывали.

Алиса взвесила одно из яиц на ладони. Оно показалось ей удивительно тяжелым и каким-то очень «правильным», наполненным жизнью.

Она поймала на себе внимательный взгляд бабушки. Словно Алиса сдавала экзамен и только что правильно ответила на какой-то вопрос.

Потом они сходили к старому деревянному колодцу, что стоял на прогоне, под сенью огромной разлапистой ветлы. Любава легко, одним точным и уверенным движением, опустила в темный прохладный сумрак тяжелое, обитое кованым железом ведро. С гулким всплеском зачерпнула – и подняла его, до краев наполненное кристально чистой ледяной водой.

Она так легко крутила ворот, что можно было подумать, будто он вертится сам…

– Водица у нас не простая, а живая, – с улыбкой сообщила Любава. – Самый что ни на есть целебный источник тут под землей. Говорят, Грунина прапрабабка его открыла. Аграфены, соседки нашей. Познакомитесь еще. Умывайся, Лисонька, испей, красоту добавляет да силы возвращает.

Алиса послушно зачерпнула ладонями воду, умылась и сделала пару глотков. Вода показалась ей особенной – невероятно вкусной и обжигающе холодной. Будто ее только что растопили из векового льда. Только такой и должна быть вода: чистой, первозданной – какой она и была, наверное, в момент сотворения мира.

Капли, падая на землю, сверкали, как хрустальные бусины. А этот их мелодичный перезвон…

«Неужели и вправду звенят?» – поразилась Алиса. И прислушалась. Да нет, показалось.

Пока они возились у колодца, подошла соседская корова. Пегая, с огромными задумчивыми глазами. Остановилась, лениво махнула хвостом, отгоняя оводов, и протяжно, душевно замычала, явно обращаясь к Любаве.

8

После сытного, простого и очень вкусного обеда Алиса почувствовала необычайный прилив сил и непреодолимое желание исследовать окрестности.

– Люба, а можно я прогуляюсь немного по деревне?

– Конечно, Лисонька, гуляй на здоровье, знакомься, – охотно разрешила бабушка. Но на ее лицо, обычно безмятежное, на мгновение набежала тучка. Она подошла к Алисе, положила руку на ее плечо.

– Только одно условие: не ходи пока к реке по той дороге, что за подсолнухами. Что от развилки ведет. Ты за варакушкой там пошла в поле, помнишь? Вот и не выходи за поле обратно. А если уж очень-очень захочется поглядеть речку, спустись во-о-н там. И иди только до первого большого омута, где старая ива. Она там в воду склонилась, узнаешь. И ни в коем случае – слышишь? – ни в коем случае не сворачивай с натоптанной тропы! Места там красивые-прекрасивые, но… обманчивые. Глазом не моргнешь – заплутаешь. А в яму болотную там провалиться можно по самые уши. Топь там. Обещаешь мне?

– Обещаю, – легко согласилась Алиса.

И честно собралась выполнить это нехитрое условие. В конце концов, наверняка тут есть много всего другого, на что непременно стоит взглянуть.

Прогулка получилась недолгой, но весьма насыщенной впечатлениями.

Деревенька состояла аж из целых двух улиц. Они живописно сбегали с пологого холма к ленте реки, серебрящейся внизу. Ну и что с того, что по каждой улице – всего шесть домов? Пусть коротенькие – но улицы же!

Бревенчатые, ярко раскрашенные дома выглядели ухоженными и утопали в зелени и цветах. Интересно, что в каждом дворе высилось ровно по одному огромному старому дереву: где липа, где клен, где дуб…

В небе парил ястреб. Слышалось мелодичное позвякивание колокольчика на шее у пасущейся неподалеку коровы. Возле аккуратного подворья, заставленного разномастными ульями, ее окликнул седой кряжистый дед. Он что-то вырезал, постукивал по дереву.

– А, городская пташка залетела! – хрипло, но добродушно рассмеялся он, откладывая в сторону стамеску. – Никак добралась вчера до своей бабки в целости и сохранности?

– Добралась. Спасибо доброму человеку, подвез меня! – искренне улыбнулась ему Алиса. – Только не знаю, кто. На телеге. Так меня выручил.

Старик хмыкнул, но ничего не сказал.

– А вы его знаете? – спросила Алиса. – Я и поблагодарить-то не успела как следует. Только обернулась – а его уже и след простыл. Так быстро уехал…

– Да Ефимыч всегда быстро, – многозначительно подмигнул ей дед. И на его лице появилось такое же добродушно-хитрое выражение, как у того мужичка с телегой. – Он как ветер. Раз – и нету. Надолго не хватает. Ну ты иди, иди, красотой нашей любуйся…

И вернулся к своей деревяшке. Принялся что-то напевно мурлыкать себе под нос, постукивая стамеской. Пчелы сновали между ульями, садились ему на плечи и натруженные руки. Но ни одна даже не подлетела к Алисе.

И очень хорошо! Пчел Алиса боялась с детства.

Чуть дальше ее догнала женщина в ярком сарафане с двумя ведрами на коромысле. На вид ей было лет под шестьдесят. На энергичном и загорелом лице резко выделялись бледно-голубые глаза.

Алиса аж вздрогнула от ее взгляда. «Прям как у Байкала!» – вспомнила она соседского пса-маламута.

– А ты, должно быть, Любавина внучка? – спросила женщина, ставя ведра на землю и заправляя под платок выбившуюся седую прядь. – Наслышаны… А я вот Аграфена, соседка ваша. Рассказывала она тебе про тетю Груню? Про тебя вот рассказывала – уж так ждала, так ждала. Ну что, нравятся тебе наши места?

– Очень! – искренне выдохнула Алиса. – Такая красотища, такая тишина… Воздух… Невозможно надышаться! И чудеса кругом… Цветы эти… Кот вот…

– Тишина-то она тишиной, – загадочно усмехнулась тетя Груня, ловко взваливая коромысло на плечо, – а жизнь тут, милая, кипит, бурлит. Да только не все и не всякому видно. Ты у бабушки побольше присматривайся да прислушивайся. Она у нас… особенная. Ну ты беги, беги, солнышко, домой. Молочко от моей Зорьки там тебя уже дожидается.

Распрощавшись, Алиса отправилась назад. Отворила калитку, прошла по разноцветным камешкам, уже почти ступила на крыльцо… и поняла, что не в силах удержаться, страсть как хочется еще раз заглянуть в бабушкин сад-огород. Прошлись-то сегодня только по малой его части.

Заглянула – и опять поразилась, как такое может быть. Сельскохозяйственный хаос, абсурд – но все растения, кажется, не просто живут рядом, а находятся в идеальном симбиозе, поддерживая друг друга.

Крупные, налитые соком помидоры краснеют прямо в кустах черной смородины. Огурцы вьются по орешнику, который одновременно служит опорой для фасоли и душистого горошка с нежнейшими ароматными цветками. Огромные сказочно-яркие тыквы и налитые кабачки лежат у самых корней старой яблони, усыпанной спеющими плодами, и ничуть не мешают им ни высокие пучки серебрянки, ни ползучая ежевика.

Словно кто-то взял да полил землю чудесным удобрением, а заодно и наполнил воздух невидимыми лучами – иначе как объяснить такую пышность растений даже в тени деревьев? И как им может хватать питательных веществ?

А над всем этим великолепием порхают искрящиеся блестки – наверное, те же самые, что Алиса ночью приняла за светлячков. Только теперь, при свете дня, они не горели золотом, а были почти прозрачными, едва различимыми. Лишь иногда, поймав солнечный свет под определенным углом, вспыхивали на миг крошечной, ослепительной радугой.

9

Люба замолчала, давая Алисе время осознать услышанное.

В горнице было тихо. Лишь потрескивали угли в печи, понемногу остывая. Воздух полнился ароматом травяного чая и еще чего-то, смутно напоминающего корицу. Может, таков запах самого волшебства, что витает здесь?

Алиса настороженно поглядела на бабушку, не зная, что сказать. Если бы не все эти чудеса вокруг, она решила бы, что это какой-то хитрый обман, мошенничество. Что ее хотят на что-то развести. Но теперь… В голове метались обрывки мыслей – они закручивались в спиральки и в шарики, а шарики… шарики соскакивали с роликов, сталкиваясь с новыми, невероятными реалиями.

Но так ведь всегда ведет себя разум, встречая непривычное? Фаза отрицания… Фаза принятия… Ленка обожает эту теорию. Алисе же она всегда казалась примитивной. Наверное, потому что сама Алиса никогда не покидает фазу надежды на чудо.

«Значит, я не сошла с ума... Значит, все это правда... Но как? Это же настоящая сказка... А она сидит напротив и говорит об этом, как о погоде».

– Вижу, тебе трудно сразу все осознать, – мягко произнесла Любава.

Она снова разлила чай по чашкам. Струйка пара, извиваясь, потянулась к потолку. Просто потому, что ей так больше нравится? Алиса почувствовала, что на секунду ухватила суть вопроса за самый кончик его вечно ускользающего хвоста…

Но нет, не сейчас. Видимо, рано.

Будто услыхав ее мысль, пар снова повел себя как обычно – облачком заклубился над чашкой.

Оттенки вкуса в чае давали немыслимый букет: липовый цвет и душица, нотки иван-чая и черники, мята, лимон и даже полынь… Как это можно пить вообще?! Но это же восхитительно!

– Не спеши. Не пытайся все понять и сразу разложить по полочкам. Просто слушай и наблюдай. Задавай вопросы. Я постараюсь ответить. Все постепенно уляжется само.

– Вопросов... миллион, – выдохнула Алиса, чувствуя комок то ли страха, не то восторга, подкативший к горлу. – Даже не знаю, с чего начать... Ладно. Птичка эта. Синегрудка, которая меня вела через поле. Это ты ее послала?

– Варакушка? О, нет, родная моя, – Любава улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались лучики морщинок. – Мы здесь никому не приказываем. Мы... больше просители. В таком-то смысле да, это была моя просьба. Но и ее желание. И твое.

Она задумчиво посмотрела в окно, к которому прижались листья плюща, словно укладываясь на ночь.

«А ведь днем их там не было» – подметила Алиса.

– Твое замешательство, сомнения на той развилке... это как мысленный зов о помощи. Ну я и попросила помочь. А жители троп уже сами разобрались, кого послать в проводники. Варакушка – птица верная, умная и отважная. Она почуяла тебя, твою добрую и растерянную душу, услышала мою просьбу и согласилась помочь. Повела по правильной, безопасной дороге. Чтоб ты не свернула туда, куда не след, не поддалась напрасному любопытству. Новые дороги всегда влекут, но бывает, что и завлекают.

– А куда вела другая дорога? Ты сказала – к реке. Но ведь река, по твоим же словам, добрая... Постой-ка… Что значит, новая?

– То и значит. Не было ее, дороги той. Прямо пред тобой расстелилась. И не совсем к реке, – поправила ее Любава. – Она вела к спуску к реке. А это разные вещи. До реки дойди еще, хоть и рукой подать…

Алиса удивленно подняла бровь.

– Там, за полем, начинаются другие... места. – Любава не обратила внимание на ее недоумение. – Старые, как сам мир, и не всегда к нам добрые. Тропинки там живут своей жизнью и могут завести куда угодно. А земля под ногами не всегда тверда и надежна…

Алиса прервала ее недоуменным возгласом:

– Но я ж оттуда пришла! Приехала. Там шоссе! Дорога асфальтовая, деревни всякие, вокзал…

Бабушка покачала головой, и внучка смолкла в ожидании ответа.

– Не всегда можно вернуться туда, откуда пришла, просто пойдя назад. Но ты о том пока не думай, ты ж пока обратно к маме не собираешься?

Алиса кивнула:

– Прости, я тебя прервала. Ты про дорожки… Почему там ненадежная земля?

Любава снова то ли неодобрительно, то ли с сожалением покачала головой:

– Особенно если за рекой. Болотина там изначальная. Топи обманные, зыбуны. Места силы, но силы дикой, недружелюбной к человеку. Можно и заплутать, и увязнуть. И такое услышать-увидеть, что потом спать не сможешь. Если вообще вернешься.

Алиса поежилась. По ее плечам и спине пробежался холодок, словно бы принесенный из тех мест бабушкиными словами. Люба ободряюще улыбнулась ей.

– Речка-то наша светлая, добрая. Не обидит, коли ты с чистым сердцем. Но подходы к ней – коварны. Особенно для новичка. Для того, кто не знает здешних правил.

– А Ефимыч? – почти прошептала Алиса, понижая голос. Будто боялась, что произнесенное имя призовет самого возницу. Что он выпрыгнет как черт из печки или влезет в окно. – Он-то... кто? Живой? Или дух? Призрак?

Бабушка рассмеялась. Ее звонкий, чистый смех прозвучал как серебряный колокольчик, способный превратить жуткие, в общем-то, вещи – в добрую вечернюю сказку для самых маленьких.

– Нет, Лисонька, Ефимыч – не призрак. Не привидение. Он... как бы тебе попроще... Он – жилец дороги. Старого тракта, что был здесь раньше. В нем воплотилась сама память об этом пути.