Текст книги "Цвет любви - рыжий! (СИ)"

Автор книги: Наранга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

28

План действий выработали быстро. Простой и очевидный, а потому – надежный.

Аграфена попытается выйти на контакт с наименее враждебными из древних сил. Обсудит с ними надвигающуюся угрозу и узнает, что творится в их владениях. И сделает это осторожно, не отходя от реки. Чтобы вода помогла, случись что.

Трофим, в свою очередь, снарядит Любаву. Даст ей особого, «указующего» меда. В него на время опустят деревянный оберег – подарок Владислава. Мед даст амулету силу тянуться в сторону хозяина, как стрелка компаса тянется к магниту. Если ничего не помешает, он укажет направление. Только непонятно, с какого расстояния. Тут пасечник гарантий не дает.

Но зато он даст меда целебного, восстанавливающего силы. А еще сонного, если надо кого усыпить или самим уснуть. И сокрытного, чтобы стать незаметным и для зверя, и для колдуна. И еще всякого разного. И даже немного «боевого» – на случай столкновения с чем-то серьезным. Но этого – только четыре малюсеньких горшочка. Больше, мол, нету, это все, что скопил за годы.

«Взрывается он, что ли, мед этот боевой? – удивилась про себя Алиса. – Или отравляет?»

Сам Трофим идти отказался наотрез: силы уже не те, да и пчел бросать нельзя, на кого их оставишь? И в деревне всегда должен быть кто-то трезвомыслящий и опытный. В общем, не пойдет Трофим.

– На поиски пойду я, – твердо заявила Любава. – Одной сподручнее.

– Это почему это?! – вырвалось у Алисы, совершенно уверенной в своем участии. – Вдвоем пойдем!

– Ты не пойдешь, – отрезала Любава, и в ее тон не оставлял места для возражений. – Будешь в деревне. И точка. Места тебе незнакомы, опасности – тоже. Придется за тобой следить, тебя охранять. Разве это помощь? Или ты волшебством владеешь? Или драться умеешь? Видишь скрытые вещи, не попадаешься на наваждения? Владеешь собой? Хотя бы тихо по лесу ходить умеешь? Ты всему только учишься, внученька, рано тебе. Станешь еще великой колдуньей, чует мое сердце, станешь. Но только если доживешь. Сиди тут и жди.

Эти слова обожгли Алису как раскаленное железо. Обида, отчаяние и возмущение поднялись в ней горячей волной.

– Но это же я видела сон! Это мой оберег! Я не могу просто сидеть и ждать! Он мне… он… – она запнулась, не в силах выговорить то смутное чувство, что связывало ее с пропавшим мастером.

Однако ее протесты разбились о каменную стену непреклонности старожилов деревни. Ее бабушка была неумолима. Трофим смотрел сочувственно и молчал. Аграфена качала головой. Алиса уже почти перешла на крик, но тут Любава, желая прекратить спор, сурово предупредила:

– Будешь буянить – обездвижим силой. Сейчас не до твоего юного сумасбродства.

Алиса замолчала, опустив голову. Ну конечно, что им стоит набормотать свои «крибле-крабле», и «бумс» – окажется бедная студентка на травке парализованная. А то еще и память отберут…

Алиса решила принять самый покорный и несчастный вид из всех возможных. Типа эта лиса совсем не хочет в курятник, что вы, даже не помышляет! Но внутри нее все кипело. Она притворилась, что сдалась, а сама уже строила в голове наивные, отчаянные, чисто девичьи планы. Проследить за Любавой тайком! Подождать, пока та уйдет, и пойти по следу! Может, попросить помощи у того же цветочного эльфа? Или у Котофея? Глупо, отчаянно, но сидеть сложа руки она не могла.

К тете Асе! Вот кто точно не подчинится бабушкиной диктатуре, так это Василиса! Но это – в крайнем случае. Может, еще удастся уломать бабушку. Бывает же, упрется человек, а отойдет – и передумает.

На ночь Трофим предложил всем принять по ложке «благого» меда – особого сбора с успокаивающих трав, дарящего глубокий, безмятежный сон и ясность ума наутро. Алиса, нехотя проглотив светло-янтарную, ароматную сладость, почти мгновенно погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Утро было ясным и прохладным. Сон восстановил ее силы, но не притупил решимости.

Они снова собрались у Трофима. Пасечник вручил Любаве несколько небольших, плотно закупоренных горшочков из темной глины, каждый с особым знаком на крышке.

– Этот указующий, – он ткнул пальцем в один из них. – А эти – для лечения ран и восстановления сил. Эти – для охраны разума и тела. Эти – чтобы стать быстрее и сильнее, проворнее и сообразительнее. Но только сразу после них поешьте вон из тех, с восстановлением, а не то быть беде! Они ведь силу-то собирают на короткое время из других времен, и в других ее не остается.

Любава с пониманием кивнула. Алиса с интересом слушала.

– А эти… – он потыкал пальцем в самые маленькие, «боевые», – на крайний случай. Не тратьте понапрасну. Там нектар воплотитель-разрушителя, очень редкая такая лиана… Да на что вам то знать… Вам вот что знать надо. Сей мед не ешьте, он не как другие. Вы его разлейте, где надо влиять, и всподымите его, наярьте да натравите.

Любава снова кивнула с пониманием. Алиса хотела порасспрашивать подробнее, но та ее опередила:

– Давай оберег.

Алиса с замиранием сердца достала нагретый ее телом деревянный сучок. Теперь она должна была сама вложить его в горшок с указующим медом, чтобы тот зарядился и мог лучше ловить связь с Владом, своим создателем.

Алиса бережно опустила оберег в липкую янтарную массу. Погрузила, утопила палочкой на самое дно. Трофим закрыл крышку. Но едва он сделал это, как случилось невероятное. Деревяшка выпрыгнула из горшка, пролетев сквозь его глиняную стенку, словно та была воздухом, и с негромким стуком упала к ногам Алисы.

29

Началась спешная подготовка. Алисе выдали походную одежду и легкий рюкзак из холстины, куда сложили часть припасов. Любава наставляла ее на ходу, объясняя, как вести себя в лесу, что трогать можно, а что – ни в коем случае нельзя, на какие звуки и знаки как реагировать. Главная суть наставлений, впрочем, могла бы выразиться фразой: «держись позади меня, я разберусь».

И вот, когда они уже были почти готовы тронуться в путь, на краю улицы вновь появилась Василиса. Она остановилась в отдалении и долго смотрела на них. Казалось, она просто ждала. Потом, не спеша, развернулась и пошла в сторону своего дома.

Алиса вдруг ощутила неудержимый порыв. Не думая о последствиях, не глядя на Любаву, она рванулась с места и побежала за ткачихой судеб.

– Тетя Ася! Подождите!

Удивительно, но Любава не окликнула ее и не попыталась остановить. Она лишь проводила внучку взглядом, полным тревоги, и прошептала какие-то слова: то ли молитвы, то ли заговора, то ли просто сказала что-то сама себе.

Алиса, запыхавшись, подбежала к высокому, со стрельчатыми окнами, дому Василисы. Дверь была приоткрыта. Девушка робко вошла внутрь.

Покои ткачихи оказались не такими, как ожидала Алиса. Это была одна большая комната, но пространство в ней обманывало взгляд: оно словно растягивалось вглубь и вширь, а если сделаешь пару шагов – растягивалось еще дальше. Не зная, как поступить, Алиса пошла по наитию, доверяя своему чутью.

В прохладной глубине дома отчетливо пахло старым деревом, сухими травами и чем-то еще – то ли пылью веков, то ли красками. Повсюду стояли ткацкие станки – и вроде как современные, и старые, и даже архаичные. А какие-то, пожалуй, больше походили на орудия пыток (Алиса не очень себе представляла все разнообразие ткацких станков, но едва ли они должны выглядеть настолько… угрожающими).

На многие из них были натянуты полотна, а на некоторые словно бы кожа… Хотя разве кожу – ткут? И Алисе показалось, что узоры на них шевелятся, переливаются.

Вот тебе и «сделала себе ткацкий станок». Или Любава говорила о каком-то одном, конкретном? Может быть, здесь их для того столько, чтобы помешать непрошенному гостю найти нужный?

Хо-хо, непрошеный гость в доме Василисы… Это кто бы, интересно, осмелился? Какой-нибудь залетный дракон? Алиса хмыкнула про себя и решила, что дракону тоже стоило бы хорошенько подумать прежде, чем связываться с судьбой.

Стены вокруг были увешаны готовыми гобеленами. И как только Алиса начала к ним присматриваться, стен сразу оказалось как-то слишком много для одной, пусть даже огромной, комнаты. Куда же попала Алиса? В картинную галерею? На выставку ковров?

На одних гобеленах были вытканы знакомые пейзажи – река, лес, деревня – но в странных, искаженных ракурсах. На других – существа, которых она видела или о которых слышала: злотницы, шушунчики, и даже саркас, извивающийся в черной грязи. Были и совершенно незнакомые образы – города из света и тени, летающие острова, лики невероятных существ, вроде бы человеческие, но несущие в себе отпечаток безмерной силы и печали – возможно, это давно умершие боги?

В стороне, в открытом массивном сундуке, лежали клубки ниток всех цветов радуги, и некоторые из них светились изнутри собственным, призрачным светом. А вон и еще один сундук… И еще один… Да можно заблудиться среди этих сундуков!

Алиса попыталась применить свой первый прием истинного зрения, «сдвинуть невидимое покрывало», но тут же у нее в глазах зарябило и все поплыло, начало выкручиваться, стаскивая разум – в безумие. Она немедленно оставила эти попытки и увидела Василису. Тетя Ася стояла у одного из станков, ее тонкие пальцы перебирали темную, почти черную нить.

– Ну вот, – произнесла она, не поворачиваясь. – Все-таки пришла.

– Я… я не за помощью, – поспешно начала Алиса, вспомнив предупреждения бабушки. – Просто… вы звали.

– Я всегда зову, когда зовется, – ответила Василиса и, наконец, повернулась к ней. Ее лицо было спокойным. – Ты идешь за ним.

Это было не вопрос, а утверждение. Алиса кивнула.

– И боишься. И правильно боишься. Ноша не по плечу.

Снова кивок. Алиса вся обратилась во внимание, но при этом была готова в любой момент сорваться и бежать куда глаза глядят.

Василиса подошла к стене, сняла небольшой, размером с ладонь, кусок ткани. Этот лоскут нес на себе сложный узор, сотканный переплетением серых, зеленых и коричневых нитей, с редким вкраплением красного, желтого и, в паре мест – голубого. Смысл рисунка не угадывался. И это не орнамент, нет повторяющихся фрагментов. Это выглядело как бессмысленное наслоение… Да это же карта леса! Вдруг узрела Алиса. Или не совсем леса… Но карта, точно, карта! Или не совсем карта…

– Держи, – ткачиха протянула ей лоскут. – Не оберег, не волшебство, а так... Баловство тетушки. Поглядывай на него и помни: лес любит слушать, а не кричать. Стоять, а не бежать. Иногда, чтобы найти дорогу, нужно сначала потерять ее. И не забывай – то, что кажется ловушкой, может быть дверью, а не только наоборот. То, что кажется концом – может стать началом.

Алиса взяла карту. Та была шершавой на ощупь, как самая грубая ткань.

– Спасибо, – прошептала она. И, решившись, спросила: – А вы… вы ничего не попросите взамен? Частичку души? Память? Обещание?

30

Вопреки ожиданиям Алисы, Любава не повела их окольной тропой, вдоль опушки Ближнего леса. Вместо этого она решительно направилась к стене подсолнухов, что высились за околицей подобно тыну.

Этот край деревни чуть возвышалась над полем, так что отсюда было видно далеко. Казалось, до бесконечности впереди разлилось золотое море. Огромные цветы, тяжелые от семян, стояли недвижно. Их темные сердцевины казались множеством слепых глаз, устремленных в небо. Алиса невольно замедлила шаг, ощущая на себе безмолвное внимание. На этот раз что-то изменилось. Она не чувствовала подобного раньше, когда проходила через это поле.

«Они спали… – поняла Алиса. – Все это время спали. Даже когда бабка-манок обманом пыталась меня утопить. А теперь проснулись. Что же их разбудило?»

– Не бойся, – сказала Любава, будто угадав ее мысли. – Это наши друзья.

Она спустилась с возвышенного места и подошла вплотную к стеблям, толстым, как молодые деревца. Склонила один из них к себе и, возложив ладонь прямо на середку, на зреющие семечки, что-то прошептала. Шепот разбежался по полю шелестом сухих листьев, жужжанием пчел, негромким перезвоном – то ли звуком, рождающим ветер, то ли ветром, рождающим звук.

И случилось чудо! Желтоголовые гиганты зашевелились и, с мягким шорохом, похожим на вздох, раздвинулись, образуя узкий проход – тропу, ведущую на северо-восток.

– Так короче, – пояснила Любава. – И безопаснее. Ни одна недобрая сущность не преодолеет это поле, не будучи приглашенной, не получив сперва позволения. А позволения не будет!

С этими словами она ступила на тропу. Алиса, чуть помедлив, последовала за ней.

Они шли по узкой тропинке, а по обе стороны от них вздымались желтоволосые великаны, намного выше человеческого роста. Их шляпки почти смыкались над головой Алисы, создавая иллюзию тоннеля. Воздух в этом тоннеле был сладковатым и пыльным, он пах (или это лишь казалось Алисе?) жареными семечками, нагретой землей и чем-то еще – возможно, древней силой.

Золотистый свет, пробиваясь сквозь заросли, дробился на тысячи лучей. Множество пылинок, поначалу замерших в неподвижном воздухе, бросалось в пляс от движений бабушки и внучки. Стояла оглушительная тишина, нарушаемая только их шагами и громким стуком собственного сердца в ушах Алисы.

Довольно быстро она заметила, что приходится приложить немало усилий к тому, чтобы мельтешение света не сводило с ума. Возможно, это одна из форм защиты? Причина, по которой враждебно настроенным существам не удается преодолеть поле? Но она-то не враждебно настроена! Зачем ее-то мучить?!

Алиса сообразила, что намного легче идти, если не сводить глаз с бабушкиной спины. Лишь иногда осмеливалась она метнуть взгляд вперед по направлению движения или оглянуться. За спиной подсолнухи моментально смыкались и тропа исчезала.

То и дело ей казалось, что впереди, вдалеке, по ходу движения, что-то мелькает. Какой-то силуэт, темный и невысокий. Она напрягала зрение, пытаясь разглядеть, но тщетно – видение ускользало, как мираж. Это встревожило Алису. Она даже хотела предупредить Любу, но решила, что уж та-то сама видит, что перед нею. А, может быть, там и нет ничего? Играет светотень с ее уставшими глазами и разумом?

А они все шли и шли, шли и шли. Алиса, не привыкшая к походам, давно перестала отмечать время. Оно слилось в один бесконечно длящийся промежуток, состоящий из однообразных шагов: левой и правой, левой и правой…

Поле, которое при взгляде со стороны деревни казалось большим, но все же обозримым, изнутри ощущалось необъятным. То ли время здесь текло иначе, растягивалось, как горячая ириска, то ли пространство делилось каждым шагом надвое, не позволяя путникам достичь края поля (как Ахиллесу никогда не суждено догнать черепаху).

Ноги начали ныть, а сознание затуманилось от монотонности и мельтешения света. Алиса уже подумывала, что они заблудились в этом волшебном лабиринте солнечных лучей, потерялись на единственной прямолинейной тропе, как вдруг впереди завиднелось что-то голубое. Выход из бесконечного тоннеля, небо!

Когда они, наконец, выбрались к лесу, Алиса обернулась. Поле подсолнухов стояло сомкнутой стеной, непроницаемой и безмолвной. Будто бабушка и внучка только что не прошли его насквозь.

И тут ее взгляд упал на опушку. Там, стуча хвостом по земле и преданно смотря на них умными карими глазами, сидел Филимон. Лохматый пес-дворняга, частый гость Любавы.

– Так вот кто впереди нас все время крался! – воскликнула Алиса, и сердце ее радостно екнуло при виде знакомой морды. Любава улыбнулась.

– Он нас сторожит. Проводил вот. Филенька, где же твоя палочка?

Пес, словно поняв ее, фыркнул, шмыгнул в кусты. Через мгновение он вынырнул обратно, гордо неся в зубах основательно обгрызенную палку. Алиса не была уверена, что это та самая, с которой он играл в саду, но вид у нее был самый что ни на есть любимый и заслуженный.

Люба потрепала пса за ушами, и он, виляя хвостом, припустил вперед, явно намереваясь сопровождать их и дальше. Но усталые ноги людей просили отдыха. Путешественницы присели на травку чтобы немного перекусить и восстановить силы. Эта идея пришлась Филимону по вкусу и, конечно, ему перепало несколько кусков – никто не в силах отказать просьбе в собачьих глазах.

Мед решили пока поберечь. До особых случаев. Надеясь, что их не представится.

31

Начало путешествия по Дальнему лесу совершенно неожиданно оказалось приятной прогулкой. Светлая просторная дубрава, наполненная солнцем – восхитительное творение естественной архитектуры. Внучка и бабушка шли, наслаждаясь этим храмом природы, и занимали себя неспешной беседой.

Любава продолжила рассказ о подсолнухах:

– Поле это выросло сразу после великой засухи. Мы с ним одногодки. Его породил волшебный дождь, что пришел по просьбе моей матушки, твоей прабабки. Видать потому оно меня и слушает внимательней, чем других.

– А меня оно тоже послушается? – Тут же предположила Алиса. – Ведь я твоя внучка, во мне кровь Алены…

Люба скользнула по ней удивленным взглядом.

«Ой, черт! – сообразила Алиса. – Запалилась… Она ж не говорила, как зовут ее мать!»

Но бабушка как ни в чем не бывало ответила:

– Может, и послушает. Но ни за что не послушается. Говорю тебе, повторяю, а ты все никак не усвоишь – мы тут не хозяева, а просители. Поуговаривать можем, обмен предложить, умолять, а приказывать – так у нас не заведено. Да и поди-ка ты им прикажи…

Любава неодобрительно покачала головой.

– Вон залесские доприказывались. Возомнили себя владыками. И что у них вышло? Хранителей обидели, стражей своих древних оскорбили, да потом вместо того, чтобы прощение вымаливать да за дурь свою расплачиваться, взяли да порубили дерева!

Любава сделала жест, который Алиса, если бы все еще жила в городе, назвала «рука-лицо».

– А поле-то наше золотое, – вернулась бабушка к прежней теме, и в голосе прозвучала искренняя благодарность и гордость, – оно ведь не только красота да урожай. Оно нам и как живой щит. Могучий щит. Деревня-то наша, почитай, островок надежности в мире непостоянства и метания сил. В ней и вблизи ее природные формы устойчивы, звери и растения не агрессивны, злые намерения отталкиваются или угасают…

Она вдруг прервалась на полуслове и, схватив Алису за запястье, увлекла ее за собой к толстенному дубовому стволу. Филя выскочил откуда-то, приник к их ногам и тихонько заскулил, поджав хвост.

Люба быстро порылась в своей котомке и достала горшочек с медом. Глянула на знак и вскрыла, размотав крышку.

– На-ка, вкуси, – громким шепотом приказала она внучке, и сунула той в руку деревянную ложку, – да поскорее! Две ложки.

– А с чем он? – Алиса растерялась.

– Ешь давай! И замри.

Алиса подчинилась. Вкус у этого меда был, мягко говоря, не сахар, а говоря прямо – горькая полынь. Насилу проглотила.

– Запить бы чем, – прошептала она, возвращая бабушке горшок и ложку.

– Замри, сказала! – цыкнула на нее Люба и сама проглотила две ложки меда. – И молчи!

Пес смотрел на них снизу-вверх. Тоже, что ли, хочет медку Трофимова отведать?

– Твое время, Филя. Выручай нас! – Люба погладила пса по голове.

А он словно того ждал. С рычанием и громким лаем, задрав хвост, ринулся куда-то, отбежал метров на полста, взвизгнул, и уже совсем с другим, перепуганным лаем понесся мимо них в обратную сторону. Будто хотел предупредить кого-то, кто идет далеко позади, о страшной опасности. Поднять тревогу. Неужто медведь?!

Алиса невольно вздрогнула. И тут же мысленно обругала себя за это: ведь нужно затаиться. Она замерла и старалась дышать как можно тише и ровнее. Но мысли-то не остановишь… А что, если это тот самый медведь? Слуга колдуна или сам колдун, обернувшийся медведем, или медведолак, то есть медвежий оборотень по своей природе? Вдруг он теперь ее выслеживает?

Алиса ощутила приступ паники и отчаянно пыталась ей не поддаться. Она беспомощно посмотрела на Любаву, и та медленно, словно опасаясь лишний раз колыхнуть воздух, взяла руку внучки в свою. Тут же горячая волна пробежала по телу Алисы, сжигая страх и неуверенность. Кем бы ни был этот зверь, он их не найдет. А если найдет, они ему покажут!

Что конкретно они могут показать огромному медведю, да еще и колдуну, она не думала. Да и не надо об этом думать в такие моменты. Ведь нужна уверенность, чтобы не поддаться страху, только-то и всего. Чтобы отсидеться незамеченными.

И тут земля под их ногами мелко задрожала. С дуба сорвался желудь и довольно ощутимо стукнул Алису в плечо.

А еще через несколько секунд мимо них на приличной скорости, подпрыгивая на ходу, пронеслись четыре огромных колючих шара – каждый диаметром с человека. Быстро прокатились и покатили дальше… Но только три из них! Четвертый резко остановился, вонзив шипы в податливую землю.

Больше всего он напоминал каштановый ежик-переросток, только цветом был иссиня-черный, с индиговыми пятнами. Каждый шип завершался бледно-лимонным наконечником, и как-то совсем не хотелось знакомиться с ним поближе – наверняка какой-нибудь яд. Хотя такой махине и яд не нужен – наедет, и поминай как звали.

Он остановился, а затем одним внезапным движением вывернулся наизнанку! Шипы на миг сошлись где-то внутри него, сверкнув чем-то подозрительно напоминающим электрический разряд. А снаружи показалась пенная субстанция лилового цвета. Она пульсировала. Или дышала. Или дышала и пульсировала – кто ж ее разберет?!

Алисе почудилось, что она снова в кошмарном сне. Пожалуй, только врожденная сила воли, трезвомыслие будущего юриста и, возможно, в наибольшей мере – бабушкина рука, все еще сжимавщая ее запястье, удержали ее на месте и не позволили броситься бежать или лезть на дерево.