Текст книги "Цвет любви - рыжий! (СИ)"

Автор книги: Наранга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

32

Место оказалось на редкость удачным. Лощина, прикрытая кустами, по дну которой протекает громко журчащий ручеек с прозрачной водой. На плоском камне удобно сидеть, а рядом можно и развести огонь. Любава махнула рукой на опасения Алисы, что дым их выдаст. Заявила, что «уж с этим-то я справлюсь».

Они покормили Филимона и обустроили нехитрый лагерь. Бабушка обставила на пятьдесят метров вокруг сторожки из веточек, чтобы предупреждали тех, кто внутри, и путали тех, кто снаружи. А прямо вокруг камня, в радиусе десяти шагов, повтыкала палочек с хитро повязанными на них нитками – чтобы скрывали все, что внутри круга, выдавая вид из прошлого вчера за настоящее сегодня.

– Коли погода не спортится, сгодится и такая маскировка, а спортится – приложу другую, – пожала плечами Любава.

Сам плоский камень она устелила тряпочками и заговорила так, что он раздвинулся вширь втрое и стал мягким как перина. Когда придет время ночевать, устроятся на нем все втроем.

Огонь она развела и закрутила дым так, что он уходил прямо в землю, заодно скрывая свет костра. И никакого запаха от этого дыма!

«Вот бы такой магии в наш мир, экологи с руками оторвут», – усмехнулась про себя Алиса.

Поели, наконец, и сами. Поделились, конечно, и с вечно голодным, хоть и только что кормленным псом. И Любава продолжила свой рассказ, прерванный столь грубым и бесцеремонным появлением колючих шаров.

– Про поле я тебе говорила. Река вот нас прикрывает с одной стороны, а полюшко – с другой. Век им благодарность обоим. Мир-то наш дикий, старый, и не все в нем нам рады. А поле… оно ловит зло, чует инакое, остановит чужого. Не пропустит.

Алиса удивилась:

– Я думала, только за рекой дикость эта… Ну древность, силы всякие там… На том берегу. А наш-то берег безопасный. Да я ж по нему и приехала!

Любава вздохнула.

– Ты откуда приехала – туда той же дорогой не уехать. Если пойдешь по ней, не к тракту своему выйдешь, а в места совсем иные. Я тебе даже сейчас и не скажу, какие, там все переменчиво. Да не только там. Здесь-то тоже. Но здесь крепят… Хоть и старые, да держат корни пока что. Мы вот идем по таким… островкам закрепленным. Как по топи, по кочкам прыгаем. Или почему, думаешь, морок мой работает? Вчерашний день вокруг нас показывает всякому, кто посмотрит издалека? Зыбкие здесь места.

Алиса поняла, что не догоняет. Но решила отложить «на потом». Бабушка явно хотела рассказать что-то еще.

– Только два разрыва есть меж полем и рекой, – продолжила рассказ Любава. – Один – там, где дорога, по которой ты с бабкой-манком пошла и в реку угодила. Второй – пошире, там, где Ближний лес подступает к самым домам. Но там дом Василины стоит, так что едва ли беда сунется с той стороны. Да и Борис-лес, Ближний-то наш, всегда был спокоен и крепок на корни. Своих слушает, о чужих рассказывает.

Алиса вспомнила, как Владислав лечил дерево, на котором выступила какая-то странная гниль, и рассказала об этом бабушке. Любава нахмурилась.

– Дурная это штука. Кто-то пробраться хочет. Просачивается… это как бы пот от его усилий. Но случается иногда. Владислав такое примечает и залечивает.

– Но кто?

– Да кто ж его знает? Кто-то оттуда, где теряется форма, рассекаются тени, тлеют души.

Любава замолчала. Молчала и Алиса, не зная, как понимать эти слова.

– Боюсь, туда Владика и затянуло, – выдала, наконец, бабушка. – По твоему сну ежели судить.

Алиса обомлела. Вот тебе раз. Как же из подобного места его вытаскивать?!

– Но мы его вытянем… – уверенно сказала Любава, угадав сомнения внучки. – Обязательно вытащим.

«Ага, все под контролем, гражданских просят освободить периметр, повторяю, все под контролем…» – выскочило воспоминание из какого-то фильма. Кажется, там все кончилось плохо. Но… А что делать? Если не мы, то кто?!

И, совершенно неожиданно для себя, Алиса наполнилась непреклонной решимостью. Ей даже показалось, что кончики пальцев слегка замерцали.

– А ну-ка, внученька, ручки-то вытяни… – послышался удивленный голос Любавы. – Во-он в ту сторонку, видишь, сухостой там…

Алиса послушно вытянула руки в сторону засохшей сосны.

– Умница ты моя… – бабушка ободряюще улыбнулась. – А теперь отпускай!

Алиса только хотела спросить, что отпускать-то, как поняла, что сияние, пульсацией нараставшее на кончиках ее пальцев, больше не держится – оно сорвалось и стремительно прыгнуло, обволакивая сухой ствол дерева от корня и до обломанной верхушки. Раздался треск и во все стороны полетела щепа.

Алиса инстинктивно спрятала лицо за ладонями. А когда посмотрела, оказалось, что ствола больше нет. На его месте оседала древесная пыль. Вокруг, в большом радиусе, валялись разбросанные щепки и палки, но их было слишком мало для такого объема древесины. Сухое дерево, как это говорят в фантастике, «дезинтегрировалось».

В глубоком потрясении Алиса разглядывала свои руки. Руки как руки. Немножко грязные. И ногти бы… Да о чем она думает! Она только что сделала невероятное! Сама!

– Ну вот, горлица ты моя, – проворковала Любава, – ты и оперилась. Только не спеши из гнезда-то выпрыгивать, летать-то тебе пока рановато. Поубиваешь еще всех нас, да, Филимон?

33

После еды они решили проверить оберег. Алиса вынула из кармана деревянный сучок, положила его на раскрытую ладонь и сосредоточилась, мысленно взывая к Владиславу. Но оберег лежал безжизненно, как простой кусок теплого, отполированного дерева. Ни малейшей дрожи, ни намека на движение.

– Не готов еще, – покачала головой Любава. – Или далеко. Сила связи зависит от многого.

Вскоре окончательно стемнело. Они улеглись на мягкое ложе, ранее сотворенное бабушкой-колдуньей из камня и тряпицы. Пес запрыгнул к ним и расположился в ногах.

Время до утра прошло на удивление спокойно. Словно они не в Дальнем лесу спали, а в своем доме в деревне. Звуки и запахи ночного леса их не тревожили, а убаюкивали, проходя через двойную завесу иллюзий и преломлений, созданную Любавой вокруг лагеря.

Утром они позавтракали и двинулись в прежнем направлении, углубляясь в Дальний лес. Дубравы сменились темными, сумрачными ельниками, где земля устлана хвойным ковром, а воздух пахнет смолой и сыростью. Еловый лес, в свою очередь, чередовался светлыми сосновыми борами с красновато-коричневой подстилкой из опавших игл. Встречались и березовые рощицы, и смешанные леса.

Время от времени путь преграждали каменистые ложбины, в которых журчали ручьи. Через них приходилось перебираться по упавшим стволам или перепрыгивать с камня на камень, всякий раз рискуя поскользнуться. Филимон неизменно первым оказывался на том берегу, с нетерпением поджидая отстающих.

«Как же далеко ты забрался, Владик… – думала Алиса. – Вот тебе и закваска. Эвона куда занесло… И неведомо, сколько еще топать, чтобы тебя найти. На ковре-самолете ты летел или царь-волк унес тебя на своей спине? Может, похитила тебя, прекрасного, голодная до молодцев дракониха?»

Местами они натыкались на следы давно ушедшей человеческой жизни. То среди чащи внезапно проступали контуры гнилого сруба, почти полностью вросшего в землю и покрытого мхом. То угадывались очертания бывшего очага, камни которого скрывались за растительностью. Один раз они вышли к деревянному идолу, вырубленному из огромного ствола – почерневшему от времени, с прорезями вместо глаз и рта. Из сомкнутых на груди рук его рос молодой папоротник.

Любава схватила Алису за плечо, не дав ей приблизиться к идолу.

– Не ходи. Там духи старые, чужие. Не наши. Ты их не тревожь. Когда-то здесь другие люди жили, молились своим богам. Лес их дома и капища поглотил, боги забыты, но тень памяти осталась. Она может быть… цепкой. И мстительной. Или сумасбродной. Ни к чему нам с ними тягаться.

Алиса напряглась и поспешила мимо, чувствуя на спине тяжелый, незрячий взгляд идола.

Несколько раз за день Любава внезапно замирала, поднимая руку в предупреждающем жесте.

Она прислушивалась к лесу, и тогда ее взгляд становился рассеянным, словно впитывающим пространство.

Она приглядывалась к лесу, и тогда ее взгляд становился острым, словно вспарывающим сокрытое.

Однажды они все, включая Филимона, затаились за густыми зарослями лещины, пока мимо, в паре десятков шагов, не прошел огромный, покрытый бурой шерстью лесной великан – лось. Он шел неторопливо, гордо неся на голове рога, но от его могучей спины и спокойствия веяло такой первобытной мощью, что Алиса боялась пошевелиться. Она-то думала, что лоси – как лошади, только ну… рогатые. А этот был метра два в холке, не меньше.

В другой раз Любава резко сдернула ее с тропы, и они наблюдали, как по стволу старой осины, словно живая ртуть, заструилось нечто серебристо-прозрачное, переливаясь на свету. Это существо, не имевшее четкой формы, исчезло в дупле, не оставив и следа.

– Не знаю, что это, – покачала головой Любава. – Может, лесной дух. Не все они злые, есть просто любопытные. Лучше не встречаться. Привяжется такой невовремя…

Новый день уже близился к вечеру, когда лес поредел, уступив место холмистой, пересеченной местности. Солнце висело низко, отбрасывая длинные, косые тени. Появились глубокие овраги, поросшие ольхой и орешником, а повыше – сосной. Их склоны были изрыты промоинами. Местами открывались выходы камня – будто кто-то исполинским мечом рубанул по склонам, обнажив древние желтоватые пласты песчаника и известняка. Воздух стал еще прохладнее, в низинах сгустились синие сумерки.

Путешественницы задержались на пригорке, чтобы перевести дух и в очередной раз опробовать оберег. Алиса, уже почти не надеясь, вынула деревянный сучок. Он лег на ее ладонь, такой же неподвижный, как раньше. Она закрыла глаза, снова попыталась представить Владислава – его улыбку, насмешливый взгляд, теплые, сильные руки.

И вдруг оберег дернулся. Словно рыба, выброшенная на берег, он резко, судорожно подпрыгнул на ее ладони, явно потянувшись вправо, в сторону обрыва. Движение было коротким, резким, и после него деревяшка обессилела, замерла в ее руке, но уже не мертвой, а как уставшее, но живое существо.

Любава ахнула. Ее глаза вспыхнули.

– Работает! Чует! Вон туда!

Она указала в направлении, куда дернулся оберег – в зловещую темень ущелья, откуда уже поднимался ночной холодок и пахло сырым камнем и гниющими листьями.

Не говоря ни слова, они, подхлестываемые надеждой, поспешили вниз с крутого склона, навстречу сгущавшимся сумеркам и тайне, что ждала их в каменных объятиях холма.

34

Спуск в ущелье напоминал погружение в темную бездну. Воздух с каждым шагом становился все тяжелее и холоднее, все более насыщался влагой. Камни скользили под ногами, только бы не упасть!

Любава и Алиса хватались за все, что можно, лишь бы удержать равновесие, и помогали друг дружке. Филимон не пошел за ними – еще не хватало собаке играть в альпиниста, он в своем уме. Наверное, побежал в обход.

Да уж, оврагом это не назовешь – слишком широко, слишком глубоко. Противоположная стена – почти отвесна, лишь на самом верху виднеются сосны, из последних сил цепляющиеся за жизнь.

Но вот бабушка и внучка наконец ступили на дно. Их окутал плотный, молочно-белый туман, в полумраке струящийся меж скал подобно живым щупальцам. Он поглощал звуки, делая шаги приглушенными, а голоса – далекими и чужими. Стены ущелья множили их, отбрасывая эхо, которое возвращалось искаженным шепотом.

Алисе повсюду чудилось движение. На периферии зрения скользили воображаемые тени, которые растворялись, стоило ей повернуть голову. Или не воображаемые? Ее пробил озноб.

Ущелье лежало перед ними, подобное распахнутым воротам во тьму. Оберег указал путь – прямо туда, наверх, между стенами, к вершине холма. Но подъем в темноте и тумане – немыслим.

– Не простая тут темнота, – тихо произнесла Любава, останавливаясь и оглядываясь. Голос несколько раз отразился едва слышным эхом, будто кто-то невидимый передразнивал ее. – Вроде ночная, а не естественная. Чувствуешь, как давит?

Она засунула руку в котомку и вынула оттуда куриное яйцо. Стоило тому оказаться на ладони, как сквозь скорлупу пробился мягкий и теплый, живой огонь. Он разлился вокруг и создал пузырь света, оттесняя липкий туман и заставляя отступить подозрительные тени, которые тут же теряли очертания и таяли, словно дым.

«Вот тебе у Любавы и курочки! Вот тебе и яички! – с восторгом подумала Алиса, вспомнив, как сама помогала собирать их. – Интересно, чье яйцо? Пеструхи? Скромницы? Цацы? Эх, кто-то за ними сейчас следит... Неужели Трофим? Больше некому, тетя Груня-то подалась к потусторонним. Выходит, и Зорька тоже на нем…»

Под защитой живого света они двинулись дальше. В стенах ущелья зияли черные провалы – то ли гроты, то ли входы в пещеры, скрытые завесами из ползучих растений и папоротника. Местами прямо из стен выступали остатки древней каменной кладки. А выше, на ровном плоском участке, Алиса разглядела накренившиеся изваяния, уставившиеся на них сверху вниз пустыми глазницами.

Ощущение близкой опасности не покидало ее, но никто не нападал. Будто сама тьма выжидала, затаившись по краям их светового круга. Выжидала и шептала: «Погасни! Погасни!» Но куда этой первобытной тьме тягаться с куриным яйцом?! Свет не гас.

А где же пес?! Бабушка и внучка остановились, принялись оглядываться, звать его. Безрезультатно. Они вспомнили, что в последний раз видели Филимона перед спуском в ущелье.

– Не пропадет, – уверенно заявила Любава. – Он по уму-то сто очков вперед даст некоторым людям. – И выразительно посмотрела на Алису. – Будет нас ждать или в обход побежит, а может и домой вернется. Как рассудит. Нам же путь предначертан наверх.

Они поднимались медленно, метр за метром, все выше и выше. Амулет Владислава в руке Алисы стал вести себя иначе. Он уже не дергался рывками, а тянул вперед с постоянным, настойчивым усилием, как собака на поводке, почуявшая дичь.

Он стал горячим, почти обжигающим, и от него исходил слабый, красноватый, дрожащий свет. Это пульсирующее свечение напоминало трепетное биение ослабевшего сердца, и Алисе с ужасом пришло в голову, что, возможно, так оно и есть. Что эта угасающая пульсация и отмеряет остаток жизни, остаток сил Владислава.

Наконец, они выбрались почти на вершину холма. Тумана здесь не было.

Им открылся вид на звездное небо, по которому плыли редкие, рваные облака. В свете убывающей луны перед ними лежали руины. Очертания низких, сложенных из грубого камня стен едва угадывались под слоем растительности. Когда-то здесь жили люди, но теперь от них остались лишь воспоминания, вросшие в землю. И над всем этим, на самом высоком месте, возвышалось исполинское дерево.

Оно было невероятно огромным, древним и, похоже, мертвым. Его скрюченные, словно сведенные судорогой ветви, устремлялись к небу в последнем отчаянном вопле. Кора была покрыта глубокими трещинами, кое-где поблескивающими в лунном свете. Возможно, это была смола, но проверять как-то не хотелось.

Неужели это чудовище и есть Древняк?! Амулет рванулся вперед, к самому подножию дерева. И там, в сплетении гигантских корней, похожих на каменных змей, они увидели Владислава.

Мастер сидел, прислонившись спиной к массивному стволу. Он наполовину погрузился в дерево. Его голова была запрокинута, глаза закрыты. В ярком свете луны его лицо походило на восковую маску. Тонкие белесые корни или лианы опутывали его, впиваясь в одежду и кожу. Будто дерево медленно втягивает его в себя.

Алиса рванулась к нему, но Любава резко схватила ее за плечо.

– Стой! – ее голос прозвучал как удар хлыста. – Это ловушка.

Она набрала горсть сушеных трав из разных мешочков и, что-то бормоча, бросила их перед собой на землю. Это бормотание сначала было тихим, почти неслышным, но постепенно ее голос окреп, наполнился силой. Слова слились в единый могучий поток. Она закончила криком, от которого по коже Алисы побежали мурашки. Эхо в ущелье проснулось и понесло отзвук вниз, пока не затихло вдали.

35

Падение казалось бесконечным. Алиса опускалась медленно, перышком в неподвижном воздухе. Шла ко дну, словно ягодка в густом сиропе. Мимо проплывали гладкие каменные стены, уходящие вниз в непроглядную тьму. Ее тело было окутано холодным голубым сиянием – не приходилось даже удерживать энергию, взятую с собой с поверхности, она сама не отпускала Алису.

«Каким же должен быть кролик, чтобы вырыть эту нору... – пронеслась в ее голове абсурдная, почти истеричная мысль. – Наверное, это дракон! Кроликодракон! Буду звать его милым зайкой…»

Алиса нервно хихикнула и принялась оглядываться – нет ли в стенах шкафчиков с вареньем или еще чего-нибудь полезного. Но на этом аналогия со Страной Чудес закончилась. Каменные стены продолжали скользить и скользить мимо, и лишь редкие неровности на них позволяли вообще отметить движение.

Наконец, она приземлилась. Мягко, словно на пропитанную водой подушку из мха и хвощей. И тут же поняла, что попала в мир своего кошмарного сна. Вокруг был тот же черный, скрюченный лес, то же ощущение мертвой, давящей тишины, тот же запах тления. Но теперь она видела все намного четче. А оберег не давал сбиться с пути.

Влад сидел там же, у корней дерева, но здесь, в этом мире, дерево казалось живым. А вокруг него, словно рой голодных насекомых, копошилось и мельтешило серое, бесформенное облако. От него исходило ощущение жестокого, безучастного любопытства. Оно не пыталось съесть мастера. Оно пыталось его... разобрать. Извлечь его жизненную силу, его душу, и присвоить, переиначить, сделать полноценной частью этого мира. Превратить в нежить.

Так вот что означало «извлечь к мертвому»? Нет, она не позволит!

А щупальца-лезвия уже почти коснулись его груди…

– Нет! – закричала Алиса, и это было похоже на крик, которым она отпугнула саркса. Она не направляла силу, не пыталась ее контролировать. Она просто отпустила ее, выплеснула всю, до последней капли, в это мерзкое, мельтешащее облако.

Голубой огонь, что окутывал ее, сорвался с места и ринулся вперед как шаровая молния. Он врезался в серую массу беззвучно, но сокрушительно. Энергия забилась внутри облака, разрывая его на части, испепеляя.

Алиса, совершенно обессиленная, осела на землю. Ее тело стало ватным, в ушах зазвенело.

Лезвия, почти коснувшиеся Влада, остановились, дрогнули и рассыпались в прах. Серое облако, пронзенное и разорванное, с болезненным шипением рассеялось.

Опали и путы, удерживавшие Влада. И сам он сполз на липкий мох, прямо в жидкую грязь.

Алиса хотела ему помочь, но не могла пошевелить и пальцем. И тут до нее дошла ужасная правда. Она не победила. Она лишь сорвала маскировку. Облако было щитом, накидкой, за которой пряталось нечто иное.

Из распавшейся серой пелены выступила человекоподобная фигура. Она была невысокой, но от нее веяло убийственно-холодным, безразличным злом, от которого кровь стынет в жилах. Его кожа напоминала кору старого дерева, а вместо волос с головы свисали тонкие, похожие на корни, щупальца. Лицо было лишено глаз, а рот представлял собой вертикальную щель, из которой сочился черный дым. Оно двинулось на Алису неторопливо, уверенно, зная, что сопротивления уже не встретит.

И тут рядом возникла Любава. Алиса никогда не видела бабушку такой... молодой! В глазах сверкали зеленые искры, словно там вспыхнул десяток изумрудов. Она была преисполнена силы.

Люба что-то бросила под ноги чудищу и замерла, сосредоточенно глядя перед собой. И случилось невероятное. Прямо перед приближающимся монстром возникла его точная копия. И они бросились друг на друга.

Это была странная, беззвучная битва. Они не наносили ударов, а словно пытались поглотить врага, слиться и растворить его в себе. Щупальца сплетались, черный дым сталкивался с таким же черным дымом, древняя кора лопалась и восстанавливалась.

Любава, не отрывая взгляда от схватки, сунула внучке в рот ложку целебного меда из горшочка. Алиса почувствовала, как по ее жилам снова побежала кровь. Она все еще была слаба, но уже могла подняться на ноги.

В этот момент настоящее чудище сумело одолеть подделку.

Тогда Любава, не мешкая, швырнула в него два маленьких горшочка. Один разбился у самых ног существа, и из него выплеснулось жидкое белое пламя, которое растеклось по земле, образуя небольшое, но невероятно горячее озерцо. Второй горшочек разорвался в воздухе над головой монстра, выпустив липкий, едкий дождь из темно-зеленой жидкости.

Хорошо, что чудище отошло далеко от Влада, иначе тому пришлось бы худо.

Там, где едкие капли сталкивались с белым огнем, возникали клубы ядовито-желтого пара. Он обжигал все, к чему прикасался, с шипением разъедая камень и почву. Чудовище, охваченное огнем и омытое кислотным дождем, забилось в конвульсиях. Его корявое тело загорелось, черный дым вырывался наружу, и наконец, с последним судорожным вздохом, оно затихло, превратившись в дымящуюся груду обугленных останков.

Бабушка с внучкой сидели, обнявшись, тяжело дыша, не веря, что все позади. Огонь постепенно утихал, остатки кислоты пузырили камень.

Они уже собрались подняться, чтобы обойти ядовитое озерцо по краю и добраться до Влада, как Алиса увидела… льва. Он стоял чуть поодаль, на вершине утеса. Неправдоподобно большой, почти белый, с густой, светящейся в темноте гривой. Похоже, он наблюдал за ними уже некоторое время. Его голубые глаза, холодные, мудрые и безжалостные, были устремлены на них.