Текст книги "Цвет любви - рыжий! (СИ)"

Автор книги: Наранга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

23

За столом Алиса не выдержала.

– Люба, а что за огромный каштан у нас в углу сада? Он вроде всегда там был, но... как-то я его не замечала. А сегодня вдруг увидела.

Любава отложила ложку и внимательно, с оттенком удивления и одобрения, посмотрела на внучку.

– Сначала доешь, Лисонька, – попросила она мягко. – А потом поговорим.

Алиса, подгоняемая нетерпением, быстро доела свою порцию. Любава, похоже, собралась, наконец, с мыслями, и поведала такую историю.

– Каштан... – начала она, наливая чай. – Он у нас как страж, что ли... У каждого дома в деревне есть свой. Они – якоря, корни, фундамент. Держат наше место, не дают ему расползтись, смешаться с другими, с тем же диким миром за рекой – не пускают чуждое волшебство сюда, а наше – туда. Они успокаивают буйные силы, дают опору, гасят удары. Помнишь, недавно сильно стукнуло, когда свет отключался? Вот, если бы не они, не знаю, что сталось бы с деревней…

Любава покачала головой, словно узрела воочию такую перспективу.

– И они... скрывают себя от чужих глаз. От тех, кому не положено видеть. Ты, Лисонька, сегодня сделала еще один большой шаг. Увидела страж-дерево. Значит, ты все глубже входишь в нашу жизнь. Принимаешь ее. И она принимает тебя. – Бабушка многозначительно посмотрела на темный плод каштана, который Алиса положила на стол. Будто только что его заметила. – Я вижу, он тебе подарочек преподнес. Береги его. Это не просто орех. Это зачаток силы. Может, когда-нибудь пригодится.

Алиса снова сжала в ладони гладкий, теплый каштанчик. И тут же вспомнила о Владиславе.

– А Влад... он сегодня не приходил? – спросила она, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно равнодушнее.

Любава посмотрела на Алису с подчеркнуто серьезным выражением лица:

– У Владика, милая, дел невпроворот. То одно, то другое. Лес его зовет, а он отзывается... Небось, где-нибудь в чащобе колдует над какой-нибудь очередной душой, что в сухом дереве спит. На твоем месте я бы не тревожилась. Перед такой-то девушкой никто не устоит.

Алиса покраснела, как маков цвет, и, чтобы скрыть смущение, спросила первое, что пришло в голову:

– А он... он все время вчера говорил про мою кровь. Говорил, что я не случайно здесь оказалась, а из-за крови. Что это значит?

Лицо Любавы на миг стало непроницаемым. Она отхлебнула чаю, словно обдумывая ответ.

– Ну понятно же, – наконец произнесла она. – У нас с тобой кровь общая, бабушки и внучки. Вот она и проявляется в тебе. Сила наша родовая. Притяжение.

И вроде логично объяснила бабушка, но Алиса почуяла фальшь. Слишком уж гладко прозвучал этот ответ. Но спрашивать дальше она не стала. Если не хочет говорить – все равно ведь не скажет. «Ладно, сама разберусь», – решила Алиса.

– Сходи-ка, Лисонька, к тете Груне, – перевела тему Любава. – Отнеси ей баночку малинового варенья. Она вчера просила, а мне все недосуг.

Алиса обрадовалась поручению – это был невинный повод выйти из дома и... ну просто пройти мимо дома Владислава. Она поставила свою чашку, взяла варенье и вышла.

Деревня в послеобеденной дреме выглядела тихой и пустынной. Алиса зашла к Аграфене, отдала варенье, немного поболтала о погоде и Зорькином молоке и заодно порасспросила о том каменном мостике, возле которого паслась корова. К которому она выскочила из морока камня-путевода.

– Нету там никакого моста, – удивилась Аграфена. – Ты через речку переплыла, да и все.

Алиса опешила.

– Как это нет?! Я же по нему перебежала на нашу сторону. Там Зорька еще паслась. На меня посмотрела. Кстати, вот ни капельки она тогда не испугалась…

Аграфена чуть склонила голову на бок, явно не веря.

– Да правда был мостик! – Начала горячиться Алиса. – Я не настолько сумасшедшая! Да и как бы я сухая пришла, если бы его не было?!

Тут она вспомнила, что Аграфена в родстве с рекой (ну, по крайней мере, с одной из русалок) и выпалила:

– Река мне свидетель!

Лицо Аграфены окаменело. Алиса решила, что сейчас будет что-то ужасное. Она явно перегнула палку. Нарушила какой-то этикет. Надо было думать, что говорить…

Но тень сошла с лица тети Груни, и она посмотрела на Алису, словно впервые ее видит.

– Мост был. Река тебе свидетель. Но, кроме тебя, никто его не видел. А я-то поначалу решила, что ты соврала… Что тебя этот медведь перевез…

От такой прямолинейности Алиса чуть не поперхнулась. Но лучше так, чем будут подозревать черти в чем. Лучше уж прямо и по-честному. Но «медведь перевез»?! Надо же такое придумать…

– А меня ж Зорька видела!

Аграфена с недоумением посмотрела на Алису:

– Она же корова.

«Ох, – подумала Алиса. – Везде мне волшебство мерещится. А бывает ведь, что корова – это просто корова…»

Но вслух сказала не это. Вспомнила про всадника на «барабанозвере» (как она тогда мысленно обозвала летающее существо с не пойми где головой и длинными суставчатыми лапами). И решила попытать счастья, вдруг Аграфена знает о нем больше, чем Влад?

24

– Отчего грустишь, милочка? – послышался сзади мелодичный женский голос.

Алиса вздрогнула и резко обернулась. Высокая стройная женщина в шали цвета слоновой кости и искусно расшитом платье стояла перед нею. Бледное лицо с тонкими чертами – казалось, жаркое летнее солнце не может прикоснуться к ней. Очень светлые, почти до прозрачности голубые глаза.

Алиса тут же вспомнила про бабку-манок. Но, во-первых, эта женщина была средних лет, а никак не бабка. А, во-вторых, они стояли в черте деревни, защищенной, как поняла Алиса, весьма основательно. Не случайно с манком они встретились за околицей.

Видать, чья-то гостья. Может, мама Владислава? Алиса пригляделась. Или даже старшая сестра? Но Люба ничего не говорила… Стоп! Какая мама, он ведь уже тридцать лет здесь живет, не меньше! Или он не один тогда приехал?

– Владик в лесу, – женщина сделала неопределенный жест рукой. – Может, я тебе чем-то помогу?

Алиса почувствовала себя неловко. Ей точно чего-то не сказали. Что-то очень важное про эту деревню и ее жителей. Может быть, эта женщина – вовсе и не мать Владислава, и не старшая сестра, а… Ну а почему нет? Она, пожалуй, даже симпатичная… Мужчины любят не только огонь, но и лед, Алиса об этом читала.

– Я… спасибо, но… я вот про айретана хотела спросить… – выдавила она из себя последнее, что осталось в памяти.

– Айретан? – с пониманием кивнула женщина. – Пойдем, покажу.

Она запросто открыла калитку и провела Алису в светелку в доме Владислава. Оказалось, что с другой стороны ставни открыты. Солнце ярко освещало комнату. В глаза Алисе бросился небольшой вышитый коврик или, возможно, маленький гобелен, украшавший стену.

А на нем… В точности он! «Барабанозверь», а на нем – всадник. Кстати, интересно, кто же из них айретан? Вот точно такая парочка пролетала над Алисой на том лугу, где камень-путевод. Только на гобелене у всадника в руках что-то вроде длинной трубы. Видимо, в комплект к барабану, на котором он летит. Летучий оркестр. И еще – маска на голове, словно птица с двумя клювами.

Вдруг изображение шевельнулось. Алиса отпрянула.

Да нет, показалось, вроде все неподвижно... Но она же сама видела! И теперь маска повернута вбок, а не смотрит прямо на нее, и виден еще один клюв – сзади. А свободная рука указывает куда-то вперед по направлению полета.

– Не бойся, голубушка, – со странной улыбкой на лице произнесла женщина. – Многие вещи только кажутся неживыми. А на деле они… вправду, не то, чтобы живые, но… живоподобные. Одушевленные.

Алиса немного успокоилась.

– Да, мне Люба говорила, что Влад делает… Да он мне табуретку в лесу сделал и подарил! Она сама домой пришла.

Женщина согласно кивнула.

– Да, Влад такое делает. И не только такое. Можно вплетать нити душеподобия в волокна древесины, замешивать глину душеобразия или ковать одушевленный металл…

Алиса решила попытаться успеть ухватить ответ, который ей так и не дали:

– А этот айретан… Он кто? Это всадник? Или эта… штука, на которой он летит? Они вообще опасны? Один надо мной пролетел, знаете, там, за рекой, где камень-путевод. Просто пролетел, будто не заметил!

Женщина провела рукой по гобелену, и картинка вернулась в первоначальное положение.

– Больше интересно, куда он летел. Впервые за две тысячи лет.

Она немного помолчала. Алиса ждала продолжения.

– Айретан – это должность. Сейчас мало кто помнит. Мало кто знает. Ему по рангу положен жезл или вот эта штука. – Она кивнула на гобелен. – Они рождаются вместе. Пара – человек и его зверь. Или зверь и его человек. Оба полуразумны, но вместе – разумны весьма, поэтому стараются не разделяться.

Она отвернулась к окну, словно разглядывая солнечный луч на полу.

– А ведь он показал рукой на северо-восток, верно? – неожиданно спросила женщина.

Алиса не сразу поняла, но потом сообразила, что та о гобелене.

– Да, наверное…

Женщина кивнула.

– Ну, пойдем. Влад теперь нескоро вернется. Но теперь – вернется.

Алиса демонстративно пожала плечами, мол, ей все равно.

Они вышли, и тут Алиса сообразила, что так и не познакомилась с этой… родственницей Владислава.

– Ой, я забыла представиться! – схитрила Алиса. – Я Алиса, внучка Любавы.

Женщина посмотрела на нее долгим взглядом.

– Я знаю, – спокойно ответила она и представилась, – Ася. Заходи как-нибудь.

Прежде, чем Алиса успела что-то добавить, ее новая знакомая удалилась. Прошла по всей улице и свернула на тропинку в сторону леса. Туда, где гуляли вчера Алиса и Влад. Возможно, пошла его поискать? Или… Кто же она ему, все-таки?

Алиса стояла у калитки до тех пор, пока Ася не скрылась из виду. Заноза засела в ее сердце. Чем дольше они разговаривали с этой загадочной женщиной, тем моложе та ей казалась. И тем меньше верилось, что она приходится Владиславу кровной родственницей. А почему тогда она вот так спокойно зашла в его дом? А вот потому! Вот именно!

25

Во сне Алиса погрузилась в мир, почти начисто лишенный красок. И только один звук пребывал в нем – навязчивый, неприятный шорох, мерзкий шелест, доносящийся со всех сторон одновременно, словно пытающийся выскрести из головы мозг.

Она стояла в лесу. В древнем и глубоко больном лесу с черными, скрюченными деревьями, будто застывшими в предсмертной агонии. Их ветви, сплетаясь над головой в плотный полог, не пропускали ни лучика света. Здесь царили вечные сумерки. Влажный и холодный воздух был наполнен запахом тления, плесени и чего-то металлического.

Это было место из самых глубоких ночных кошмаров. Старые сухие ветки здесь не хрустели под ногами – они утопали в слое склизкого мха. Шаги получались тяжелыми, неуверенными и при этом совершенно бесшумными. Эта влага не хлюпала, не чавкала и не плескала, а покорно расступалась и каждый раз сходилась вновь, не оставляя следов.

Алиса шла, сама не зная куда, ведомая внутренним компасом – тревогой, затаившейся под сердцем. А этот шорох… Этот достающий шорох… Этот чертов шелест! Он был повсюду. Будто тысячи невидимых лапок перебирают сухие листья. Будто что-то огромное и неспешное скребется о кору. Будто тени, обретшие плоть, шепчутся за спиной.

Заткнув уши, Алиса пробиралась по ужасному лесу.

И вот она увидела его – Владислав! Он висел в центре небольшой поляны, опутанный с ног до головы липкими тугими нитями, напоминавшими то ли сплетение корней, то ли толстенную паутину. Нити впивались в его кожу, оставляя темные следы, стягивали руки за спиной, перехватывали горло.

Его глаза, обычно такие живые и яркие, были закрыты, а лицо – мертвенно бледно. Он не двигался. Лишь грудь его едва заметно поднималась, доказывая, что он еще жив.

А вокруг Влада в воздухе что-то мельтешило. Не было видно четких форм, только тени –быстрые и наверняка опасные. В них то вспыхивали крошечные, кислотно-зеленые точки, то мелькали тонкие, как лезвие, конечности. То вдруг проступала искаженная, несуразная полупрозрачная фигура немыслимого существа или даже клубка существ, на секунду остановивших свою безумную пляску. Едва уловимая пауза – и вот оно опять срывалось с места, и все повторялось снова.

Это «что-то» суетливо и жадно обшаривало пространство вокруг пленника, подбираясь все ближе, но не решаясь прикоснуться к нему напрямую. Казалось, этой сущностью движет вовсе не чувство голода, и не злоба, но нечто не менее пугающее – холодное, неумолимое любопытство. Словно Влад – редкое насекомое, пришпиленное булавкой к коллекционному стенду. Редкое, еще живое и, возможно, все еще способное ужалить. Насекомое, которое очень хочется препарировать…

– Влад! – попыталась крикнуть Алиса, но из горла вырвался лишь едва различимый шепот.

Однако он услышал. Его веки дрогнули, с огромным трудом приоткрылись. Его взгляд был мутным, но устремленным прямо на нее. В его глазах читалась бесконечная усталость и боль. А еще – в них затеплилась надежда.

И в этот миг одна из теней, самая дерзкая, резко метнулась к его лицу…

Алиса проснулась в холодном поту. Резко, с судорожным вздохом, будто вынырнув из проруби. Сердце выдавало ударов двести в минуту, тело сотрясала крупная дрожь.

Она лежала, уставившись в темноту потолка, пытаясь отдышаться, вытеснить из сознания остатки кошмара. Пальцы сами нашли под подушкой гладкий, отполированный деревянный сучок – оберег, подаренный Владиславом. Она сжала его так, что он впился в ладонь.

– Ну вот, – прошептала она в темноту. – А обещал, что сны плохие отгонит. Где же твои чудеса, Владисло-мастер?! Не вышел деревянный цветочек?

Горькие мысли приходили одна за другой, отравляя душу. И тут ее прорвало. В одиночестве, в ночной тишине и темноте, Алиса позволила себе ту роскошь, которую запрещала днем и которой вообще старалась избегать – откровенно, зло поныть.

Как он мог не прийти?! Она же так ждала! А наобещал-то… Нет, хуже того – он вообще ничего не обещал! Ну не скотина ли?! Зато смотрел так, будто она ему уже принадлежит... Высокомерный урод! Поведет он ее в Дальний лес… покажет древние деревья и камни, о которых не прочитаешь в книгах… Бла-бла-бла – и ничего конкретного. Пикапер хренов! Дал ей понять, что она ему не просто интересна, что она – особенная. И она, дура, повелась, поверила этому… этому многообещающему обмену взглядами и сигналами, за которыми не оказалось ничего. Пшик! Он просто бросил ее! Унизил. Разозлил. А она, между прочим, целый день его ждала!

Алиса отшвырнула полированный сучок в сторону. С сухим треском он стукнулся о стену, потом – об пол. А Алиса продолжала мысленно неистовствовать.

Сдулся Владик! Взял и растворился. Ушел в свою «закваску». Что это вообще значит? Квасить пошел?! У нормальных людей это называется «ушел в запой». Сидит где-нибудь типа «в гараже с мужиками», как сосед дядя Сережа из ее старого дома… Или вообще – валяется один в своей мастерской под горой стружек, а то и в лесу под кустом, пьяный в стельку. А как проспится – повырезает свои фигурки, и снова бухать. А потом белку ловит. А она тут мучается, переживает, кошмары смотрит в бесплатном кинотеатре сновидений. О, да! Сегодня ночью они вместе сходили в кино, на премьеру про Владика в паутине! Придурок. И сучок его придурошный, амулет, тоже мне – не помогает ни от чего. Сплошное вранье!

В сердцах она ударила обеими руками по матрасу. Горечь обиды была настолько велика, что горячие слезы сами хлынули из глаз. Хотелось, как в детстве, повалиться на спину на пол, колотить пятками и орать! Но Алиса, прорыдавшись, взяла себя в руки. Злость стала холодной. И такой же будет ее месть!

26

Утро начиналось как обычно – с запаха свежеиспеченного хлеба, травяного чая и неспешных разговоров с Любой за кухонным столом. Бабушка спросила, хорошо ли внучке спалось, и Алиса, отведя взгляд, соврала, что нормально. Говорить о кошмаре не хотелось.

Они как раз допивали чай, когда Любава, глянув в окошко, оживилась.

– Надо же, – произнесла она с удивлением. – Кто к нам пожаловал…

Она отставила чашку и направилась к двери. Алиса, не раздумывая, пошла за ней.

– А ты куда? – строго спросила Любава, обернувшись на пороге. – Там – чужие!

Она определенно собиралась оставить Алису дома. Как ребенка, не умеющего себя вести? Наверное, да, в наказание за непослушание. Надо ж было клюнуть на бабку-манок… И в реке чуть не утопла, и в ловушке едва не сгинула, и медведь мог задрать, и саркас чудом испугался – а если б душу высосал?

Алиса потупилась, чувствуя себя провинившейся школьницей, но не отступила. Любава вздохнула и взгляд ее смягчился.

– Ну, что ж, пойдем, поглядишь на них, – разрешила она. В ее голос вернулось привычное тепло.

Они вышли на улицу. Алиса с независимым видом оглядела собравшихся, ища среди них высокую фигуру Владислава. Но его не было. Вместо него на прогоне стояли два незнакомых мужчины.

Один – высокий и сухопарый, с глазами, выцветшими до цвета спитого чая, и с седыми, коротко подстриженными волосами. Его обветренное лицо загорело почти дочерна. Другой – помоложе, коренастый, с темными глазами, беспокойно бегавшими по сторонам. Оба были в простой одежде из плотной ткани и с дорожными котомками за спиной.

Из деревенских к ним вышли Трофим и Аграфена. Она стояла чуть поодаль с невозмутимым видом, а он внимательно слушал пришельцев. Алиса уловила лишь обрывок их разговора.

– …не поймешь, что оно, – говорил старший из гостей, его голос звучал устало. – То тишина стоит гробовая, будто все вымерло. То, наоборот, такое начинается… пошевеление какое-то... Будто сама земля дышит. Вздымается так немного, едва заметно вспучивается – и опадает. А уж сны…

– Сны плохие, – подхватил младший. – И скотина в беспокойстве. А еще трава черными пятнами пошла, да деревья чахнут за ночь. Вон у Кузьмича грушовка заболела, два дерева гнилью этой покрылись и сгинули. Он порубил их, конечно, как же не порубить, и сжег –дальше, чтобы, значит, не пошло… И Севастьянна тогда на сад сохран наложила, чтоб больше не болели. Видать, помогло.

Аграфена фыркнула:

– Где ж дерева-то ваши сохранные? Порубить-то ума не надо. А вырастить-то как?

Трофим покачал головой, не соглашаясь, и опередил гостей с ответом:

– Ты, Грунь, быстра на расправу-то. А помнишь, что там вытворялось? Как же им было быть-то? Тока рубить…

– Заговаривать надо было! К корням припасть, да и заговаривать! Но все ж о себе думают, всем же себя жальче! Панкратовы вон тоже… – начала в запале Аграфена и тут же осеклась, заметив подошедших Любаву и Алису. Закончила уже иным тоном. – Два ведь всего осталось у них на всю деревню, как же справиться?!

Мужики одновременно глубоко вздохнули. Похоже, дела у них действительно были плохи.

– А о чем это она? – шепнула Алиса бабушке.

– О древах деревенских, о стражах, хозяевах земли тутошней, – вполголоса ответила ей Люба. –Порубили их залесские, всего два осталось, дуб да вяз. Там дела-то, конечно, были непростые. Но можно было и не рубить. А теперь, вишь, гниль эта черная… Дерева бы не допустили.

– А чего ж тогда порубили? – прошептала Алиса.

– А никто не захотел себя корням предать, – пожала плечами ее бабушка. – А как еще стража утихомирить, уговорить да упросить? Это ж, как всегда, ты – им, они – тебе. Как вот с рекой тогда…

Тот гость, что постарше, кашлянул в кулак, привлекая к себе внимание уважаемого собрания.

– Нам бы вот что… Мы что просить-то хотели… Нам бы медку. И Владу бы нас проведать…

– Да, – подхватил младший, – Владислава бы попросить к нам. Он-то, пожалуй, сможет…

– Разобраться бы нам. А то видим вот все это, и ни тронуть не можем, ни постичь. Он-то в корень зрит, а может и выправить… – закончил старший. И оба почему-то вопросительно посмотрели на Трофима.

– Да медок-то я нагнал, чего ж не дать… – тут же отозвался Трофим. – Помажете по язвам, все снимет, не возьмет ни гниль, ни какая иная проказа. Сны излечите, скотину уймете. А вот что до землицы да до мест, куда вам не добраться, тута вам без Влада никак. Тока я ж не ведаю, где он. В тот-то раз да, оно конечно, мы вместе ходили, но сейчас-то он один того-этого…

Трофим с сожалением развел руками.

– Эх, не можем мы ждать… – огорченно вымолвил старший из гостей. – Нам бы в ночь уже выйти. А, мож, найти его как-то? Указание на него получить какое?

Он вопросительно посмотрел на Аграфену, потом перевел взгляд на Любаву. Та отрицательно качнула головой.

– Не ведаем мы, Володя. Не сыскать его в закваске. Он же как растворяется, так и будто нет его.

– Мож, к Василисе сходим?

Любава поморщилась, как от кислого лимона. А ответила Аграфена:

27

Любава резко развернулась и быстрым шагом направилась к дому Трофима. Алиса, едва поспевая, бежала за ней, чувствуя одновременно тревогу и надежду.

Они не успели пройти и половины пути, как из тени раскидистой липы, словно из самой сумеречной материи, возникла Василиса. Она замерла неподвижно, ее бледное лицо застыло ничего не выражающей маской. Бесстрастный взгляд скользнул сначала по Любаве, затем по Алисе.

Люба, не сбавляя шага, сверкнула глазами в ответ. Если бы эмоции воплотились в электричество, вышла бы ослепительная молния. Но Василису это, казалось, лишь позабавило. Уголки ее губ дрогнули в легкой улыбке.

– Не забывай, Алиса, – прозвучал ее тихий, мелодичный голос. – Заходи, когда надумаешь. Приглашение мое в силе.

У Алисы внутри что-то екнуло. Волшебная ткачиха, прядильщица нитей судьбы, пугала ее до полусмерти. А уж чудовищная расплата за ее помощь… И что опаснее: принять это приглашение или отказаться?

Но возможно именно сейчас, в момент отчаяния, Василиса – единственный ключ к спасению Владислава! Вдруг она – шанс, который нельзя игнорировать? Девушка уже открыла было рот, чтобы что-то сказать, может быть, даже попросить, но Любава с силой вцепилась в ее руку выше локтя, заставив вздрогнуть от боли.

– Ни слова! – прошипела она. – Дай ей уйти. Не ввязывайся в ее игры.

Любава повернула голову и метнула в ткачиху такой гневный, обжигающий взгляд, что Алиса внутренне съежилась. Она и не подозревала, что ее добрая, мудрая бабушка может так открыто, почти по-звериному, сердиться.

«Круто агрится бабуля», – с некоторым даже уважением подумала внучка.

Василиса же лишь улыбнулась этому взгляду чуть шире, словно получила именно ту реакцию, на которую и рассчитывала, плавно развернулась и неспешно удалилась. Алиса смотрела ей вслед со смешанным чувством досады и любопытства.

На залитом солнцем дворе пахло дымом, воском и, конечно, медом. Гости из Залесья уже ушли, унеся с собой целебные дары пасечника. Но он не оставался в одиночестве. Посреди двора Трофим и Аграфена опять о чем-то горячо спорили.

– Говорю же, надо с ними поговорить! – настаивала Аграфена. Ее обычно спокойный голос звучал упрямо и резко. Она стояла, подбоченясь, и взгляд ее был устремлен куда-то вдаль, за реку. – Надо говорить с потусторонними. Сам видишь, тучи сгущаются. А если не только с нашей стороны? Может, им тоже чего известно? Если это как тот пожар, им-то придется хуже. Если беда общая, то и отпор должен быть общим.

– Общий с этими? – Трофим скептически хмыкнул, снимая картуз и вытирая пот со лба. – Это что с волком сено жевать. Не заметишь, как тебя сожрет. Одни хитрости да капканы у ейного брата на уме. Только пакостить горазды.

– Не все, – парировала Аграфена. – Есть и те, с кем можно. Сам же знаешь. Я их позову. И не пойду глубже, чем надо. Не отойду от воды.

Алиса решила, что речь снова идет о ком-то с того берега. Но Трофим, в отличие от прошлого раза, не взорвался. Он лишь тяжело вздохнул и потер переносицу.

– Делай, что знаешь, – пробурчал пасечник, вроде бы и не соглашаясь, но уже и не сопротивляясь.

– Мне нужен мед болотника, – выдала Аграфена, глядя на него прямо.

Трофим махнул рукой, будто отгонял назойливую муху.

– Будет тебе мед, – буркнул он и уже повернулся к своему дому, но заметил Любаву с Алисой.

– Влад в беде, – заявила Любава без предисловий. Эти слова повисли в воздухе, заставив Трофима и Аграфену замереть. – Серьезной.

Она быстро и сжато пересказала кошмар Алисы, а затем и вещие слова Марии Степановны. Алиса, слушая, снова ощутила леденящий холод того леса и беспомощность в глазах Владислава.

Трофим почесал затылок, Аграфена нахмурилась еще сильнее.

– Ущелье Молчащих Сосен… Древняк… – пробормотал пчеловод. – Не слыхал я про такое. Влад, бывалочи, рассказывал про всякие древние деревья в дальних урочищах, но названий не упоминал.

– А где это может быть? – спросила Любава. – Где искать-то?

И тут Алиса, робко подняв глаза, вставила:

– Может… на северо-востоке?

Все взгляды устремились на нее.

– Почему? – с недоумением спросила Любава.

– Айретан на гобелене у Василисы… он указал нам на северо-восток. И она тогда сказала, что Влад теперь вернется. Подчеркнула «теперь». После этого айретана. Может, она не случайно? Потому что он мне показал? А еще… – Алиса замялась, боясь выглядеть глупой, но потом решительно продолжила, – еще тот маленький человечек, цветочный эльф, или кто он там… да-да, которые бывают только в сказках и все такое… он сегодня пытался меня позвать куда-то. Но я ж их не понимаю! Звенит-звенит, вроде слова слышу, но разобрать не могу. И он в ту же сторону полетел, будто показывал дорогу. На северо-восток.

Алиса думала, что ее будут ругать, а то и посмеются над ней. Но, как ни странно, к ее информации отнеслись серьезно. Видать, Василиса слов на ветер не бросает. И не такие уж волшебные и несуществующие эти цветочные эльфы.

Любава кивнула, тетя Груня глубоко задумалась, а Трофим ахнул и хлопнул себя по лбу.