Текст книги "Цвет любви - рыжий! (СИ)"

Автор книги: Наранга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

36

И тогда все вокруг невероятно ярко осветилось. На миг бабушка и внучка ослепли.

Когда же зрение вернулось, они увидели, что на месте нежити стоит лев. Это его стремительный прыжок полыхнул в потустороннем сумраке как настоящее солнце.

На несколько секунд лев замер, его могучая грудь вздымалась. Затем он снова прыгнул, но не на них, а в сторону, в скалы. Там громыхнуло, и по пространству разнесся нечеловеческий вой, полный боли и ужаса, тоски и ненависти. Черные деревья вокруг и позади Алисы задрожали и осыпались. Скалы осели. Мир стал совершенно плоским, серым и пустым, словно невидимая рука смахнула все лишнее.

Только один гигантский корявый корень уходил куда-то вверх, в неразличимые небеса. Влад сидел, привалившись к нему спиной. Корень Древняка? Но почему он выглядит живым?

Из-за этого корня вышел лев. Хоть теперь он и казался в три раза меньше, но все равно был ростом почти с Алису.

Лев замер. Чего он ждет? Словно бы смотрит прямо на нее!

С минуту они так постояли, а потом он развернулся и одним бесшумным, мощным прыжком исчез в серой пустоте. Что ему было надо?

Любава взяла оцепеневшую Алису за руку, и они подошли к Владиславу. Бабушка быстро смазала его раны, а затем, разжав челюсти, влила в рот несколько ложек целебного меда. Эффект оказался почти мгновенным. Цвет вернулся к его лицу, дыхание стало глубже и ровнее. Он слабо закашлялся, застонал и медленно открыл глаза.

Сначала в них были только ужас и боль. Он дернулся, пытаясь подняться. Но, увидев Любаву и Алису, замер, не веря.

– Лисонька... Люба... – его голос был хриплым, будто сорванным. – Это... вы? Наяву?

– Наяву, – улыбнулась Любава и погладила его по голове. – Точнее, почти. По ту сторону мы. Держись.

Он попытался встать, но силы еще не вернулись полностью. С третьего раза, с помощью Любавы и Алисы, мастеру это удалось.

– Дерево... – он с непонятным выражением посмотрел на корень. – Поймало. Надо же. Меня поймало. Дерево. Затянуло вот так же, как я их форму вытягиваю. Я словно был... в двух местах сразу. Там, наверху, и здесь. А сейчас, смотри-ка, весь тут!

Влад негромко рассмеялся, похлопал себя по бедрам, подергал за нос, запустил пятерню в волосы. И неожиданно обнял обеих спасительниц. Горячая волна снова прокатилась по телу Алисы, но уже совсем не такая, как от волшебства бабушки. Насколько бы древним ни было то волшебство, этот огонь – древнее.

А Владислав, отпустив их, подошел к корню и осторожно приложил к нему ладонь. Корень вздрогнул и тут же успокоился.

– Давай его сожжем! – воскликнула Алиса.

– Да ты что?! – возмутился Влад. – Древняк... он же страж! Могучий и невероятно древний. Старше наших. Они ему как правнуки. Но он одичал. Давно уже тут не живут люди. Вот и разучился… быть с ними. Постарел. И его обманули, натравили на меня. Как реку на тебя, Алиса. Кто-то... очень сильный.

Он с состраданием погладил огромный корень.

– Понял Древняк, что ошибся, но было поздно, его и самого-то уже почти не осталось. Только вот, почитай, этот корешок. Да и тот вишь… потусторонний. Думаешь, кто меня хранил от этой твари? Сам-то я был без сил. Вот этот корень и хранил. И там, – Влад ткнул пальцем в невидимые небеса, – тоже он меня оберегал. Надо нам туда вернуться, и ему помочь прородиться снова.

Алиса попыталась угадать:

– Извлечь к живому?

Владислав с улыбкой отрицательно покачал головой:

– Он же и так живой. Просто помочь прорости. Из этого вот корня.

Любава раздала им припасы, они подкрепились уже обычной едой. Настала пора выбираться.

– Кстати, кто это был? – спросила Алиса Любаву.

– Кто? – не поняла та, думая о чем-то своем.

– Лев.

– А. Какой-то могучий колдун, – пожала плечами Любава.

– Он хотел нас убить? Почему не убил?

Бабушка посмотрела на внучку с недоумением, типа «ну ты и спросила».

– Он же спас нас! Не знаю, почему. Не все древние полны зла, некоторые просто себе на уме, их пути неисповедимы.

Выбравшись с плоского участка, опустошенного силой льва, они оказались в том же самом черном лесу. Долго брели по извилистым тропам, минуя зловещие, пузырящиеся топи, где в черной воде мелькали бледные, слепые тени. Проходили каменные лабиринты, где ветер выл, как потерянная душа.

Алиса чувствовала, что они блуждают по большому кругу, примерно так же, как она сама когда-то не могла покинуть иллюзию возле камня-путевода.

Только тут местность все время меняется и меняется, даже ориентир не отметить!

Отчаяние снова начало наполнять ее. И тут она вспомнила. Карта! Лоскут, подаренный Василисой! Раньше это был просто клочок ткани с абстрактным узором. Но сейчас, в этом мире духов, узор ожил. Серые нити стали тропинками, зеленые – участками леса, коричневые – топями... Она поняла, что не ошиблась! Это вовсе не абстракция. Это действительно карта. Карта потустороннего леса! Василиса дала ей ключ к выходу еще тогда, заранее.

– Смотрите! – воскликнула она, показывая лоскут Любаве. – Мы тут! И выход... вот он!

37

Сон был глубоким и спокойным. Алиса провалилась в него сразу, а просыпалась медленно, постепенно приходя в себя. Ее наполняло чувство, что она – на островке стабильности и покоя. Ей было тепло и уютно.

Она попыталась осознать это тепло, понять его причину, и услышала ритмичное, ровное дыхание совсем рядом. Ее щека покоилась на чьем-то плече. Она медленно открыла глаза и увидела складки потертой ткани, а чуть выше – сильную шею и решительную линию подбородка Владислава.

Как так вышло!? Еще не до конца проснувшись, она резко дернулась, оттолкнулась от него и отодвинулась в сторону. Налетела спиной на свой рюкзак, и это окончательно ее разбудило.

Так. Она спит у Влада на плече. Но засыпали-то не так. Между ними вообще была Любава. Что же случилось ночью?! Неужели… По щекам разлился горячий, предательский румянец. Да нет, она же одета. И он одет. А где бабушка?!

И тут Алиса встретилась глазами с Владиславом. Тот не спал и молча смотрел на нее.

Ну вот что уставился? Никогда не видел? Чего рассматриваешь?! Алиса вдруг вспомнила о своих веснушках, которые не замазывала с последнего дня в городе.

«Да к черту веснушки!» – мысленно прорычала она, и от этого покраснела еще сильнее.

А Владислав все смотрел и смотрел. Совершенно спокойно. Словно любовался. Его лицо было бледным и усталым, но глаза ожили. В них вернулось тепло и та самая, едва уловимая, насмешливая искорка, которую она помнила. Наконец, он широко улыбнулся, и от этой улыбки у Алисы перехватило дыхание.

– Не пугайся, – его голос прозвучал тихо и хрипло, но твердо. – Место тут теперь безопасное. Мы справились. Вы справились. Без вас бы я погиб. Даже хуже того. И кто знает, что сталось бы с деревней, извлеки меня к мертвому тот волшебник.

– Я… я не знаю, как… – начала она, смущенно отводя взгляд и чувствуя, как горит все лицо. Угораздило же родиться рыжей! И только потом сообразила, что он говорит не о том, как она оказалась на его плече, а о их путешествии, о недавней битве с этим… волшебником? Так он сказал? О их победе.

Они победили крутого волшебника! Они спасли Владислава!

Внутри Алисы все смешалось – остатки страха, дикая радость от того, что он жив, и это дурацкое, неуместное, щемящее чувство смущения от их близости. Она видела его беспомощным и почти мертвым. А теперь он смотрит на нее так, словно знает какой-то секрет, дающий доступ к ее сердцу, и от этого взгляда по коже бегут приятные мурашки.

Ее смятение было столь явным, что Владислав тихо рассмеялся, но тут же застонал, схватившись за бок. Это вернуло Алису к реальности. Видно, не все травмы вылечивает целебный мед. Или не сразу.

Ну еще бы – как бедному Владику досталось… И заточили, и надвое разделили, и потом соединили, а он еще и сколько сил потратил, чтобы и дойти с ними сюда, и Древень этот воскресить… Чудом выжил…

И тут в их уютный, но очень смущающий Алису, мирок ворвался громкий, нетерпеливый лай. Филимон, свернувшийся у ног Алисы, проснулся и теперь выражал бурный восторг. Он вилял хвостом так, что тот хлестал по земле. Он тыкался мокрым носом то в руку Алисы, то в колено Владислава, и предлагал им свою вечную, обгрызенную палку – возможно, намекая на то, что пора уже и поиграть с собачкой.

«Как он ее не теряет… – в очередной раз мелькнуло в голове Алисы недоумение. – Или это разные палки? Каждый раз новая?»

– Ты где пропадал, а? – воскликнула она, с явным облегчением переключаясь на пса. Алиса обняла его лохматую шею, а он бросил палку и тут же принялся старательно вылизывать ей лицо. – Ой отстань же, Филя! Ну хватит уже! – Спасаясь, она вскочила на ноги. – А мы тебя потеряли! Где же ты был?

Филимон прыгал и лаял. Видимо, объяснял. Только вот Алиса ни одного гава не понимала по-собачьи.

Из-за старого ствола Древня появилась Любава с какими-то травами и цветами в руках.

– Проснулись, голубчики? – бодро поприветствовала она молодежь. – Никуда он не пропадал, – ответила Любава за пса. – Вернулся, как только мы заснули. Будил, будил, да видать, не добудился. Лег рядом подождать и тоже уснул. Верный наш страж, воин неутомимый, разведчик незаменимый.

Филимон, чувствуя, что говорят о нем, что его хвалят, снова залаял и полез к Любаве целоваться, едва не сбив ее с ног. Со смехом бабушка отбивалась от песьих ласк, пытаясь спасти свою добычу – травяной сбор.

Владислав позвал Филю, потянулся за палочкой и запустил ее куда подальше. Это не осталось незамеченным! Пес с восторгом бросился за ней и начал рыться носом в траве там, где она упала.

– Ох, спасибо тебе, Владик, спас от чудища волосатого… – Любава уселась рядом с ними. – Вот я тут собрала кой-чего и к завтраку, и с собой взять. Редкие здесь встречаются…

Ее прервал Филимон, вернувшийся со своей палкой. Еще немного Влад с ним поиграл прежде, чем они смогли хоть чем-то заняться.

А заняться им было чем. Чувство голода проснулось вместе с ними. Затраты сил оказались колоссальными, а одним целебным медом сыт не будешь.

Они с жадностью набросились на припасы – сухари, сало, сушеные ягоды. Запили все водой из фляги, в которой Любава развела что-то из утренней своей добычи, а затем, для верности, приняли по пол-ложки меда. Силы он возвращал быстро и травмы лечил надежно, но экономить стоило каждую каплю – путь ведь предстоял неблизкий, и опасности могли подстерегать где угодно.

38

– А оберег твой действительно сработал. Стал проводником. Ты мне приснился… Там, в деревне, – она решила как-то переключить тему и перестать уже пылать щеками. – Это было ужасно.

– И что тебе про меня снилось? – Посерьезнел Владислав. – Расскажешь?

Алиса, не глядя на него, тихо рассказала о своем кошмаре. О черном лесе, о паутине и о том, как его дух был на волоске от гибели. Любава добавила деталей о словах ведуньи-Марии и об их путешествии через поле и Дальний лес. Только о внучкином визите к Василисе почему-то умолчала.

Выслушав, Владислав некоторое время задумчиво смотрел вдаль.

– Так вот как вы обо мне узнали. Всем бы таких верных друзей. Никакая беда нипочем.

Сказав это, он подошел к мертвому Древняку и положил ладони на его кору. На сей раз это было не то легкое, почти ласковое прикосновение, каким он общался с деревьями в Ближнем лесу. Это был жест, полный явного усилия, напряжения воли. И, пожалуй, с оттенком скорби. Печали по погибшему дереву. Которое только что чуть не погубило его самого.

Он закрыл глаза, и по его лицу потекли капли пота, а, может, и слез. Казалось, он вступил в борьбу, в спор с самой смертью. Воздух вокруг давно погибшего дерева задрожал, зазвенел. По стволу поползли тонкие, почти невидимые трещинки света.

А у самого его основания, там, где уходили в землю мощные, но много лет назад засохшие корни, вдруг проклюнулся росток! Сначала он был просто зеленой почкой, но затем стал быстро, на глазах, вытягиваться, разворачивая два первых нежных листочка. Они казались хрупкими, но от них веяло такой свежестью и такой яростной жаждой жизни, что Алиса невольно улыбнулась.

– Порча снята, – выдохнул Владислав, отступая и вытирая лоб. Он был снова бледен и снова весел. – Йо, систер, объект оживлен! Миссия выполнена! Мы сделали это! Старое дерево отдаст себя новому. Накормит его собой. Уже скоро здесь будет стоять новый Древняк. Молодой и сильный.

И тут его взгляд упал на землю у самых ног Алисы. Его брови поползли вверх от удивления.

– А это еще что?!

Алиса тоже посмотрела вниз. Рядом с ее ногой, в расщелине между камнями, едва присыпанной землей, виднелся второй росток. Он был намного меньше первого, но такой же ярко-зеленый и живой.

Она, движимая любопытством, наклонилась и осторожно коснулась его пальцем. И росток вдруг обломился у самого основания и оказался у нее в руке. При этом в земле не осталось ни корешка, ни ямки, будто его там и не было. Алиса вскрикнула от неожиданности.

Она подумала, что сломала его, но быстро поняла, что это не так. В ее ладони лежало крошечное, но совершенное деревце – гибкий стебелек с парой листьев и зачатками воздушных корешков, свешивающихся с нижнего конца.

– Вот чудеса, – прошептала Любава.

Владислав, недолго думая, взял почти опустевший глиняный горшочек и аккуратно обмазал остатками меда корешки ростка. Насыпал туда земли с этого священного, пусть и некогда оскверненного, но теперь очищенного места, и слегка полил водой из фляги.

Алиса, словно хрустальный фужер, заботливо завернула горшочек в мягкую тряпицу и пристроила его в своем рюкзаке, среди вещей. Так чтобы точно уцелел.

– Посадим где-нибудь, – сказала она, ощущая удивительную уверенность. – Где ему понравится.

Тут Любава перешла к делам насущным и рассказала Владиславу о визитере из Залесья и об их тревожных вестях. Лицо мастера помрачнело.

– Значит, оно и там… Помнишь, Лис, мы с тобой видели проявление? Черную слизь на березе? Вот это оно. Надо идти к ним. Срочно. Обратно в деревню не пойдем, только терять время. Отсюда до Залесья рукой подать, день, не больше.

На том и порешили. Любава достала куриное яйцо, сложила ладони лодочкой, поднесла их к губам и начала что-то нашептывать, вдувая воздух. Между ее пальцами пробился свет, и через мгновение оттуда выпорхнула голубка. Она слегка просвечивала на утреннем солнце, отливая перламутром. Птица сделала круг над их головами и стрелой полетела в сторону деревни – понесла весть Трофиму.

– Ну вот и все, – выдохнула Любава. – Можем идти.

Алиса подобрала свой рюкзак. Остальные тоже взяли свои вещи.

Вдруг Любава всплеснула руками:

– Смотрите-ка, деревце-то наше в рост пошло! Вот оно, волшебство мастера и крепкий здоровый корень!

Молодой росток уже отмахал под два метра в высоту и стал в руку толщиной! Так он быстро сравняется со старым Древнем.

Алиса вспомнила. Владислав говорил, что новое дерево будет поглощать остатки старого. Очень разумно – не пропадать же добру. Тем более, что это тот же самый Древняк, раз из того же корня.

Хм. Или не тот же? Вот как понять, когда рассаживаешь отростки от одного корня, это одно и то же растение или нет? Она спросила об этом у Любавы.

– Вот у тебя две руки, это одна рука или разные? – улыбнулась бабушка ей в ответ.

– Ну разные… – не вполне понимая аналогии, вымолвила Алиса.

– А ты ведь при этом одна?

– Ну одна… – все еще не понимала внучка.

– А если бы у каждой руки была своя голова?

39

И они тронулись в путь. Спуск по ущелью Молчащих Сосен при свете дня оказался не таким уж сложным и совсем не страшным. Утренний туман развеялся, ночные тени отступили, и воздух стал свежее, подул легкий приятный ветерок. Филимон бежал впереди, с энтузиазмом обнюхивая каждый камень.

Так они спустились в Дальний лес. Дорога через него началась с неожиданности: сразу за прекрасным сосняком они влетели в огромное, зловонное болото, где с чавканьем лопались пузыри зеленоватого газа, а из трясины, если в нее вглядеться, смотрели желтые, безразличные глаза.

Любава предупредила внучку, что играть в гляделки с ними не стоит – заморочат, околдуют и утянут к себе. «Если слишком долго смотреть в бездну – она посмотрит на тебе в ответ», – вспомнила Алиса цитату из своей прошлой, городской жизни и, кажется, впервые поняла ее смысл вполне буквально.

Другой раз Филимон зашелся лаем, и из чащи, с громким треском ломая сучья, вывалился огромный, покрытый шерстью кабан-секач. Настоящий вепрь! Он не был настроен агрессивно, но его вид и размеры заставили путешественников унять собаку, ретироваться в густые заросли и переждать, пока великан не скроется обратно в свою чащу. Пофыркав, он решил, что больше никто не угрожает его доминированию в этой части леса, и ушел.

Ближе к вечеру они вышли к небольшому, но невероятно чистому лесному озерцу. Вода в нем поначалу показалась Алисе темной, как черное стекло, но вблизи стало ясно, что она совершенно прозрачна. В зеркале озера отражалось заходящее солнце и облака, окрашенные в багрянец и золото.

Они решили остановиться здесь на ночь. Пока Любава раскладывала припасы, а Филимон с наслаждением лакал воду, Алиса и Владислав стояли на берегу, любуясь двойным закатом – на небе и в отражении. Тишина нарушалась лишь чавкающим псом и ударами их сердец.

Они стояли так близко, что руки почти соприкасались. Алиса чувствовала исходящее от Влада тепло. Она снова смутилась и украдкой посмотрела на него. Он наслаждался зрелищем заката. Его профиль в этом пламенеющем зареве казался высеченным из камня.

Вот он повернул голову, и их взгляды встретились. Ни слова не было сказано, но что-то витало в воздухе – беззвучное, но оглушающе звенящее, невысказанное. Он медленно, будто давая ей возможность отступить, протянул руку и коснулся ее пальцев. Прикосновение получилось легким, как дуновение ветерка, однако от него по всему телу Алисы пробежал электрический разряд. Она отстранилась, но… не сразу.

Дым костерка стелился над поверхностью озера. Любава приготовила вкусную похлебку из грибов, корешков, трав и кто знает из чего еще – все, что требовалось, само шло к ней в руки точно так же, как зелень в огороде. Сегодня у них наконец-то была горячая еда.

К ночи похолодало. Любава расставила часовые колышки и попросила камни быть теплыми до самого утра. Они устроились у потухшего костра. Алиса, хоть и не мерзла, но уже сознательно нашла плечо Владислава и устроилась поудобнее, прикрыв глаза. Чувство защищенности, которое она испытывала рядом с ним, было невероятно осязаемым. Он пах лесом и чем-то своим, неуловимо знакомым и дорогим. А еще, почему-то, струганным деревом.

Алиса давно за собой замечала, что чувствует не только те запахи, что улавливает нос, но и какие-то иные. Это даже как-то называлось, она не могла вспомнить – когда одни ощущения передаются через другие. Как когда видишь помидор, а слышишь «Лунную сонату». Или каждый раз, когда вспоминаешь какого-то знакомого, мерещится запах чеснока. От Влада пахло обещанием дома и уюта. Запах, перед которым любой женщине трудно устоять.

Утром они двинулись дальше, и уже к полудню Владислав, шедший впереди, внезапно замер, подняв руку. Его поза выражала крайнюю настороженность.

– Тише, – прошептал он. – Там, кажется...

И тут из бурелома, с треском выдирая молодые деревца, на поляну выбралось настоящее чудище. Оно было огромным, в два человеческих роста. Его тело казалось слепленным из земли, мха и переплетенных корней, а вместо волос с головы свисали живые, шевелящиеся ветви. Ноги его были подобны корягам, впивающимся в землю, а глаза – двум горящим уголькам в прорези под моховой шапкой.

– Матушки-светы… – пробормотала Любава. – Лесовик! Да какой старый…

Да, это был лесовик, но не маленький и безобидный, вроде того, что Алиса видела в саду у Любавы, а древний, могучий и явно разгневанный. Нет, он не будет следить за бабушкиными грибами и успокаивать их, чтобы они не ссорились. Он все растопчет и порвет, а потом еще раз порвет и растопчет!

– Леший! – Влад сделал широкий жест руками, закрывая женщин и показывая, что сейчас разберется.

Лесовик заревел, и его голос был похож на скрип тысяч древесных стволов одновременно. Он взмахнул своими корявыми лапами, и лес вокруг ожил. Ветви деревьев, дикий виноград, ползучий хмель, даже высокая трава – все потянулось к путешественникам, пытаясь опутать, схватить, разорвать.

Филимон бросил свою палочку и грозно залаял. Он хотел броситься в бой! Алиса едва удержала пса.

Владислав шагнул вперед. Его лицо было сурово. Он снова развел руки в стороны, и Алиса почувствовала, как от него пульсирующими волнами исходит сила. Тут же часть деревьев повернулась в сторону лесовика, их ветви вытянулись навстречу атакующим, пытаясь перехватить их. Готовилась начаться настоящая битва деревьев, столкновение двух лесных воль.