Текст книги "Жажда бессмертия. Том 12 (СИ)"

Автор книги: Морфиус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– А ставка… Она олицетворяет, что ничто в этом мире не проходит бесследно. Каждое наше действие, даже мысль, оставляет нас со своим результатом, хорошим или плохим. И об этом нужно всегда помнить. Даже в играх. Но давай так. Реши сам, какую ставку ты ставишь, ничтожную, малую, большую или огромную? Так будет даже интереснее. Проиграешь, решишь сам, что отдать, в соответствии с названной ставкой. Ничтожная – какая-то безделушка, что все же имеет формальную цену. А огромная… Нечто действительно очень ценное для тебя самого. Я же тоже отдам нечто сопоставимое, если проиграю.

– Удобно… – Усмехнулся я, впрочем, понимая что адепт концепта осознанности скорее дает мне свободу и не хочет забирать слишком много. Хоть и в своей победе он уверен.

– Мне нравится это концепция. Малая ставка. – Согласился я.

– Тогда слушай… – Начал собеседник, погружая меня в темные глубины правил. Кроличья нора оказалась глубока, темна и беспросветна. Хотя, надо признать, структура и правила были в своей сущности понятны. Просты. Логичны. И в то же время могли заставить попотеть даже владык. Игроки двигали по три фигуры за ход. Или могли дать два хода из трех фигуре глубокой линии, где не было никого слабее владыки. Всего типов фигур было пятнадцать. И это вначале. А смена «масти» с чистого на кровавого адепта давала еще разнообразие. В центре, самой главной фигурой, стоял творец. Он не мог атаковать сам. Но и враги не могли к нему приближаться, мгновенно сгорая. Зато творец мог откатывать время, своим ходом возвращая противника на шаг назад. Ценой же были жизни подчиненных рядом. И это была лишь десятитысячная часть невероятных сложностей.

– Тогда начали. – Рамон, так звали адепта, двинул дракона сразу на два хода, заставляя того перелететь через строй слабых фигур и оказаться почти в центре. А третьим ходом подвинул к нему одного из зверей, аналог пешки. Только пешек тут было аж два вида, звезды и звери. Первые двигались дальше. Били точнее. Звери же били по радиусу и своих и чужих.

Я, напрягая мозги, подвинул вперед мастера, демона, и монстра, перепрыгивая ими из второго ряда и создавая заслон. Все три фигуры тоже были олицетворением одного уровня сил. Мастерами. Искусно отлитые, или, скорее, вылепленные силовой ковкой, фигурки изображали исполинского тигра, и двух воинов, что отличались лишь символом на барабанчике, встроенном в грудь. Мастер питался лишь чужими смертями. Демон, его брат-близнец, пил жизни всех. Для отображения же «шкалы опыта» фигуры, был еще один барабанчик. Для «возвышения» всего-то и нужно было сожрать в своем радиусе действия фигуру сопоставимой силы или десяток адептов на этап ниже. Но только при условии, что никто более сильный не стоит рядом. Ведь тогда их сожрет уже он.

– Ты очень хорошо играешь… Я начинаю сомневаться в твоих словах. И даже в твоих концептах. Звук, боль и пожирание… – Нахмурился Рамон, когда его тактика звериного гона, с двумя драконами и сворой тварей от звезд до мастера, разбилась о выставленную стену. Фигуры умирали. Их смерти питали тех, кто стоит рядом. И вот вместо звезд рождались уже воины или сектанты. При возвышении фигура могла решать, вступить ей на темный или светлый путь. У меня даже один из воинов уже стал демоном. Но и Рамон возвысил одну тварь до монстра.

– Я всегда следовал зову стихий. – Просто ответил я. Но тут оппонент двинул своего творца. Тот вышел на передний край. Мгновено убил всех союзников рядом. Принес в жертву звезд. Даже не жертву. Звезды не могли напитать творца. Они просто испарились. А я был вынужден вернуть свои фигуры обратно на ход. И демон стал обратно мастером. А Рамон продолжил свой ход, навсегда переписывая историю этой битвы. То, что казалось победой, вдруг превратилось в начало стагнации. И предугадать это? Я естественно видел этот вариант. Видел за пять ходов. Но уже тогда он был неизбежен.

– Стихии не всегда ведут к правильным ответам. Стихии ведут только туда, где им нравится. Истинная суть возвышения в том, чтобы подчинить себе стихии, а не раствориться в них. Но для того, чтобы обрести силу править над ними, в них нужно раствориться. Парадокс. Поэтому великие концепции, такие как осознанность, справедливость, дают больше свободы. – Наш разговор превращался в философский диспут. Но нам обоим это чертовски нравилось. Я сдал фронт. Позволил врагам продвинуться. А потом и сам ударил драконами. После чего тоже провернул финт с отменой времени и вроде как даже выгоднее, чем мой враг.

– Бессмертный не может быть сектантом, потому что при его власти уже неважно, каким путем он идет? – Двинул я бессмертного. Фигуру, что перемещалась крайне медленно, зато давала союзникам вокруг огромную защиту.

– Именно. На вершине власти темные и светлые пути вряд ли различаются. – Подтвердил мои догадки монах. И с каждым ходом я видел в этой игре все больше аллегорий. Как будто создатели ужали всю реальность, возвышение и сражения между древними мирами в строгие правила, которыми могли пользоваться даже смертные, управляя фигурой творца. Богохульство? Нет. Никто так вроде бы не считал. Лишь честное признание реальности. Где воины-звезды наравне с тупыми зверьми лишь расходный материал, что своими смертями питают остальных. И своих, и чужих. Где ядра и мастера обладают властью влиять на пешек. Но сами лишь откармливаются на убой, чтобы затем своими телами запереть владык, не дать тем уйти прежде, чем неповоротливые повелители и вечные. Неповоротливые потому, что не могут быть везде и сразу, да и не хотят напрягаться… Не придут и не убьют врагов, что завязли в трупах, отдавших свои жизни ради победы. Где уже владыки, повелители и вечные, воины шестого этапа, хаотично двигаются по всему миру, превращаясь в демонических сектантов. Выстраивая идеальные ловушки и конструкции, чтобы напитаться смертями и врагов, и друзей. Чтобы на следующем ходе они уже сами стали лишь пищей. Умерли, возвышая очередного повелителя до вечного.

Любой звезда мог стать бессмертным. Любой мог выбрать свой путь, светлый или темный. Но итог был один всегда. Смерть. И только небольшой шанс достичь бессмертия. И то. Не факт, что бессмертие будет истинно вечным. Ибо затем творец движением руки может отменить ход времени, вернув тебя из статуса небожителя и сделав новым кормом.

Вся ирония возвышения, все тонкие насмешки над бренностью бытия и лестницы в небо. Высмеивание высших этапов, что кичатся своим праведным путем. Все это было здесь. Ужато до одной доски. Показывая смертным, что неважно, чем кормится этот владыка. Его возвышение будет оплачено жизнью других. Кристаллами ли, темными ритуалами, выдранными ядрами. Или даже просто смертью тысяч работяг, что будут охотиться на зверей и варить алхимию. И, пожалуй, только сейчас, сыграв в это, я начинал понимать тех, кто отказывался от возвышения. Кто замирал, удовлетворившись достигнутым. Крестьян, что останавливались и заводили семьи после обретения необходимого количества звезд. Воинов, что почивали на лаврах после создания ядер. Мастеров, что предаются мирским радостям на протяжении столетий. Владык, что утратили смысл идти дальше.

– Творцы действительно могут отменять время? Во всем мире? – Наконец, спросил я, напрягая все извилины.

– Спроси что попроще. Никто не знает. – Усмехнулся оппонент, а я продолжил размышлять.

Убить творца, ну или поставить тому «мат» было невозможно. Собственно, это было вообще немыслимо. И партия прекращалась лишь тогда, когда один игрок становился сильнее, собирал больше бессмертных. И те числом давили вражеских бессмертных. Сами бессмертные уже стать творцами не могли. Но могли зачистить врагов, оставляя проигравшего творца в одиночестве.

– Тогда почему, следуя концепту осознанности, правдивости самому себе, вы продолжаете идти здесь? На убой? – Наконец, спросил я, когда игра вошла в фазу противостояния и медленного накопления ресурсов за счет смертей своих же фигур. Ибо хоть жрать своих могли только звери и сектанты, но последние потом могли «обелиться». А своих же драконов могли жрать владыки. Все как в реальности.

– Потому что… – Лицо монаха тут же омрачилось. И я понял, что он все осознает. Прекрасно. Не строит иллюзий.

– У нас нет иного выбора. Попытаться уйти сейчас, умереть. Продолжить идти, значит продолжить играть с жизнью, выгрызая свое право. Поверь, я все понимаю. Многие понимают, хоть и не хотят в этом признаваться даже самим себе.

– Быть может, все еще поменяется сотню раз. Быть может, нас всех сожрет тот самый дракон смерти. Или придет кто-то, перед кем владыки Асхока будут лишь малыми детьми. Быть может, мы встретимся с настоящими армиями одного из миров, кто не станет использовать нас как расходный материал. Нить жизни постоянно делает крутые повороты. И иногда, чтобы избавиться от страданий, все, что нужно, так это отпустить ситуацию, не затягивая петлю еще сильнее, а позволяя миру вокруг измениться самому. Но это действительно то, о чем ты хочешь говорить? – Его слова оказалались чистой правдой. Ибо этот поворот судьбы уже был здесь, хоть сам монах о нем и не подозревал.

– Тогда расскажи мне о своем пути. Я уже выбрал свой. Закоренел. Не смогу получить новый концепт. Хотя, наверное, очень бы хотел встать и на путь осознанности. Но я теперь хотя бы пытаюсь расширить свои пути, вписав туда понимание того, что мне нравится.

– Расширить пути. Немногие об этом заботятся… – Уважительно удивился оппонент, выдвигая свои фигуры старших этапов для финальной битвы.

– Про осознанность я уже рассказал тебе. Каждый ее видит по-своему. А распинаться… Глупо. Ты или познаешь ее, как сможешь, или не познаешь. Могу только добавить, что наш орден пытается поставить своим концептом великого Утана.

– А это кто? – Беззаботно спросил я, вспоминая, что в храме боли тоже медитировали на безымянного основателя. Но Рамон посмотрел на меня как на больного.

– Творец из мифов. Тот, кто одолел кузнеца хаоса в великой битве. Из какой дыры ты вылез, что там не знают этих преданий? – Прищурил он глаз.

– А разве кузнеца уничтожил не парагон, воплотившийся вновь? – Понимая, что не палиться уже тупо, спросил я. Искренне. Ведь именно эту версию мне и поведал Гай.

– Ммм… – Монах даже помедлил с ходом…

– Никогда не слышал о такой версии… Хотя про то, что Утана вела воля парагона, да… Видимо, где-то рассказывают и твою версию. – Задумался он. Как и я. Где правда? Или через миллионы лет правды вообще не сохранилось.

– Предания говорят, что Утан светоносный был величайшим из творцов, что ценой своей жизни уничтожил кузнеца хаоса навеки. – Добавил он.

– А разве кузнец хаоса не возродился? Он же создал Бездну… – На этот вопрос я получил еще более удивленный взгляд.

– Так, вроде бы, говорят в самой бездне и нижних мирах. Что кузнец жив. Что он кует миры и оружия, что повергнут и нас, а затем и угрозу из-за грани, угрозу Аттона. И не будь ты с Баворта, я бы подумал, что ты из Бездны. Хотя и так странностей с тобой накопилось. Ты думаешь быстрее, чем мог бы адепт ядра. Твои ходы прописаны глубже, чем могу представить я сам. – Рамон пристально уставился на меня. Но я лишь молча двинул фигуру. Мы застыли в равновесии. В начале партии я потерял инициативу, что, казалось, делало меня обреченным. Но затем по крупицам я выгрызал силу, сводя все к равенству. И сейчас мог обрушить равновесие в обратную сторону. Но не стал этого делать. Одним ходом перечеркнув свое преимущество и лишаясь победы. Хоть противник пока и не мог этого увидеть.

Дальнейшая партия прошла в молчании. Мир погружался в ночную мглу. Вокруг зажигались сотни фонарей. И просто пламя. И даже простейшие артефакты. Но почти никто не останавливался. Мы продолжали играть на ходу. Пока преимущество Рамона не стало очевидно. Еще семь ходов. И мои бессмертные падают. Вражеские тоже умирают. Но их больше. И в итоге победа остается за монахом.

– Хорошая партия. Напряженная… – Заключил он, возможно, догадываясь о том, что я поддался в конце. Или нет.

– Да. Это действительно заставило меня пораскинуть мозгами. – Признался я честно. В том, что партия напрягла даже мое сознание владыки.

– Будет даже интересно посмотреть, что ты отдашь как малую ставку. – Вернул монах себе веселое и беззаботное выражение лица. И я тоже улыбнулся, открывая кольцо и делая вид, что засовываю туда руку, в глубину, но на самом деле доставая из пространственного кармана небольшой мешочек. И протягивая его победителю. Тот принял кулек из старой ткани. Развернул. Уставился внутрь. И застыл. А потом поднял глаза.

– Это то, что я думаю? – Удивленно спросил он.

– А ты думаешь, что это капли и осколки первого этапа? – Приглушил я звук вокруг, чтобы никто не подслушал наш разговор.

– Нет. Это не они. Это капли и осколки этапа владык. Малый дар. – Хохотнул я, прекрасно понимая, что сейчас рискую еще сильнее. Зелье владык – это одно. Но дары неба четвертого грейда? На это парящие в вышине владыки слетятся как мухи на говно, стоит им увидеть это. И Рамон тоже это понял, тут же спрятав мешочек и уже куда пристальнее, с окаменевшим лицом вглядевшись в меня.

– Ты не ядро. Мастер или… – Запнулся он, тоже понимая, что наш разговор не должны слышать.

– Владыка… Повелитель… Вечный. Или и вовсе бессмертный. Как ты поймешь, что я не вру? – Начал я уже откровенно прикалываться, глядя в ошарашенное и недоверчивое лицо мужика. Зачем? Да просто захотелось. Я ведь на отдыхе. И я делаю только то, что хочу. Даже если мое желание сейчас работать рукой неба и раскидывать богатства направо и налево и продиктовано желанием чуть подправить карму перед грядущей неизбежной развязкой.

Глава 8
Новобранец

Место действия: Паутина миров

Время действия: Неизвестно

Огненный клинок! – Потоки воздуха закружились, воспламеняясь с помощью истекающей из клинка ци. И нагината, плавно разогнанная, врубилась в тушу отродья бездны, перерубая полудохлое исчадие на стыке брюшка и головогруди.

– Эй… Командир там у н… – Окрик Кайла она встретила с легким раздражением, надоел уже. Хоть и прикольный тип. Но приставучий.

– Аккуратнее! – Вскрикнул ухажер, когда Хаджара перекрутила древко в пальцах, заставляя ошметки плоти и крови брызнуть тому прямо в лицо. Деревенщина, конечно, закрылся покровом. Но даже такая его заминка доставила Хаджаре Аноктер некоторое удовольствие. Да и чего скрывать, единственным светлым пятном в их текущем положении являлось то, что «спасители» не экономили на снаряжении, снабжая мастеров первой линии самыми отборными артефактами. Даже теми, что ковались в мифических небесных кузнях, не руками смертных, а…

– Ну что там? – Снова оборвала она свои потоки мыслей, уже в какой раз начиная завидовать Галантару. Тот, орденец, вообще ни о чем не беспокоился, предпочитая наслаждаться жизнью даже в такой ситуации.

– Новенький у нас. – Улыбнулся Кайл. Сын кузнеца, сам кузнец, непонятно зачем сунувшийся в великий поход за силой. Хотя надо было признать, первое впечатление о нем Хаджара уже изменила, проверив парня в битве. Еще бы он не приставал и был бы вообще идеальным бойцом. И ведь не понимает, парниша, что даже если бы он ей и мог бы понравиться, где-нибудь в другом месте и времени, и то не факт. Всего два ядра… Но при этом смог коснуться концепции материи, впрочем, обычной в семье потомственных ремесленников… Вот только здесь и сейчас ни о чем думать, кроме как о выживании, она не могла. Он действительно тупой. Или притворяется?

– Опять подсунули какое-то ничтожество? На корм тварям? – Сплюнула командир отряда. Снова вспыхивая раздражением. Мало того что «чешуйчатые господа» подсовывали слабаков, что и мастерами назывались чисто формально, иногда раскрыв только несколько звезд. Так еще и строго спрашивали за потерю бойцов, лишая премий. Премий… Ага… Как же. Всю добычу в кристаллах третьего этапа они забирали себе. В обмен давали немного даров неба первого или вторых этапов. Иногда даже окровавленных. Только что полученных с казненных бедолаг. В первые разы ее мутило от поглощения этих сокровищ. Она даже думала отказаться. Ибо…

Ибо получить силу в бою, забить врага в напряженной схватке, вспороть живот и достать ядро, это одно. Это нормально и справедливо. Кто бы там что ни говорил об истинном, чистом пути. Чистый путь? Он для тех богатеев, что могут себе позволить покупать только ядра тварей, с определенной силой. Любой же нормальный воин, ну кроме небольшой доли фанатиков, кому приходилось выживать и делать выбор за выбором, убить врага или умереть, неизбежно ступал на эту тропу.

Но дары неба… Дающие столько силы… Они казались чем-то чуждым и нереальным. Вот умирают звезды. Вот раб, что одет в халат, который она ни разу в жизни и не держала, с амулетом защиты на шее, выхватывает из воздуха эти кристаллы. Стоит поглотить один и… Нет, возвышаться на каплях и осколках первого этапа она не могла. Как и другие мастера. Но ощущение почти мгновенно восстанавливающегося резерва, разгон восприятия и скорости, почти такой же, как она могла сама, но без побочных эффектов. Это пьянило. Заставляло самой начать мечтать о том, как она, наконец, дойдет до того мира. Встретит врагов. Убьет их и получит море даров.

Кровавый путь? Такие мысли были. Копошились на грани совести. Но с каждым часом истаивали как туман. Какие, в бездну, сомнения? Если это шанс стать кем-то большим. Если само Небо дает эту возможность? Если все земляне, как они себя называют, все равно умрут или будут порабощены. Не ей, так миллионами других воинов. И все же что-то на грани копошилось. Заставляло сомневаться. Вспоминать тех фанатиков, что считали поглощение кристаллов Неба грехом. Или испытанием.

– Не. Он силен. И это… – кайл замялся, отчего Хаджара снова мысленно закатила глаза. Этап мастера дал парню отточенный разум. Но привычки деревенщины он в себе не искоренил, заминаясь и даже заикаясь.

– Он еще один фанатик боли. – Кайл перерубил мечом небольшую стрекозу. А больше тварей и не было. Те как-то рассосались по соседним отрядам. Да и отряд Хаджары сейчас отступал на отдых.

– Еще лучше! Как будто троих нам не хватало. – Прошипела она, понимая, что день испорчен. Оглянулась назад, разглядывая багровое небо. Небо мира, что захватила скверна. Мира, в котором она, возможно, умрет.

– Пошли посмотрим! – Заскользила она над поверхностью земли, отталкиваясь от редких островков камней, не загаженных трупами и не залитых кровью. Как командиру ей даже выдали парящий меч. Артефакт, от которого бы она раньше прыгала от счастья. Но воин Асхока выдавал его с таким видом, будто говоря: «все равно потом же все заберем с ваших тел». А тратить на него ци она считала недальновидным.

Пролететь портал. Это было ой как непросто, учтивая толкучку. И Хаджара направилась к своему «лагерю», не дожидаясь плетущегося сзади Кайла. Все же остальные уже были здесь. Отдыхали. Восстанавливали резерв, выпивая выданные капли. Давали отдых телесным рекам. Позволяли телам остыть. На следующий пару часов они были предоставлены самим себе, забывая о необходимости не только сражаться, но даже идти вперед.

Взгляд выцепил новичка сразу же. Невзрачного, худющего, грязного до невозможности. Что за ничтожество, если даже не считает нужным счистить с себя грязь? Глаза мелькнули смесью красного и синего. Гетерохромия. Но хотя бы не совсем урод. Человек, а не как эти… Взгляд мазнул по остальным «подчиненным». Вот Галантар, спокойно пьет чай, сидя в позе лотоса. Этого гиганта ничего, казалось, не беспокоило. И в каждом действии он медитировал, проявляя концепт осознанности и радости. Поначалу это забавляло. Теперь бесило. Хоть и вызывало истинное уважение. И к концептам, и к трем ядрам, как и у нее самой. Андран и Мира резались в карты. Бестолочи, но нормальные. Свои. Кайл только прибежал сзади, выходя из рывка и поднимая порыв ветра, что сама Хаджара уже привычно перехватила и закружила вокруг тела, даже не обращая на это внимания.

А вот дальше шли «уроды». Сатронафцы из касты Утар, более коренастые и низкие, тоже играли вместе с Андраном и Мирой. Вообще Танкрат и Батор были хорошими подчиненными. Исполнительными, вежливыми. Хоть были откровенно дикими и серокожими. А вот Элдрамор и Армелия, несмотря на свою боевую мощь, у каждого из этой парочки было тоже по три ядра, вызывали у нее зубовный скрежет и желание прибить обоих высокородных из касты Нокта. Так кичащихся своей утонченной родословной и концептами. У Элдрамора Тьма, пожирание и пространство. А у сучки Алмерии молния, пустота и огонь. Но куда сильнее ее бесила тройка навешанных на нее фанатиков страдания. Чтоб они все сдохли! И ведь не умирали же, твари. Попытки оставить их на переднем крае ни к чему не приводили. Твари работали слитной тройкой, демонстрируя даже коллективные техники. И отказывались разделяться. Уроды.

– Новичок! – Рявкнула она, подходя к мужику и пытаясь определить его возраст. Понять даже столетие было трудно. Но судя по некоторым морщинкам, его можно было определить к среднему периоду. Не молодой гений. Но и не омолодившийся старик. Что-то среднее. И фанатик!

Урод почти проигнорировал ее, лишь повернув голову и продолжая переодеваться. Сбрасывая с себя старое рубище и облачаясь наконец, во что-то более приличное. Вот только когда она увидела белый халат, рассмотрела на рукавах ломанные линии красной ниткой, пускай и отдаленно, но похожие на те, что она видела уже пару дней, захотелось прямо здесь прикопать урода. Не просто адепт боли. А фанатик, чтоб их сожрала бездна.

– Мать, дак это ж белый! – С удивлением воззрился Велдор на новенького. С таким шоком, что и сама Хаджара удивилась. Впрочем, разногласия между фанатиками и их деления на разные ветви, которые иногда враждовали друг с другом сильнее, чем со всеми остальными, ее не волновали. Старуха, Исарана, не отреагировала на восклицание сына, лишь продолжая буравить взглядом новенького, показательно стряхивающего пыль с халата. А грязи на лице уже не было. Все же счистил импульсом энергии, разом помолодев и скинув лет десять. Преображение было интересным. Но не более.

– Слушай сюда, новичок… – Хаджара надавила аурой, растворяясь в воздухе и аккуратно, но сильно, надавливая на новобранца, прощупывая его потенциал. Тот рефлекторно выставил защиту. Но разве сможет начальный мастер противиться той, кто уже завершила развертывание тела ци.

– О… Звук. Но не пытайся выставлять его напоказ. Я ощущаю твою сердцевину. Боль. А еще тебе не повезло, потому что я ненавижу таких, как ты. И если ты считал, что здесь сможет подзаработать, то свали сам, пока не сдох. Здесь ни у кого не получается скопить кристаллов. Все уходит на сражения с чудовищными тварями! – Сразу же насела она, не скрывая ничего. Может, только чуть привирая в малости, ведь немного кристаллов она все же скопила, тщательно экономя.

– А хотя оставайся. Быстрее сдохнешь. – Хохотнула она, и сама понимая, что смерть очередного болевика станет для нее интереснее, чем выволочка от хозяев. Только если он не объединится с оставшейся «семейкой». Но вряд ли.

– Тогда я все же останусь, командир. – С легкой усмешкой ответил фанатик.

– Тогда слушай сюда. Мое слово – приказ. Неисполнение приказа карается смертью. Корпус дает мне такое право. Все понятно? – Поставила она ультиматум, снова начиная надеяться, что тот сбежит. Но тщетно.

– Конечно. – Легко согласился, судя по акценту, даже Бавортец. Хотя и наверняка из отдаленной сферы. И даже голову склонил. Какой молодец.

– Тогда проверим твою силу. – Все же смирилась она с новичком, протягивая руку. И тот, помедлив, протянул ладонь тоже. Рукопожатие. И проверка силы. Хаджара надавила куда агрессивнее и грубее, чем следовало бы. И… Энергия пробилась в кожу на толщину пары волос. Ощутила что-то странное. Неправильное. А потом уже лавина из звука, боли и пожирания, тоже странная, передавила ее, обожгла, вторглась в тело, беснуясь и захватывая пару фаланг пальцев. От шока женщина застыла, надавливая еще сильнее. А потом еще и еще. Раскрытое тело ци вспыхнуло, кожа засветилась, наращивая давление энергии. И стихии противника начали отступать. Но откатились всего лишь до границы кожи и там замерли как каменная стена. Более не двигаясь.

– Завершенное тело ци? – С холодной маской, скрывая свое удивление и досаду, спросила командир.

– Да. – Спокойно ответил новичок. Но она не сомневалась, что внутри у того бушует насмешка.

– И три ядра… – Добавила она, уже понимая, что к ним занесло крупного монстра. Непонятно, как его не рекрутировали сразу. Сейчас же отлавливали только оставшихся ничтожеств.

– Четыре. – Спокойно ответил оппонент, отпуская рукопожатие. И вот тут уже не смогли сдержать своего удивления и остальные.

– Ого, кого к нам занесло… – Выпалил придурок Кайл. Картежники бросили игру, начав аккуратно, вежливо, прощупывать «гения». Галантар отставил чай, а высокопарные Утар бросили медитацию.

– Это ничего не меняет. Я тут главная. Нет вопросов? – Холодно добавила командир то, что и должна была. Несмотря на бушующие внутри эмоции.

– Вопрос есть. – Улыбнулся незнакомец. – Когда будем бить тварей?

– Еще успеешь. – Через силу улыбнулась командир. – Меня зовут Хаджара.

– Михар. – Представился он вполне Бавортским именем. А потом коротко назвались и остальные.

Хаджара уже присела в кресло, прикрывая глаза и с невозмутимым видом начиная отдыхать после долгого боя. И пытаясь усмирить пожар эмоций. Но не переставала слушать каждый звук, каждое слово, раздавшееся вокруг.

– О нет… Вряд ли меня можно назвать богатым. Мои родители вообще отказались от пути возвышения. И долгое время я сам стоял на месте. Работал. Не знал, как идти дальше. – Новичок начал рассказ для остальных. В который, честно говоря, верилось с трудом. Счастливчики-нищие не открывают четырех ядер. Никак. Для этого нужен не просто талант, взращённый поколениями. И не просто упорство. На упорстве можно создать два ядра. И то если ты готов рисковать смертью. Даже для трех нужна прорва ресурсов, на которую сами звезды не заработают и за сотню лет. А для четырех ресурсы какого-нибудь богатого клана, что проинвестирует гигантскую сумму в наследника.

– Мне просто очень повезло. Небо было ко мне благосклонно. – Завершил он. И тут уж не выдержали и остальные.

– Ты брешешь! Небо благосклонно? Оно что? Само к тебе спустилось и впихнуло четыре ядра? Сверху или снизу? – Рассмеялся Батор. Глупо, учитывая, что он сам теперь казался Хаджаре ничтожеством на фоне этого Михара. Но вполне в стиле диковатого обитателя Сатронафа.

– Все проще. – Голос новенького ударил гулкой струной, заставляя серокожего замолкнуть.

– Я уже был на Земле. Пил дары Неба. – Повисла тишина. Хаджара сама не заметила, как почти вскочила с кресла.

– Тогда… – Начал говорить до этого молчавший Галантар. – Почему ты здесь. А не на Земле?

– Потому что… – Адепт звука и боли ухмыльнулся. – Я там чуть не умер. Решил уйти. На время. Побродить по мирам. Но увы, попал в эту передрягу.

– Бред… Поверить в это, в то, что ты ушел от силы, еще сложнее, чем в то, что ты всего достиг сам. – Наконец, проскрипела Исарана. Старая карга, познавшая боль старуха, чтоб она сдохла. Именно она и привела в отряд своего сына и его жену. Семейку, упивающуюся болью.

– Пути Неба неисповедимы. А я стараюсь слушать свои концепты. – Словно пародируя некоторых орденцев, так же ответил Михар, доставая из кольца чайник и разогревая тот руками.

– Слушать… – Задумалась старуха. И наконец заговорила сама о том, что было неизбежно.

– Откуда ты, собрат? Где взял эту одежду? Где тебя обучали боли? – Хаджара вновь прикрыла глаза, пытаясь успокоиться.

– Меня обучал храм боли. Недолго. – Сухо, но тоже с заинтересованностью отозвался новичок.

– Храм боли пал эпохи назад. – Хохотнул уже мускулистый мужик, Велдор, пахнув концептами Боли, меча и смерти, сплетающимися в тугой острый комок.

– С тех пор есть лишь бессчетное количество групп, что истаптывают мириады миров. Кто-то иногда пытается соединиться, в глупой попытке попытаться вернуть былое. Но чаще группы лишь раскалываются. А ты, мы видим, мало что знаешь, не сталкивался ни с кем кроме тех, кто тебя учил.

– Действительно. Я прожил не так долго. Так что вы вторая группа адептов боли, которую я вижу. И мне было бы интересно узнать о вас. Так как с прошлым учителем мы разошлись при не очень приятных обстоятельствах.

– Ты убил его… – Произнесла старуха, подцепляя из костра запеченный кусок мяса. И новичок даже вздрогнул. Уставился на нее, странными, немного мутными глазами.

– Ха! Я угадала! – Рассмеялась карга. А взгляд Михара остался все таким же колючим.

– И что ты так смотришь? Мне даже интересно… – Продолжила она. – Чему тебя учили? Судя по белизне твоей одежды, что никогда не видела грязи, тебя учили какой-то хрени, забивая мозги дерьмом.

Хаджара все же снова открыла глаза, напрягшись. Захотелось убить их обоих. И старуху, и этого… Вокруг которого закружилась мощная аура. Все остальные тут же заткнулись, ожидая вспышки. Ибо оскорбления уже перешли границы, за которыми обычно начиналась дуэль. И хотя сейчас ситуация не располагала, но кто разберет этих фанатиков. Но убить она их не могла. Даже тупо потому, что ей, скорее всего, не хватило бы сил. Со старухой она бы справилась. Несмотря на примерно равный уровень сил, старое тело всегда слушалось хуже. Но «новичок»… Хаджара не привыкла лгать себе, понимая, что у нее не будет и шансов. И именно это ее и беспокоило.

– А чему учишь ты? Мне будет интересно послушать. – С сарказмом не стал распалять конфликт Михар. Но старая карга словно специально нарывалась.

– Ты не ответил на мой вопрос. Невежливо… – Проскрипела она. Но давай помогу тебе. Дай мне ощутить твою боль! – Протянула она иссохшую руку. И Адепт звука, подумав с пару ударов сердца, тоже вытянул ладонь, над которой начала формироваться алая, почти белая дымка, и у всех присутствующих заныло в зубах. Хаджара же поняла, что теперь вообще не сможет сомкнуть глаз, чтобы ничего не пропустить.

Дымка все уплотнялась. Росла. Аура познавшего конденсировалась. Медленно, неумолимо. Сама становясь смертельно опасной техникой. Пока наконец медленно не сорвалась, медузой перелетев к старухе и растекшись по ее руке. Пошел дымок. Но легкий. А старая адептка боли, глухо рассмеялась. Долго. Пронзительно…

– Дай угадаю… Те, кто носят белые халаты, проповедуют чистый путь. Поиск возвышения в своей боли. Считают, что боль других бессмысленна. Вернее что этот путь ослабляет собственные усилия души. И в чем-то они правы. Как и все идущие под Небом. Ты даже стал сильным. Я тебе завидую, мальчик. Но знаешь, что самое смешное… – Повисла тишина, в которой все напряженно смотрели за разговором этих двоих. Но Михар молчал, не поддаваясь на провокацию и не переспрашивая. Лишь налил себе в тишине чая. Терпкий аромат от которого ударил в ноздри и самой предводительнице, чуть ли не заставляя чихнуть. И вот этот убеждает, что беден… Распивая подобный чай. Да там же этап владыки!