Текст книги "Есть ли сердца у призраков (СИ)"

Автор книги: Missandea

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– И почему же ты помог ей бежать?

– Я люблю её, ― пожал плечами он.

Анамария глубоко вдохнула, закатив глаза.

– Ты хоть понимаешь, сколько осложнений это даёт?..

В это мгновение дверь кабинета отворилась, и внутрь почти влетела Кариана, бледная, как смерть.

– Мама, я должна сказать Вам очень важную новость, ― выпалила она.

– Судя по твоему виду, подождать она не может, ― констатировала королева и многозначительно взглянула на него.

– Нет, пусть он останется, ― произнесла Кариана, опускаясь на кресло рядом с Ричардом. ― Ему, как будущему претенд… Ну, в общем, лучше бы знать.

Королева удивлённо подняла брови и кивнула.

– Я жду ребёнка.

Он поперхнулся. Не просто поперхнулся ― закашлялся так, что пришёл в себя только секунд через двадцать и посмотрел на королеву. Она была бледна, как смерть.

Беременность наследной принцессы до её вступления на престол означает только одно ― власть переходит к следующей в порядке престолонаследия принцессе. Этот закон был издан ещё Луизианой Великолепной, первой королевой Оримнеи, и соблюдался неукоснительно. Беременная или тем более родившая женщина не могла стать королевой ни при каких условиях.

Кариана беременна.

Эмилия ― тоже.

– Ты сошла с ума?! ― тихо проговорила королева. ― Нет, Кариана, ты спятила?

– Я только что узнала. Мне стало плохо, позвали врача… ― всхлипнула она, поднося руку ко лбу. ― И вот…

– О чём ты думала?! Скажи мне, о чём ты думала?! ― королева встала со своего места и начала ходить по кабинету. ― У тебя были травы, и я говорила вам миллионы раз: нужно быть осторожными!

– Мы думали, что умрём, мама, ― прошептала Кариана. ― Я знаю, что виновата…

– Виновата?! Ты хоть понимаешь, что это значит? Мы не сможем скрыть твою беременность до коронации, она же в июне! Ты понимаешь, что королевой придётся стать Ариане?! Ей пятнадцать, всего пятнадцать! На что ты обрекла сестру?!

– Что?.. ― голос младшей Осториан ни с каким не спутать.

Ему захотелось смеяться ― такой абсурдной и нелепой была эта ситуация, и он бы непременно засмеялся, не будь написан такой ужас на лице Арианы.

– Я пришла поговорить, мама… Но дверь была открыта… И я… О чём вы говорите? ― поражённо прошептала она.

– Кариана, Ричард, выйдите, ― сурово приказала королева.

Кариана, всхлипнув ещё раз, послушалась мать, как и Ричард. Они вышли, закрыли дверь и отошли к окну коридора.

– Вы тоже считаете, что я ужасно поступила? ― выдохнула она, вытирая слёзы рукавом.

– Безответственно ― не спорю, но не ужасно. Вы не плачьте. Берегите себя, ведь у Вас теперь будет малыш, ― чуть улыбнулся он. ― Кариана, жизнь не заканчивается, пусть Вам и тяжело.

– Я подвела всех, ― сокрушённо вздохнула она. ― Мама права: на что я обрекла Ариану? Я готовилась к этому всю жизнь, хоть и никогда не хотела, а она… Она совершенно, совершенно не готова.

– Всё наладится и прояснится, вот увидите.

Кариана только покачала головой и, развернувшись, ушла, а он остался смотреть на просыпающийся город.

Осториан ― королева. Подумать только.

Она будет прекрасной королевой.

Доброй, смелой, великодушной. Наивной ― немного, но со временем это уйдёт.

Катастрофа.

Кто же выдаст будущую королеву за человека без имени, без земли, который её и похитил?..

Спустя минут сорок дверь тихо скрипнула, и оттуда вышла ― нет, пожалуй, выползла – на ватных ногах Ариана и опустилась на диван рядом с ним.

– Ты как?

Она промолчала.

– Постарайся не сойти с ума сегодня, Ариана, ― горько усмехнулся он, сжимая её пальцы своими.

– Я не могу поверить, ― покачала головой она. ― Это же безумие.

Они помолчали ещё.

– Мама сказала, что ничего страшного нет и что они всегда будут за моей спиной. Управлять всем… этим, пока я не освоюсь. А ещё сегодня суд над Гарднерами, публичный. И казнь вечером, ― почти неслышно сказала она. ― Не хочу, чтобы их убивали. Мы ведь не они.

– Здесь я солидарен с твоей матерью, ― пожал плечами он, и Ариана удивлённо подняла глаза. ― Это те люди, которых нельзя оставить в живых. Они просидят в тюрьме год, два, а потом сбегут – поверь, найдётся способ – и устроят новую войну. Это постоянная угроза.

– Ладно Питер и Мейсон, но Хентритте, Соррель, Джетта! Ведь это женщины, и они не виноваты… Может, они знали, да, но за что их убивать? Я не люблю Джетту, но не желаю ей смерти.

– Ты будешь хорошей королевой, Ариана, ― улыбнулся он. ― Очень хорошей. Отдохни и иди на завтрак, хорошо? Королева сказала, что завтракаем у неё в кабинете в половину девятого.

– А ты? ― она сжала его руку.

– Я скоро приду.

Она ушла, ещё раз глубоко вздохнув, а из кабинета вышла королева.

– Накройте завтрак в кабинете, ― приказала она слугам, а потом посмотрела на него. ― Ты и правда думаешь, что из неё выйдет королева?

– Уверен. Ариане не хватает жёсткости, но на этот случай Вы будете рядом.

А его не будет.

– Но Вы ещё увидите в ней то, что ищите. Она скоро покажет, на что способна, ― улыбнулся он.

– Мы должны сказать людям, кто ты такой. Немного приукрасим историю и, конечно, не станем упоминать, что ты похитил мою дочь, ― подняла брови королева. ― Но скажем. Ты дашь показания сегодня.

– Вы уверены, что это необходимо? Послушайте, Ваше Величество, что я буду делать дальше? ― выпрямился он, глядя на Анамарию. ― Вы вернёте мне титул и земли, но зачем они мне? Я люблю Вашу дочь, я…

– Обещаю, мы поговорим об этом позже. А пока сделаем так, как я сказала, хорошо?

– Хорошо, ― раздражённо выдохнул он. ― И не будем далеко откладывать этот разговор.

– Ты единственный, кто говорит со мной в подобном тоне, ― вдруг улыбнулась королева. ― Мы поговорим об этом, Ричард Д’Эрден-Ройс, но прежде казним Гарднеров и похороним Эрика и павших сегодня ночью. В одиннадцать утра мы должны уже быть у реки. Ты же поедешь поддержать Ариану, верно?

– Конечно.

Утро прошло в какой-то суете и постоянных сборах. Даже позавтракали они (его позвали, что было странно) практически в полной тишине, лишь под конец королева напомнила довольно забавный распорядок дня: похоронить Эрика, провести суд и казнить Гарднеров.

Насыщенный день выйдет.

К широкой реке за городом, с которой уже сошёл лёд, они приехали ровно к одиннадцати. Людей там было действительно много. Кажется, весь Этелиарс пришёл попрощаться с павшими этой ночью. Воды почти не было видно: на протяжении всего мелководья в ней стояли люди, кто – по колено, кто – по пояс, удерживая плоты с соломой и людьми на них.

Королева поднялась на сооружённый наскоро деревянный помост.

– Ты как? ― тихо спросил он у Арианы, найдя глазами прямую фигурку в чёрном.

– Ничего, ― она посмотрела на него: слёз не было.

– Дорогие жители столицы! ― начала королева, обращаясь к толпе. ― Сегодня ночью мы потеряли много людей, и благодаря им враг отброшен. Бои идут значительно южнее. Сейчас мы в безопасности. Семьям погибших будут выплачены деньги, все остальные могут прийти к замку. Там вам выдадут немного зерна и хлеба. Друзья, вместе мы должны оправиться после этой войны. Мы должны поднять наше хозяйство и вырастить большой урожай этой весной.

Из толпы послышались одобрительные крики, и королева взглянула на Ариану. Та кивнула, и Анамария продолжила:

– Все вы знаете, что Гарднеры коварно похитили мою дочь, и знаете, что она вернулась. Ариана Осториан хочется сказать вам несколько слов.

Люди закричали разом, невпопад, но дружно. Среди общего гула можно было разобрать лишь некоторые отрывки фраз: «Да здравствует благословенная принцесса!», «Слава принцессе».

Ариана секунду мялась, а потом, прежде чем он смог удержать девушку, быстро пошла вперёд и вошла в ледяную воду.

Он чувствовал холод, пробирающий до костей.

Её холод.

Она подошла, даже не поднимая намоченной юбки, к первому плоту ― с телом Крэнфорда. Склонилась над ним. Прошептала что-то.

– Сегодня в мир пришла весна, ― громко сказала она. ― Пусть же Оримнея цветёт как никогда прежде в память о них. Пусть колосится пшеница и рожь, пусть поют птицы и расцветают яблони.

Люди молчали, и она, смахнув слёзы, отпустила плот.

– Я знаю, ты бы так хотел этого, ― сказала Ариана вслед ему и вышла на берег.

Плоты тронулись, чёрные, мрачные, а спустя минуту они загорелись: лучники выпустили свои стрелы.

Река горела, и языки пламени отражались в её водах.

Осториан взяла его ладонь своей. Она дрожала. Ещё бы.

Только попробуй простудиться.

Она плакала.

Скоро горящие тела скрылись за поворотом, и вода снова стала чистой-чистой и прозрачной, как слеза.

***

После суда они с королевой сидели в её кабинете, пытаясь прийти в себя и найти силы для необходимого разговора.

Суд был ужасным. То есть, конечно, закончилось всё так, как было нужно, а именно приговором о смертной казни, и никаких проблем по ходу не возникло. Все, кто должны были, обвинили Гарднеров так, как должны были, и те вполне спокойно признали свою вину, но сил не осталось ни на что.

Когда он взошёл на трибуну и судья огласили, что слово передаётся лорду Д’Эрден-Ройсу, судебный зал просто взорвался; королеве пришлось объяснять, каким образом он остался жив и что делает здесь. Во время всей его обвинительной речи Ричард видел лишь поражённые взгляды. Он вышел, после него пригласили Ариану. Она взглянула на него, будто моля забрать оттуда, и, когда вышла из зала спустя пятнадцать минут, была полужива.

– Он так смотрел на меня, ― сокрушённо выдохнула она. ― Я боялась, что не смогу его ни в чём обвинить.

– А чувствовал себя последней тварью, обвиняя его, ведь сам виноват не меньше.

– Ужасный день, верно? ― закрыла глаза Ариана.

Воспоминания прервал стук в дверь. Вошёл слуга, объявив, что пришла принцесса Ариана. Королева коротко кивнула, и Осториан вошла, опустившись на кресло рядом с Ричардом.

– Джек просил передать, что Александрия пришла в себя, но не помнит вообще ничего, ― вздохнула она. ― Я ничего не поняла, кто такая Александрия?

– Дочь Хенритте Гарднер, к твоему сведению, ― покачала головой королева. ― Жаль девочку.

– Почему? ― насторожилась Ариана.

– Ей всего девять. Да и вчера наш солдат, который уже наказан, толкнул её на пол. Он ударилась головой об выступ. Думали, вообще не выживет, а она, видишь, очнулась, ― рассказала королева.

– Вы ведь не собираетесь казнить её? ― встала Осториан, глубоко вдыхая.

– Конечно, собираемся, что за вопрос?

– Она ребёнок, мама! Она ничего не помнит! ― закричала Ариана. Ричард встал и усадил её на кресло, положив руки на плечи.

– Она Гарднер, дорогая, мы не можем так рисковать, ― отрезала Анамария.

– Или Александрия остаётся жива, или ищите другую королеву!

Дверь хлопнула.

– А я говорил Вам, что она ещё покажет себя, ― усмехнулся он.

Общими усилиями к вечеру был всё же придуман план: людям сказали, что Александрия скончалась от воспаления лёгких. Ещё раз всё проверив и убедившись, что девочка не помнит даже своего имени, а может, скоро умрёт, было решено оставить её в живых, отправив куда-нибудь к морю и подыскав подходящую приёмную семью.

Осториан так и светилась от счастья.

– Чью-то невинную жизнь я всё же спасла, ― заявила она Ричарду, когда вечером он зашёл в комнату, где сидели все три сестры.

– Поставив королеве ультиматум, ― улыбнулся он.

Она придвинулась ближе и продолжила тихо:

– Я хочу сходить к Питеру. Поговорить с ним.

– Не лучшая идея.

– Ты проводишь меня? ― она с надеждой подняла глаза.

– Если нет, ты ведь всё равно пойдёшь? ― пожал плечами Ричард. ― Бери плащ, в замке холодно.

Она, радостно взвизгнув и предупредив сестёр о том, что уходит «буквально на пять минуточек погулять», Ариана выскользнула за дверь вслед за ним.

– Ровно минута, ясно? ― сказал он, когда они спускались по ступеням в подземелье замка. ― И я буду стоять за дверью. Мало ли что.

– Как скажешь. Не знаю, как выдержу эту казнь. Как буду смотреть, ― опустила она глаза.

– Я буду рядом.

Стражники сразу пропустили их, и дубовая дверь распахнулась перед Арианой. Ричард встал чуть левее и кивнул ей. Она зашла.

Подслушивать ― не по-джентельменски. Но он не джентельмен, да и не подслушивал. Они говорили довольно громко.

– Пришла поиздеваться? ― голос Питера. Глухой и хриплый ― простудился, наверное.

– Нет, ― просто ответила Осториан. ― Поговорить.

– Я прощения просить не буду, ― горько, едко.

– Я тебя и так прощаю.

В коридорах повисла тишина.

– Тебя что-то мучает. Скажи мне, ― тихо попросила она.

– Если бы в ту ночь я не стал угрожать тебе, если бы не напугал. Если бы ухаживал, дарил цветы и всё такое, ― даже по голосу чувствовалось, как он скривился. ― Ты бы смогла… смогла бы…

– Полюбить тебя?

У Осториан всегда всё просто.

Он молчал, и она продолжила:

– Не знаю.

– У тебя тоже тёмные круги под глазами, ― тихо говорит он. ― И губы припухшие. Ты его целовала?

– Разве это твоё дело? ― спокойно.

И впервые он солидарен с Осториан.

– Да, значит… И как?

– Я люблю его.

Он готов был поклясться, что понимает боль Питера. Что может быть страшней?

– Поцелуй меня.

Что?! Внутри всё кипит, и ярость готова выплеснуться. Потому что. В коридоре. Тихо.

Грёбанная тишина режет по ушам.

Где отказ?!

Где возмущения?

– Я прощаю тебя. Всё равно прощаю. Сколько одиночества должно быть в твоей душе, чтобы черпать радость в загубленном счастье других? Мне тебя жаль, Питер, ― говорит она искренне, ― потому что на несчастьях других не станешь счастливым. Они лишь оставят огромную пустоту в душе, которую ничем не заполнить.

Дверь тихо скрипит, и худенькая фигурка Осториан, которую сейчас хочется просто взять и сломать пополам, словно тень выскальзывает из-за неё. Солдат запирает камеру, но она идёт не наверх, а дальше по коридору, не сказав ни слова. Так же молча указывает на другую камеру. Открывают и её.

– Здравствуйте, Хентритте. Я пришла сказать, что Ваша дочь будет жить. Она пришла в себя после того инцидента, но ничего не помнит. Мы отправим её подальше отсюда в какую-нибудь семью. Для всех она умерла от воспаления лёгких.

– Спасибо, ― женский дрожащий голос тоже хрипит. ― Я в неоплатном долгу перед Вами.

– Какие долги, ― она улыбнулась. Он чувствует по голосу.

– Простите моего непутёвого брата. И я знаю, что Александрия ничего не помнит, но скажите ей, пожалуйста, просто скажите, ― голос срывается. ― Скажите, что мама любит её.

– Обещаю.

Осториан снова вышла и на этот раз направилась наверх по ступеням. Он, вздохнув, пошёл за ней. Уже почти поднявшись, она вдруг замерла и обернулась.

– Я поцеловала его. Не могла по-другому. В щёку, конечно, ― поспешно поправилась. ― Не хочу, чтобы между нами была ложь.

Ему почти не больно. Оттого, что она не врёт.

– Выйдем на воздух? ― предложил он, когда они поднялись в замок. Ариана кивнула, и вскоре они оказались на широких ступенях.

– Хорошие нынче ночи, ― улыбнулась она. ― Звёздные.

В это мгновение сбоку послышались шаги. К ним подходил человек, мужчина, но разглядеть его лица Ричард не мог. Что-то неуловимо знакомое показалось ему в походке…

– Винс! ― взвизгнула Ариана, бросившись тому на шею, и у него остановилось сердце.

Он много раз прокручивал в голове эту встречу, думал, что скажет, как поведёт себя, но все слова мгновенно улетучились из головы, стоило ему посмотреть на друга.

На брата.

Он вырос, возмужал, конечно, как и сам Ричард, но беспредельная доброта и дружелюбие в глазах остались неизменными. Винсент отпустил сестру из объятий, говоря ей что-то, но он не слышал. Просто не мог.

Когда Винс посмотрел на него, он почувствовал, как по спине ползут мурашки. Было страшно, как никогда.

Не простит.

Он не сможет простить ему эти пять лет.

Он стоял безумно глупо, просто опустив руки и смотря исподлобья в светло-серые, как и у сестры, глаза, полные удивлением до краёв.

– Но… как это… ― прошептал Винс одними губами, оглядываясь на сестру и снова переводя взгляд на Ричарда. ― Это же… Мне ведь кажется?..

– Нет, ― просто ответил он.

Как Осториан.

Сила ― в простоте, наверное.

Он не простит. Ни за что не простит, он не сможет!

В голове тысячи голосов, но слышит Ричард только один:

– Это ты?

– Я.

Кто двинулся первый и в какой момент они сжимают друг друга до боли сильно, он не знает, да и не хочет знать.

– Я тебя убью, как ты мог так поступить со мной?! ― зло сказал, почти закричал Винс, сжимая его только сильнее.

– У меня не было выбора, ― улыбнулся Ричард, чувствуя ― нет, конечно, это бред ― слёзы на глазах.

Они стояли вместе, плечом к плечу, и смотрели на спины: вот спина королевы, Карианы, Рейнара, Эмилии, Эдмунда, Рональда. И Арианы.

Казнь проводилась не у собора. Анамария отказалась наотрез, да и Ариана пришла в ужас при мысли о том, что будет приходить молиться в место, где была пролита кровь. Поэтому казнили Гарднеров у большой городской тюрьмы.

Семья Осторианов стояла на балконе ― это было древней и обязательной традицией. Королева держала в руках белый платок. Когда она отпустит его, головы будут отрублены. Ричард не принадлежал к семье, поэтому и стоял дальше, в темноте коридора, ведущего к балкону, а Винс просто решил остаться с ним.

Священник громко читал молитву, и люди, собравшиеся поглазеть на кровавое зрелище, притихли.

– Лорд Мейсон, леди Соррель, лорд Питер, леди Хенритте, леди Джетта Гарднеры приговорены королевским судом к смерти по обвинению в государственной измене. В этот час вам отпускаются все ваши грехи и прощаются преступления, ибо предстанете перед господом и своей смертью искупите вину, ― сурово говорила королева принятые слова.

Ариана обернулась, с тоской глядя на него.

Ричарду казалось, что у него разорвётся сердце.

– Это ненадолго, Осториан, ― прошептал он.

Она, конечно, не поняла. Повернулась обратно, сжав тонкие пальцы в кулаки.

– Ты хорошо знаком с Арианой? ― удивлённо спросил Винс.

– Я люблю её.

Белый платок выпал из пальцев королевы, и послышался привычный для него звук ― звук рассекаемой плоти. Сколько раз он слышал его в битвах?

– Да упокоит Господь… ― начал священник новую молитву.

Ариана обернулась и подбежала к нему, спрятав голову на груди и разрыдавшись. Он осторожно приобнял её в ответ, целуя в макушку и игнорируя удивлённый взгляд друга.

– Всё закончилось, Ариана. Всё хорошо.

Комментарий к 25. Всё закончилось. Всё хорошо

Математику я сдала (или нет?), и, хоть результатов пока нет, надеюсь на лучшее. Спасибо всем, кто поддерживал меня! :)

Завтра ― русский, а после него я свободна, так что финальная глава выйдет уже скоро. :)

https://vk.com/missandea – арты, музыка и прочая ерунда. ;)

========== 26. Короткая сказка в несколько строк ==========

– Проходи, Ричард. Поговорим, ― добродушно сказал король, пропуская его в кабинет королевы и усаживаясь рядом с ней.

Молодость быстро забывает плохое, и спустя полторы недели с той ночи, когда все они едва не распрощались с жизнью, замок щебетал и пел, как никогда прежде. В кухне готовились такие блюда, что запах сводил с ума всех вокруг, конюшни и гостевые комнаты были заполнены. Стены звенели гулом голосов и смехом: дворяне, несмотря на всё ещё непростую обстановку в стране, уже съезжались ко дню рождения и, соответственно, к свадьбе младшей Осториан. Двадцать восьмое марта ― осталось совсем немного.

У него на душе, если коротко, скреблись кошки. А вернее, царапались и орали так, что хозяин с трудом спал ночами. Они с Осториан не говорили о её будущей свадьбе, потому что оба боялись до чёртиков. Знали, что любят друг друга, но будущего своего не знали. Каждый раз, когда он предлагал королеве поговорить, она уходила, ссылалась на недостаток времени и сил, на отсутствие короля. Но вчера король приехал, как и Эддард Эйдриан, жених Арианы, и Ричард поставил вопрос ребром. Если рубить, то лучше сразу.

– Садись, ― королева указала ему на кресло.

Она была в хорошем расположении духа. Утро было прекрасным и уже совсем весенним: птицы, радуясь теплу, чирикали во всё горло, и снег под жаркими солнечными лучами таял, превращаясь в ручьи.

– Расскажи нам, каковы твои намерения по отношению к нашей дочери, ― королева стала серьёзней и прогнала улыбку с лица.

Он бы взял её в охапку и увёз. Просто куда-нибудь к морю, к горам, на север. Если бы она не должна была стать королевой.

– Я хочу жениться на ней, ― просто ответил он.

– Что же, в этом случае у нас возникают вполне объяснимые опасения, ― поднял бровь Дарелл. ― Что, если ты хочешь жениться на ней только из-за её положения? Ведь Ариана ― будущая королева.

Он встал прежде, чем подумал как следует.

– Мне жаль, что Вы такого мнения обо мне, ― сказал он холодно. ― Но согласитесь, вряд ли я, когда помогал ей бежать, знал о внезапной беременности её старших сестёр.

– Ты её любишь? ― королева спросила устало и по-человечески. ― Она не сможет управлять страной под руку с человеком, который не будет уважать её, ― пояснила она королю.

– Люблю.

– А она тебя? ― прищурилась королева, глядя в окно, откуда раздавались какие-то крики.

– Вы можете спросить у неё сами, Ваше Величество. Ариана уже взрослая девушка…

– Неужели? ― улыбнулась Анамария.

Он выглянул в окно: Осториан, скинув тёплый меховой плащ и смеясь, помогала Аладее запустить бумажный кораблик вниз по ручью. Она наступила в воду, и послышался весёлый визг. Солнце играло в её волосах, брызги оседали на светлом платье, а глаза были наполнены детским искренним счастьем.

Несколько дней назад она ожила и, ухватив за руку Аладею, целыми днями носилась в парке, смеясь и танцуя вместе с тёплым весенним ветром, который колыхал ещё голые ветки, и ему казалось, что она плывёт в рыжем солнечном море.

Её глаза смеются, но под ними ― тёмные круги. Ариана говорит что-то весело и беззаботно, но не может развязать ленту на волосах Аладеи ― слишком дрожат пальцы. Она щебечет о весеннем загаре, но, закатывая рукава до локтя, обнажает бледную кожу, слишком резко контрастирующую с расширенными зрачками. Едва взошедшее утреннее солнце бросает причудливые тени на её тощие руки и светлое платье.

Ариана кажется невесомой, воздушной, лёгкой.

Ариана кажется самой красивой.

***

Небо было светлее, солнце ― теплее, ручьи ― звонче, чем обычно. Промочив ноги насквозь, запыхавшись и отправив Аладею переодеться, Ариана села – а вернее упала – на скамейку, сняла сапожок и вылила оттуда воду. Нужно было завтракать с семьёй, но уходить из солнечного тихого парка, пока не разбуженного многочисленными гостями, не хотелось.

Гости вообще очень досаждали ей. Может, дело было в том, что она отвыкла от шумных сборищ, или в чём-то ещё, но напыщенные дамы с восклицаниями вроде «О, леди Осториан! Как много Вам пришлось пережить! Мы сочувствуем Вам от всей души» вызывали только раздражение, а выхоленные джентельмены, бросавшие в её сторону двусмысленные взгляды (ну ещё бы, свадьба через две недели, а кандидатура жениха вроде как свободна), заставляли её прямо-таки трястись от злости.

Она знала, что не сможет выйти замуж. Просто не сможет после того, что она пережила с Ричардом. Не сможет как ни в чём не бывало жить с нелюбимым человеком, даже если это Эддард Эйдриан – смелый, умный, добрый и благородный рыцарь.

– Ариана? ― мама подошла незаметно. ― Да тебя хоть выжимай, чем ты тут занималась?

– Немного поиграла с Аладеей. Я хочу с Вами поговорить…

Мама остановила её властным жестом и протянула какую-то бумагу, сложенную вдвое.

– Беру в мужья раба божия Ричарда из дома… ― ей показалось, что внутри всё перевернулось. ― Мама, это?..

– Не выучишь ― замуж не пойдёшь, ― строго заметила королева.

– Мама! ― она повисла на шее королевы. ― Спасибо, спасибо, спасибо… ― зашептала Ариана не в силах сдержать слёзы.

– Ну и что же ты плачешь? ― улыбнулась мама.

– Это счастье просто огромное, такое… Оно не влезает в меня…

Оно и вправду не влезало. Совсем. Счастье вдруг показалось ей таким гигантским, нереальным, всеобъемлющим, а она сама ― такой маленькой!

– Через неделю помолвка, через две ― свадьба, так что отправляйся снимать мерки. Теперь платья придётся ушивать раза в два, ― недовольно покачала головой мама.

– Всё что хотите, мама, я всё сделаю, ― рассмеялась она. ― Платья ― значит, платья!

Нужно было поделиться этим хоть с кем-то, потому что если она будет молчать ещё секунду, то просто задохнётся. Ариана опрометью ринулась в замок, надеясь найти Нору.

– Ой! ― пискнула она, врезавшись в кого-то на ходу и опрокинув его в снег. ― Простите, пожалуйста, я… Ричард?

Он лежал в снегу, улыбаясь от уха до уха, и протягивал ей руку. Ариана, засмеявшись, протянула свою, и он поднялся.

– Ты знаешь?.. ― спросила она.

– Да, ― ответил Ричард тихо, а потом улыбнулся, не так широко, а как-то тепло, совсем чуть-чуть и так близко. ― Да. Я знаю.

Он вдруг встал на одно колено (прямо в лужу оттаявшего снега: Ариана снова прыснула) и достал небольшую коробочку.

Она знала, что он скажет. Всё так, как в её книжках. Сердце испуганно забилось.

– Ариана Осториан, ― тихо начал он, поднимая на неё глаза, до краёв полные тепла, ― ты окажешь мне великую честь и выйдешь за меня замуж?

Снег таял, и лёд в его глазах таял тоже.

– Да, ― она прикрыла глаза, потому что дышать становилось невозможно. ― Не знаю, как ты будешь терпеть меня, просто понятия не имею, но я согласна. Но, может, ты ещё передумаешь? ― спросила она, нервно взглянув на Ричарда исподлобья. ― Мама говорила, что моя двоюродная тётя храпит по ночам – может, я тоже, и тебе…

В следующий миг он поцеловал её, коротко, совсем нежно и робко, будто делал это впервые, и осторожно коснулся тёплой ладонью её щеки. То, что она полностью перестала владеть собой, сначала напугало Ариану, а потом вдруг перестало волновать.

– Мне это не снится? ― прошептала она, не открывая глаз и улыбаясь.

– В таком случае я убью любого, кто попробует нас разбудить, ― хрипло ответил он, и Ариана почувствовала холодный металл на безымянном пальце правой руки. Кольцо было золотым, но совсем простеньким, и только в середине сверкал маленький голубой камешек.

– Оно мамино. Это голубой сапфир, его ещё называют васильковым, ― улыбнулся он. ― Если весной выглянуть в окна Нортенгема, увидишь поля точно такого же цвета. У нас много васильков. И да, Ариана, ― вдруг нахмурился он. ― Не потолстеешь хотя бы килограммов на восемь, я тебя замуж не возьму, ясно?

Она засмеялась.

– Зря смеёшься, я серьёзно!

– Кхм-кхм, ― раздалось откуда-то сзади, и Ариана резко развернулась, ухватив Ричарда за руку. За ними стояла мама, строго сдвинув брови и сложив на груди руки.

– Значит так, жених и невеста, ― начала она, и Ариана не смогла не улыбнуться, обернувшись к Ричарду. ― Вести себя прилично, в эйфорию не впадать, ежедневно ходить на примерки костюмов и платьев к свадьбе. Послезавтра ― первая репетиция, чтобы к этому времени текст был выучен наизусть.

– Будет сделано, Ваше Величество, ― качнул головой Ричард и слегка улыбнулся.

– Вам возвращён титул и земли, лорд Д’Эрден-Ройс, ― заметила мама. ― После коронации с женой ненадолго поедете в Нортенгем, отдадите приказания. Будем восстанавливать.

– Спасибо, ― сказал он искренне и кивнул.

– Ариана, позови Нору, нужно помочь с уборкой. К нам приехали листнийские гости, чтобы заключить мир.

Она, кивнув матери и ещё раз весело взглянув на Ричарда, пустилась бегом в сторону замка, но не добежала и в этот раз: среди деревьев промелькнула знакомая ей фигура. Ариана остановилась, переводя дух, и направилась туда, где на скамейке сидел человек.

Эддард Эйдриан совершенно не изменился с момента их последней встречи: всё те же русые вьющиеся волосы и чёрные глаза, полные доброты.

– Лорд Эйдриан, ― тихо позвала она, чувствуя, что не в праве говорить, ведь Осторианы фактически обманули его, выдав дочь за другого.

Ей было ужасно стыдно и до слёз жаль его.

– Леди Ариана? ― на удивление беззлобно отозвался он, широко улыбнувшись, и встал. ― Боялся, что не увижу Вас снова. Когда Вас похитили… Да я и сам был на передовой, мог погибнуть сотню раз. Рад, что Вы целы и невредимы.

– Вы… не сердитесь на меня? ― удивлённо спросила она, отмечая в его чертах лишь доброту и тепло.

– Конечно, нет. Вы нашли свою любовь, Ариана.

Они помолчали. Ей всё хотелось сказать что-то, как-то загладить свою вину ― она очень остро ощущала её, несмотря на то, что Эйдриан не сердился.

– А я ― свою, ― осторожно улыбнулся он.

– Правда?! ― воскликнула Ариана, подходя ближе. ― Вы не шутите?

– Нет, в одном из городов, где мы проходили, я встретил чудесную девушку. Она бедная дворянка, но родители всё поймут, ― ответил он.

– Боже, как же я рада за Вас! Эддард, это прекрасно! ― рассмеялась она. ― Но как имя этой прекрасной незнакомки?

– Амалия, ― улыбнулся он.

– Очень красиво, ― отметила она. ― Я так рада, что Вы не держите на меня зла. Простите мне всё, что я вытворяла ещё до похищения.

– Мне нечего Вам прощать. Мы друзья? ― он снял перчатку и протянул ей широкую ладонь.

– Друзья, ― она осторожно пожала её и, улыбнувшись ещё раз и чувствуя на сердце невероятную лёгкость, направилась в сторону дворца.

– Вы где были? ― воскликнула Нора, едва она появилась на пороге своих комнат. ― Вас хоть выжимай!

Она начала стягивать с принцессы мокрый плащ и сапоги. Ариана рассмеялась и принялась помогать ей.

– Я не верю, что ты здесь, со мной, ― вдруг перехватила она руку Норы. ― До сих пор не могу поверить в это.

– Я очень тосковала по Вам, ― сдвинула брови Нора. ― Но знала, что мы ещё встретимся.

– Ты всегда оказываешься права, ― улыбнулась Ариана, обнимая подругу, а потом вдруг прищурилась. ― Это правда?

– О чём Вы?

– О Вас с Джеком! Замок так и гудит, ― подмигнула она.

– Правда, ― ответила Нора, чуть колеблясь и краснея. ― Мы собираемся пожениться.

– Боже, Нора, это чудесно! Я так счастлива, что просто не вынесла бы, если бы хоть кто-то вокруг был несчастен, ― прошептала она и обняла служанку.

– А Вы, что же, выходите за Ричарда? ― нахмурилась Нора, заглядывая ей в глаза, и Ариана кивнула. ― Если мне не изменяет память, он Вас похитил.

– С того времени прошло столько времени, ― вздохнула Ариана. ― Он сполна окупил этот поступок. Без него я давно была бы мертва. Я люблю его.

– Ну, значит, так тому и быть! ― вдруг оживилась она, вставая.

– Тебя мама просила пойти помочь нашим листнийским гостям.

Нора скривилась, и они рассмеялись. Затем она, ещё раз обняв Ариану и напомнив про завтрак, примерку платьев и собрание вечером, направилась в большой зал, где велись переговоры по заключению мира. Нет, сначала нужно было заскочить на кухню и забрать чай (или что там пьют листнийцы?), чтобы лишний раз не ходить. Нора накинула плащ, спустилась по лестнице и зашагала в сторону кухни.

По Ариане она скучала очень. Жизнь без своей непосредственной, но такой доброй госпожи была для неё в чём-то пуста, несмотря на то, что вокруг были родные стены, а рядом ― Джек. Должно быть, оттого, что с тех пор, как Нора восемь лет назад очнулась вся в крови на борту корабля, плывущего в Оримнею, цель её жизни определилась одним словом ― заботиться. Защищать, помогать, оберегать, спасать эту странную девочку, которая в первый же день их знакомства показалась ей слишком живой и болтливой.