Текст книги "Кукла 10 (СИ)"
Автор книги: Мир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)
Глава 16
Волосатый шарик, пухленький, широкоплечий мужичок, и такими же пухленькими и довольно короткими руками, без бороды, но с пышной гривой светлых волос, длиной в два добрых метра, что каким-то образом держатся не спутанными, несмотря на то, что по земле волочатся. Короткие ножки… нет! Просто ноги обрублены до колена! Что, впрочем, этому «шарику» жить и двигаться никак не мешает – этот «шарик на обрубках», бегает так, как не всякий нормальный на полноценных ногах может!
Даже более того! Он на этих… кутьях прыгать может! И скакать по помещению словно мячик! Еще больше делая себя похожим на некий шарик с волосами, некой игрушкой для очень большого кота. А еще он охотник, но самое главное в нем… его рот! Его… ругань! И возмущения…
– И как можно вообще работать в таких условиях⁈ – орал и матерился он, чередуя мат и не мат попеременно, – Как что-то делать с таким инструментом⁈ – сломал он довольно неплохой на вид нож об стол, поставленным ударом, призванным сломать кухонное оружие, – С такой посудой⁈ – схватил он со стола кастрюлю и стал ею же бить об этот же стол, мучая ни в чем неповинную нержавейку посуды, и скрашивая угол толстого дубового стола, – Вообще, никак, ни чем, невозможно! – орал он, нанося удар за ударом, по несчастному столику.
Кастрюля, правда, оказалась довольно хорошего качества, и несмотря на то, что деформировалась при каждом «стук», но свою общею форму «кастрюля» не теряла, и её всё равно можно было использовать по назначению. А потому, коротышка выкинув из второй руки обрубок ножа, принялся колотить кастрюлькой об угол стола уже двумя руками – обломил угол, но кастрюля еще кастрюля! А потому он запрыгнул на стол сам, и принялся колотить ею уже там, сбивая лак с довольно неплохой столешницы тут и там.
А потом, словно бы заметил наше появление в камере, хотя сделал это еще в тот миг, как щелкнул замок, и дверь приоткрылась – весь этот театр, чисто для нас одних! До этого он спокойно сидел в углу, грыз яблоко, и читал книгу «Сто простых рецептов блюд, которые вас удивят».
– Ах, это вы⁈ – обратился он к председателю, мазнув по нам немного безразличным взглядом. – Как вы предлагаете мне работать с таким, – посмотрел он на кастрюльку, что стала сковородкой, но все равно осталась… в приемлемом виде, – инвентарем! – и он выкинул прочь кастрюлю, чтобы глаза не мозолила.
Бедная посудка, полетела на пол, упала, поцарапав плитку пола, покатилась по ней к углу, жалобно ткнулась в тумбочку, и застыла рядом с ней, приковав к себе наши взгляды. Впрочем, хоть глаза наших тел, и смотрели чисто на неё, видеть всю комнату целиком нам это не мешало.
И ни что не помешало тихонько прирезать серую мышку, что откуда-то взялась в этой камере, и хотела сбежать в коридор, через приоткрытую дверь – выскочившее из лодыжки сестрицы копье, рассекло бедолагу на две условно равные части прямо в прыжке. Мышь, по сути дела, сама себя разрезала, об эту острую грань.
– Я тебе новых работодателей привел, – улыбнулся Павел, занося руки… лопаты экскаватора! За наши спины, как бы обозначая кого именно он имел ввиду, но не касаясь нас, хотя бы потому, что руки то его, не настолько длинные, чтобы с высоты его роста и плеч, возвышающиеся над полом более чем на два метра, доставать до наших спин, находящихся где-то на уровне его бедер.
– Этих, что ли? – сморщился псевдо карлик, глядя на нас.
Скривил лицо, сплюнул, прошептал, глядя нам прямо в глаза:
– Уроды.
Не увидел в нас никакой реакции, вновь сморщился, и вновь сплюнул, помянул нашу матушку в эротическом ключе.
– Сестра. – скомандовал я.
– С удовольствие! – отозвалась она.
Миг, и этот коротышка, лежит связанным собственными же волосами, успев в качестве жеста сопротивления, разве что руками взмахнуть, да глазки выпучить. И теперь лежит, брыкается, и громко матерится, обещая ей все кары небесные, да земные, дай только дотянутся.
И поскольку нужный эффект не достигнут, а коротышка, как бы охотник, и с явно неплохой защитой тела, то сестренка… начинает играть бедолагой в футбол, аккуратно пиная его, делая пас до ближайшей стены, и получая пас обратно, из-за упругости плоти живого снаряда, и вновь пиная, окончательно решив использовать этот шарик по назначению.
– Она так может часа два делать, – обращаюсь я к Павлу, но достаточно громко, чтобы коротышка тоже услышал.
И он услышал! И сообразил! И взмолился о пощаде!
– Все! Хватит! Прошу! Я все понял! Прекрати пожалуйста! Я ИЗВИНЯЮСЬ! ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ! ВИНОВАТ!
Сестра перестала его пинать, поймав мяч ногой, после очередного паса, остановив его и прижав к столу, с которого она и пинала этот, снарядик, до ближайшей стенки – бедный стол, уже почти не стол, а дрова!
– Развяжи меня, прошу, я буду паинькой. – взмолился коротышка слёзно, – Я итак калека… прости старика! Не признал! Я больше не будут так себя вести! Я уважаю пятерок! Я преклоняюсь пред ними! Честно-честно! Отпусти пожалуйста болезного!
Как видно решил он даже не поминать того факта, что поминал нашу матушку, дабы не провоцировать, самим упоминанием подобного. Мало ли, обидимся? А так… может мы и не услышали ничего! А нам просто… рожа его кривая не понравилась! Кто ж нас поймет, детей!
И… сестра его отпустила! Пусть и на то, чтобы развязать его, ушло куда больше времени, чем на то, чтобы связать. И бедолага, будучи отпущенным, встал, потирая запястья, и разглаживая шевелюру… и вынул откуда-то из складок одежды ножик из орочьей стали, и с криком «Сдохни, тварь!» кинулся на мою сестренку.
Только хренушки что эта зубочистка ей сделает! Нет, даже не так! Зубочисткой все же можно убить обычного человека! А это «шило воровское», но из дорогого металла, неспособно сестренку даже поцарапать! Разве что если в глаз ткнуть… но сестра допускать нож до своего тела не стала и близко – перехватила руку, заломала, увалила бедолагу на пол, и не отпуская конечность, внимательно глядя человеку в глаза, поинтересовалась.
– Дай мне хоть что-то, почему я не должна ломать тебе руку.
– Я больше так не буду, – прошептал человек, завороженно глядя в зеленые зенки сестрички.
Хм, а у самого то глаза не зеленые! Не… из Залиха значит? Полукровка? Еще один, да?
– Неверный ответ, – сказала сестра, раздался громкий хруст ломаемых толстых костей, и камеру затопил дикий ор боли ущербного человека, что имел дурость, кинутся с ножом на отравлено боле сильного охотника, хоть и ребенка.
– Хм, а говорили, что у него кости слишком крепкие для такого, – хмыкнул Павел, беззаботно смотря на происходящее, – Но видимо… они недооценили силу пятерок…
– Вы нас сюда именно для этого привели? – поинтересовался я у него, – Чтобы мы… малость помордовали этого болезного, и он… стал адекватнее?
– Павел! Падаль! Да ты! – заорал болезный, что как видно, сквозь собственный крик, все же услышал наш разговор, – Да ты конченный га… – и тут сестра взяла в захват его вторую руку.
– Еще аргументы будут? Костей в твоем теле как бы много. – улыбнулась она, глядя ему в глаза, – Я могу их все переломать, а потом начать вытягивать мышцы, и…
– Павел, псина, она… ААААА! – заорал человек, так как ему сломали и вторую руку, меж кистью и локтем, и сестренка стала примерятся к слому руки повыше, меж плечом и локтем. – Не надо! Прошу! Я все сделаю! – сказал он, видя эти её движения, смотря на девчонку заплаканном лицом, вот только сестра не реагировала на это все, беря ручку крепко, немного выворачивая и отводя в сторону, делая кости поближе к телу человека, и желая сломать её простым ударом ребра ладони.
– Не надо! Умоляю! Я на все согласен! Я будут делать всё, что прикажете! Буду служить! Готовить… вообще все что угодно! Только прошу! Не ломай мне руки… лиходейка сопливая.
Удар, и еще один перелом. И Павел поморщился, видимо все же наши действия оказались… более лихими, чем он ожидал. Видимо… планировалось… не столь много переломов, которые теперь придется лечить его людям – не зря же он дал некую команду неким людям, пока сюда шел! Наверняка тот жест значил что-то типо «Пусть целители будут наготове, понадобится…. Полечить тело после нашей беседы».
Мужчина-колобок тем временем разорался и разревелся, не в силах даже пошевелится от боли, от сломанных в трех местах костей. Да и унижение он получил… неслабое. Но сестренка и не планирует останавливаться на достигнутом! Схватила его за подбородок и внимательно посмотрела ему прямо в глаза, заставляя заткнутся, и на мгновение забыть о боли и прочих… неудобствах.
– Ты так и не сказал нам, что ты можешь. – сказала сестра, буравя мужичка немигающим взглядом.
Но в ответ получила только «хнук и хнчык» все же… сложно внятно думать и беседовать, когда… кости сломаны, и боль долбит в мозг набатом.
– Он готовить может, – ответил за него Павел, привлекая внимание, – хороший повар, работал в одной элитной школе для элитных деток на окраине города. Единственный кто там выжил, забившись в подвал, забаррикадировав туда дверь. Мы его там только недавно откопали.
Сестренка посмотрела обратно на человечка, что усиленно закивал, подтверждая слова «начальника», несмотря на то, что ручка сестренки до сих пор сжимала его подбородок – она позволяла ему кивать! Не иначе!
– Ноги, – посмотрела сестрица, на его обрубки, о чем-то задумавшись, и бедолага заерзал обрубками, силясь куда-то спрятать их от её взгляд, боясь потерять и это вот. – Он их тоже там потерял?
– Не, ноги были такими, – улыбнулся Павел, – говорят, их отрубил ему Тигр, за его длинный язык.
– Скучьи кошк… – хотел было что-то вякнуть калека, но сестренка сжала ему рот посерьёзнее.
– Тебе челюсть сломать, или сразу выдрать? – поинтересовалась она, и бедняга вытаращил глаза, так как даже мотать головой не мог из-за ручки сестренки, – Так что выберешь? Перелом, или как Тигр, чтобы раз и навсегда? Как думаете? – переключила она внимание на Павла.
– Без челюсти, ему придется питаться только кашками… дорого и неудобно, – ответил тот со вздохом, и явно без радости подобное произносить, – Лучше язык… – и сестра в тот же миг, открыла рот человеку против его воли, и схватила того за язык, вытаскивая его из рта, несмотря на протесты.
– Так значит он умеет готовить? – поинтересовался я, глядя на эту картину, привлекая к себе внимание, и спасая бедолагу от ампутации, пусть и заставая сидеть с вытащенным из рта наружу языком.
– Один из лучших, – кивнул Павел, напряженно глядя на мою сестру, немного бледнея, и, как мне кажется, примеряя ситуацию на себя, представляя, что… мы можем и с ним подобное провести, и нам это ничего не будет стоить, и нам ничего за это не будет, – Однако после смерти многих богатых отпрысков… и единственного выжившего повара, на него повесили всё, что только могли, все те, кто только мог и был причастен к той школе. – Иф вздохнул, и тряхнул головой, отгоняя прочь, неуместное воображение, – Он попросил у нас убежища, но потом… стал буянить.
Мужчина в ответ, попытался что-то пробубнить, но вышло только «бу-бу» и слезы из глаз, так как сестрица сжала язык посильнее.
– Жалуется, что у нас оборудование плохое, – усмехнулся председатель охотников, – но скорее у него свербит от того, что ему приходится готовить простым охотникам, а не сынам-дочерям, владельцев мега компаний. В общем – придурок. – вновь усмехнулся Павел, а кадр со взятым в заложники языком, даже не стал как-то реагировать на эти слова, словно бы и правда признавал, что он полный придурок, что так поступал.
– Ты батат жарить умеешь? – поинтересовалась сестра, вновь поворачиваясь лицом к лицу к человеку, и пристально глядя ему в глаза.
Сообразила, что одна её рука, до сих пор держит нижнею челюсть этого человека, а вторая – вытянула наружу язык изнутри рта, и бедолага в результате не может ни кивнуть, ни говорить… и только глаза пучит, аки рыба на суше! А потому – она отпустила и то, и то, и даже дала минуту, на разминания затекшего и давленного языка и челюсти.
– Умею, кто ж его жарить то не умеет? – пробубнил человек, откровенно картавя, и испытывая боль еще и в языке, который сестренка, как видно слишком сильно сжала, передавливая кровоток, – И батат, и бананы… – поморщился он, вспомнив, что руки то сломаны. – и вообще всё что угодно, – заревел бедолага, пытаясь хоть как-то пошевелить левой рукой, что была сломана лишь в одном месте, а не в двух, как правая. – только боюсь… мои руки… – заревел он по серьёзному.
– Скажи спасибо, что в щебенку не переломала. – усмехнулась на это сестра, – И голову не пробила, за попытку меня ранить.
– Она права, – покивал я. – за попытку нам навредить, сестренка обычно убивает без раздумий.
Не стал я уточнять, что она обычно убивает без раздумий, за попытку навредить мне, а вот её собственная жизнь её как-то мало волнует. Она… верит в прочность своей брони!
– Благодарен. – буркнул поваренок.
– Я не слышу! – рявкнула сестрица, напугав даже Павла, пусть и лишь на миг.
– Я благодарен вам, о великая охотница пяти звезд!
– То-то! – улыбнулась сестренка, и посмотрела на него внимательно, – А если думаешь, что-то пробурчать себе под нос, как тогда, про матушку, то помни – у меня хороший слух, а у тебя много костей, которые можно аккуратно сломать.
– Понял. – поник бедолага.
– Ну так что, пойдешь к нам работать, готовить?
Коротышка-колобок, вместо ответа, посмотрел на председателя Иф умоляющим взглядом, в котором так и читала – прошу! Не надо! Умоляю! Не отдавай меня им! Прошу! Все что угодно сделаю, только не к ним!
– Поздно, я давал тебе выбор. – ответил на это Павел, и перевел взгляд с него на нас. – Он полностью ваш, его ненужно спрашивать. Он уже…
– Нет прошу!
– Всех заколебал…
– Умоляю!
– И пытался отравить…
– Это была случайность!
– И пробил голову одному из наших охотников.
– Это…
– Брат, а нам разве нужен отравитель? – поинтересовалась сестренка, ложа ручку на вздрогнувшее от прикосновения плечо человека, – Или может просто….
– Будем ломать ему по ребру за каждое блюдо, что хотя бы будет пахнуть подозрительно. – улыбнулся я, человек вздрогнул, а сестра сжала его плечо посильнее, хоть и ничего не ломая.
Пока, не ломая.
– Ну и два ребра, за каждую попытку, даже если мы будем просто подозревать, что там яд или что-то подобное. – улыбнулся я, а сестра, расплываясь в кровожадной улыбке, повернулась лицом к человеку.
Бедолага вздрогнул вновь, обмочился, и в отрицании замотал головой.
– Умоляю… – посмотрел он уже на девчонку пред ней.
– Все зависит от тебя. – подмигнула она ему, и отпустила, от чего человек чуть не упал, потеряв точку опоры.
– Целители уже ждут, да? – поинтересовался я у Павла, и тот, вздохнул, дошел до двери, и пригласил докторов, к плачущему телу.
Кажется, у нас появился вполне достойный повар, что как минимум будет нас боятся, а потому не будет гадить.
Руки болезному починили. Сначала вправили – еще боль, потом спохватились, вкололи обезболивающего напополам с успокоительным – нет боли, есть вялость. Потом наложили шину, еще подправляя кости – сестренка ломала аккуратно, но опыта у неё в этом деле немного – только теория и манекены!
Простые люди не в счет – там она не пыталась никому, ничего ломать аккуратно, да и их кости не сравнимы с насквозь пропитанными магией костями охотников. Да и кости… всегда кости! И не всегда ломаются ровно, так что вышло… не очень красиво.
А потом, когда все было надежно зафиксирована, немного плеснули целительной магии под пристальным взглядом моей сестры – она там что, научится пытается? Ну, пусть пробует! Я не против, и я в этом деле дуб дубовый, и ей даже не советчик. В целительстве я понимаю меньше, чем в любой иной из магических наук, так что… её ждет тернистый путь, без моей поддержки, и заранее заложенных в голову нужных знаний.
Получив лечения, калека-повар-матершинник, любитель сам себе сделать плохо, ушел отдыхать в нирвану, расслабившись и засыпая – видимо успокоительные подействовали в полной мере, только после того, как боль тоже ушла в полной мере. Хотя кости ему до конца все же не срастили, ограничившись начальным процессом – ему еще три-четыре дня ходить «загипсованным» с фиксирующей шиной.
Пока все это происходило, Павел куда-то свалил, потом приперлась его бледная как мел помощница, и буркнув «идемте» не поднимая глаз, повела нас знакомится с иным будущим персоналом нашего замка. А именно – с парочкой швей!
Пленницами, беженцами, или добровольными заключенцами, эти две жутко болтающие дуры не были. Они просто… рвались к нам работать добровольно, и то ли от нервов, то ли по природе такие, но… рот их просто не закрывался ни на миг! Словно бы если они хотя бы на секунду замолчат, тут же случится что-то непоправимое. Например – они разучатся говорить!
Такие, выболтают всем и все! Только намекни… хоть как-то покажи, что это «всё» где-то есть, и они всё сами додумают, и всем растрезвонят. И мы естественно сразу поставили им условия – они вечные пленницы нашего замка, если так хотят на нас работать.
– Ткани будут? – поинтересовалась в ответ на это одна.
– Мы будем шить для вас наряды? – поинтересовалась вторая.
– Больно же смотреть на ваш вид! – добавила третья, мельком осмотрев наши безобразно наряженные тушки.
– Прямо сердце кровью обливается! – поддержала мнение вторая дамочка, пристально осмотрев «уродства» надетое на мои плечи, кривя лицо, словно видя мерзкую мерзость, и мельком взглянув на юбчонку сестренки, что не вызвала у неё ник капли интереса, словно бы это было просто нижнее бельё, а трусы, они и в Шурелге трусы.
И тут же забыв о нашем вопросе напрочь, начали трещать о том, почему они вообще реши пойти работать к нам в замок – идейные! Им, так сказать, стыдно за наш полуголенький вид! За ту фигню, что мы носим! И даже не сейчас и тут, когда уже, что называется, все грани за гранью, а обычно, в то время, когда еще носили на себе нормальную одежду! Стыдно им, за те «обноски», что мы обычно на себе носим, и называем «нормальною одеждою»!
Сестра, на такое заявление даже немного обиделась – не обноски эти вещи! Нормальные платья, что пристали⁈ Но те, её и слушать не стали, и вообще… трещат не затыкаясь! Рассказывая нам о неких новых «последних писках моды» до которым нам обоим, вот до фонаря средь дня. И… не стоит допускать эту парочку до нашей маменьки! Поселим их… в опаловой башне, что на «заднем дворе», подальше от людей, основных «обитаемых мест» и через «черный» дворик, от основной постройки.
Хотя может нам их вообще к себе брать не стоит? Ведь эти крали только и балаболят о том, как и во что они нас оденут, как это всё будет красиво, модно благородно. Это реально их мечта, стать нашими личными кутерьерами-швеями! Но… во всей их речи, буквально красной нитью между строк, сквозит одно и тоже – хотим стать теми, кто одевал легендарных пятёрок.
Хотим прославится! Стать знаменитыми! Хотим, чтобы любую нашу одежду принимали за идеал! Просто потому, что в эти «платья», в платья из-под наших рук, одевались когда-то легендарная парочка близнецов-охотников, чья слава сияет в веках. Что… уже всё. Почти сейчас.
В общем, хотят прославится за нас чет. И плевать им, на наше мнение. И плевать им, на наш запрет на выезд. В их глазах, мы лишь ступенька к славе! Способ её достичь! Временная трудность. И временное заключение, и временная же изоляция от мира. Мы для них… по сути и не живые.
Мы с сестрой переглянулись, и долго-долго смотрели друг на друга не моргая. Болтушки поначалу даже не заметили этого, продолжая трещать, словно бы и не с нами разговаривали, а так, меж собой, описывая друг другу новые тенденции. Рассуждали о том, что будет модным в сезоне следующем, юбки до колена, или чуть выше. Широкие, пышные, или наоборот, в обтяжку.
Платья с открытыми спинами, или с накидками? Босоножки с голыми пальцами, или нет. Строгий стиль штанов мужчин, или же наоборот – раскрепощеный, легкий, а может тоже, в обтяжку? Что бы яйца были видны! Рубашки в полоску, или чисто белые, как в этом сезоне. Пиджак с разрезом, или…
Но потом до них все же стало доходить, что мы их уже совсем не слушаем, и им в рот, точно не смотрим. Что мы о чем-то думаем, глядя друг на друга. И что мы… тут как бы их судьбу решаем. И их, уже казалось бы сбывшаяся мечта, начала куда-то улетучиваться, уползать, ускользать…
Их речь стала замедлятся, обрываться, они стали все пристальнее и пристальнее смотреть на наши моськи, словно бы ожидая от нас внимания и заинтересованности, но даже и не думая как-то к себе внимания привлекать. Хотя на фоне того, как они н нас вообще толком и не смотрели, лишь иногда кидая взгляд, словно бы желая убедится, что мы все еще тут и слушаем их, и неважно как именно слушаем, ушами, или пустотой меж них, эта их заинтересованность во внимании… уже много!
Замолчали, уставившись на нас, с вопросом в глазах «Чего это они?» заодно словно бы спрашивая у самих себя «Обиделись чтоль? На что⁈ Нормально же общались!» и мысль о том, что что-то, хотя бы в теории, может пойти не так, прогоняя прочь – раз уж эти дети пришли, да в таких обносках и голышом! Значит точно надо! Значит точно «в угол загнаны»! Значит точно наши! И никуда не уйдут! Не пожелают более ходить по свету в убогих нарядах, словно бы и не пятерки вовсе.
Мы тоже молчали, общаясь глазами и мимикой, думая и обсуждая то, а нужен ли нам этот геморрой? Нужны ли нам эти болтушки? Дамочки, что по началу, скорее всего, проблем не доставят, но потом… да и тайн так или иначе добудут немало. Да и мать, так или иначе раскрутят по полной, став её закадычными подружками. И…
Нет, не надо нам это! – кивнули мы другу-другу, и молча развернулись, потопали прочь от этих клуш, не проронив и слова.
– Так когда нам к замку то подходить? – крикнула нам в след одна из дам, хлопая глазами.
– Никогда, – ответила ей сестра, развернувшись в пол оборота у двери, – для вашей же безопасности.
– Э… что?
– Да вы не волнуйтесь! Мы согласный у вас в замке сидеть безвылазно!
– Да, да! Нас все устраивает! Лишь бы ткань была хорошая, да было что и для кого шить!
– И машинка! Машинка нужна! А еще…
Продолжили они трещать, но мы их уже не слушали, и вообще, закрыли дверь в комнату «переговоров», оборвав на полуслове. И комната с тетками, нырнула в тишину – кажется, до них стало что-то доходить.
– Так когда нам подъезжать то?
– Наверное, они сами нас заберут, через эти, свои камни.
– Точно!
Или нет… но в любом случае проблема этих клуш, уже не наша проблема! Не нужны нам… такие люди. От них будут одни лишь проблемы! Куда больше, чем от всех остальных. Сильно, больше.
Все же, мы хоть и не планируем жить в полной изоляции, напротив, взяли курс на соединение с цивилизацией! Дорогу вон планируем, и вообще… но в тоже время, мы тут с сестрой, словно бы собираем себе экипаж в сверхдальний полет! Словно бы планируя жить в пустоте несколько лет. Принимаем в замок лишь тех людей, которым нечего терять, и ничего не держит в обжитом мире.
С проблемами, с… хм, и когда всё стало таким? Когда наш замок… стал приютом для изгоев? С чего… с поселенцев? Не, и даже вторая парочка с семьями, эти сторожа-охранники, не были той каплей, что свело все… к вот такому. Но вот после того как мы решили принять Бину, да нацепить ей ошейник… а поварёнок просто добил всё, постучав по крышке.
Да, у нас… замок изгоев! И… плевать, что подумают другие! У нас крыши из рубинов и сапфиров! И… интересно, сколько они там стоят? Детально, а не примерно! Что-то как-то Павел больно… интересно реагировал на вес наших крыш. Когда мы обозначили многотонность… хм, стократная разница в массе?
– Сестриц, зайдем в ювелирный? – поинтересовался я у девчонки, что вышагивала рядом со мной в почти синхронном шаге, делая все тоже самое, что и я, но с задержкой на пол мгновения.
– Угу, мне тоже интересно посмотреть, что там продается. – покивала она головой, соглашаясь, что нам реально стоит зайти в это место.
Тем более что из зданий ассоциации и топать то никуда не нужно! Ювелира, и большая… огромная! Есть на первом этаже главного здания, прямо рядом с центральным входом. Её там сложно не заметить! Там кругом её реклама. Хотя дверь в сам магазин довольно маленькая. А в магазине всё… защищено магией, чтобы не украли, или случайно не разбили обычные стеклянные витрины, пуская слюни на цацки. Девушки… всегда девушки, даже когда войны.
И сам магазинчик, его стены, тоже неплохо защищены «от всего», пусть это все и новодел-новодельный, и даже сам ход в магазин, дыра в толстенной несущей стене, была когда-то кем-то пробита, и уже после приспособлена под проход в магазин.
И охранные артефакты там есть… чтобы точно ничего не приключилось! Хозяева магазина, знают, где и чем они торгуют! Там ведь не только чистая ювелирка из серебра и золота продается! Но и что-то, с зачарованием! И с мощными чарами в том числе! И для этого там есть целый зал! Ну, судя по рекламе, и идущему от туда магическому фону.
Но чарованное золото сейчас не интересует. Оно нам и в принципе как-то безынтересно – свое есть! С магией, а уж чары впихать… разве что если что-то необычное попадется, с чем мы незнакомы. К тому же, мы идем не столько на украшения и чары смотреть, сколько на камешки, и их цену.
