Текст книги "Пьяный некромант и семейные ценности (СИ)"

Автор книги: Mediocre

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 8

Мы сидели молча, не отводя глаз от мерцающего вдали огонька, словно боялись что он вот-вот исчезнет. Костер, или что бы это ни было, мерцал размеренно, с каким-то собственным ритмом, и у меня было смутное ощущение, что он пытается нам что-то сказать. Иногда между вспышками света проходили долгие секунды, а иногда – очень краткие мгновения. Я даже силился вспомнить хоть что-то из азбуки Морза, хотя бы как подают сигнал SOS, но не смог… Впрочем, кто бы в заснеженной тундре мог подавать сигналы с ее помощью?

– Может просто на снегу бликует что-то, а нам с устатку мерещится? – первым нарушил тишину Петр. – Со страху-то и не такое увидишь…

– Нет, – тихо сказал Саша. – Это нас зовут…

– Зовут... – фыркнул Чагодаев. – Еще скажи, что это сам Бог Света или Великий дух Севера указывают нам путь...

– А вдруг и правда дух какой нас зовет? – подал голос я, глядя вдаль.

– Тогда пусть подойдет сам, – буркнул Петр и, задумавшись, добавил: – Хотя, кто бы там ни был, он знает что мы здесь… Если мы видим его огонь, значит, и он видит наш. Прятаться бесполезно.

– Думаешь, это саамы? – спросил Альский.

– А кто еще здесь может жечь костер? Демоны дров не собирают.

Над лагерем повисла пауза. Только ветер тихонько завывал, напевая неизвестную мне мелодию.

– Ну что, – сказал я, – давайте решать... Или остаемся и ждем, пока они к нам придут, или же идем к ним сами.

– Ох, тогда лучше сами, – тихо отозвался Петр и Лиза кивнула его словам, не отрывая взгляда от далекого света.

– Они нас ждут. Значит, нужно идти, – тихо прошептала княжна.

Никто не возразил. Мы собрали вещи быстро, словно на автомате. Фрыса крутилась у ног и беспокойно фыркала, будто чувствовала что-то впереди. Когда все было готово, я погасил костер. Пламя с шипением съежилось и в тот же миг далекий огонек вспыхнул сильнее, словно понял, что мы выдвигаемся.

– Он будто и правда нас приглашает, – пробормотал Саша.

– Или заманивает, – хмуро отозвался Петр.

Мы выдвинулись. Снег был плотный, вязкий, глухо хрустел под лыжами. Ветер почти стих, а воздух при этом стал плотнее, как будто сам следил за каждым нашим шагом. Огонек впереди не приближался, только мигал, указывая нам путь через метель и мы шли, ориентируясь на него, как на маяк. Скоро снежная долина по которой мы передвигались сузилась, по бокам появились шхеры, и я понял, что мы пересекаем сейчас замерзшее озеро – гладкое, как зеркало.

– Тут что-то есть, – я остановился посреди пути. – Чувствуете?

Мои спутники не чувствовали, но насторожились…

– Что? – уточнил Петр.

– Не знаю, но определенно какая-то сила, энергия… Поток, как ты любишь говорить!

Я присел на короточки, дотронулся ладонью до льда… Под пальцами чувствовалось тихая, едва ощутимая вибрация. Не движение воды, не дрожь ветра – нечто другое, древнее и не несущее нам никакой угрозы.

– Здесь был прорыв, – сообразил я. – Давно. Очень давно…

– Активный? – спросил Саша.

Я помотал головой – прорыв давно был закрыт, но где-то глубоко на той стороне словно дремал древний страж, охраняющий врата.

Это место и правда было похоже на проход: посреди снежной равнины торчали темные камни, словно выстроенные кем-то в ряды и похожие на коридор. Эти старые мегалиты, возвышались в нашем мире словно стражи прохода с нашей стороны. Их поверхность обветрена временем и морозом, покрыта трещинами и инеем, и кажется, что они впитали в себя всю суровость северного климата. Эти каменные гиганты появившиеся здесь когда-то давно, когда в этом месте случился прорыв и ненадолго открылся проход в другой мир, сейчас спали, как и страж на той стороне, но смотря них я ощущал тишину времени и величие природы. Словно каждый камень хранил историю древних племен, легенды о ледяных ветрах и секреты тех, кто когда-то пересек границу в этом месте...

Фрыса насторожилась, прижала ушки. Она смотрела в темноту за озером не мигая, туда, где продолжал мерцать огонь. Потом микро-демон тихо зарычал, словно предупреждая нас о ком-то.

– Там кто-то есть, – прошептала Лиза.

На другом берегу, в просветах между валунами стояли фигуры. Темные, неподвижные. Лиц видно не было, только силуэты в длинных меховых одеждах.

– Саамы, – понял я.

– Ну, хоть не черти, и то слава Богу, – пробормотал Петр и зачем-то перекрестился.

В тот же миг огонь впереди качнулся, словно приглашая нас продолжить путь дальше, а где-то за перевалом, на стойбище северного племени, женщина с глазами цвета зимнего неба подняла голову. Кайе почувствовала движение в ветре и поняла: чужаки пришли. Те, о ком предупреждала ее тьма и те, кого она ждала.

Лед под ногами хрустел и скрипел. Мы двигались очень аккуратно, не зная чего ожидать от вышедших встречать нас членов древнего племени. Первое, что я услышал, когда саамы стали ближе, был йоик. Тогда я еще не знал, что это так называется и просто слышал тихий, почти невесомый и едва различимый, как дыхание ветра, звук. Песня? Вой? Стон? Звук пробирался в грудь, заставляя меня задерживать дыхание и чувствовать его, я не знал, кто поет, а сам мотив был одновременно странным и успокаивающим, словно кто-то шептал нам: «Вы здесь не случайно».

Мы шли почти бесшумно, и каждое движение казалось очень важным и выверенным. Когда мы пересекли озеро, от группы фигур на берегу отделилась одна: выокая, худая, прямая как жердь… с костяным посохом, на которой она опиралась и длинными волосами цвета снега, которые сейчас трепал ветер, делая эту не молодую женщину похожей на божество.

– Аавве, – коротко сказала она, касаясь рукой своей груди.

Я почему-то поклонился и представился: “Виктор”.

Вокруг шаманки – или кем была Аавве я пока не понял – стояли сильные мужчины в меховых куртках, сжимающие в руках оружие. Их взгляды были спокойны, но внимательны, угрозы от них не исходило. Саамы приняли наше появление молча, без вопросов: раз чужаки пришли, значит, так должно быть.

– Зачем вы искали нас, дети городов? – спросила Аавве. Ее голос был тихим, но твердым.

Я глубоко вдохнул и сказал честно:

– Я искал слушающих тьму, чтобы они научили меня понимать демонов и показали, как договориться с моим внутренним… с тьмой.

Аавве внимательно посмотрела на меня и ее взгляд проникал все глубже, под кожу, открывая всю мою суть. Может она поняла и то, что я в этом мире пришелец? Не знаю. Но то, что я некромант поняла точно… Как бы там ни было, женщина не дрогнула, не отступила, ничего не ответила на мою реплику. Вместо этого она подошла ближе к Чагодаеву, который стоял рядом со мной, заглянула ему в лицо (и мне показалось, что поручик вздрогунл, как только старая шаманка посмотрела ему в глаза) и произнесла:

– Ты, как и мы, дитя гор, хотя и горы твои иные. Ты тверд и непоколебим, верен слову, семье и земле. Но в твоем мире есть только черное и белое. Духи привели тебя сюда, чтобы показать: есть еще серые ручьи, а тьма не всегда несет зло.

Петр слушал голос старой шаманки как завороженный и стоял, вытянувшись по струнке, пока та говорила. Аавве произнесла свою речь и обратилась к Альскому:

– Твою жизнь омрачила потеря, потеря практически всего, но ты все еще стоишь, несмотря ни на что. Это достойно уважения. Тебе пришлось заморозить все свои чувства, свои мысли, свою силу, чтобы выстоять и теперь ты сверкаешь, словно отражение во льду: красиво, но под поверхностью реальность другая. Берегись трещин – лед может расколоться, и тогда прятаться за отражением ты больше не сможешь.

Саамка подошла к Лизе и долго смотрела на княжну, а потом протянула руку и дотронулась до ее сиреневой пряди в волосах, провела по ней рукой и сказала:

– Ты была за гранью и вернулась лишь с частью души. Твое сердце не билось, было мертво и только сейчас оно постепенно наполняется и оживает, но вместе с жизнью приходит и слабость. Будь осторожна. Решимость и вспыльчивость, что даровала тебе тьма – это одновременно и щит, и меч. Не порань себя ими. Впрочем, – Аавве посмотрела на Фрысу, жавшуюся к ногам княжны и улыбнулась, – ты не единственное дитя тьмы здесь. С тобой рядом посланница великой мглы, которую та отправила защищать свою дочь, видя, как тебе тяжело. Тьма, как и свет, любит всех своих детей...

Я слушал, ловя каждое слово, и ждал пока эта женщина обратиться ко мне.

– Я вижу пустоту внутри тебя, – сказала она. – Ты как сосуд, который пока не наполнен, в твоей пустоте пока нет силы… Совсем не много, на дне… Твой дар – это не проклятие, а инструмент. Учись слушать его, и он станет твоим помощником, а не врагом.

– Я как раз и пришел за этим, – тихо отозвался я. – Я хочу научиться слушать…

Аавве улыбнулась. Пока она говорила снег и ветер утихли и, казалось, сама тундра замерла, прислушиваясь к ее голосу. Женщина еще раз окинула нас взглядом и сделала знак рукой, приглашая следовать за ней:

– Духи привели тебя к нам. А великая мгла отправила в путешествие с тобой сразу двоих своих дочерей. Если порождение тьмы сопровождает твой путь, саамы не могут отказать в том, зачем ты пришел…

Мужчины, сопровождавшие шаманку, расступились, открывая нам путь. Я почувствовал, как напряжение слегка спало: старейшина повернулась к нам спиной и пошла вперед, видимо, показывая, что полностью нам доверяет. Мы последовали за ней через снежные сугробы, и постепенно из белой пелены стали вырисовываться очертания стойбища. Несколько чумов, наполовину занесенных снегом, черные линии оленьих упряжей, шкуры, натянутые на какие-то специальные стойки, коптящие костры... Запах дыма, мха и какой-то еды ударил в нос, такой резкий, но живой, человеческий. Я невольно отметил, насколько все здесь было устроено иначе, чем в наших северных поселках: со странной, почти ритуальной упорядоченностью. Все имело свое место, даже ветер, казалось, здесь дул иначе. Хотя, по другому кочевому племени наверное было бы и не выжить: мы были в пути всего несколько дней и успели одуреть от тундры, а здесь – огромная община, женщины, дети, старики… Быт должен быть организован так, чтобы каждый знал свое место и свои обязанности.

Саамка провела нас к большому чуму в центре стойбища. Перед входом стояла деревянная статуэтка: грубо вырезанное лицо, покрытое копотью и оленей кровью. Фрыса зарычала, но Аавве лишь спокойно посмотрела на зверушку:

– Тебе здесь нечего бояться, дитя тьмы. Это твой дом, как и наш.

Мы вошли. Внутри было тепло и пахло копченым мясом. По стенам висели шкуры, на веревках сушились травы. На полу на подушках сидело несколько женщин с детьми, все смотрели на нас без страха, но с огромным любопытством.

Саша снял с плеч рюкзак и достал лоскуток, который перед ему Никитич. Саамы сразу узнали свой узор на этом клочке ткани: один из мужчин подошел ближе и сказал что-то быстро, на своем языке. Аавве перевела:

– Он спрашивает, откуда у вас это. Это вещь человека из нашего племени.

– Мы знаем, – ответил Саша. – И мы пришли вернуть его тому, кому он принадлежит. И передать сообщение…

Аавве молча кивнула, сделала знак. Из глубины чума вышла Кайе.

Я не ожидал, что она будет именно такой: худая, жилистая, с темными волосами и слегка обветренным лицом, с глазами – глубокими, прозрачными, цвета утреннего льда – которые были невероятно живыми. Она посмотрела на нас, потом на дуоджи. Ее пальцы дрогнули, когда Саша передал ей ткань и ленту...

– Нас просили передать вам это, – сказал я. – От мужчины и девочки, что живут в северном городе… Думаю, вы знаете о ком я говорю…

Кайе застыла. Взгляд ее остекленел на миг, а потом дрогнул. Она закрыла глаза, прижала ленту с волос своей дочери к губам и что-то прошептала на непонятном мне языке, тихо-тихо, словно боялась спугнуть чье-то присутствие. И в этот момент небо за чумом вспыхнуло. Сквозь дым и снег пробилось северное сияние: сначала робко, потом все ярче и выше, пока весь небосвод не заструился зелеными и синими волнами. Люди повалили на улицу из чума, загалдели, заулыбались… Свет залил стойбище, касаясь каждого лица.

Мы все тоже вышли на улицу, где Кайе подняла голову к сияющему небу и ее глаза заблестели от слез.

– Она видит, – сказала она едва слышно. – Моя дочь видит меня…

Сияние не гасло. Оно будто жило, дышало над стойбищем. Я стоял рядом с Кайе, не в силах отвести взгляд. Словно кто-то изнутри этого света смотрел прямо на меня. А потом я услышал гул. Сначала тихий, как низкий бас далекого органа, потом громче. Это был не звук, а ощущение. Волна шла снизу, из-под земли, через подошвы, через позвоночник, отдавалась в каждой клеточке моего тела. Я понял, что слышу тьму… Огляделся по сторонам и понял, что я не один такой: в то время, как некоторые члены племени продолжали радоваться сиянию, улыбались танцевали в зелено-синих лучах, другие насторожились, словно тоже ощущали что-то. Кайе перевела на меня взгляд и тихо сказала – даже не спросила, а скорее утвердительно произнесла:

– Ты слышишь ее…

Я кивнул. Я слышал. Но это была не мягкая, шепчущая тьма, которую я представлял себе по рассказам о саамах, а другая – мощная, первобытная, словно пробуждающаяся после сна.

– Она хочет говорить, хочет быть услышанной… – донесся до меня голос Аавве. – Она пришла на разговор не к нам, а к тебе, чужеземец. И она знает, что ты слышишь ее…

Я слышал. Гул нарастал, выгоняя из моей головы все мысли, занимая ее полностью и не оставляя пространства ни для чего больше и мне показалось, что этому ощущению мало места и мой череп просто расколется сейчас изнутри. Саамы расступились, Фрыса зафыркала неистово, пытаясь то ли напасть, то ли защитить меня – я уже не соображал, что происходит вокруг. Опустился на колени, прижав ладони к снегу и прижимаясь к нему лбом – откуда-то снизу доносился гул, похожий на сердцебиение планеты.

Северное сияние над моей головой разлилось еще более ярким светом, режущим глаза, и на зелено-синем фоне я увидел короткие образы, как вспышки молний:

…огромный зверь, черный, как ночь, бежит льду оставляя за собой четкий и яркий след. Он часть этого мира. Без него – без тьмы – этот мир вообще не мог бы существовать;

…люди в мехах, танцующие вокруг костра, а в центре – расщелина, из которой вырывается свет. Люди слушают голоса, слушают, как древняя сила, скучающая в одиночестве и непонимании говорит с ними;

…сотни разных шаманов – старых и молодых, одетых в оленьи шкуры и какие-то другие наряды, бьют в барабаны и танцуют там, прямо в северном сиянии, словно готовые говорить со мной из-за черты, готовые делиться знаниями;

…маленькая девочка где-то в доме у огня машет мне рукой, улыбаясь, словно передает привет своей матери, находящейся сейчас здесь рядом со мной.

Картинки закружились словно в карусели, все звуки слились в какой-то непонятный мне рев, и я закричал – не от боли, а скорее от какой-то переполненности что ли… В следующее мгновение все стихло. Северное сияние продолжало мерцать на небосклоне спокойно, как пламя костра после бури. И члены племени, и мои спутники стояли здесь, вокруг меня, слегка расступившись и давая мне пространство. Я попытался встать на ноги, но не смог и снова опустился на снег, тяжело дыша. Уши звенели, мир плыл.

Аавве подошла и присела рядом.

– Ты услышал, – сказала она. – Но не так, как мы. Ты можешь слышать ее четче, с тобой она не шепчет, а кричит, Виктор.

– Зачем… зачем кричит? – тупо повторил я. – Я ничего не понял. Что это было?

– Мы узнаем завтра, – ответила она спокойно. – Сегодня ты выслушал слишком много для себя. Теперь духи будут говорить с тобой во сне, – она прикоснулась к моему виску холодными пальцами и добавила: – Отдыхай. Утро расставит все по своим местам.

И тьма мягко сомкнулась надо мной, укрывая чем-то мягким и теплым...

Глава 9

Я проснулся от тишины. Такой густой, что казалось, будто она укутывает меня, как одеяло, под которым вдруг стало жарко. Голова звенела, в ушах гудело, а каждый вдох отзывался болью где-то в затылке. Попытался приподняться, но тело будто налили свинцом – даже пошевелиться не смог, не то что встать на ноги. Все вокруг казалось немного нереальным, линии плыли, а цвета казались более тусклыми, чем обычно.

Через пару минут мозг сумел наконец-таки сконцентрироваться. Я понял, что лежу не на стойбище, где меня вчера вырубило, а в чуме: над головой потолок, сплетенный из тонких жердей и потемневших от дыма шкур, где-то рядом потрескивает очаг, а из угла доносится шепот. Женские голоса, приглушенные, шепчущие что-то, но что именно я понять не мог. Свет, пробивающийся сквозь щель у входа, был холодным и серым – значит, снаружи день, сколько же я проспал? Кто-то приподнял полог чума и в помещение вошла Кайе. В руках она держала вырезанную из березы чашу, изнутри которой поднимался легкий пар. Воздух сразу наполнился запахом трав, можжевельника и чего-то горького, будто самой тундры, настоянной на ветре.

– Пей, – сказала она просто, протягивая чашу.

Я взял осторожно, понюхал.

– Что это?

– Это то, что помогает слышать дыхание земли, – ответила Кайе. – И помогает тем, кто его услышал…

– Спасибо, я уже наслушался, – буркнул я, но глотнул.

Жидкость оказалась горячей, обжигающей, терпкой, с привкусом мха, хвойных шишек, льда, можжевельника и каких-то ягод. На языке защекотало, в груди загорелось.

– Да это же… самогон! – выдохнул я, откашлявшись.

Кайе чуть улыбнулась, уголком губ.

– Это огонь можжевельника. Он очищает. Делает уши открытыми, если духи хотят говорить.

Я фыркнул, чувствуя, как в голове растекается тепло:

– А я-то думал, что это только моя фишка: бухать, чтобы не съехать с катушек, а оказывается, это древняя традиция… Я слышал голоса и до этого (я вспомнил Херобора), я видел призраков, но вчера… Что это было?

Кайе присела рядом, глядя на огонь.

– Земля выдохнула. Мы все слышали. Даже дети. Это значит – она говорила с нами всеми!

Я не сразу понял, что когда она говорит о земле имеет в виду тьму в принятом в Империи смысле.

– Мне снилось… что-то, – сказал я, пытаясь ухватить обрывки. – Точнее даже не снилось, я видел это в северном сиянии. Какие-то люди с бубнами, девочка у окна…

Полог вновь откинулся и вошла Аавве. Ветер занес за ней немного снега, но тот не растаял, просто исчез в воздухе.

– Ты видел тех, кто стоит на границе, – сказала она, подходя ближе. – Не каждому это дано.

Я посмотрел на ее лицо. В морщинах – тундра, в глазах – ледяное небо.

– Что это было, Аавве? Я слышал, как будто весь мир говорит сразу.

Она кивнула.

– Ты услышал дыхание Великой Мглы. Мы называем ее Матерью, что хранит равновесие. Ты пришел искать тьму, а она давно искала ухо, которое сможет ее понять.

Я молчал, переваривая услышанное. Старая шаманка опустилась у огня и заговорила, глядя на пламя, словно рассказывала не мне, а тем, кто сидит за гранью.

– Давным-давно, Белый зверь создал ледяную землю, чтобы сохранить свет небес, а Черный зверь – лег под нее, чтобы удержать покой. Между ними течет жизнь и оба они держат мир в равновесии. Когда люди забывают о Черном – Белый зверь гневается и лед трескается, приглашая его детей в этот мир. Когда люди обижают Белого – тьма сама выходит наружу, голодная и злая. Мы, саамы, – продолжила она, – слушаем обоих. Мы не зовем тьму, мы просто слышим ее просьбы.

Она посмотрела на меня.

– Ты тоже слышишь. Слышишь громче всех кого я когда-либо встречала на своем пути. И ты можешь отвечать, тьма тоже готова слышать тебя и хочет говорить с тобой.

Я провел ладонью по виску. В голове все еще звенело.

– Я видел… людей, танцующих в небе. Они хотели говорить со мной.

– Это шаманы, – сказала Кайе. – Те, кто ушел за грань. Если они звали тебя, значит, хотят передать что-то. Но туда нельзя идти без проводника.

Аавве кивнула.

– Я провожу, – коротко сказала она. – Сегодня ночью мы пойдем к воротам. Пусть духи расскажут, зачем ты им.

Огонь затрещал. На миг мне показалось, что в пламени мелькнула тень – словно кто-то посмотрел на меня прямо из очага. Я моргнул и видение исчезло.

К вечеру небо почернело. Северное сияние не пришло, только плотная, вязкая тьма опустилась на стойбище, словно накрыла его огромным меховым покрывалом, воздух стал глухим, как в пещере, даже собаки не выли. Саамы сидели у костров, но пламя казалось тусклым. Люди переговаривались шепотом, тревожно поглядывая на чум Аавве.

– Старая дверь открыта слишком широко, – сказал кто-то.

– Земля говорила громко, и теперь ждет ответа, – добавил другой.

Когда Аавве вышла, все стихли. Она подошла ко мне, укутанная в меха до самых плеч, в ее глазах сверкали отблески костра.

– Пришло время поговорить с ними, Виктор, – сказала она. – Великая Мгла не любит, когда ее зовут и не отвечают.

Я кивнул, чувствуя, как внутри все сжимается. Не скажу, что перспектива снова пережить вчерашний “bad-trip” меня порадовала, но вариантов не было. В конце-концов, именно за этим я и пришел – говорить с духами!

Петр шагнул вперед, зажимая рукоять ружья:

– Я с вами пойду.

Аавве повернулась к нему.

– Нет. Не с тобой хотят говорить. Ты пойдешь тогда, когда позовут тебя. А пока – не мешай.

Поручик хотел возразить, да и Лиза порывалась идти с нами, но я отрицательно помотал головой: мы с шаманкой пойдем вдвоем…

Стоило нам отойти от костров, как стойбище быстро растворилось за спиной и перед глазами остались только сугробы, редкие камни и ночь. Тундра не была мертва: она жила, двигалась, тихо дышала где-то рядом. Иногда казалось, что между нами и горизонтом кто-то идет – большой, шаг в шаг, но никогда не приближается.

Дорога вывела нас к замерзшему озеру. Мегалиты стояли в том же порядке, как я их видел вчера – каменные стражи у границы миров. Аавве остановилась между ними, воткнула в снег посох, прислушалась, посмотрела на небо, где не было всполохов света но почему-то сияла одна единственная тусклая северная звезда.

– Здесь, – сказала она. – Тут граница тоньше всего.

Я почувствовал это тоже: под ногами ледяная вибрация, знакомый гул из глубины. Шаманка достала из меховой сумы небольшой барабан и медленно, размеренно ударила в него. Звук был глухой, долгий… Было полное ощущение, что он – словно мячик – отскакивает от стен каменных глыб и зависает в воздухе. Она запела. Не словами, а звуками.

Я закрыл глаза и почувствовал, как звук вплетается в ритм сердца. И вдруг понял, что должен подать свой голос, не словами, а силой. Тьма, живущая во мне, откликнулась. Я протянул руку к посоху Аавве и когда дотронулся его, по воздуху прошла волна. Лед под ногами застонал. Из глубины поднялся свет – не ослепительный, а мягкий, серебристый, зеленоватый. Он струился, складываясь в силуэт. Перед нами стоял мужчина: высокий, с плечами покрытыми инеем, с глазами цвета северного сияния. Его тело дрожало, будто соткано из света этого самого сияния. Старая шаманка открыла глаза и на секунду замерла в растерянности:

– Отец… – прошептала она.

Дух кивнул, не поворачивая головы. Его взгляд смотрел прямо на меня.

– Ты зовешь слишком громко, человек, – сказал он. Я слышал голос не ушами, он словно звучал у меня внутри черепа. – Мы слышим тебя. Мать слышит тебя. Теперь слушай и ты нас в ответ.

– Кто это? Кого ты называешь матерью? – выдохнул я.

– Та, что живет под льдом. Тьма, что не зло и не добро. Это покой мира.

– Ты можешь говорить с ушедшими, – произнес дух. – Ты создан для того, чтобы слушать нас. Ты можешь звать нас. Можешь повелевать некоторыми из нас... Ты многое можешь, человек. Но помни: там, за гранью, нет ничего кроме забвения и покоя. Чем дольше душа пребывает в покое, тем меньше остается от того, кем она была раньше. Только тех, кого держит боль или любовь, можно услышать. Остальные уже стали частью великого ничто.

Я сглотнул.

– Я уже говорил с одной, – сказал я. – С той, кто умер… и вернул ее в этот мир. Девушка, что со мной. Лиза. Она вернулась, но она… не совсем такая, как бы раньше. Я хочу, чтобы она вернулась… эм… полностью! Вы тоже можете так? Тьма дает вам силу вернуть того, кто ушел в покой? Как мне закончить это? Я обещал ей…

Дух посмотрел на меня внимательно:

– Для нас это невозможно, но ты – можешь такое. Ты вырвал душу, что уже пошла к покою, и вернул ее в тело. Это дается не всем. Даже старые шаманы не могут такое. Но помним, что каждое слово в договоре с Тьмой имеет цену.

– Какую цену?

– Пока не будет выполнено все, что ты обещал той стороне, тьма и покой не отдадут тебе душу полностью. Живая не станет живой до конца. Ты должен завершить сделку. Тогда Тьма отпустит ее.

Я хотел сказать что и рад бы завершить эту “сделку” как он сказал, но не знаю условий договора. Но дух уже начал растворяться.

– Когда снова услышишь зов – не отвечай сразу, – сказал он напоследок. – Слушай и ты услышишь ее…

Он повернулся к старой шаманке и улыбнулся ей как-то очень добро, по-отечески. После этого видение дрогнуло и свет погас. Аавве молчала, прижимая к груди свой посох. Ее губы дрожали.

– Он приходил впервые за тридцать зим, – прошептала она. – Я долго звала его, но он не спускался с грани, но для того, чтобы помочь тебе, мать послала его к нам… Раз он пришел один раз, ты сможешь позвать и других, только помни то, что сказал тебе мой отец: чем дольше кто-то находится за гранью, тем меньше в нем остается человеческого. Говорить с теми, кто ушел давно и покоится с миром нельзя. Нельзя тревожить их.

Я еле заметно кивнул. В груди по-прежнему гудело, но теперь эти вибрации, этот звук я слышал иначе – он словно стал спокойнее и глубже, словно я убрал в карман включеную рацию и теперь в любой момент мог нажать кнопку и сказать “прием”. Похоже, что тьма признала во мне своего собеседника. Отлично.

* * *

Император Алексей III стоял у окна. За стеклом клубился январский туман над Невой, и редкие фонари в нем выглядели как дрожащие светляки. На подоконнике лежало донесение из северного города: аккуратно сложенное, с вскрытой красной сургучной печатью. Царь уже прочел сообщение генерал-губернатора Нечаева и сейчас обдумывал новую информацию. Он медленно прошелся по комнате, теребя в руках лист бумаги, исписанный мелким шрифтом:

– Значит, он все-таки учится чему-то, развивается, – с какой-то толикой удовлетворения произнес он. – И еще этот… демон, с которым он, говорят, ладит. Аркадий Львович просит прислать священника. Смешно! Священник там, где постоянные прорывы… На границе Империи…

Алексей III подошел к столу и забарабанил пальцами по столешнице, раздумывая. Можно ли допустить, чтобы Святой Орден узнал, где находится некромант и княжна? Исключено! Не отреагировать на просьбу генерал-губернатора тоже нельзя: все-таки старый вояка заслужил к себе хорошее отношение короны, всегда был надежным и четким, значит, священник ему и правда нужен. На кой черт? Бог его знает! Может люд простой успокоить, а может – свою душу…

Император подошел к графину с водой, взял его и наполнил хрустальный стакан, стоящий здесь же рядом, но выпить не успел. В дверь постучали и заглянувший в проем слуга почтительно поклонился:

– Ваше Императорское Величество… пришел человек из Института. Сказал, что вы его ждете.

Император нахмурился.

– Я его не жду, – но все же кивнул: – Пусть войдет.

В кабинет государя вошел мужчина лет пятидесяти: худой, точный, в длинном черном пальто, в очках с тонкой оправой и с тростью в руках. Русским его назвать было бы сложновато: бледное лицо с застывшем на нем выржением презрения ко всему сущему, манеры утонченные и холодные. Он неглубоко поклонился, с тем уважением, которое выражает вежливость, но не подчинение.

– Ва-аше Императорско-ое Величе-ество, – произнес он с весьма ощутимым акцентом, – ме-еня зову-ут доктор Эдвард Штольц. Я представляю Имперский Институт…

Император перебил его:

– Я знаю, кто вы, – сухо ответил Алексей III. – Но не припомню, чтобы звал вас.

– Нам стало известно, что в северных землях Империи замечен… необычный феномен…der Dämon… Демон… который не нападает… bereit dem meister zu dienen… – Доктор говорил размеренно, со странным акцентом, растягивая гласные звуки в некоторых словах и иногда говоря на другом языке. То, что Штольц говорит на немецком Император понимал, а вот что именно он говорит не до конца. – Ва-аше Императорско-ое Величе-ество, вы понима-ать, что по догово-ору все, что касается der Dämon относи-ится к нашей организа-ация…

Император прищурился.

– К вашей организации? С каких это пор Императорская власть должна перед вами отчитываться и что-то предоставлять вашему Институту?

Штольц улыбнулся еле заметно.

– На-ашему институт, – улыбнулся он. – Ве-едь это Императорский… forschungszentrum… исследова-ательский центр, вы сами помога-аете нам изучать этих тварей, а мы – в сво-ою очередь – помога-аем вам. Мы ведь, государь, работа-аем на одно и то же солнце, пыта-аясь покончить со тьмой.

– Прекрасная фраза, – хмыкнул Алексей. – Но и солнце иногда жжет.

Он подошел ближе, разглядывая доктора, словно редкое насекомое. Штольца это, кажется, совсем не смутило – он стоял перед царем с легкой улыбкой на лице и в ответ разглядывал Императора:

– Штольц, вы что, перехватываете мои донесения? Откуда информация?

– О-о, нет, – доктор чуть склонил голову. – Конечно не-ет. Нам это-о не нужно. У нас есть свои гла-аза и уши. Мы давно… wir interessieren uns für den Norden… смотри-им на север и се-ейчас пришло время отправить ту-уда нашего спе-ециалиста.

– Какого еще специалиста? – усмехнулся Алексей III. – Нечаев попросил у меня прислать не научного мужа, а священника…

– Прекра-асно! Нам это подходит! – расцвел доктор. – Если Ва-ашему Императорско-ому Величе-еству угодно, наш человек наде-енет рясу, то-олько… wird sein ding machen… читать бу-удет другие книги, – с предельно вежливой улыбкой ответил доктор.

Император задумался, а Штольц поспешил добавить:

– Ва-аше Величе-ество, не стоит… besorgt sein… быть в волнении! Мы в курсе-е истории с некрома-антом и я здесь еще и для того, чтобы за-аверить вас: он не интересует И-институт. Мы ра-ады что у Империи появилась но-овая сила и но-овые возможности, но… es ist uns egal… но-овые фигуры на доске не могут влиять на наше-е с вами договор. Понимаете о чем я?

Император недовольно кивнул. Он понимал. Да что уж греха таить – он сам заключил этот договор и многократно пользовался преференциями, которые принесло ему это соглашение. Да, царь рассчитывал на то, что единственной платой этим научным мужам, изучающим демонов и прорывы станет выделение просторного здания в Петрограде, но, видимо, пришло время платить по счетам и сейчас наступила очередь Империи выдать Институту преференции. Мог ли царь отказать? Конечно! Но тогда, скорее всего, и Институт в следующий раз откажет ему, когда Алексей III захочет укрепить свой авторитет лично победив в схватке с демоном, который уже был пойман и ограничен Институтом… да и когда Патриарха нужно будет отвлечь, рассчитывать на помощь этих ученых не придется.