Текст книги "Пьяный некромант и семейные ценности (СИ)"

Автор книги: Mediocre

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Вот как… – произнесла она почти с интересом.

Сила, которую она почувствовала сейчас, не была вписана в Ковен, не значилась в старых реестрах, не принадлежала ни одному из известных ей тайных обществ и вообще до этого не была ей замечена ни в одном из пластов реальности. Она не работала с текстом напрямую, а словно стояла рядом и переписывала книгу – ее книгу – рукой другого человека.

Матрона осторожно пошла по следу… Она искала похожие колебания на других страницах, в отдельно взятых предложениях и словах… Она находила места, где текст становился плотнее, насыщеннее, будто пропитанный чужой энергией и, наконец, нашла точку. Она нашла человека! Молодого, живого, яркого…

– Некромант, – пробормотала Матерь Ковена и задержала ладонь над страницей. – Интересно… Очень интересно.

Конечно, Черный Ковен Переписчиков Судеб знал, что в Империи появился свой некромант. И непросто чернокнижник-недоучка, а, пусть пока и не освоившийся с силой в полной мере, одаренный, способный соединять мир живых и мир мертвых. Интересен ли он был Ковену? Конечно да: редкий дар, потенциально очень широкие возможности… Полезный, но… конкуренция слишком велика. Слепая Матрона не грезила о мировом господстве вверенного ей Ковена, а материальных благ и возможностей ей хватало и так. Так и чего ради ее организации вступать в грызню за этого мальчишку со Святым Орденом, а теперь и с самим Императором? Игра явно не стоила свеч! Но теперь…

Теперь через него прошла нить, которую она сейчас “поймала”. Уникальная нить! Сейчас, пытаясь прочесть судьбу некроманта, Матерь Ковена отчетливо чувствовала, как облако силы вокруг него уплотняется, словно в мире что-то меняется. Она не могла до конца понять что именно, но это ей категорически не нравилось…

– Ты еще сам не знаешь, с чем связался, мальчик… – прошептала она без злобы.

Книга под ее руками снова зашелестела, перелистывая страницы, но в этот момент в комнату, опустив голову, вошел послушник…

– Мать, – произнес он тихо и неуверенно, – Я почувствовали возмущение…

Матрона кивнула, не отрывая внимания от фолианта. Среди ее последователей были одаренные аристократы, которые также как и сама Слепая Матерь могли чувствовать вибрации книги. Правда чувствовали они все это в десятки раз слабее да и им в этом помогал специальный отвар, который те регулярно принимали… Зачем это было сделано? Все же очевидно: в Ковене таким образом выстраивалась своеобразная иерархия и формировалась так называемая “элита” – каста особо приближенных прислужников, избранных вселенной (именно так это преподносилось). Конечно же, попадание в эту касту и статус “избранного” поднимал уровень лояльности адепта к Ковену до небывалых высот! В число избранных мечтал попасть каждый и некоторым – особенно щедрым и полезным – это удавалось.

– Да, все верно, – слепая наконец ответила человеку, терпеливо стоявшему у небольшой двери. – Ты все верно почувствовал…

Она медленно закрыла книгу – прочесть больше она сможет и позже, а сейчас нужно дать распоряжения.

– Меня интересует некромант, – ровно произнесла она. – Соберите о нем все, что сможете найти…

Служитель тихо уточнил:

– А княжна?

– Про нее не нужно, – отмахнулась Матрона. – Нежить – это лишь продукт, а он – причина.

– Я подумал, – подал голос служитель, – что всплеск который я… мы все почувствовали это результат действий Гриневицкого. У нас уже есть люди в том регионе, может быть стоит отправить их к нему? Помешать… или помочь…

Слепая ненадолго замолчала, снова раскрывая книгу и ощущая, как далеко, на севере, вода в древней купальне начала медленно менять свой ритм.

– Нет. Не вмешивайтесь. Пусть все идет своим чередом – чем грубее будет его ошибка, тем отчетливее будут круги на поверхности времени и тем проще нам будет понять, что происходит…

Матрона слегка улыбнулась, чувствуя, как где-то за тысячи километров ставший вдруг интересным ей и ее организации мальчишка-некромант начинает какое-то движение.

“Пишет новую главу, в которой планы старого графа да и вообще род Гриневицких перестанет существовать”, – подумала Матерь Ковена.

А где-то далеко, среди пара и древнего камня, старый граф Гриневицкий был твердо уверен в том, что находится здесь один и ни одна живая душа в мире не знает о том, насколько идеальное место для проведения ритуала он выбрал...

Глава 22

Я почувствовал это не сразу. В течение нескольких минут, если честно, вообще ничего не происходило и я уже хотел наорать на Херобора внутренним голосом – чего он тратит мое и Сашино время? Но потом появилось странное тянущее ощущение где-то внутри, похоже на то, которое заставляет нас оборачиваться на улице, когда кажется что за нами кто-то следит. Я замер посреди комнаты и даже дышать перестал, боясь его спугнуть. Но ощущение никуда не делось, более того, оно трансформировалось в физическое чувство будто меня поймали на крючок и медленно, настойчиво тянут в одну сторону. Я повернулся в этом направлении и увидел нить. Ту самую. Тонкую, как леска, с медленно бегущими по ней огоньками… Она уходила за окно дальше в снег, в темную северную ночь...

– Я знаю, где она, – произнес я вслух.

Лиза резко подняла голову, а Фрыса, дремавшая у стены, вскочила и уставилась туда же, куда смотрел и я – в никуда. Херобор ничего не сказал, но теперь уже я почувствовал его эмоции, он был доволен. И удовлетворение у него было ленивое, тягучее, сытое… Как у кота, который не просто наелся сметаны, но еще и опрокинул миску на пол, просто потому что может.

– Вот видишь, – раздался его голос где-то на границе сознания. – Я же говорил: ты можешь намного больше, чем думаешь.

Я не ответил. Уже натягивал куртку, хватая ключи от снегохода.

Мы выбежали из дома – ночь была плотной, морозной, снег хрустел под ногами, а я все боялся потерять из виду связывающую меня с Сашей нить, но тонкая леска с бегущими по ней крохотными огоньками не собиралась никому пропадать – я видел, как она режет темноту, петляя между домами на околице и убегая куда-то далеко в снега. Но самое удивительное – я чувствовал, что Саша недалеко, что у меня достаточно времени, чтобы помочь ей, но с каждой минутой этого времени становилось все меньше и меньше…

– Правильно думаешь, – подал голос Херобор. – Надо бы поторопиться…

– Заткнись, – процедил я сквозь зубы.

Мы мчались по тундре: снегоход рычал, снег летел в лицо, деревья мелькали мимо темными тенями. Нить дергалась, натягивалась, петляла, но уверенно указывала направление. Я на ходу вытащил из кармана телефон, одной рукой удерживая руль и набрал Нечаева.

Длинные гудки. Нет ответа…

– Черт…

Я попробовал еще раз. И еще. Бесполезно!

Мне вспомнился звонок из Императорской канцелярии и в груди поднялось раздражение – темная сущность тут же поспешила меня “успокоить”:

– Ты же и не рассчитывал на них. Сам понимаешь, люди заняты важными делами…

Я не стал отвечать. Просто ткнул в экран, открывая карту, включил геолокацию и поделился своим местоположением с генерал-губернатором, а следом отправил ему сообщение: «Мы нашли Сашу. Приезжайте!»

– Вот и молодец, – одобрил Херобор. – Просить помощи от тех, кто не хочет тебе помогать это не слабость. Ну и ладно, что прийти она может уже после того, как все закончится…

Мне это не понравилось и, словно откликаясь на мои эмоции, нить на снегу вспыхнула ярче. Красные огоньки побежали быстрее, сливаясь почти в сплошную линию. Где-то впереди, за снегом, за темнотой, была она.

– Держись, Саша, – пробормотал я, сам не зная, слышит ли она меня. – Мы уже идем!

* * *

Саша не слышала. Но она и сама изо всех сил пыталась не погружаться в сон – получалось не очень хорошо. Дурман немного ослабел и сознание медленно – очень медленно – начало возвращаться, словно кто-то осторожно приоткрывал дверь в темную комнату, оставляя узкую щель… Она уже поняла, что открывать глаза, что-то говорить или делать – опасно. Во-первых, силы ее все еще были скованы, да и тело не слушалось полностью, а потому она все еще не могла оказать хоть какое-то сопротивление дяде; а во-вторых, едва замечая что у девушки появляется осознанность во взгляде, Сергей Григорьевич щедро добавлял дурмана и Саша снова погружалась в забытье: тело ее становилось очень тяжелым, словно чужим. Мысли то тонули, то всплывали, то снова тонули… Альская понятия не имела, что за средство использует ее дядя, но держало оно крепко, словно ил на дне пруда, который обволакивал ноги и тянул вниз. Но Саша упрямо старалась оставаться на поверхности, цепляясь за каждое ощущение, которое ей удавалось уловить: холод под кожей; влажный пар, поднимающийся от проруби; звук шагов… Шаги она слышала особенно хорошо и даже пыталась в голове считать их, заставляя себя фокусироваться и думать: один, два, три, четыре…

Уверенные, неторопливые шаги…

Сергей Григорьевич ходил по купальне как по собственному дому. Он не торопился, не суетился, не боялся… Иногда останавливался, бормотал что-то себе под нос, шелестел страницами книги. Он был уверен в своей правоте и в том, что он уже победил. Это чувствовалось во всем: в том, как он прикасался к предметам; как и что говорил сам себе; как отдавал приказы своим помощникам… Сомнение требует внимания и осторожности, а он был совершенно спокоен.

Саша лежала неподвижно, позволяя дяде думать, что дурман работает идеально и она сейчас вообще не человек, а лишь часть его ритуала. Когда старый граф подошел к ней ближе она физически ощутила исходящее от его тела тепло, почувствовала запах – такой знакомый, ведь Гриневицкий всегда использовал один и тот же одеколон и Саша прекрасно знала этот аромат с нотками морского прибоя и чего-то еще… родного.

Он наклонился. Пальцы коснулись ее щеки и Альская едва не вздрогнула – это прикосновение было хуже удара, оно было уверенным, почти ласковым, можно даже сказать отеческим… Его пальцы скользнули ниже, к подбородку, чуть приподнимая ее лицо – Саша не видела, но готова была поклясться что он ее разглядывает. Она вспомнила своих родных: мать, отца, брата… В носу защипало, на глаза едва не навернулись слезы: она больше не имеет возможности увидеть их, обнять их, что-то им рассказать и обсудить из-за него – из-за этого человека…

Темный омут силы где-то внутри колыхнулся, давая ей чуть больше осознанности: конечно, воспользоваться силой она не могла но и лежать, изображая сломанную куклу больше не было никаких сил: Саша резко открыла глаза, лицо ее скривилось от брезгливости увидев дядю совсем близко и она что было силы укусила старого графа за ладонь.

Сергей Григорьевич вскрикнул и отшатнулся:

– Ах ты… – выдохнул он, и в голосе впервые за последнее время мелькнуло раздражение.

Старый граф замахнулся, но племянница даже не дернулась – так и смотрела на него своими темными серо-голубыми глазами не моргая, смотрела глазами своей матери и его сестры. Гриневицкий вздрогнул. Сглотнул. Выпрямился, глядя на нее сверху вниз…

– Такая же упертая, как и твоя мать, – процедил он сквозь зубы. – Ну ничего, ничего…

Он сделал шаг назад, словно оценивая ситуацию заново и раздражение быстро сменилось прежней уверенностью.

– Что же, если ты не спишь, давай начнем?

Старый граф потянулся к столу за ножом, а Саша снова закрыла глаза, потому что поняла: кричать и вырываться бессмысленно: браслеты не дадут использовать силу, а ее воплей никто не услышит… Все, что она получит – это еще одна порция дурмана от любящего дядюшки, а она этого не хотела. Она хотела все видеть. Все помнить.

“Не спать” упрямо твердила она себе. “Не уходить в тьму. Быть здесь”.

К тому же, где-то в душе Саша была уверена: время у нее еще есть!

* * *

Крохотное каменное строение, вросшее в снег и лед, я увидел еще на подъезде. Ни одного огонька, только клубы пара, лениво поднимаются в морозный воздух в свете фары снегохода. Нить, связывающая меня с Сашей, тянулась прямо туда.

Я резко затормозил, снегоход вильнул, снег фонтаном ушел в сторону, а даже не заглушив движок спрыгнул и бросился ко входу. Мне наперерез бросились два человека: один зажег в руке фаербол, второй – достал пистолет.

– Лиза, – крикнул я, не сбавляя шага, – они твои.

Княжна словно только и ждала моих слов: она рванула вперед и Фрыса, тонко взвизгнув, поскакала следом. А я уже бежал дальше к двери купальни.

Мужик с фаерболом успел сделать всего несколько шагов: огненный сгусток в его ладони вспух, разогрел воздух, осветил снег рыжим светом, и в этот момент Лиза оказалась с ним рядом. Она именно оказалась – не «подбежала», не «подскочила», а словно телепортировалась и хищно улыбнулась. Ее глаза засветились ярким фиолетовым светом. Маг удивленно дернулся, огонь лизнул плечо княжны и на секунду воздух наполнился запахом горелой ткани, но пламя практически моментально скукожилось и рассыпалось искрами, а Лиза уже врезала магу кулаком в грудь. Я услышал хруст даже со своего расстояния – мужик вздохнул и рухнул в снег, как мешок.

Второй успел вскинуть пистолет, а вот выстрелить не успел – Фрыса взвизгнула, подпрыгнула и вцепилась в него когтями и зубами прямо в лицо. Рука с пистолетом дернулась, выстрел ушел в небо, а человек заорал, замахал руками, пытаясь стряхнуть ее. Зря. Фрыса вцепилась намертво. Лиза тем временем закончила с первым магом и медленно подошла ко второму:

– Плохо целишься, – спокойно сказала она и сломала тому руку.

Кость хрустнула, пистолет упал в снег, а человек еще не успел закричать, когда Лиза развернула его лицом к земле и впечатала в снег коленом.

Я уже был у двери купальни, когда она распахнулась и из здания вышел третий маг. За его спиной в маленьком пространстве я увидел Сашу и кажется она была без сознания – я почувствовал, как внутри меня поднимается злость… Мое лицо перекосилось, я зло сплюнул на снег и сам не до конца понимая, что делаю, быстро присел на корточки. Происходящее доходило до меня с опозданием и я сначала делал, а потом думал и понимал, что именно произошло. Вот я опустил руки в снег, цепляясь за его слежавшиеся и острые края и таща их в стороны, словно пытался выкопать яму в сугробе… Вместе с настом, который резал мне пальцы в кровь, обламывался и сыпался, в стороны поползла и сама ткань мира – я раскрывал прорыв. Снег под моими ладонями почернел, посыпался внутрь разлома из которого донеслось красно-черное свечение, которое с каждым мгновением становилось все ярче.

“Эй, кто там есть? Выходи!” – мысленно приказал я и из разлома показалась выбледь. Сначала один опустош, потом – второй, затем – третий…

Все это происходило так быстро, что маг, преграждавший мне путь – кажется это был маг воздуха – даже не успел ничего предпринять.

Выбравшиеся на поверхность твари стояли, кривясь и дергаясь, а я представил себе, что это мои марионетки – мое зрение отразило черно-красные дымчатые нити, похожие на то свечение, что исходило из прорыва, которые тянулись к ним. Дергая за эти нитки я бросил их на замешкавшегося мага.

Тот начал отбиваться и даже сумел разнести двоих выбледков в клочья, но быстрее, чем те успели рассыпаться, я зацепился за тварей, сохраняя их и собирая во что-то совершенно иное, что-то новое и жуткое.

Химеры. Я читал в книгах о том, как некоторые некроманты могли собирать настоящих монстров из останков людей и животных, но подумать что такое мне под силу я никогда не посмел бы. Пока третий подручный Сергея Григорьевича был занят оставшимся выбледком, я на секунду замер, оглядываясь по сторонам. Я чувствовал, да нет, я видел вокруг себя самые разные артефакты и объекты, которые сейчас могли бы мне пригодится. Может Херобор, а может и моя собственная сила внутри сейчас словно подсвечивали их для меня: вот там в снегу лежит череп какого-то жертвенного животного, кажется оленя; справа под снегом – древний алтарь и под ним старые кости (одному Богу, наверное, известно чьи это кости); чуть в стороне вмерзшие в лёд останки непонятного мне существа, наверное, это было тоже жертвоприношение.

В эти секунды я не чувствовал вообще ничего только всепоглощающую ненависть, которая управляла мной и всем тем что происходило. И снова, сначала делаем – потом думаем: я с опозданием осознал, как повинуясь мне же самому все подмеченные мной куски сползлись воедино, соедились с останками выбледков и собрались во что-то совсем уж фантасмагорическое: зверь – не зверь, человек – не человек… Семь конечностей, три пасти, ломаное белесое тело, из которого где-то торчали обломки старых костей, а где-то даже куски обледенелой плоти… Несколько голов, пасти на которых открывались неестественно широко, а в одной из них даже были зубы, оставшиеся от черепа найденного оленя… Эта перекрученная, уродливая, неестественная химера, сшитая из ненависти и злости, бросилась на оставшегося мага, разевая пасть и издавая совсем странные звуки. Тот заорал.

Тварь схватила его за ногу и потащила к прорыву, видимо, намереваясь забрать с собой как трофей и мне, откровенно говоря, было совершенно все равно, что она с ним сделает. Я шагнул к двери купальни, распахивая ее…

Внутри было тепло. Пар. Камень. Вода. Стол. На столе – Саша… Рядом нож, книга, чаша с кровью и ее дядюшка, только сейчас видимо сообразивший, что его ритуал идет не по плану и неуверенно попятившийся к стене купальни… В этот момент что-то внутри меня лопнуло окончательно и я почувствовал, как с головой погружаюсь во тьму. Мир вокруг стал черно-белым, я наклонил голову набок, долю секунды наблюдая за испуганным выражением лица Гриневицкого, а потом тихо позвал свое творение:

– Эй, ты, – сказал я и мой голос звучал как-то неестественно громко и гулко, – иди сюда и убей его.

Химера до этого непонятно что творившая на улице, недовольно заворочалась, развернулась и пошла к купальню. Она застряла на входе, упираясь в дверной проем своими пятью руками и протискиваясь внутрь словно по частям: сначала появилась первая голову на неестественно длинной извивающейся шее, потом – она повернулась боком и всунулась в крохотное помещение вся… Она сбивала лед со стен, ломала сосульки и окончательно снесла с петель и до этого по факту отсутствующую дверь, но она вошла и сейчас медленно двигалась по направлению к старому графу. Тот заорал во весь голос и забился в угол.

– Подожди… – запинаясь и выставив перед собой руки, забормотал он. – Подожди! Мы… мы можем… договориться…

“Нет, не можем” – подумал я, но в этот момент услышал голос:

– Виктор…

Голос был тихим и я вообще не понимал, как я смог разобрать его в том гаме и шуме, что творился в купальни. Это был голос Саши.

– Виктор, стой, – сказала она. – Оставь его.

В мир снова вернулись краски, а тьма вдруг дала мне вынырнуть из нее и вдохнуть. И я … послушался. Химера сначала замерла, дергаясь и словно не понимая, почему вообще она остановилась, а потом рассыпалась прямо у ног старого графа костями, зубами, останками жертвенных животных и снегом выбледков.

Херобор внутри меня взвыл от разочарования, а Саша медленно села на столе.

В купальне неожиданно стало тихо. Очень тихо. Саша сидела на столе, опираясь ладонями о холодное дерево. Ее белое платье было испачкано кровью и водой, подол потяжелел и потемнел, а короткие светлые волосы прилипли к вискам. Она выглядела очень хрупкой.

Сергей Григорьевич сполз по стене вниз, вжимаясь в камень. Он смотрел то на меня, то на Сашу, и в его глазах был только страх.

– Виктор… – снова позвала Саша и я посмотрел на нее.

Она кивнула на браслеты.

Я быстро подошел к Гриневицкому, схватил его за ворот пальто и дернул к себе. Он что-то заскулил, попытался что-то сказать и даже добровольно отдать мне ключи, но я уже вывернул из его пальцев ключ и толкнул Сергея Григорьевича обратно к стене. Он ударился плечом о камень и заскулил.

Я вернулся к столу и осторожно отпер браслеты: замок щелкнул, сдерживающие артефакты упали на пол и звякнули, прокатившись по обледенелому камню. Саша потерла запястья и глубоко вздохнула, будто сбрасывая с себя что-то тяжелое и давящее. Ее плечи дрогнули и распрямились, взгляд стал более ясным.

– Саша… – забормотал Сергей Григорьевич. – Сашенька… девочка моя… послушай… я же… я все ради нас… ради тебя…

Она медленно спустилась со стола. Ноги ее подкашивались, но она удержалась даже без моей помощи. Сделала шаг по направлению к своему дяде.

– Ты убил мою семью, – сказала она. – Маму. Отца. Брата.

Она сделала шаг вперед.

– Ты пытался забрать у меня все…

Он замотал головой:

– Ты не понимаешь…

Саша ничего не ответила, но я – а точнее, тьма внутри меня – почувствовала, как вода в купели дрогнула, словно что-то древнее, спавшее несколько лет, вдруг услышало знакомый голос. Поверхность воды потемнела, стала густой, тяжелой, и из нее медленно, почти лениво потянулись первые щупальца – темные и прозрачные одновременно, словно живые.

Я молча наблюдал за происходящим – Сашины глаза потемнели, в них отразился синий омут: темный, холодный, бездонный. Я хотел подойти к ней, но Альская подняла руку – одно короткое, едва заметное движение, и я остановился.

Сначала щупальца обвили ноги Сергея Григорьевича, потом – его руки. Тот заверещал, а точнее даже завизжал, стал дергаться, бить по воде, по камню, по воздуху, но вода уже тянула его вниз – в ну самую темную, никогда не замерзающую купель.

– Мама говорила, что ты всю жизнь боялся воды, – тихо произнесла Саша и подошла ближе. – Ты хотел силы? Хотел вернуть воду себе? – Она наклонила голову. – Вот же она. Возьми!

Водяные щупальца уже затащили ноги Сергея Григорьевича в прорубь и продолжали медленно тащить его дальше. На лице старого графа отразилась паника, он хотел еще что-то сказать, но Александра, словно сама боясь, что может передумать, только ускорила движение, опуская Гриневицкого в купель. Несколько секунд и вода сомкнулась над ним темным зеркалом – без всплесков, без брызг и даже без кругов… От него не осталось даже следа – он просто исчез, а купальня затихла.

Пар осел. Вода снова стала ровной, темной и спокойной, словно здесь никогда ничего не происходило. Саша стояла неподвижно. Потом медленно опустилась на колени на обледенелый пол, закрыла лицо руками. Я подошел молча и просто сел рядом, даже не касаясь ее…

“Какая девушка”… – тихо, словно боясь нарушить момент протянул внутри меня Херобор с откровенным восхищением. – “Какой омут! Какая сила!”

Саша подняла на меня взгляд.

– Все закончилось, – сказал я. – Он больше не вернется. И никто никогда его не найдет…