Текст книги "Пьяный некромант и семейные ценности (СИ)"

Автор книги: Mediocre

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 7

Мелкий снег сыпался сверху, словно кто-то тряс над нами гигантское решето. Ветер бил в лицо, глаза слезились, ресницы склеивались инеем, стоило только выдохнуть. Третий день в пути… Или четвертый? Я сбился со счету: утро и вечер здесь были одинаково серыми, с низким и тяжелым небом, которое словно хотело лечь нам на плечи, и размытым пятном вместо солнца, которое терялось во мгле из тумана и снега. Время просто теряло смысл – какая разница утро, день или вечер, если у тебя на выбор всего три активности: идти, ставить/снимать палатку или спать? Пейзаж вокруг тоже не радовал разнообразием: снег, еще снег, снова снег… Иногда встречались торчащие из сугробов крохотные скрюченные деревца, иногда – шхеры.

Мы шли практически молча, общаясь только на стоянках. Когда у тебя за спиной тяжелый рюкзак, на уши натянута шапка, а нос замотан шарфом, говорить как-то не очень удобно. Да и снимать всю амуницию не хочется: шарф уберешь – губы покроются ледяной коркой за пару минут, шапку сдвинешь – прощайся с ушами, которые замерзают примерно за то же время и норовят отвалиться.

Когда я пришел к Аркадию Львовичу с мыслью о том, что мне непременно надо отправиться в поход в тундру и непременно вот прямо сейчас, тот, конено, покрутил пальцем у виска, но дал дельный совет отправляться не в пеший тур, а в лыжный… Я на лыжах ходил когда-то очень давно, но, вынужден признать в этой ситуации лыжи были незаменимы и давали +50 к скорости и -30 к усталости (поскольку появлялась возможность “впрячься” в небольшие сани, нагруженные всем необходимым, а не тащить все имущество на горбу). Хотя “горб” тоже страдал: пока один волок нарты, трое других несли рюкзаки.

Альский шел впереди. Сгорбленный, с опущенной головой, погруженный в свои мысли и словно не желающий видеть и меня, протянувшего нашу компанию в этот крестовый поход, а заодно и весь мир. Лиза держалась посередине: она практически не страдала от холода, но очень волновалась за Фрысу. Княжна периодически хватала зверька на руки, прятала под курткой, хотя микро-демону по моему твердому убеждению помощь не требовалась от слова совсем! Буксовать в снегу своими короткими лапками и останавливаться он начинал тогда, когда ему этого хотелось, а не когда он уставал: когда было нужно, тварюшка бежала рядом или даже уносилась чуть вперед, не оставляя ни следа на снежном покрове и не издавая ни звука, словно маленькая тень.

Петр шел позади и сейчас волок сани. Он счел своим долгом присоединиться к моей безумной инициативе, но уже на второй день начал ворчать и материться. В баулах на нартах сейчас позвякивали металлические кружки и консервные банки и в безмолвии снежной пустыни это были, пожалуй, самые живые звуки.

Ветер налетал порывами, гнал на нас снежную пыль, и казалось, что сама тундра движется, дышит, выражая недовольство нашим присутствием. За дни пути я видел всего одну расщелину и та закрылась очень быстро, не выпустив ни одной твари – это наблюдение заставило меня задуматься о том, что демоны тоже не дураки и открывать прорывы вдали от города, откуда не добраться до живых людей или живых существ или просто незачем. Под ногами скрипел наст, где-то вдали, на белом горизонте, появились черные вытянутые камни, похожие на стоящих духов. Когда мы поравнялись с ними, мне показалось, что один камень словно повернулся, наблюдая за нами краем невидимого глаза… Но приглядываться я не стал. Да и какая разница? И так было очевидно, что мы здесь чужие…

К вечеру поставили палатку. Вернее как: Петр ее поставил. Поручик делал это очень быстро, обходясь без нашей помощи и используя силу для того, чтобы сделать ледяные опоры и колышки там, где это было нужно. Саша молча разбирал наш скромный скарб, я пытался разжечь горелку, а Лиза расчищала площадку. Все на автомате: усталость уже перешла грань, где тело и разум спорят, кто первый сдастся и сдались оба. Когда палатка была готова, я влез внутрь и едва не уснул сидя. Пахло дымом, керосином и шерстью. Снаружи ветер шипел и стучал в полотно, как будто требовал и его впустить.

– Красота, – буркнул Петр, – Еще пару дней такой прогулки и можно в психушку без очереди. Не надоело? Мы хоть знаем, куда идем?

– Я согласен на психушку, – отозвался Альский, – там теплее.

Чагодаев хмыкнул, а Лиза молча разливала кипяток по кружкам. Саша сел у входа, глядя наружу. Я видел его профиль, прикрытый капюшоном: напряженный, усталый, словно замороженный…

– Думаешь, мы их найдем? – спросил я.

– Саамов? – блондин даже не повернулся ко мне.

– Саамов, – утвердительно повторил я.

– Если они захотят, чтобы мы их нашли – найдем. А если не захотят… тогда они сами нас найдут.

Он произнес это спокойно, но в голосе прозвучала такая усталость и безнадега, что у меня по спине пробежал холод. Куда меня черт дернул? Нужны мне были эти северные люди, говорящие с демонами: я вон с нежитью договориться не могу, а с чего-то решил, что смогу общаться с самой тьмой…

Фрыса подняла голову и зло зафырчала, прямо как сторожевая собака. Беспокоили ее явно не мы, а что-то в темноте за палаткой, но сколько мы не вглядывались – ничего не видели, только опускающийся на тундру вечер, ветер и поднимающаяся метель… Хотя не только микро-демону, но и мне казалось, будто в этой снежной мгле кто-то или что-то есть и этот кто-то движется вместе с нами: медленно и упрямо идет, повторяя наш путь и стараясь не выпустить из виду…

Мы поужинали практически молча. Ложки звякали о котелок и этот звук казался неестественно громким для мира, где все приглушенно снегом. Пламя горелки качалось, отбрасывая дрожащие тени на стенки палатки, а снаружи гудел ветер, словно кто-то ходил вокруг, трогая полотно пальцами.

– Мне уже основательно поднадоел север, – пробормотал кавказец, забираясь в спальник. – Здесь даже тишина злая! Вроде в тишине должно хорошо спаться, а тут нет уснуть не могу… Толи дело у меня дома! – Чагодаев перевернулся на бок и продолжил: – Там тоже горы но другие, и они по-доброму шумят. Ветер с долины идет – не воет, а поет, ночь не давит, как здесь, а укутывает… Ты лежишь, слышишь, как собаки внизу лают, как вода по камням течет, и думаешь: вот она, жизнь. Я с каждым днем здесь, на севере, все больше это понимаю…

– Это где такая красота? – спросил я, подтягивая к подбородку спальник.

– В Кахетии. Село у подножия гор, над Алазани. Наш дом старый, каменный, с балконом... Утром солнце прямо в окна светит и весь дом пахнет хлебом, вином и дымом. Знаешь, как виноград цветет? – Петр улыбнулся, глядя в потолок палатки. – Вот этот запах я даже в аду узнаю.

Саша, все это время молча сидевший у входа спросил:

– Ты же вроде из дворян…

– Из дворян, – отозвался Чагодаев с легкой насмешкой. – Когда-то это что-то значило. Отец говорил: «Петя, не живи прошлым, служи делу». Вот я и пошел в армию и Империи служить и дом свой защищать… А то, знаешь ли, надо не только уметь мечом махать, но и помнить, ради чего машешь.

– И ради чего ты машешь? – спросил я.

– Ради людей, – серьезно ответил Петр, – Раз Бог Жизни дал мне силу, дал и ответственность за людей. Хоть иногда кажется, что Империя про своих людей и забыла, но мы то помним. И кто если не мы их защитит?

Он зевнул и добавил с усмешкой:

– Говорят, кто на севере ночь пережил, тому в аду будет скучно. Одно у меня утешение!

Саша повернулся и устало сказал:

– Здесь ночь не переживают. Ее принимают.

Кавказец фыркнул, но спорить не стал. Все замолчали. Только ветер за стенкой палатки шептал, будто подслушивал разговор, а я вдруг понял, что его слова не просто фигура речи. Тут, на севере, действительно принимают: холод, тьму, демонов… И возможно, именно в этом принятии сила северных народов.

Через минут тридцать все уже спали. Даже Лиза в обнимку с Фрысой дремала, свернувшись калачиком в спальнике – княжна и правда стала “живее” что ли, у нее появилась потребность спать и есть как минимум. Фрыса тихо посапывала и во сне ее уши дергались, как у животного, которое спит очень чутко и вот-вот готово вскочить. Мне не спалось. Я лежал, глядя в потолок палатки и слушая дыхание спящих товарищей. От усталости в голове шумело, мысли текли и не за что было зацепишься. Где-то в глубине сознания копошилось ощущение, будто нас кто-то ведет по этой снежной пустыне: не преследует, не гонит, а именно ведет, как собака-поводырь слепца. Только вот не ясно куда…Сон не шел. А может и правда зря мы сюда приперлись? Нечаев, например, был уверен, что ничего стоящего в тундре мы не найдем. Уговаривать генерал-поручика отпустить нас в поход пришлось несколько дней: за это время Аркадий Львович успел пройти все психологические стадии от отрицания до принятия и, когда я в очередной раз пришел к нему, то сразу понял, что сопротивление моей идее пало:

– В тундру, значит, – уточнил генерал-губернатор в десятый раз, – туда, где даже черти на санках не ездят?

– Примерно туда, – ответил я.

Он повернулся, тяжело выдохнул и отмахнулся:

– Север – дело хорошее, пока ты в нем не по колено. А вы ведь прям по грудь залезаете. На кой черт тебе тундра сдалась?

Я пожал плечами: про саамов говорить нельзя, пришлось брехать что-то про странные эманации тьмы, чувство потока и прочую лабуду…

– Чувствует он, – передразнил Нечаев. – Человек, который поджег свою бороду, первым запах чует, понимаешь к чему я.

Я молча кивнул.

– Виктор, я тебя не так давно знаю, но уже успел понять что ты все время лезешь туда, где даже вороны задом летают. Скажи лучше честно: на кой черт тебе эта прогулка?

Я не знал, что сказать поэтому тупо повторил: мол, есть ощущение, будто сама тьма меня зовет! Император же не просто так сюда не север меня сослал, а чтобы я тьму исследовал, вот я и стремлюсь…

– Тьма зовет, свет зовет… – проворчал генерал-губернатор. – Все всех зовут, а потом меня могилы рыть зовут. Без ума голова – ногам пагуба.

Он посмотрел на меня как отец на непутевого сына: без злости, с каким-то тяжелым пониманием:

– Идите. Раз свербит я ж все равно не отговорю! Да и город от вас отдохнет немного, успокоится… Времени даю неделю с небольшим, дальше священник приедет из Петрограда, будет вашу Фрысу смотреть. Чтобы вернулись! И моих людей с собой не тащи…

Он сделал паузу, затянулся и добавил:

– И смотри мне, не возвращайся с очередной тварью в придачу. Желанному гостю у нас горячий привет, а незваному – нас дома нет!

…Кстати, изначально я не думал, что Чагодаев решит идти с нами в тундру, хотя ему о цели нашего путешествия я сказал правду. Петр тут же заявил, что без себя нас не отпустит:

– Если вы идете искать северных шаманов, то вам точно нужен кто-то, кто хотя бы знает, что делать, если шаманы не вам обрадуются.

Так нас стало четверо. Олег хотел идти тоже: вцепился в Сашу, говорил, что не может оставить господина одного, что уже восемь лет – после аварии – везде как тень следует за своих хозяином, но Альский проявил хладнокровие и стойкость, заявив что хочет пройти этот путь сам…

Ночь снова затянулась снегом. Ветер стих окончательно, и тишина стала такой плотной, что казалось, будто мир замерз, и мы в него вмерзли. Я не заметил, как за своими воспоминаниями заснул и сейчас проснулся от того, что Фрыса зашевелилась. Вылезла из рук Лизаветы, подошла ко входу и села, напряженно глядя в снежную мглу. Шерсть поднята, глаза сверкают... Лиза спала, обняв спальный мешок, Петр тихо храпел, а вот Альский проснулся – сидел снова у входа не двигаясь.

– Что? – прошептал я спросони.

Блондин не ответил, только поднял палец ко рту. В следующее мгновение я услышал это и сам: низкий, глухой хруст. Где-то совсем рядом, за палаткой. Не ветка, не снег хрустящий на морозе – слишком громко и слишком тяжело…

– Петр, – прошипел я. – Чагодаев! Просыпайся.

Тот дернулся, и даже сонно зарычал на меня, но быстро понял, что что-то не так. Мы переглянулись. Лиза проснулась, будто почувствовала. Снаружи раздалось «фффххррр» и по стенке палатки прошлась тень. Огромная, темная, сдвинутая от света лампы. Что-то скребнуло по ткани…

– Медведь, – выдохнул Петр.

– Да вы издеваетесь, – пробормотал я. – Какой еще медведь?

– Не вижу отсюда, – зло буркнул поручик, доставая оружие. – Может бурый, может белый…

Саша уже стоял у выхода.

– Не двигайтесь. Если он просто ищет еду, то уйдет.

– Ага! Если мы не станем его ужином! Ты здесь видишь другой вариант еды для этой туши???

Тварь не собиралась уходить. Наоборот, шаги становились ближе, тяжелее. Снаружи раздался глухой звук – будто кто-то навалился всем телом на полотно. Палатку качнуло. Фрыса зашипела, ее шерсть встала дыбом и в следующую секунду тишина взорвалась ревом.

Палатка рухнула, погребая нас под тканью и не давая выбраться и провоцируя панику. Саша выскочил, а я, Лиза, Фрыса и Петр, матерясь, стараясь не наступить друг на друга, не раздавить микро-демона, да еще и найти ружья, крутились в этом клубке, стараясь выбраться наружу. Мне это удалось далеко не сразу! Когда же я вывалился из того, что еще несколько минут назад было входом, в ночь, воздух мгновенно обжег легкие, а прямо перед собой в облаке снега я увидел огромное, шевелящееся нечто. Медведь. Настоящий, не призрачный, не демон – просто зверь, большой, как грузовик, и злой, как Патриах Святого Ордена.

Он встал на задние лапы, размахнулся и обрушил лапу на то место, где еще секунду назад стоял Саша. Тот отскочил, упал, перекатился, вцепившись в снег.

– В сторону! – заорал Альский, вскидывая ружье. Он выстрелил.

Выстрел прогремел, пламя ослепило, а запах пороха мгновенно смешался с морозом и запахом зверя, который пошатнулся, но не упал. Пуля прошла вскользь. Медведь зарычал, ударил лапой по ружью, и Саша едва не полетел в снег.

Петр тоже, наконец, выбрался из развалин палатки, выдернул из-за спины охотничий нож – в свете лампы его лезвие блеснуло, словно кусок льда, замер, оценивая ситуацию. Лиза, чертыхаясь, вместе с Фрысой, продолжала барахтаться под упавшим пологом, чем привлекла внимание твари. Саша проследил за заинтересованными взглядами медведя, которые тот бросал на трепыхающаяся ткань, словно знал что там внутри кто-то есть, и встал между зверем и нашим разрушенным лагерем.

– Уходи! – крикнул он медведю, будто тот мог понять. – Пошел прочь!

Зверь двинулся на него. Огромная масса шерсти и клыков, дыхание – паром, как из печи. Саша не двинулся. Его пальцы судорожно сжались на ружье и на миг мне показалось, что воздух вокруг него дрогнул, будто собирался в комок. Но ничего не произошло. Никакой силы. Нет огня. Нет магии. Только человек и зверь.

Медведь ударил быстрее, чем Альский выстрелил. Саша успел выставить ружье перед собой, приклад принял удар, дерево треснуло. Его отбросило в снег. Я перестал пялиться на происходящее и наконец спустил курок практически в упор к зверю. Попал в грудь. Тот мотнул башкой, заревел, поднимаясь на лапы. Петр атаковал его ледяной глыбой по морде. Глухой треск. Звук паденья. Хрип.

Чагодаев быстро подскочил к зверю и добил его. Резко, без лишних движений… Мгновенно вернулась тишина, словно весь мир задержал дыхание. Медведь лежал, распластанный, огромный. Пар все еще выходил из его пасти, но он уже не дышал и глаза уже были стеклянные. Снег вокруг потемнел от крови.

Мы замерли, не говоря ни слова. Княжна вместе с Фрысой, наконец, смогли выбраться из палатки. Зверушка на секунду остановившись, подбежала к туше, тихо завиляла хвостом и заскулила едва слышно – будто хотела извиниться перед хозяином тундры…

– Живы? – хрипло спросил Петр.

– Пока да, – ответил я.

Саша сидел в снегу, прижав руки к лицу.

– Все нормально? – спросил я, трогая друга за плечо. Он не ответил. – Ты цел?

– Я бесполезен, – отозвался он.

Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Я впервые видел блондина таким: он просто сидел, уставившись в снег, и на лице у него застыла даже не усталость или расстройство – это была пустота.

– Граф, – подал голос поручик. – Огонь, конечно, был бы не лишним, но мы справились со зверем…

– Вы справились… – последовал ответ. – Это ВЫ справились. А я бесполезен…

Говорить дальше Альский отказался. Молча помог собрать остатки палатки, развести костер. Остаток ночи провели дежуря по очереди…

Утром тундра выглядела так, будто ничего и не произошло: медвежьи следы и кровь засыпало снегом, а сама туша превратилась во внушительных размеров сугроб. Только развороченная площадка да рваная палатка говорили о том, что все таки произошло ночью. Остальное ветер и снег стерли, словно решили, что ночи не было. Солнце висело еще ниже обычного, было бесцветным и тусклым.

Мы молча собрались. Никто не хотел говорить. Петр проверил ружье, Лиза держала Фрысу, Саша взялся тащить сани и теперь шел позади, опустив голову, погруженный в свои мысли. Его молчание теперь было другим – не раздраженным, а глухим и тяжелым. Тундра была безмолвна и мрачна, не знаю, можно ли назвать снежный день пасмурным и хмурым, но ощущение было именно таким. Иногда ветер доносил до нас какие-то далекие звуки, будто кто-то ломал сухие ветки, но здесь веток не было. Только камни и снег.

Фрыса внезапно вывернулась из-под Лизиной куртки, прыгнула в снег и застыла. Уши насторожены. Не зверек, а само внимание…

– Что там, малышка? – спросил я. – Еще один медведь?

Шутка не удалась, никто не засмеялся, а зверек мне не ответил. Только целенаправленно пошел вперед, словно кого-то увидел. Мы переглянулись и пошли за ней. Вскоре снежный туман рассеялся и стало понятно, куда она нас ведет. Перед нами стояло сиейди…

Камни не просто сваленные в груду, а выстроенные в форму, напоминающую фигуру человека: один высокий, узкий, словно спина; рядом другой, наклонный, будто плечо; на вершине – круглый, как голова… На камнях следы оленьей крови, уже застывшей коркой. Вокруг разбросаны кости, обвязанные нитями, и кусочками ткани – подношения духам. То тут то там стоят маленькие камушки, на некоторых из которых вырезаны символы – не буквы, а петли, круги, линии, напоминающие следы чьих-то пальцев в глине.

Мы остановились. Воздух едва ощутимо дрогнул, словно где-то в дали кто-то тронул струны неизвестного мне музыкального инструмента. Я даже не понял был этот звук или нет, просто ощущение, словно мои уши что-то услышали, а разум не успел это понять.

– Место силы, – сказал Петр глухо. – Я такие видел… но не здесь.

– Саамы, – ответил Саша. Голос у него был тихий, почти благоговейный. – Это сиейди – их жертвенник.

– И что теперь? – спросила Лиза.

Саша не ответил. Он медленно подошел к камням и провел рукой по одному из символов. Мгновение и ветер стих, наступила полная тишина. Даже Фрыса перестала шевелиться. Внутри у меня все сжалось. Я не знал, что он сделал – просто приложил ладонь к камню, но воздух словно стал плотнее, а потом камни загудели. Очень тихо, низко, басом, который больше чувствуешь, чем слышишь. Откуда-то снизу пошел легкий дрожащий звук, словно сердце земли отбило один удар.

– Саша… – начал я, но он не шевельнулся.

Лиза сделала шаг к блондину, но Петр схватил ее за руку. Фрыса тихо зарычала, уставившись на снег перед камнями, я последил за ней взглядом и похолодел. На белом насте рядом с нашими отпечатками появились новые следы: небольшие, узкие, как будто кто-то легкий прошел босиком. Но шаги вели не к камням, а чуть в сторону, в тундру, туда, где мерцал горизонт.

– Здесь кто-то есть кроме нас, – выдохнул я. – Дух или не дух, бог или не бог, я не знаю…

– Ты разве не чувствуешь всех этих духов, которые приходят из-за грани? – уточнил Чагодаев.

Я пожал плечами – сейчас я ничего не чувствовал, только страх и усталость.

– Саамы верят, что тьма и духи говорят только с теми, с кем сами хотят. Может они не хотят говорить с ним, – тихо произнес Саша. Он наконец обернулся, и в его глазах я увидел некую уверенность: мы близко.

Ветер снова зашевелился, поднял легкий вихрь снега, и мне показалось, что в нем на секунду мелькнула тень. Человеческая. Маленькая. Словно девочка – та самая Иришка из Романова – пробежала мимо нас по насту… Я помогал головой, отгоняя наваждение и чувствуя безумную усталость. Посмотрел на своих спутников и готов был поклясться, что они испытывали сейчас то же чувство.

– Может остановимся тут? У подножия камней, неподалеку от сиейди, – спросил я. – Понимаю, что еще не вечер и могли бы продолжить путь, но во-первых мы не знаем куда идти; во-вторых, мы впервые нашли хоть какое-то свидетельство жизни в этой снежной пустыне; а, в-третьих, после этой ночки неплохо бы перевести дух.

Мое предложение было встречено “на ура”. Мы развели костер и немного отогревшись стали пытаться разобраться с палаткой. Огонь потрескивал тихо и неровно и вдруг, где-то в отдалении, в пелене снежного тумана что-то вспыхнуло – крошечная точка света. Я даже подумал сначала что это мираж – бывают же миражи в песчаных пустынях, так почему бы им не быть и среди снегов? Но нет: огонек разгорался, сверкая и привлекая внимание.

– Это знак. Это нас зовут, – пробормотала Лиза, глядя на сверкающую точку.

От ее слов огонь в нашем костре будто на миг ослаб, затрепетал, словно прислушался. А потом разгорелся с новой силой: ровно, спокойно, отвечая тому, кто подавал знак и ждал нас: Мы уже здесь. Мы уже близко.