Текст книги "Свадьба. В плену любви (СИ)"

Автор книги: Любовь Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 24. Демьян Одинцов

– Все его доказательства полная хрень. Мутный он, – говорю, как только возвращаемся в комнату. Сваливаю свою ношу на кровать. Тут же нависаю, но Ася упирается босой ногой мне прямо в футболку. Белую, между прочим. А смотрит так, совно я пес, который будет спать на полу. – А можно поподробнее? Я твоих мыслей пока читать не умею.

– Очень жаль. Пытаюсь сказать, что не надо на меня наваливаться. Секса не будет.

– Эм, – хватаю ее лодыжку сильно, но не сдавливая. Хрупкая такая, почти пальцы могу свести, но сильная. Всегда была сильная. Это мне в ней тоже, пожалуй, нравилось. Когда она сверху мне даже руками помогать не надо, она подмахивает так, словно родилась в седле – Сейчас или вообще?

– Не надо на меня так смотреть. Отпусти.

– На вопрос ответь сначала.

– Мне надо помыться.

– Это я понял. На вопрос ответь…

– Хотела бы сказать вообще, но…

– Понял. Иди мойся, – дергаю лодыжку, оставляя короткий поцелуй на косточке и только тогда отпускаю. Она тут же вскакивает ошпаренной индейкой и идет к двери.

– Я верю ему. Он не мог. А ты просто ревнуешь… – поворачивает голову, а я смотрю на нее из-за телефона, на котором включаю симуляцию постройки дома.

– Тебе бы хотелось, чтобы я ревновал, потому что ты много лет в меня влюблена. Но я всего лишь адекватно оцениваю ситуацию, в отличие от тебя.

– Я передумала, – говорит она резко и обиженно. Да что я опять сделал то? – Секса не будет. Вообще!

Закатываю глаза, роняя на подушку голову. Детский сад на выезде.

Ну ничего, придет, передумает. Только вот не приходит. Не через полчаса. Ни через час. Набираю ей на телефон, но он звонит возле кровати. Достаю, убираю на тумбочку, а сам иду на поиски своей жены.

Только вот куда идти – не ясно, хотя и дом не большой. Стучу в соседнюю дверь. Открывает маленькая копия Аси.

– Привет. Мы болтали, и она уснула.

– Давай заберу, – хочу зайти, но Ира не дает. Головой качает.

– Я не могу пустить тебя в свою комнату.

– Мы сделаем вид, что я не заходил.

– А я все равно не могу. А будешь настаивать позову отца. Так как двоеженство в нашей стране запрещено, на этот раз ружье сработает.

– Интересно, в кого ты в такая наглая?

– Ну точно не в маму. Спокойной ночи, – закрывает сопля перед носом дверь, а я усмехаюсь. Так и представляю, как однажды дочка Аси будет такие же кренделя выдавать. Папа, в мою комнату нельзя, потому что это моя личная территория и бардак на ней тоже мой.

И почему я об этом подумал. Нет у меня никакой дочки. А ведь могла быть. Мы столько с Асей трахались, что просто должна была быть. Или сын. Сколько бы ему было… Пять? Или меньше. Как Олесе.

Иду обратно в спальню к Асе. Тут мало из того, что могло бы сказать о ней. Разве что альбом с рисунками. Его и листаю, совершенно не понимая зачем было выбирать юриспруденцию, имея такой талант.

На утро мы пешком идем к моим. Молчим. Больше ничего не обсуждаем. Разве что…

– Нам нужно попасть в дом к Боровым.

– Эм, зачем? Может лучше к Ремезовым?

– Перед выпускным дядя Борова возил нас в машине. Домой. И там сильно пахло хлоркой.

– Помню, но как это связано с проникновением на частную собственность?

– Если его дядя причастен, то мы узнаем это.

– Подозреваешь Гришу своего?

– Он уехал в армию, по словам его отца, но после этого не писал, и я не могу до него дозвониться. Даже не знаю в какой он части. Вдруг его тоже убили. Вдруг он узнал тайну и его убили?

– Ася, это паранойя.

– Но и сидеть сложа руки я тоже не могу. Завтра уже на работу выходить, а значит еще неделю мы будем в городе.

– Давай я пробью Борова. Узнаю по прошлому и в какой Гриша части.

– Ну давай.

– Если будет действительно веский повод, то вломимся куда надо. Только вместе. Ты была кстати на месте, где нас держали.

– Да.

– Отведешь меня туда. Хочу взглянуть.

– Зачем? Ты же ненавидишь это место.

– Ну знаешь, порой нас обманывают даже наши воспоминания и все не так как кажется.

– И что это значит?

– Это значит, что там было не только плохое, понятно? И прекрати смотреть на меня как на врага народа. Мы вроде как решили убедить всех, что решили навсегда быть вместе.

– Ну врать ты умеешь лучше меня, так что говорить тоже будешь ты, – переплетает она наши пальцы, натужно улыбается. – Дорогоой.

– Сучка, – дергаю на себя и в губы алые врезаюсь. Сладкие дико. Я может быть буду по ним скучать. А может быть останусь здесь и никому их больше не отдам. Поцелуй затягивается, становится все смелее. Особенно когда Ася отвечает. Обида тает от обилия слюны, что смешивается в горячий коктейль, бурлящий внутри меня. Хочется больше. Хочется прямо сейчас. Вторая рука уже на ее заднице, сжимает, вдавливая ее хрупкое тело в меня. Доказывая, как сильно я «вру», когда говорю, что хочу ее. Хочу до одури, хочу до боли в каждом нерве тела. Кажется, если прервать поцелуй, то умру.

– О, ребята, вам бы в подвал еще на неделю, – Никогда еще голос сестры не казался мне таким противным. Ася тут же напрягается, отводя взгляд, а я своим все высказываю. Она с коляской, гуляет по лесу.

– Не очень безопасно по лесу одной гулять, Лен.

– Да я на минуту вышла. Хотела букет лесной собрать. Привет, я Лена.

– Ася, – протягивает она руку. – Как – то мы с тобой все рядом, рядом, а как будто в параллельных реальностях

– Есть такое. Вы проходите. Будем блины есть.

Ася смотрит на племянника, как на чудо-юдо. Наверное, думает о том, что у нас мог быть такой. Потом в меня врезается кудрявый чертенок.

– Привет, Демян.

– Демьян. Когда ее уже к логопеду отведут? – фыркаю, поднимая заразу на руки. – Знакомься, моя жена Ася. А это моя сестра Олеся. Единственный в мире ребенок с двумя мамами и двумя папами.

– Это как?

– Долгая история. Мама тебе лучше расскажет. Пойдем.

Мы проходим во двор, где уже ждет мама. Обнимает Олесю, так словно это самое ценное в мире сокровище. Забавно, но еще неделю назад я еще ощущал смутную злость и обиду, то теперь мне почти все равно. Это их жизнь, у меня давно своя.

– Ася, не стой как неродная, проходи давай.

Ася мнется. Но быстро вливается в эту шумную вакханалию. Помогает накрыть на стол. Сначала без эмоций, но вскоре Олеся и шебутной Саша увлекают ее в свои проделки. Она надевает на лицо блин и проделывает там дырки для глаз и носа, заставляя меня ржать как дикого. Но как только мы попадаем в мою комнату, она выдыхает от облегчения.

– Как – то это много для одних выходных. У вас в детстве так же весело было.

– Пожалуй. До определенного момента.

– Дети – это здорово. Всегда думала, что заведу своих и мы за столом будем не молиться, а разговаривать о том, что произошло за день. Исправлю все ошибки отца.

– Ремезов обещал тебе детей, – догадываюсь я, отчего – то закипая. Мысль, что его гнилая сперма попадет туда, где только моей месте делает меня почти зверем.

– Ну да. Он один ребенок в семье и мы часто мечтали, – сказать она больше не успевает, я просто хватаю ее за футболку и тащу к кровати. – Ты что творишь! Отпусти, идиот. Да не надо!

Она отбивается ровно минуту, но стоит мне стянуть с нее вверх, дернуть лифчик вниз и накрыть грудь руками, впиваясь взглядом в покрасневшее от потуги лицо, успокаивается, ведет пальцами по плечам, собирая ими ткань.

– С ума сошел?

– Я соврал.

– Ну да. А когда именно?

– Когда сказал, что не ревную, – приближаю лицо к ее, оставляя пару бессмысленных миллиметров. – Когда я шел на ту свадьбу, я думал только о том, что не готов отдавать тебя другому. Не готов видеть ни с кем, кроме себя.

Вместо поцелуя я вдруг получаю пощечину. Жесткую, с оттяжкой.

– Что?!

– Никогда мне больше не ври. Реши сначала, что ты хочешь, а потом уже рассказывай, как я тебе дорога.

– Да что я такого сказал?

– Ты бы не приехал, если бы не родители. Ты просто жил своей жизнью. И не надо мне рассказывать о ревности. Это пустой звук, если потом ты уедешь. А ты уедешь… А я снова останусь собирать себя по осколкам. Ремезов…

– Что Ремезов?! – рычу как безумный.

– Прав в одном. Это все игра в одни ворота. Давай трахаться, искать маньяка, но не говори мне о чувствах. Потому что в них легко поверить.

Глава 25.

Она уехала среди ночи. Просто взяла такси и умчалась в город, даже не поправщавшись.

Обиды не было, скорее злость, что в такое неспокойное время она действует по своему усмотрению, не посоветовавшись со мной.

Да еще и походу не в город едет, а к кому – то в гости. Следую за ней по пятам и замечаю, что машина затормозхила на остановке недалеко от места убийства. Ася вышла, быстро осмотрелась и пошла в глубь чащи.

Если бы я не знал ее, мог бы легко подумать, что именно она преступница. Я оставляю машину на дороге и следую за Асей по пятам. Все дальше и дальше в лес, пока мы не выходим к довольно высокому забору двухэтажного дома.

Свет внутри не горит, и Ася ловко перебирается на территорию большого кирпичного дома. Идет по периметру, к окну с задней стороны. Но не успевает забраться внутрь дома, как рядом появляется огромный дворовый пес, обнаживший свои клыки.

Ася замирает, а я хватаю палку и бросаю в другую сторону, громко свищу. Собака убегает, а Ася ловко перебирается через забор прямо мне в руки.

– Кто здесь! – скрипучий голос заставляет нас замереть, смотря друг другу в глаза. – Я буду стрелять.

– Что делать?

– Сделать вид, что мы пришли к Грише. Это же его дом?

– Да. Просто…

– Не дрейвь. Не можешь дозвониться, пришла узнать, где лучший друг.

Выстрел заставляет побороть страх и действовать активнее.

– Дядя Нестор, это я, Ася!

Мы подходим к крыльцу, где старик стоит с ружьем, замечает нас и бледнеет, словно приведение увидел. Потом резко меняется в лице, улыбается желтыми зубами.

– Вот это сюрприз в шесть утра. Ася, Демьян, проходите.

Ася рвется внутрь, но меня эта его доброжелательность пугает.

– Проходите, проходите. Гриша вчера звонил. Ты же про него пришла узнать?

– Про него, да. Их не должно быть в городе, – дергает Ася мою руку и смело идет вперед, а мне остается закатить глаза и пройти внутрь за ней.

– Ты была тут раньше?

– Нет.

– И не считаешь это подозрительным?

Ася осматривается. Да и я тоже. Обычный дом. Только вместо фотографий иконы… И если я не совсем дебил, это подлинники.

Ася застывает перед мужчиной, сидящий в коляске. Седым, хмурым. Напряженным.

– Смотри Петь, у нас гости. Ася, ты, наверное, много слышала о Пете, но не видела ни разу.

– Незамужним женщинам в этом доме делать нечего… Но теперь Чебрец замужем, верно? – от его улыбки веет холодом, почти мертвым. – Обидела мальчика Ремезовых.

– Я извинилась…

– Петь, не влезай не в свои дела. Ну что вы стоите как неродные. Я уже и чай налил. Петь, кати свои колеса к нам. Ворчун старый.

– Дядя Нестор, а где Гриша. Почему он трубку не берет, в сети не появляется.

Нестор этот наливает чай уже дрожащей рукой, криво улыбается.

– Отправили нашего Гришу в горячую точку. Куда, не сообщили. Мы уже изволновались, а тебя Асенька беспокоить не хотели.

Пока мужики поют песни, я осматриваю дом с простыми желтыми обоями. Старую мебель, книжные шкафы. Ощущение примерзкое. Словно я снова в том самом подвале… Запах старости буквально обволакивает, вынуждая сглатывать тошноту. А самое главное огромный на всю стену телевизор, который совершенно не вписывается в эту обстановку.

– А как это с вами случилось, дядь Петь, – интересуется Ася, смотря на калеку. На его лице нет эмоций, зато глазки впиваются в Асю, словно в самую настоящую драгоценность.

– С крыши упал, когда снег чистил, – скрипит он своим голосом, а Ася отворачивается, делает вид, что чай пьет. Но даже кружки не касается. – Думал пойду, но что – то не заладилось.

– Сожалею. Вы мне скажите, если о Грише станет что – нибудь известно?

– Обязательно, моя девочка, – кивает Нестор, а Ася резко встает. Мы торопимся на выход, прощаемся с улыбками, а стоит выйти за ворота, падаем на ближайшие деревья, словно убегали от стаи волков.

– Гриша что – то узнал и они его убили.

– Ась…

– Гриша помогал мне. Он хотел помочь, а потом вдруг резко ушел в армию. Я думала он обиделся из-за Андрея, но за год он бы написал. Позвонил. Хоть раз. Понимаешь?

– Понимаю, что запах там примерзкий. Старческий, который пытались вывести хлоркой. Ничего не напоминает?

– Почему он нас впустил? Если это они… Ты видел тот телевизор? Огромный… Зачем им такой большой?

– Чтобы можно было вывести несколько экранов. Только как Гриша мог не заметить?

– Гриша всегда находился в своей комнате. Ему нельзя было выходить. Если он выходил без разрешения, его били. Он очень надеялся, что с моим появлением все изменится.

– А ты выбрала не его, да? Все еще считаешь, что он не причастен?

– Считаю, что его исчезновение неспроста. Твой отец…

– Ни на что не способен, я сам найду людей, которые нам помогут. Не переживай. Больше мы убийств не допустим. Они поняли, что мы вышли на след и рисковать не будут.

– Дай – то Бог… Мне на работу надо.

– Вызвать такси?

– Очень смешно.

– А мне не смешно. Что мешало поехать вместе?

– Не знаю. Не хочу привыкать к тебе… – жмет плечами, садится в машину и сразу отворачивается. – Или ты решил остаться?

– Да как я могу остаться, если ты постоянно кодируешь меня на отъезд. Выгоняешь считай. Ты же только о себе и своих переживаниях печешься, забывая, что нас двое.

– И что это значит?

– Единственное, что может удержать меня в этой стране, это ты. Уговори меня, и я останусь. Уговори меня, – шепчу около уха, цепляя губами мочку, а пальцами обхватывая лицо. – Уговори меня, и я стану твоим. Хочешь?

– А я вообще ничего не стою? Почему я должна тебя уговаривать, словно ты последний мужчина на земле. И кстати, не самый красивый, если уж на то пошло.

– Но трахаешься ты только со мной, а это о многом говорит.

Глава 26.

Неделю спустя…

* * *

– Демьян, довольно подозрительная семейка. На первый взгляд нигде не замешанная, но…

– Есть досье? Дайте глянуть, – протягиваю руку следователю, который как оказалось подрабатывает частным сыщиком. И при этом не смог вычеслить где нас держали пять лет назад. Осел.

– Держи, конечно. Петр Васильевич. Отучился в школе, потом поступил в медицинский. Стал патологоанатомом. Его брат, тем временем, завел семью. Родился сын. Но мать Гриши вскоре залезла на ту самую крышу и неудачно упала, свернув шею.

– Заключение есть?

– Да кому оно в то время нужно было? Самое интересное, что примерно такая же ситуация произошла с отцом Гриши. Крыша. Снег. Сломанная шея.

– А Петр, говоришь был, патологоанатом, – заглядывает отец. Я не очень хотел, чтобы он помогал. Но куда от него денешься. – Он делал заключение?

– Скорее всего, да, – кивает следователь. – Но потом он сам свалился с той крыши и получил перелом позвоночника.

– Опять же, кто врач? И реально ли он инвалид?

– Вот тут-то самое интересное. Врач Анна Чебрец. Которая буквально через неделю после этого кончает с собой, падая с собственной крыши.

– Это шутка какая– то? Бабушка Аси?

– С такими вещами не шутят.. Вот тут все есть.

– Значит, это они! Надо брать и допрашивать! – внутри адреналин бьет. Если я их поймаю, допрошу, мир точно станет чище!

– У нас ничего на них нет, Демьян, – качает головой толстяк. – Все это догадки, на которые любой судья лишь разведет руками!

– Ася помнит голос.

– Ася после похищения любой голос могла, что угодно, за что угодно принять, – напоминает отец.

– Пусть они напишут что-то. Почерк. Мы его узнаем даже во сне! – этот список не редко нам снится. Ася признаналась, а я и не скрывал.

– Ну, хорошо, почерк. А где те записки?

– В смысле?

– Когда вас нашли, не было никаких записок. Ничего, кроме тел двух подростков, истекавших кровью.

– Это… Пиздец.

– Согласен. Все, что я могу, это организовать слежку, но это противозаконно, и любые сведения в суде не смогут использоваться, – уточняет следователь, на что отец кивает.

– Делай, я все оплачу. Хотя бы будем знать дальнейшие планы.

– А если они кого-то похитят? Скоро выпускной, уже вторая девушка убита, значит, будет и похищение.

– Это было бы отлично, на самом деле.

– Отлично, что кого-то похитят?! Вы серьезно?

– Демьян, ты можешь использовать связи отца и просто выбить из них правду, но есть ли гарантии, что они работают одни? Есть ли гарантии, что потом за вами не придут и вас не посадят? Времена, когда все решалось силой, прошли, теперь нужно действовать по закону.

– Нас пять лет назад по закону так и не нашли. Мы бы сдохли! Зато по закону! – меня трясет от мысли, что эти уроды столько лет оставались безнаказанными.

Сейчас особенно жжет число двадцать два. Мы не должны допустить двадцать третьих. Не должны!

– Будешь Асе рассказывать? – отец закуривает у выхода из отделения.

Я и сам сигарету прошу, хотя за последнюю неделю не было на это времени.

Мы клеили обои, трахались и ссорились по поводу того, кто будет готовить есть.

Последнее время у меня от Аси слишком много тайн.

Например, я не сказал ей, что устроился тут на работу и взял проект, не сказал, что взял билет в Италию, чтобы поехать и отдать квартиру, и подписать заявление об уходе, не сказал, что информация о Боровых уже у начальника отделения.

А самое главное, не сказал, что убили еще одну девушку.

Все это я должен был решить еще пять лет назад, а не сбрасывать на плечи отца, потому что так было проще.

И тем более, не должен был оставлять Асю рядом со столь подозрительными людьми. Даже Ремезов. И пусть у него есть алиби, я нутром чувствую, что с ним не все в порядке. Не может парень три года встречаться и не склонить к сексу. Ну не может! Тем более рядом с такой как Ася. Она же ходящая тайна, которую хочется раскрыть. Раскрывать снова и снова, смотреть, как она открывается, как кончает, закинув ноги на плечи. Только гей, импотент или маньяк откажется на это смотреть.

– На выходных приедете?

– Не хочу Асю сюда везти, пока эти ублюдки тут. В бассейн поедем. С горками.

– Мини медовый месяц. Значит решил остаться?

– Ты против?

– Шутишь? Я готов Асе памятник поставить. Ты болел Италией лет с десяти и так легко от нее отказывашься.

– Пять лет.

– Все равно легко. Выбираешь любовь.

– Ася мне не верит… Думает уеду.

– Ничего, время вернет доверие. Поужинаешь с нами?

– Нет, Асю поеду забирать. Она еще не знает, что мы уезжаем из города.

– Будь на связи, ладно?

– Это скорее к тебе относится.

– Все еще дуешься, что я тогда не брал трубку?

– Не особо, но осадок остался. Я бы такого не допустил со своими родными.

– Давай, давай, загадывай. Гораздо проще осуждать, сидя на диване. Пока, сын.

Почему мне кажется, что меня только что ремнем отходили. Хоть и ментально.

Смотрю, как отец садится в свою машину, тушу сигарету и прыгаю за руль. Всего несколько часов прошло, а у меня все внутри вибрирует при мысли, что через час я увижу Асю. Коснусь ее кожи, окунусь в ее сладкое тело.

Забирать Асю с работы традиционно еду с цветами.

Успеваю как раз к моменту, когда она выйдет из здания суда. Пусть она воротит свой вздернутый носик, но я вижу, как она стала меняться. Как сменила длинные убогие юбки на более короткие, блузки под горло на более легкие и возбуждающие.

За ней увязывается какой-то придурок в костюме, вынуждая выйти и показать, что дама занята на ближайшие лет сто.

– Ася! Погоди! – зовет он ее, а она еще и улыбаться ему смеет. – Так что насчет моего дня рождения? Моя мама будет тебя ждать.

– Леш, я же сказала, что не могу.

– Ну, вдруг ты передумала? Я с самыми серьезными намерениями.

– Ну ты и скрытная, даже не сказала Леше, что замуж вышла? – влезаю в разговор, сверля взглядом червяка в костюме – тройке. Тот сразу оступается. Беру Асю за локоть и веду к машине, – исчезни, школьник.

– Это было грубо, – напоминает менторским тоном Ася, но в машине садится, поправляя юбку, заставляя забыть все неприятности, которые на меня навалились. Теперь на Асином и моем теле вживлен маячок, чтобы в случае чего, нас смогли найти. Шанс, что нас снова захотят похитить, очень высок.

– Зато будет знать, что к тебе лучше не подходить. И вообще, он похож на маньяка.

– Учитывая сколько ты трахаешься, ты к маньяку ближе.

– Тогда я сталкер.

– Временный. А мне нужен кто – то, кто восполнит резкий недостаток эндорфина и дофамина, когда ты уедешь. По – моему Леша отлично подойдет, как считаешь.

Вот вроде шутка, а у меня грудь печь начинает при мысли, что она реально на такое пойдет.

– Бесишь, знаешь? – дергаю чертовку на себя, вынуждая обхватить меня коленями. Мне нравится эта поза. Асе тоже. Так она чувствует себя в безопасности, сама задавая темп и глубину проникновения. – А как же целибат в пять лет.

– Ну ты меня вылечил, – ведет она бедрами по стояку, волной заводит. – Теперь можно пускаться во все тяжкие.

– Вряд ли этот маменькин сынок осилит пункт пятнадцать. Помнишь?

– Я все помню. Ты поднимаешь меня, удерживаешь за задницу и вылизывает пока я не кончу… – каждое слово произнесено тише предыдущего. А "кончу" осталось гортанным стоном на ее губах, потому что мои пальцы уже забрались под юбку и с силой сжали плоть… – А как насчет сейчас? Справишься?

– А там не твой судья выходит…

– Жаль, что он не видит, – опускаю кресло, резко поднимая вкуснятину к лицу. – Думаю это было бы самым непристойным увольнением за всю историю российского суда… Приоткрой окно и высунь руку.

– Демьян! – сжимается вся, но я уже прижимаюсь губами к трусам, втягивая носом сладкий запах… Бля, лучшее, что можно ощутить. – Они поймут!

– Давай, тебе же хочется. А потом они будут смотреть на тебя и думать, трахалась ли ты на парковке суда или у них галлюцинации.

Ася делает как прошу. Открывает окно совсем чуть-чуть, просовывает ладонь. И я знаю, как ей это нравится, потому что трусы буквально истекают соками, а стоны становятся гораздо громче.

– Демьян, ты болен, знаешь, – выгибается, пока активно лижу полоску трусов, впитывая через нее сок, а потом отодвигаю ее в сторону и врезаюсь языком в самое нутро, вынуждая Асю кончать долго и протяжно. Охуеваю от возбуждения, что током проносится от поясницы к яйцам. Стоит Асе коснуться пальчиками их, сжать со всей силы, как член, пульсируя, начинает марать трусы изнутри…

Пара минут, чтобы прийти в себя.

Ася тут же прыгает на свое место, опуская юбку на колени. Почти сразу мы слышим стук в окно, переглядываемся, ощущая холодок в позвоночнике.

Я открываю окно и вижу морщинистое лицо судьи.

– Ася Анатольевна, пока вы не уехали, хотел вам документы передать, которые вы просили.

– О, спасибо, Геннадий Михайлович. Вы как – то вспотели. Все нормально?

– Да, мерещится всякое. В документах записи суда над вашей бабушкой.

– Что за суд?

– Сейчас расскажу. Спасибо, что занялись этим. Может водички?

– Да у меня своя. Всего доброго.

– И вам, – прощается Ася, а я закрываю окно и смотрю на то, как она копается в документах. – В общем, моя бабуля пришла в полицию и сказала, что выписала ошибочное заключение, попросила защиты. Но на суде ее признали невменяемой, потому что она несла какую – то чушь про секту, про смерти детей, про секс детей. И вот тут все ее слова.

– Охренеть, Ась, как ты узнала?

– Ну я в отличие от тебя, я эту неделю не только трахалась.