Текст книги "Свадьба. В плену любви (СИ)"

Автор книги: Любовь Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 18. Демьян

– А подвозить меня обязательно? – бесится Аська, когда пришлось почти затолкать ее с утра в машину. Она хотела слинять пораньше, но я не сильно-то спал на полу в кухне… Это, конечно, не подвальный пол, но тоже не самое приятное ложе. Если бы не Люба эта. Но на любые намеки, что ей с нами небезопасно, Чебрец отнекивалась.

– Теперь мы должны все время быть вместе. Так что с работы я тебя тоже заберу.

– Зануда, – устраивается она удобнее, сводя тонкие коленки в черном капроне. Никогда ее в таком не видел, выглядит интересно, будоражит сознание. – Демьян, а я получу еще что-то полезное, кроме твоей похоти?

– Считаешь мою похоть полезной?

– Ты пропустил «еще» …

– В общем, ладно. Отец еще пять лет назад нанимал три разные фирмы. Все они пришли примерно к одному выводу, что маньяк наш либо уехал, либо залег на дно…

– Ну, для этого могли и не платить миллионы! Понятно было.

– Суть в чем. Он точно местный. Хорошо знает лес, проходил через него даже ночью…

– И это тоже понятно! Я делала список подозреваемых. Много вопросов было к отцу Гриши, но он сидит в инвалидном кресле. И вряд ли смог бы наматывать круги.

– А сам Гриша?

– Его я тоже проверяла. Он тогда почти безвылазно был в моем доме.

– А где он, кстати? Как вообще вышло, что ты с него на Ремезова переключилась?

– Я никуда не переключилась. Гриша пошел в армию, – Ася при этом стыдливо отводит глаза. Еще интереснее.

– Не выдержал конкуренции?

– Не знаю. Но ругались мы, да. Я не ответила взаимностью, он был расстроен. Отец мне в тот месяц долго на мозги капал.

Паркуюсь у зала суда. Ася уже хочет выскочить, а я за локоть удерживаю.

– Ну, что еще? Можем все вечером обсудить?

– Ремезову знать о том, что отношения временные, не стоит.

– Это еще почему?

– Ты никогда его не подозревала?

– Шутишь? Одно я знаю точно, наш маньяк не был подростком. Это взрослый, религиозный извращенец, старик. За шестьдесят.

– Потому что слышала его голос в больнице?

– И не только. Об этом говорят все факты. Даже почерк. Ты помнишь этот каллиграфический почерк? Ремезов пишет, как курица лапой.

– Допустим. Но все равно… Все должны быть уверены, что наши отношения настоящие, что брак уже не фиктивный. Иначе бессмысленно.

– И как ты себе это представляешь? У меня даже кольца нет, – тычет рукой, а я ловко надеваю на палец купленное вчера кольцо.

Ася дергает рукой, но я успеваю надеть украшение.

Она сначала дуется, но я же вижу, в каком она приятном шоке. Рассматривает круглый камень, сверкающий на солнце. Хотя эйфория быстро растворяется в недоверии и обиде за прошлое…

– Все равно, не понимаю, как ты собираешься всех убедить, ты же терпеть меня не можешь!

Ну, тут она, конечно, сильно преувеличивает. Кажется, проблемы с актерским мастерством ждут кое-кого другого…

– Я постараюсь скрыть свои истинные чувства. Завтра едем в область, будем всех оповещать о новом положении дел.

– Чтобы кто-нибудь снова умер? – злится она, дергает ремень, который я спокойно отстегиваю легким касанием пальцев.

– Чтобы он совершил ошибку. Ты пойми, Ась. Он тогда тебя на пьедестал поставил, а ты так некрасиво с него свалилась, да еще и юбку задрала. Надо воспользоваться этим…

– Из-за тебя…

– Ась, – снова торможу ее, а она вздыхает. – Ты искала остальных?

Она опускает голову… Кивает.

– Никто не выжил. К их родителям я поехать побоялась. Мне кажется, они нас возненавидят.

– Они захотят найти того, кто к этому причастен.

– Нет… Почти все они отказались от дачи показаний, словно хотели забыть тот ужас! Им всем прислали видео. Полное видео, Дем.

– Пиздец…

– Иногда я думаю, могло ли оно попасть в сеть? Первый год боялась в глаза людям смотреть.

– Ну, если что, можешь со мной в Италию махнуть… Чтобы не стыдиться.

Она закатывает глаза и, наконец, покидает машину, но не забывает отчитать.

– Признайся, тебе просто скучно, да? Новая игра для наглого мажорика, тогда как для меня его поимка стала смыслом жизни.

– До старости бы его искала, если бы не приехал я… Так что пусть я и играю, по-твоему, но без меня тебе не справиться. Смирись с этим и перестань делать такое лицо, словно я тебе неприятен. Вчера ты отлично доказала обратное.

– А ты рад об этом напомнить. Проблема в том, Одинцов, что ты уедешь, снова забудешь меня, а я останусь с чувствами, которые не могу ни выкинуть, ни развить. Такая, знаешь, зубная хроническая боль, от которой можно избавиться, лишь вырвав зуб. Я буду играть в твою игру, но лишь затем, чтобы поскорее от тебя избавиться!

Провожаю тонкую фигурку взглядом, медленно, но верно осознавая, что я, кажется, смирился с тем, что моя хроническая боль останется со мной навсегда. Я, пожалуй, и не хочу от нее избавляться…

Глава 19.

– Ася, ты где? – спасибо, что хоть на звонок ответила. – За последние пару дней мы виделись мало. Я занимался общением с будущим клиентом, а Ася тем, что бегала от меня. Вот и сейчас она должна быть на работе и ждать, когда мы поедем в область. Но Ася была бы не Ася, начни она быть покорной.

– Эм, я тебя не дождалась и уехала сама. Там увидимся.

– Понятно, – стою, жду за дверью, слыша ее лживый голос. Она убирает телефон в тот момент, когда упирается в меня всем телом. – Аккуратно, девушка.

Она резко поднимает голову. Раскрывает от ужаса глаза. Там столько всего, что затягивает. Хочется коснуться, в себя вжать. Но мы, вроде как, в отделении полиции, где сидит следователь, занимающийся расследованием убитых девушек. Ее позвали как свидетеля, а она даже мне ничего не сказала.

– А ты тут… Ну, понятно. Тебе тоже позвонили?

– Хоть бы лицо виноватое сделала. Ради приличия.

– Вот еще, – проходит мимо по старым деревянным настилам отделения.

– Странно, кстати, почему твой отец и Ремезов старший сюда свои благочестивые руки не засунули.

– Папа все еще обижен, что полиция еле шевелилась. Но думаю, скоро и сюда доберутся, – она точно знает, куда идти, очевидно, была тут не раз. – Здрасте, Дмитрий Сергеевич.

Крупный следователь, который, очевидно, не сильно привык шевелиться, поднимает голову от стола и бумаг, разбросанных по нему. Ну, в принципе, понятно, почему дело особо и не двигалось.

– Привет, Ась, а вы, я полагаю, Демьян?

– Да, добрый день. Так зачем нас вызвали?

– Ася оказалась настойчивой особой, – усмехается он в усы. – Считает, что есть связь между теми убийствами пятилетней давности, нынешним, а так же вашим похищением.

– То есть вы сходств не уловили?

– Не надо ерничать, молодой человек. Если вы пересмотрели детективов, это не значит, что их не смотрел я, – он хохочет, а мы с Асей переглядываемся. Даже сглатываем. Мы реально бы там сдохли. До нас никому не было дела, кроме отцов. Никто не искал связей. – Понял, вам не смешно. В общем, смотрите, я даже специально доехал до морга, чтобы еще раз осмотреть тело.

– Боюсь представить, каких трудов вам это стоило.

– Демьян, – пихает меня Ася. – И что вы узнали?

– Убийцы разные. Пять лет назад ножевые ранения были нанесены очень точечно, словно человеком, который часто это делает. Ни одного лишнего движения. А в этот раз было очень эмоциональное нападение. Девушку, помимо прочего, насиловали, потом нанесли двадцать два ножевых ранения. Действовал дилетант.

Тело немеет от полученной информации.

– А примерно понятно, была ли девушка похищена, или ее где-то держали?

– Нет. Она пропала двадцать третьего, в субботу вечером. Нашли ее утром.

– Сразу после свадьбы, – шепчет Ася, а меня самого мороз берет. – И в этом вы тоже не видите совпадения?

– Ну, я могу допросить Демьяна, ведь именно его приезд стал началом всей этой истории.

– У него алиби, – вздыхает Ася, а я шокированно смотрю на нее. Ей словно жалко, что у меня оно есть. – А волосы. Они обрезаны?

– Нет. Они изначально были короткими. А вот пять лет назад волосы резали.

– Пять лет назад девушек тоже недолго держали?

– Накануне вечером. Но не насиловали, кстати. Так что, ребят, связи я не вижу.

– А что насчет других пар? В той области не было убийств, где были похищения?

– Ни одной молодой девушки не убито, кроме похищенной в паре. Так что и эта теория разваливается. Простите, ребят.

– Не прощаем, – забираю Асю от этого жирдяя, все равно, ничем он нам помочь не сможет.

– А можно скопировать дела? В электронный формат вносят не все.

– Не могу такого разрешить. До свидания. И оставьте эту историю. Столько времени прошло.

Прошло, да. Но никак не отпускает. Поворачиваю Асю к себе, как только выходим за тяжелую дверь.

– Ты, блять, серьезно? Ты подозревала меня?

– Тебя это напрягает?

– А сама как думаешь? Какого хера?

– А что? Ты вполне мог быть похитителем. Разыграть красиво аварию, нанять людей пудрить мне мозги в том подвале, потом аккуратно себя ранить и вызывать подмогу, когда я потеряла сознание.

Рехнуться можно.

– Нахрена?

– Да кто вас богатых извращенцев знает?

– Ты просто, – желание встряхнуть ее невыносимо. Буквально, руки чешутся! – Космос… И что же разбило теорию?

– Остальные пары. Я с трудом, но нашла несколько убитых пар и следы видео, которое никто не сумел убрать из сети. Никто их них не имел богатого папу.

Злит дико. Тот факт, что она вообще могла на меня подумать. Да, в подвале мы, бывало, валили все друг на друга. Но это, скорее, от отчаянья.

Дыхание приходит в норму. Сердце перестает стучать так сильно, а желание удушить эту дрянь немного рассеивается. Появляется чертова жалость, которая Асе не нужна.

– Что?

– Ты уже готова была поверить в то, что я маньяк и убийца, лишь бы перестать меня любить.

В точку. В яблочко. Асин взгляд тут же темнеет, а рука вбивается в мое плечо, чтобы расчистить себе путь. Ей больно, а мне на душе тепло становится. Эту ее любовь даже страх и отвращение не убило. И кажется, ничего уже не убьет. Она собирает руки на груди возле машины, не смотрит на меня, а я, наоборот, вплотную подхожу. Втягиваю запах злости и обиды. На щеках пятна, дыхание частит, а глаза молнии метают. В такие моменты она особенно хороша. Цепляет. Заводит.

– Ну, что ты стоишь, машину открывай, – бесится и тут же в машину лезет, мелькая круглой попкой, обтянутой простой длинной юбкой.

Сам в машину сажусь, вибрирую от желания эту злость в себя впитать, трансформировать в вожделение, которым от нее разит.

– Давай на место преступления смотаемся. Вдруг найдем чего?

Ася удивленно кивает.

– А твои нас во сколько ждут?

– Подождут, – срываюсь с места и следую за точкой, которую в навигатор вбила Ася. Тревога и трепет охватывают обоих, когда съезжаем на лесную тропу.

– Отсюда лучше пешком.

Ася выходит из машины, и мы вместе добираемся до нужной поляны. Тут еще висят ленты, под которые мы заходим, осматриваем примятую траву.

– Ее оттуда тащили. Давай пройдемся, – говорю я, а Ася смотрит на место, где точно лежала девушка. Когда-то могла лежать она. – Ася…

– Да, давай, – вздрагивает она, коротко режет взглядом. – Смотри, тут следы. В прошлых делах следов не было.

– Может, и правда, другой человек? Такое возможно?

– Ты сама говорила, что, когда нас похищали, их, как минимум, было двое. Так что… Смотри… На дереве осталась веревка. – Мы оглядываемся, по телу ползет безотчетный страх.

– Он держал ее тут? Всю ночь?

– И трава примята.

– Неужели она не кричала? Тут же дома недалеко.

– Я тебе даже больше скажу, тут недалеко дом твоего отца, – смотрю по карте. – В четырех километрах.

– Он ушел со свадьбы прямо сюда, по дороге поймав беззащитную девчонку? Почему она не убежала? Если он старик, как мне думается, то она могла убежать.

– А если он симпатичный… Сама знаешь, как легко на такую удочку попасть. Любой.

– Я бы не попала. Я таких подонков издалека чувствую.

Смех рвется из груди… Смешная… Чувствует она.

– Ты еще недавно считала, что маньяк и убийца я. И вот ты здесь, со мной наедине. Не страшно, Ась? – трогаю ее обнаженное, покрытое мурашками плечо. У самого внутри азарт просыпается, дикий, животный. Во рту слюна скапливается, а Ася только злится, заводит сильнее.

– Я же знаю, что это не ты, – бьет по руке. – Прекрати так смотреть!

– Уверена? А может, я привел тебя сюда, чтобы убить и изнасиловать?

– Не в обратном порядке?

– А это как тебе больше нравится, Чебрец.

– Демьян, вот сейчас ты меня пугаешь, – отшагивает она, а я наступаю. Тело наполняется адреналином, пальцы горят от желания прикоснуться к желанной добыче, покорить, сделать своей.

– Ну, тогда тебе стоит убежать, а мы проверим, как легко догнать жертву.

– Демьян! Прекрати! – орет она, когда дергаюсь в ее сторону.

– Поймаю, трахну, – она, наконец, понимает правила игры, разворачивается и убегает. Выкуриваю сигарету, даю ей фору, чтобы, наконец, выйти на охоту.

Глава 20. Ася

Странный, парализующий страх побеждает разум.

Я прекрасно знаю, что Демьян не может быть убийцей и маньяком, но тьма в его глазах приводит в невольный трепет жертвы перед хищником.

Хочется спрятаться от того зверя, что таится на дне его глазных яблок.

Разворачиваюсь на пятках и бросаюсь бежать.

Секунды тянутся резиной, за спиной ни звука…

Пока не хрустит ветка, вынуждая ускориться.

Тяжело дышу, перелетая через бревна…

Главное, добежать до крупных кустов малины с западной стороны. Там можно спрятаться. Посмотрим, сколько он будет меня искать. Но чем дольше бегу, тем больше понимаю, что дыхание сбивает с ритма, заставляет захлебываться воздухом… Его в легких все меньше.

Наверное, совсем глупо тягаться в скорости с бывшим футболистом?

Наверное, бесполезно бежать от хищника.

За спиной характерный шум.

Я лишь на мгновение оглядываюсь. Демьян неумолимо настигает меня огромными прыжками.

Отвернуться! Бежать, бежать!

Через секунду вскрикиваю, каким-то образом оказываюсь прямо перед своим личным демоном.

По инерции врезаюсь в твердую грудь, инстинктивно хватаясь за мокрую от испарины рубашку.

Прижимая меня к себе, Демьян валится на бок вместе со мной, поворачивается, чтобы принять удар на себя.

Но вскоре ловит в ловушку, нависая…

Ввысь поднимаются птицы, под нами хрустят ветки, а мы так и лежим, часто выдыхая друг другу в рот. Впитывая образы хищника и жертвы…

Он так легко меня поймал! Так быстро!

Это несправедливо.

Мне даже сказать нечего.

Я могу просто лежать, ощущая всем телом его тяжесть и дышать его мятным дыханием. Сейчас, когда нам необходимо сосредоточиться, напрячь все душевные силы для выслеживания преступника, Демьян, словно демон, отвлекает своим ярким, мужским запахом, сильными пальцами, врезающимися в мои плечи.

Я невольно стреляю взглядом в дергающийся кадык, в губы, такие полные, такие вкусные… Зачем мы здесь? Ради чего-то важного, верно?

А в голове штиль.

Небо, лес, солнце, мягкая трава, любимый…

Легкие рвутся от тяжелого дыхания. Тело немеет от трепета, что проникает вместе с потом открытых участков его кожи…

Что ж так жарко-то!

– Ну, так что? Убежала бы ты от маньяка?

– Нет, я уже поняла, что ступила. Слезь с меня, мне больно, – упираюсь руками в его широкие плечи, словно врезаясь в камень.

Скрипнув зубами, Демьян лишь крепче сжимает мои предплечья.

Морщусь от боли…

Демьян тут же опускает глаза, разжимает руки и внимательно смотрит на оставленные на белой коже следы.

– Мне всегда нравилось смотреть, как быстро на твоей коже остаются следы… Отпечатки. Мое клеймо…

Его голос, как яд, проникает все глубже. Ощущения, нахлынувшие, парализуют.

Не могу даже пошевелиться, словно боюсь испортить сладкий миг… Бежать от него было… приятно. Но лежать под ним, это словно окунуться в прошлое, туда, где не было рамок, запретов, приличий. Только мы… Пьянящий мужской запах. Он такой резкий. Такой острый!

Он мешается в дикий коктейль с ароматами смятой травы.

Я чувствую, как теплый сквозняк скользит по бедрам, на которых поднялась юбка.

Неприлично высоко. Так, что теперь я внутренней стороной бедра ощущаю его джинсы… Особенно выпуклую его часть. Мои руки у него на плечах, и я кончиками пальцев ощущаю жар, исходящий от его тела. Возбуждение топит, вынуждает лишь елозить по траве задницей, задирая юбку все выше…

– Знаешь, я бы мог быть маньяком, – бормочет он, втягивая воздух носом, кончиком ведя по моей шее, вызывая поток жестоких мурашек. – Еще тогда, до похищения, мне часто снилось, как ты оказываешься в моих руках… Ты была моим личным фетишем. Долбанным кинком. Я ненавижу подвал, но был бы не прочь проделать все то, что мы там делали! Все помнишь?

Я могу лишь судорожно сглотнуть. Не могу произнести хоть слово. Бешеное желание вторить его словам мучает до боли, вынуждает прижиматься еще ближе, еще неистовее.

– Все…

– А помнишь, как я связывал тебя? – Демьян опускает руки, задирает юбку все выше, оставляя ноги максимально обнаженными. Тянется к трусам, подцепляя резинку. – И тебе нравилось… Хотя ты и делала вид, что тебе стыдно…

– Одно другому не мешало. – Демьян скалится, наслаждается моим ответом и тут же накрывает губы. Тут же всасывая нижнюю, прикусывая ее до вскрика.

Но боли нет.

Лишь желание, что просыпается от влажного трения шершавых языков и сладкой слюны, в которой они купаются.

Мы в лесу, недалеко от дома родителей, от места преступления, но в голове лишь вожделение, которое душит все сильнее.

Эти дни я старалась держаться от Демьяна подальше, думать о том, в кого превращаюсь, когда он рядом. В аморальную игрушку, которой очень нравится все, что мы делали на том скрипучем столе.

Ту, которой хочется повторять это снова и снова, расширяя границы одного на двоих желания…

Я пять лет подавляла в себе эти реакции на воспоминания, но приезд Демьяна все разрушил.

Смел остатки разума, превращая меня в похотливое животное.

Вот даже сейчас ладонями я глажу его плечи, перехожу на грудь, ощущая под тканью влажной рубашки его соски.

Твердые, плоские. Я проводила много времени, проводя над ними эксперименты… Так же его заводит, когда их ласкают губами, как меня? Одно касание во сне, и член вставал колом…

Демьян отрывается от моих губ, последний раз лизнув их. Капелька пота катится по виску на подбородок. Его соски обжигают ладони. Мне снова хочется ласкать их, целовать, пробежать по ним языком, вкусить их, почувствовать, как они твердеют от моей ласки…

А Демьян словно этого и ждет. Отрывает руку от земли и сам дергает пуговицы на своей рубашке, тут же снимая ее через голову. Откидывая в сторону. Я тут же приникаю к его груди, как одержимая пробую все то, что было в голове, все то, о чем мечтала так долго… Изучаю, ласкаю, прикусываю, ощущая, как болезненно каменеет его стояк у моего бедра. Желание изводит низ живота. Кружит голову. Остановиться не могу. Глажу мышцы груди, рисунки, которых раньше не видела…

– А это что за тату? – спрашиваю, рассматривая мелкие цветочки… Очень похоже на…

– Чебрец.

Я на миг поднимаю глаза от своих пальцев, тону в темных зрачках. Мир кружится, и теперь я сверху, а его пальцы нагло задирают футболку, вместе с лифчиком… По соскам бьет ветер и горячие ладони Демьяна. Словно раскаленные. Боже, как я без этого жила-то?

Выгибаюсь всем телом ему навстречу, забывая о границах и вскрикивая в голубое небо. Соски становятся настолько чувствительными, что когда грудь заменяет жадный рот я нескромно стону в голос, говорю хрипло…

– О, да…

– У тебя самая красивая грудь, которую я видел, Ась…

– Много посмотрел?

– Много, – не скрывает он, а меня обида кроет. Я тут ни с кем, а он… Я тут же толкаю его, но бесполезно, просто оказываюсь на спине с широко раздвинутыми ногами. – Обиделась?

– Даже не думала. Просто слезь с меня!

– Вот еще… Лишить тебя разрядки, чтобы ты потом мне весь вечер мозг выносила?

– Тебе она нужнее…

– Чушь! Нам нужно это одинаково! У нас одна зависимость на двоих. Мы все еще в плену… – тянет он руку мне между ног, скользит пальцами по отвратительно мокрым складкам, вызывая жжение в самом центре нервных окончаний. – Или я не прав?

Другая рука тем временем обхватывает руками мою грудь и грубо мнет ее. Причиняет боль, но и от нее наслаждение по венам растекается… Одержимость всем этим поглощает, словно темнота. Мне остается лишь соглашаться, стонать, прекрасно понимая, что рук мне мало. Катастрофически не хватает члена!

– Дай мне… Дай его… – разговоры закончились, а уже через мгновение трусы валяются в стороне, а мои ноги запрокинуты высоко над головой, чтобы доступ к дырке был максимально открыт. Вторжение приносит почти облегчение. Словно все это время сдерживала себя, а теперь отпустила. Теперь могу без утайки смотреть, как это животное таранит меня, выдыхая с рваными хрипами, удерживая меня в грубом плену своих рук.

Судорожная дрожь катится каплями пота по спине, пока все тело отвечает на жадные толчки Демьяна. Еще. Еще. Сильнее. Жестче. До крика. Эти движения стары, как мир. Они вынуждают забыть обо всем на свете. О приличиях. О совести. О цели. Кажется, что я падаю, скатываюсь по скользкой горке прямиком в темень, в свой личный подвал. А оргазм так близко. У него. У меня. Но Демьян отлично умеет отсрочить момент развязки. Замедляет фрикции, врезаясь жестко, но медленно двигаясь назад. Еще раз ударом по матке и нежно назад. Дико лихорадит. Возбуждение заставляет дрожать, как от холода. Капли пота блестят на телах, что бьются друг об друга то медленно и жестко, то быстро и до боли…

Еще, еще… Господи, как же приятно-то!

Словно животные. Словно звери. Словно в вихре урагана, который крутит, выжимая остатки сил… Мыслей давно не осталось. Тело подчиняется Демьяну, который крутит меня так, как ему надо. Ставит в нужную позу. То сзади вбивается, удерживая кулаком за волосы, то сбоку, запрокинув высоко ногу.

Я понятия не имею, сколько это длится, лишь чувствую, как оргазм сковывает внутренности, вынуждает замереть и содрогаться от напряжения…

Демьян догоняет меня в несколько сильных движений, роняя сперму на траву.

– Пиздец, Ась… Мы на ужин опоздали!

– Если ты голодный, из меня как раз много вытекает.

Демьян запрокидывает голову и смеется. А у меня сил на смех нет, только смотреть на темнеющее небо, которое все еще кружится… В лесу. Как похотливая самка. Ужас! А все потому что я никогда не могла отказать Демьяну. Наверное, никто бы не смог…

– Он молод и красив.

– Что?

– Наш убийца молод и красив. Девушка не убегала от него, а сама пошла. Нам нужен список гостей. Он точно был на свадьбе.

– Ты, блять, серьезно?

– Демьян, вставай. Потрахаться мы еще успеем, а вот поймать маньяка, пока он не убил кого-то еще – вряд ли.

– То есть, – одевает он трусы и брюки. – Сегодня ужинаем у твоих.

– Ага. Надеюсь, в этот раз ты папу избивать не будешь?

– Главное, чтобы он не доставал свое ружье, – помогает застегнуть лифчик на спине.

– Спасибо!

– Я бы на твоем месте его вообще не надевал. Все равно, долго одетой ты ходить не будешь.