Текст книги "Свадьба. В плену любви (СИ)"

Автор книги: Любовь Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 30. Ася

Коридоры. Коридоры. Серые. Безликие. Пугающие.

Их так много, они такие длинные.

Бесконечный лабиринт, из которого не выбраться.

Я бегу по нему все быстрее, врезаясь в двери и пытаясь найти выход. Пытаясь спастись. Кричу. Зову на помощь. Но чем громче я кричу, тем тише мой звук. Горло сдавливает.

Я просто задыхаюсь. Умираю…

– Ася! Ася! – землетрясение, меня трясет. Я отталкиваю стену, что с каждой секундой сдавливает грудную клетку. – Ася, да проснись же ты!

Открываю глаза и выхватываю из полутьмы Демьяна. На мгновение мне кажется, что мы снова в подвале. Снова под землей.

– Где мы?

– В комнате у тебя…

– Ты меня не обманываешь?

– Иди сюда, – поднимает он меня на руки, несет к окну и показывает на звезды. – Посмотри, малыш, мы на свободе. Мы в безопасности. Уроды в тюрьме. Вчера, помнишь, мы их посадили. Спасли твоего любимого Гришу.

– Не ревнуй, – вжимаюсь в его шею, втягивая запах, теплой после сна, кожи. Обнимаю так крепко, словно он тот самый воздух, которым я дышу. – Сам знаешь, ни Гриша, ни Андрей никогда не заменят тебя. Как бы это было не справедливо.

– Эй! – вжимает он ладони в мою поясницу, ниже, подхватывает за задницу, и усаживает на подоконник. – Я за такие слова могу и наказать.

– М, – провожу пальцем по груди, к животу и ниже, к линии шорт, которые сильно оттопырены. – Боюсь только наказание мне сильно понравится.

– Постой, постой, – не дает он мне потянуть за завязку, а я удивленно вскидываю на него глаза. Дема отказывается от секса, да сейчас снег пойдет.

– Я не отказываюсь, не надейся. Просто хочу поговорить о том, о чем ты вчера не захотела.

– О Грише? Снова? Он похудел и стал тебя интересовать?

– Очень смешно. Он похудел когда? Пока его не было?

– Да нет, еще на втором или третьем курсе. А что?

– Почему его не убили?

– Ты опять за свое? – толкаю его и спрыгиваю с подоконника. Ну что за человек.

– Да, опять. Они убивают всех, кто так или иначе им мешает. Да ты сама все видела. Мы были лишь одними из многих. У них такая сеть была, такие бабки делались, что опасность разоблачения они рубили на корню. А тут оставили в живых парня, который даже не сын им обоим.

– Ну хватит! Гриша в больнице, под наблюдением, все закончилось и я больше не хочу это обсуждать.

– То есть ты не считаешь все это подозрительным.

– Считаю. Конечно считаю! Но если Гриша и причастен, то потому что его заставили. Ты только представь, жить с этими людьми так долго! И они уже совершили ошибку, когда взяли нас с тобой, совершили ошибку, когда оставили нас в живых. Я читала, что любой маньяк рано или поздно хочет, чтобы его взяли, а возможно и славы, которые они получат, когда эта история дойдет до журналистов. И если честно, я не хочу быть в ее эпицентре! А буду, если записи с нами где – то всплывут. Или ты думаешь я такая дура не понимаю, что они могли отправить ее куда угодно? Да я первый год каждый день ходила по улицам и была уверена, что все всё знают, тряслась каждый раз, когда выходила на улицу. Поэтому не надо ворошить этот улий, давай не привлекать внимание.

– Хорошо, – легко соглашается Демьян, поднимая руки. – Но ты к нему больше не подойдешь.

– Но Демьян!

– Ася… Пусть с ним работают следователи, психологи кто угодно. Но ты в это больше не вмешиваешься. Мы закрываем эту страницу и живем дальше.

– Что, просто вот так закрываем?

– Я не сказал, что забываем. Но мы свое дело сделали. Мы нашли тех, кто с нами это сделал, мы отдали их властям. Дальше нас это дело не должно касаться. Договорились?

– Мм, – сложный выбор. Но если уж так ставить вопрос, то ладно. – И я больше не хочу слышать о том, что кто – то там на меня запал. Твоя ревность смахивает на детский сад.

Он пожимает плечами, протягивает мне руку. Я ее вкладываю в нее свою и тут же вскрикиваю, когда влетаю в твердое тело на всей скорости. Я со смехом ловлю любимые губы, целуя его со всей страстью и одержимостью, которую так глубоко таила в себе эти пять лет.

Стук в дверь мешает продолжить, вызывая дикое раздражение Демьяна.

– Надо было все – таки у окна.

– Но ты упустил свой шанс, – отталкиваю его со смешком и иду открывать двери. Ира?

– Привет, можно тебя. Не мешаю?

– Ты не можешь помешать, – выхожу за дверь, и мы вместе идем к ней в комнату. Она не сравнится с тем, как обставлена моя. Я в своей и не жила толком никогда, а она проводила много времени. Это видно по полкам с книгами, по кровати со связанным покрывалом, по постерам самых разных популярных звезд. Я бесконечно счастлива, что Ира выросла самой обычной девчонкой, что у нее так легко стерлись воспоминания о побоях и сарайке, в которой нас запирали. Садимся на кровать. Она смущается, кусает губы. – Что случилось – то?

– В общем, у меня же выпускной скоро. Помнишь?

– Помню? Я платье тебе шила.

– Да, да, оно очень красивое. Вообще не понимаю, почему ты в модельеры не пошла.

– Ты отходишь от темы. Это насчет Жени? У вас что – то было? – догадываюсь по розовым пятнам на ее щеках.

– Нет, нет! Еще нет. Но мы договорились. На выпускном. Как думаешь? Ты же тоже тогда, ну…

Ира знает, что я пропадала, но без подробностей, которые не нужны были ребенку двенадцати лет, а позже никто не посчитал нужным ей сообщать. Для нее мы с Демьяном просто расстались, а теперь получается сошлись, как часто это бывает. Даже странно, что за столько лет она не задавала мне вопросов или не слышала слухов. Словно кто – то в городе наложил табу на любые темы, касающиеся этого.

– А почему не после свадьбы? – аккуратно спрашиваю, а Ира фыркает.

– Ну это прошлый век. Да Женя два года почти ждет. Думаю, это будет хорошим подарком. Наверное, нужно с мамой на эту тему поговорить, но ты мне ближе.

– Ох, милая, – обнимаю ее, прижимая к себе. Смахиваю с глаз слезы. Сколько лет я жила, стараясь защитить ее от нападок отца, сколько лет брала на себя огонь, чтобы ей меньше доставалось. Делала то, что должна была делать мать. Конечно это все в прошлом, но за эти пять лет мы связь не потеряли, да и кажется, что приезжала я по большей части, чтобы знать, что Ира живет в радости и покое. Учится. Общается. Влюбляется. И вот закономерный финал, она стала старше, а я даже не знаю, что ей сказать.

– Поступай как чувствуешь, Ир. Если доверяешь ему, если по-настоящему хочешь этого, то сомнений быть не должно. Если сомневаешься, подумай еще много раз. Тут я тебе не помощник. Разве что презервативы куплю.

Мы смеемся, еще долго болтаем про выпускной. Я вспоминаю свой. Она рассказывает про то, что готовят их выпуску.

– Странно, кстати, что у вас ни одной фотографии нет. И кстати, уходила ты с Гришей, да?

– С ним. Но Демьян в тот день понял, что не может меня отдать и забрал себе, – выдаю я облегченную версию.

– А почему вы поссорились?

– Потому что я должна была остаться с вами, а он хотел покорять мир.

– Теперь он одумался? Поэтому вернулся?

– Вроде того. Ладно, спи давай, у тебя же завтра экзамен, если я правильно помню.

– Последний, – улыбается она. Целует меня в щеки и почти выгоняет к мужу.

Я хочу уже зайти в свою комнату, но слышу звон стекла и мат. Отец внизу. Он был в отъезде, и я не могла с ним переговорить насчет Боровых. Может отложить на завтра… Эта мысль кажется разумной, да. Но я все равно отпускаю ручку двери и направляюсь к лестнице. По пояснице тянется ледяная паника от мысли, что я могу услышать от отца. Человека, которому я по сути позволила жить на свободе и процветать, потому что верю, что люди меняются. Меняются ли?

Глава 31.

– Пап, – он обворачивает палец полотенцем. – Порезался?

– Да, консервной банкой. Где нормальная открывашка, – я вижу, как жевалки на щеках ходят, как злость потоком выходит. Из-за такой мелочи, или что серьезное беспокоит?

– Мама уносила на улицу.

– Сколько раз просил не трогать! Или купить еще одну.

– Давай обработаем? – прошу, трогая руку. Он дергается, смотрит на меня волком. Но тут же запирает внутреннего зверя, считая до пяти, и кивает.

– Давай.

Я разворачиваю полотенце, бросая его на столешницу, иду за аптечкой. Чувство тревоги стягивает грудную клетку. Становится трудно дышать.

– Ты чем-то обеспокоен? Арестом Боровых? Слышал?

– Слышал, что ты раскопала признание матери, – тяжелый взгляд впивается в мое лицо. Это его волнует? Почему?

– Я хотела найти виновных. Хотела справедливости.

– А теперь весь город снова будет полоскать наше имя. Об этом ты не подумала?

– Полиция не станет.

– Ася! – дергает он рукой, когда прижигаю рану йодом. – Ты все такая же наивная дура. Серьезно думаешь, что в отделении и не найдется никого, кто будет говорить? Я столько сил потратил, чтобы нашу семью перестали обсуждать в каждом доме. НО ты всегда, именно ты всегда все портишь… Сначала с этим выпускным. Я так и знал, что тебе не стоило туда ехать!

Меня словно кулаком в живот ударили. Да так сильно, что на глаза слезы наворачиваются. Я завязываю палец бинтом и отхожу подальше, словно только что помогла ядовитой змее, которая вот-вот меня укусит.

– Что ты сделал, папа?

– Защищал семью, доброе имя которой ты упорно втаптываешь в грязь.

– Что ты сделал, папа! – не кричу, но голос на грани. – Ты знал о похищениях?

– Нет, конечно! – рякает он. – Как ты подумать могла!

– Но ты знал, кто? Знал?!

– Да!

– Когда ты узнал?

– Давай закончим разговор.

– Когда?!

– Когда твой этот мажор уехал. Слухи о тебе, о нашей семье буквально сжирали общество, и я пришел попросить совета у Боровых.

– Почему ты не пошел в полицию? Они жили рядом, а ты… Ты хоть знаешь, что они заставляли нас делать?! Ты все знал?!

– Они дали денег.

– Денег? Ты продал безопасность своей семьи за жалкие деньги?! – ору я, уже не заботясь о спокойствии семьи. Хватаю дорогущий блендер и кидаю его в пол. – Ради жалких рублей?! Чтобы что? Успокоить советсть? Или получить власть?! Ведь теперь даже родная дочь не докажет, что когда-то ты избивал всю семью!

– Да если бы не я, то все бы увидели, какой жертвой ты была! Стонала, как шлюха!

Рука не дергается, нет, она отточенным движением делает пощечину родному отцу. Его голова тут же отворачивается, зато поднимается на автомате рука. Еще немного, и он просто пришибет меня. Но не успевает. Демьян, словно ветер, появляется, заламывая руку отца, да так, что слышится хруст кости и оглушительный крик боли.

– Ася, – дергают меня сильные руки на себя. Вжимают в родное, такое горячее тело. – Что произошло? Что тут, блять, происходит?!

– Я хочу уехать. Прямо сейчас.

– Ночь на дворе. Давай разберемся.

– Я хочу прямо сейчас! Забери меня! – умоляю, а Демьян кивает, поднимает меня на руки и выносит, а вслед раздается голос отца.

– Пострадает вся семья, если ты начнешь трепать языком, Ася. Ты уже достаточно натворила, подумай не только о себе.

Не только о себе? А когда? Когда я думала о себе? Когда?

Демьян усаживает меня в машину, пристегивает и закрывает дверь, возвращаясь в дом. Я почти не дышу, все переваривая то, что сказал отец.

Ему дали денег. Ему дали власть. И он замял. Пригласил на свадьбу тех, кто когда-то смотрел, как я умираю. Смотрел, как меня насилуют. Тех, кто почти убил меня. Тошнота подкатывает к горлу. Я словно снова в том подвале, словно стою раком и мельком замечаю камеру, пока Демьян обильно поливает смазкой мою задницу.

– Я начну осторожно…

– Да уже не церемонься. Ты столько раз трахал мою задницу, что кулак должен туда залетать, – смотрю в это черное око, из которого за нами наблюдают. Мне уже все равно, кто смотрит. Хоть весь мир. Кажется, я привыкла к постоянному чувству стыда, сжилась с ним. Растворилась в нем. Даже когда Демьян начал трахать меня одним пальцем, двумя, тремя, усиливая давление и дискомфорт… Еще и еще, пока промежность хлюпает от проникновения огромного резинового елдака.

– Ася, – хрипит Демьян, а я качаю головой, роняю ее, но все еще смотрю в черное око. – Молчи и заканчивай.

– Ты кончить должна. Тебе придется, – целует он меня, впихивая весь кулак под мой оглушительный крик. Кончить? Тут-то дышать с трудом получается. Я закрываю глаза, пытаясь абстрагироваться от боли, ощутить как резиновый член выходит из меня, а вибратор прижимается к клитору. Кончить. Просто кончить, и можно поесть. Как же хочется есть-то, Господи! – Ася, малыш, давай, ты сможешь!

– Смогу. Смогу… – как же достало это слово! Потому что кажется, что единственное, что я сейчас смогу – это умереть. Но Демьян не оставляет попыток. Присоединяет к вибрации игрушки губы, которыми ласкает спину, чертит языком линии, шепча ласковые, такие нежные слова.

– Люблю тебя, у нас все получится, мы выберемся, мы выживем, мы всегда будем вместе.

– Вместе, – это слово, как триггер. Оргазм яркой вспышкой сводит внутренности, вынуждая дергаться, пока между ног отчаянно пульсирует, а на кровать выливается новая порция смазки. Демьян достает кулак, вбивается членом в самый центр, почти сразу заливая меня спермой.

Открываю глаза, когда слышу хлопок багажника.

Отец все знал… Господи, как жить-то с этим осознанием?

Глава 32.

Демьян садится в машину, не говоря ни слова стартует с места.

Мы выезжаем со двора, оставляя за спиной дом, в котором я никогда не была счастлива. Это не мой дом. У меня и дома никогда не было. Все время какие – то перевалочные пункты. Кроме чертового подвала, в который я мысленно возвращаюсь и возвращаюсь.

В место, где было множество страданий, но гораздо больше надежды. Веры в лучшее. Веры в любовь. Там я стала собой, пусть даже под давлением. Там я могла кричать в голос, любить в полную силу. Мне нравилось вспоминать подвал. Я не боялась туда погружаться, но мысль, что отец мог что – то видеть и молчать, молчать о виновных в похищении просто уничтожила меня. Морально. Физически. Я растекаюсь по сидению автомобиля Демьяна, лишь вяло спрашивая:

– Мы к твоим?

– Угу, – ворчит Демьян, а я поворачиваю голову. Он хмур и угрюм. Паркуется и выходит из машины, сразу пуская по воздуху сигаретный дым. Он в последнее время редко курит, а тут закурил, задумался. О чем? Об отце, в которого я верила. Я ж во всех верю. И в него тоже. Все надеюсь, что люди могут быть лучше, чем на самом деле. – Ну ты выходишь или тут собралась спать?

– Может лучше здесь. Странно это среди ночи приезжать.

– Странно защищать отца, который тебя пол жизни дубасил.

– Мы не будем это обсуждать.

– Конечно не будем. Я тебе сразу сказал, еще пять лет назад…

– Хватит! – толкаю его руку, что пытается вытащить меня. – Вызови мне такси, я поеду в город, в свою квартиру.

– Нашу, Ася, нашу. И сейчас ты точно никуда не поедешь, – вытаскивает он меня из машины и взваливает себе на плечо.

– Демьян! – бью его по заднице, кричу. Но тут же замолкаю, когда мы подходим к крыльцу и поднимается по лестнице. Смотрю по сторонам дома, погруженного в темноту. Все спят, а мы тут пришли и шумим.

Защищать отца. Я не его защищала, а семью. Брата, сестру, мать, тех, кто мог остаться без средств к существованию, если бы отец тогда сел. А может стоило посадить его, заставить мать хоть что – то сделать ради семьи? Не просто быть безликой статуей, принимающей любой пинок жизни, а попытаться стать матерью, готовой ради детей на все. Даже может быть убить мужа? Я читала о таких женщинах. Думала, какая должна быть смелость…

Демьян приносит меня в свою комнату, сваливает на кровать, наклоняется сверху.

– Рассказывай.

– О чем?

– Что отец тебе сказал.

Паника накрывает моментально. Что он слышал? Что он знает? Стоит ли говорить? Он же убьет его. А если сам сядет?

– Думаю тебя это не касается, это наши семейные дела….

– Ася! – бьет он ладонью в спинку кровати. – А я кто?! Хуй с горы?! Ебарь, которого ты планируешь кинуть? Я, я твоя семья!

– Да что ты!? – злость и обида поднимаются к горлу комом. – А чего ж ты тогда от меня информацию скрывал?! Разве в семье не принято всем делиться? Когда бы ты мне сказал?

– Секреты – это нормально. Я хотел уберечь тебя от тревоги. Мужчина должен беречь свою женщину! И это блять в семье нормально. А что делаешь ты? Выгораживает отца? Что он знает?

– Все! – слезы градом – Он все знает! Он знал, что я веду расследование, он знал, что для меня это важно, но все равно скрывал кто были похитителями. А все из-за денег!

– Мм, собственную дочь за ремонт в доме и уважение жителей города. Мужи-ик.

– Я все думаю… Зато видео никуда не попало. Никто его не видел.

– Стоило только видео где – то мелькнуть, мой отец бы сразу изъял копию. Эти два урода ни за что бы ни стали так палиться. И если твой отец это не понимал, то он еще больший деградант, чем я думал,

– Лучше деградант, чем ублюдок. Мне легче поверить в то, что он защищал меня…

– Ася, слушай, а если я тебе изменю, ты так же легко меня простишь…

– Знаешь что?! – толкаю его и на кровати сажусь, хочу встать, уйти, а Демьяна за талию меня обхватывает и за шею, прижимается губами к виску, пуская теплый ток по коже. – У меня вообще дикое ощущение, что тебя все эти пять лет за нос водили. Причем все. И твой Гриша тоже.

Ощущение такое, что я проваливаюсь в яму, а спасти некому.

– Ты тоже меня за нос водишь?

– Нет, Ася. Я теперь вообще не понимаю, как ты тут без меня жила.

– Прекрасно, знаешь ли. Почти замуж вышла.

– Такую доверчивую дурочку надо беречь еще сильнее, – тянет он меня на спину, целует сверху, скользит языком по губам рождая глубинные волнения, сладкую боль в груди, патокой стекающую в низ живота. Ноги и руки немеют, пока глаза ловят свет, льющийся из лампы.

– Дем…

– Мм? – сжимает он пальцами мою шею, второй рукой ласкает грудь.

– Свет выключи.

Демьян открывает глаза, внимательно смотрит на мое лицо.

– Никто не смотрит, Ась. Мы тут одни. Я хочу видеть тебя…

– Просто выключи, пожалуйста, – шепчу, поднимая руки к его лицу, поглаживая за ушами, по скулам. – И можешь трахнуть меня в попу.

– Ого, ну ради такого грех не напрячься, – усмехается он, тут же вскакивая к выключателю и почти сразу возвращаясь ко мне на кровать, уже четко зная где нужно потянуть, чтобы мои пижамные штаны легко соскользнули с бедер.

Глава 33.

– Анальный секс – это конечно хорошо, но я хочу видеть твои глаза, – возвращается Демьян на кровать, что тут же продавливается под его весом. – Твой взгляд надо запатентовать как виагру, и продавать в магазинах. Не думала стать моделью?

– Не думала, но кажется в итоге стала порно звездой, – прогибаюсь в пояснице, чувствуя, как его горячие пальцы забираются под футболку. Шумно выдыхаю, сжимая покрывало. Так темно. Не видно ничего. Даже очертаний его тела. Лишь слышно дыхание. Лишь ощущается пряный мужской запах его кожи… Ее вкус всегда был на моем языке, я помнила его, я словно наркоман мечтала ощутить его снова.

– Моей порно звездой…

– Твоей, да… – облизываю губы, чувствуя вторую руку на животе. Теперь их две, и они поднимаются все выше, пока не накрывают грудь. Шумно выдыхаю, чувствуя, как резко удобный лифчик стал жать. Желание снять его соизмеримо лишь жаждой ощутить любимые губы на том месте, где теперь играются пальцы. Соски моментально твердеют, импульсами растекаясь по всему замороженному телу.

Сегодняшняя информация просто выбила из колеи, а Демьян своими руками возвращает меня обратно, приводит в себя, одновременно заставляя мозг плыть, а тело растекаться патокой под его ласками.

Я дрожу. Дышу слишком часто. В темноте, словно с закрытыми глазами, все чувства ярче, ощущение острее. Каждая клеточка тела переживает вместе со мной, каждый нерв натянут до предела.

В подвале я жила такими моментами, пронизанными нежностью и предвкушением. И даже осознание, что может быть и больно не мешало получать удовольствие.

Удовольствие от каждого прикосновения, от теплого дыхания на груди. Я вскрикиваю, стоит теплому языку смочить ткань на соске, зубами прикусить вишенку. Я сжимаю бедра, но Демьян коленом в джинсовой ткани толкает одно из них в сторону, нажимает на живот. Я чувствую стояк, который трется об меня, раздражая нежную кожу, но вызывая острую нехватку воздуха.

Я слепо тянусь руками нащупываю пряжку ремня, пока Демьян пальцами задирает мой лифчик языком проходится по соску. Одному. Другому. И снова. Вылизывает их, не выпуская меня из рук.

Пальцы плохо слушаются, но мне все-таки удается победить пряжку ремня и ширинку. В тишине нашего дыхания слышен спасительный вжик и в моих руках оказывается твердый как рукоятка ножа – член. Я легко вонзила в себя лезвие. Сейчас хочу внутри себя нечто более живое, горячее, пульсирующее.

– Ась, так не честно, я готов кончить от одних твоих рук, – шепчет Демьян, забирая у меня твердую игрушку, задирая мои запястья над головой и стягивая их ремнем.

– Демьян…

– Шш, молчи, мне нужно чуть больше времени… Лучше поцелуй меня, – шепчет он с животной потребностью, опаляя лицо влажным, теплым дыханием.

Купаюсь в его запахе, в звуках, что льются из его сжатых губ. Сейчас я готова даже стать жертвой, лишь бы Демьян был моим пожизненным маньяком.

Моих пересушенных губ касается его шершавый язык. Скользит по ним, цепляя мелкие ранки. Открываю рот, впуская его в себя. Верчусь под его телом как уж, чувствуя, как нежный поцелуй по началу, становится глубоким. Влажным. Диким. Пошлым на вкус и звук. В какой – то момент вместо языка в моем рту оказываются его пальцы.

– Соси…

Мозг по щелчку выключается, оставляя мне лишь инстинкт полного подчинения.

Я принимаюсь обсасывать его пальцы, мыча от удовольствия, пока губы Демьяна путешествуют по моему телу. Ласкают шею, прикусывая кожу, добираюсь до влажных сосков, пройдясь по ним и двигаясь все ниже. Ниже. Ниже. Касаются подрагивающего, ноющего от сладкой боли живота и ниже, где хлещут прохладные потоки воздуха…

Но это не помогает унять жар, который распространяется все выше, выше, задевая каждую струну моего тела.

Меня распирает от возбуждения. Хочется всего и сразу. Хочется его в себя, даже болезненно. Главное поскорее соединиться телами, обрести то самое равновесие, которое я получаю только состыковавшись, словно кораблики в бесконечном космическом пространстве.

Я бы высказала ему за его медлительность, но в моем рту уже три его пальца, а его язык принимается вылизывает мою ноющую промежность, ускоряя течение реки, в конце которой будет падение в водопад.

Я мычу, дергаюсь всем телом, пока он тщательно смачивает промежность, задевая клитор кончиком языка.