Текст книги "Студент: Чужие Деньги (СИ)"

Автор книги: LikanTrop

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Он разболтает, – пояснил наконец Роман, выпрямляясь. – Может, не сразу. Выпьет – и разболтает. Дружбану какому, бабе под настроение. А потом пойдут слухи, а за слухами – менты.

Парень нагнулся и вытянул ноги Федора так, чтобы они лежали ровно вдоль края. Тело послушно заняло свое последнее пристанище. Рэмбо говорил, не поднимая глаз, будто разговаривая сам с собой:

– Вова добрый. Не понимает, что происходит. Слава вот понимает. А Вова – нет. – Он выпрямился, глядя на Гену в упор пустыми, холодными глазами. В глубине этих глаз была только тьма. – Бери лопату.

Худощавый брюнет легко выпрыгнул из ямы наверх.

– Щаш, – кивнул Гена. Нагнулся, схватился за черенок, вонзил штык в рыхлую кучу земли.

– Мы на войне, Ген, – сказал Роман после короткой паузы. Он стоял чуть поодаль, глядя в непроглядную тьму лесопарка. Сосны черными свечами уходили в небо, где сверкали звезды. – И там были. И здесь теперь, на войне.

Новая лопата полная земли отправилась в яму. Еще одна.

– Я в одном из первых рейдов за речкой тоже пожалел пастушка. Молодой совсем – лет десять. Обещал, что не скажет…

Рома замолчал.

В глубине его пустых глаз неожиданно запылали два костерка – отблески давней боли, которую он, казалось, похоронил навсегда. Голос стал тихим, почти шепотом:

– В итоге из одиннадцати бойцов нашей «зелёной» разведгруппы вернулось двое. Девять двухсотых. За пастушка.

Гена замер с лопатой в руках. Стоял, опустив черенок, и смотрел на брата. В глазах его горела ненависть – нет, он не ненавидел Романа. Просто такие истории не могли не разжечь в памяти пацана воспоминаний оттуда. Свои собственные. Которыми он ни с кем старался не делился.

Повисла тишина. Только гудел мотор.

– Работай, Гена. Поздно уже, – одернул брата Роман. Голос его снова стал ровным, пустым. – А Вова пусть не знает. И спит спокойно.

Он достал фляжку со спиртом, открутил крышку и сделал короткий глоток.

– А мне…– на моем кладбище… Одним больше, одним меньше. Всё равно.

Гена молча вонзил лопату в землю. Месиво из грязи, гари и мелких комьев полетело в яму, глухо ударяясь о тело. Рэмбо стоял рядом и смотрел в черное небо. И звезды смотрели на него в ответ. Возможно даже, девять из них он когда-то знал лично.

Глава 16

02 декабря 1988 года. г. Балашиха. Владимир Александрович Фетисов (Футболист)

Сперва Вова заскочил к себе на квартиру. В спальне за шкафом в промасленной тряпке хранился «Макаров» – тот самый, который Славка отнял у перепуганного барыги в ресторане «Русь». С тех пор ствол так и пылился у Футболиста. Свой собственный парень так и не завел, а этот, Студента, всё никак не было времени вернуть. Получается в цвет сложилось.

«Не хорошо… Надо бы рассчитаться», – мелькнула запоздалая мысль в голове у боксера. И тут же утонула в пучине сомнений, раздавленная куда более тяжёлыми и неотложными тревогами и переживаниями.

В последнее время Вова с Ржавым и правда прилично отдалились друг от друга. Пока Футболист занимался делами их группировки, территориально «пришитой» к балашихинскому району Поле Чудес, Леха уходил в отрыв. День за днем без передыху. Единоличный лидер балашихинских уже не столько помогал, сколько подкидывал Вовану проблем и забот. Водка, драки, вспышки неконтролируемой ярости – всё это привело к тому, что с Ржавым хотело контактировать всё меньше людей. Даже совсем близкие парни отворачивались от лидера, от которого в любую секунду не знали, чего ждать. Зато несколько откровенных шакалов с удовольствием упали на хвост новому авторитету в городе. А чего? Поддакивать, целовать жопу – всё, что от них требовалось. Не самая большая цена за то, чтобы всегда иметь накрытую поляну, девок и бабки

Вова злился, но молча, тему эту не поднимая. Просто все чаще игнорировал друга. И вот, похоже, доигнорировался до того, что одним разговором уже не обойтись.

Отпустив вторую машину, и в компании самых близких – вертлявого Толи Татарина и угрюмого здоровяка Саши Носа, заряженный стволом, Вова отправился на поиски Ржавого. Впрочем, не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, откуда надо было начинать искать. Футболист сразу направился в их общий ресторан при кинотеатре «Октябрь». Если Леха не там, то скорее всего местные подскажут – где он.

^{На фото Татарин и Нос}

По дороге боксёр успел остыть. Красная пелена, застилавшая глаза, спала, и теперь Вова активно сомневался. А что, собственно, он сделает, когда найдет Леху? Убьет друга детства? Того, с кем вырос?

Нет. Вова не относился к Ржавому как к брату. Не мог доверить самое сокровенное. При Лехе всегда надо было держать ухо востро и соответствовать уровню «настоящего пацана». Как никак Ржавый был на пяток лет старше. Со Славой, например, которого он знал куда меньше, общаться было гораздо проще. Но всё же два десятилетия бок о бок – это не клочок бумаги, не вдруг порвёшь и выкинешь в урну.

А потому Вова решил так: будь что будет.

В ресторане официант по имени Антон – мужик с вечно заспанным лицом и маслеными глазами – сказал, что Ржавый у них был с компанией, но не задержался. Взял пива и раков и погнал в баньку. Скорее всего в ту самую, на улице Братьев Коростелевых. Общественная, но у балашихинских был свой ключ. Иногда они зависали там после того, как заведение закрывалось для простых смертных.

– О! Вон тачка Ржавого, – тихо буркнул Саня, дернув задранным кончиком сломанного носа.

«Восьмерка» Вовы как раз подъезжала к банному комплексу со двора – оттуда, откуда пацаны обычно и заходили. Припарковавшись за жопой Лехиной девятки, парни посидели какое-то время в тишине.

– Чо делать будем? – наконец выглянул с заднего сиденья Толя Татарин.

– Не знаю, пацаны. По ситуации, – Вова достал сигарету, прикурил от зажигалки. Пламя на секунду высветило его напряжённое лицо. – Стоите за мной, не отсвечиваете. Ждите команды. Короче так пока, – он глубоко затянулся, выпустил дым в натопленный салон и, хлопнув дверцей, вышел наружу. Следом, гулко щёлкнув замками, выбрались и остальные.

Парни, споро перебирая ногами по обледенелым ступеням, поднялись по лестнице чёрного входа. Вова дёрнул за ручку – дверь ожидаемо оказалась не заперта. Она со скрипом отворилась, и гости, стараясь не шуметь, один за другим юркнули внутрь.

Раздевалка встретила их тишиной и обдала влажным воздухом. Лишь вещи троих «ночных клиентов» сиротливо висели на старых вешалках. Прошли через неё в предбанник. Телевизор на тумбе беззвучно моргал картинкой – какой-то западный боевик, – освещая стены, оклеенные дешёвым кафелем с выщербленными уголками. В углу мелко дребезжал старый холодильник «Саратов», видавший виды. Гул голосов доносился из дальнего отсека – той самой комнаты отдыха, где стоял длинный деревянный стол, залитый пивом, и скрипучие лавки.

Вова толкнул дверь и вошёл в помещение пятнадцать на десять. Внутри было натоплено, пахло табаком, перегаром и варёными раками, которых лузгали из тазика трое раздетых до трусов посетителей.

– О, вот это гости! В натуре, пацаны! – раздался знакомый, чуть сипловатый голос Ржавого. Леха сидел во главе стола лицом ко входу, развалившись на деревянном стуле со спинкой, и пил пиво из большой стеклянной кружки. По бокам – ещё двое, потягивали пенный напиток прямо из небольших прозрачных банок. Обоих шакалов Футболист видел ни раз. С ними Ржавый любил зависать в последнее время. Вовке было плевать, с кем тот пьёт, но эти двое – были даже не с их района. Что само по себе вызывало глухое раздражение.

– Привет, Леха, – сказал Вова. Он вошёл внутрь с мрачным лицом, за спиной – Татарин и Нос, два молчаливых силуэта.

– Ага. Да ты не один залетел? – Ржавый приподнял бровь, усмехнулся. – А чо такой набыченный?

– Да он из-за сестры, наверное, переживает, – хохотнул худощавый парень справа. Погремуху свою – Хорёк – он получил из-за задранной вверх губы, из-под которой торчали два крупных желтоватых передних зуба. – Не ссы, Вован. Всё рОвно с ней бы было.

– Хлебало завали! – Футболист повернул лицо к подпевале Ржавого. Глаза его начали наливаться кровью, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– А то чо? – Хорёк не унимался, чувствуя за спиной старшего. – Ты не до хера ли на себя брать стал? А, Вован? Не забыл, кто тут старший? – он отсалютовал Ржавому банкой. Пиво плеснулось через край и залило и без того мокрый стол.

– Ша! – цыкнул Ржавый на товарища, от чего тот мгновенно примолк. Леха поморщился, отпил пива и смачно чмокнул губами. После чего прищурился, глядя на друга. – Вован. Ну ты в натуре, если из-за Алиски паришься, то забей. Просто выгулять девчонку хотел. Ща Осип приедет с закуской и телками. Давай с нами.

– Да, погуляли бы Алиску! – басовито и многообещающе хохотнул второй подпевала. Более грузный, с туповатым, крупным лицом и маленькими свинячьими глазками. Этого Вова даже по кличке не знал. Да и знать не хотел.

Второй сальный подкол по отношению к сестре – да ещё и не от своих – Футболист стерпеть не мог. Кулак его моментально отправился в полёт. Толстого будто сдуло с лавки – он с глухим стуком рухнул на пол, задев головой ножку стола.

– Ну, пизда тебе! – рыкнул Хорёк и прыгнул сзади на спину Вовану, повалив на дощатый пол. Рука его обвила шею Футболиста, принялась душить, пальцы впились в кадык. Вова попытался подняться, но сбоку очухался толстяк и с маху пнул парня под ребра. Из лёгких вышибло воздух, перед глазами поплыли алые круги.

– Не дергайтесь, бля! Пусть поучат! – рыкнул Ржавый, заметив, что Татарин и Нос сделали шаг вперёд, чтобы разнять возню. Окрик старшего заставил их замереть. Не то чтобы они и дальше остались бы безучастны – просто замерли на инстинктах. Ещё секунда – и они бы точно полезли в свару, выручая старшего товарища, не смотря на запреты Ржавого, но не успели.

«Бах!» – грохнул выстрел.

Вова, корчась на полу, нашарил в кармане куртки «Макаров». Дрожащей рукой выдернул ствол, навёл и, не целясь, нажал на спуск. Толстяка отбросило в сторону – пуля вошла куда-то в бок, отчего тот с протяжным воем повалился на лавку, заливая её кровью.

Одним резким движением Футболист скинул с себя онемевшего от испуга Хорька, повалил рядом на пол, вырвался. Поднялся на ноги, тяжело дыша, с трудом разгибая затёкшую спину, и навёл ствол на своего обидчика.

– Ты чего? Хорош! Хорош! Аааааа, – заверещал Хорёк. Глаза его бегали, лицо покрылось мертвенной бледностью. Он попытался отползти назад, вжимаясь спиной в ножку стола.

«Бах!»

Второй выстрел пробил висок парня. Голова глухо стукнулось об пол, глаза закатились. По лицу потекла тёмная, густая кровь, заливая открытый в крике рот.

Комната наполнилась тишиной. Слышно было только тяжелое дыхание Футболиста да где-то вдалеке, за стеной, продолжал дребезжать холодильник. Вова перевёл взгляд на дело рук своих. Посмотрел на распластанное тело Хорька, на затихшего толстяка, держащегося окоченевшей рукой за окровавленный бок. Поднял глаза на Ржавого.

– Ну и хули ты наделал? – покачал тот головой. В голосе не было ни страха, ни злобы – лишь легкое недоумение.

Вова не ответил. Он, пошатываясь, сделал пару шагов и грузно повалился на стул с противоположного от Лехи конца стола. Положил рядом «Макаров» – стволом к другу, рукоятью к себе. Выдохнул. Потянулся, придвинул пятилитровую банку, больше, чем наполовину заполненную прохладным пивом. Сделал несколько богатырских глотков, не отрываясь. Горло ходило ходуном, кадык дёргался. Поставил банку на стол с глухим стуком. Вытер рот тыльной стороной ладони.

– Чо наделал? – Вова поднял глаза. В них не было ни капли раскаяния. – Двум мудакам дырок приделал. – Он снова приложился к банке, смачно рыгнул и добавил: – Пусть теперь друг друга выгуливают.

– Да? А кто тебя разрешил? – Ржавый поставил локти на стол, подался вперёд. Глаза его сузились, в голосе зазвенел металл.

– Вот как? «Разрешил»? – Вова усмехнулся, но усмешка вышла горькой. – У нас теперь такое общение?

– А какое ещё, блядь, общение? – Ржавый мощно бахнул кулаком по столу. Банки подпрыгнули, пиво плеснулось через край. – Американец сидит. Хавчика грохнули. Я теперь старший, и за мной город! Или ты забыл, кто здесь старший?

– Не забыл, – тихо сказал Вова.

– Или ты решил, что теперь чо? Из-за бабы, пусть и сестры твоей – моих пацанов валить можешь? – Ржавый ткнул пальцем в сторону распластанных тел.

– Не говори так, – Вова покачал головой. Голос его сел, стал глухим, будто из-под земли.

– А как ещё мне говорить? – рыкнул Ржавый. – Баба есть баба. По факту. От неё не убудет – со мной сгонять погулять. Я блядь старший тут! Мне решать! У нас серьёзные дела и деньги, которых мы никогда не видели! Может, ты и меня потом из-за бабы сожмуришь? Истеричка, блядь.

– Не, – Вова помотал головой. Перед глазами его мир слегка качнулся, к лицо подступила дурная кровь. – Тебя потом не сожмурю.

Рука его легла на «Макаров». Пальцы сжали рифлёную рукоять. Он поднял голову и навёл дуло на Ржавого.

– Чего тянуть?

«Бах!»

Голая грудь Ржавого окрасилась алым. Тело его дёрнулось, завалилось назад, опрокидывая стул, и перекатилось через спинку, с глухим стуком рухнув на дощатый пол. Голова мотнулась, ударившись затылком.

Вова поднялся на ноги, медленно обошёл стол. Направил «Макаров» на хрипящего, истекающего кровью друга. Ржавый пытался что-то сказать, но изо рта вместо слов полилась алая, пузырящаяся жидкость. Он поднял глаза на Вову и вдруг безумно улыбнулся – той самой улыбкой, которую Футболист видел у него тысячи раз. После удачной драки. После хорошей пьянки. После того, как они вместе кого-то развели на бабло.

– Гандон ты, Леша, а не старший. Давай своих догоняй, – прохрипел Вова.

Раздались ещё два выстрела – один за одним. Тело Ржавого дёрнулось дважды и затихло. Глаза остались открытыми, глядя куда-то в сторону, а по сути в никуда.

– Поехали, – сказал Футболист. Голос его был бесцветным, мёртвым.

Он аккуратно обошёл стол и быстро зашагал к выходу. Следом, не проронив ни слова, вышел Нос.

Татарин же продолжал стоять у входа. Он смотрел на кровавую картину расширенными глазами, не в силах пошевелиться. Пальцы его мелко дрожали. Он сделал шаг вперёд – медленно, будто сквозь вязкую воду – аккуратно обходя растекающуюся по полу лужу. Дошёл до стола, взялся за пятилитровую банку с пивом – ту самую, из которой недавно пил Вова, – и сделал несколько крупных глотков, захлёбываясь и давясь.

– Ты идёшь? – из-за спины послышался глухой голос Носа.

Татарин вздрогнул. Прижал банку к груди, будто спасательный круг, и быстрым шагом вышел следом. Пиво раскачивалось и выплёскивалось на ходу, оставляя за ним мокрый след.

Парни быстро покинули баню и нырнули в «восьмёрку». Татарин – с банкой, которую так и не выпустил из рук, – на заднее сиденье. Нос – за руль.

– В Долгопу рули, – скомандовал Вова. Он смотрел куда-то в сторону бардачка пустым, бессмысленным взглядом, будто видел сквозь него дорогу, город, всю свою жизнь.

Шины взвизгнули, и машина, сорвавшись с места, вылетела со двора.

 * * *

Витя Осипов подъехал к чёрному входу в баню на баклажанывом «Москвиче». Припарковался там, откуда десятью минутами ранее отъехала тачка Футболиста. Правда, об этом Осипов не знал.

– От души, Санек! Я побёг! Привет Лехе передам!– громко сказал он водителю в открытую пассажирскую дверь, из которой только что вылез.

Хлопнул дверью и взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

В руках он нёс два тяжёлых пакета – с закуской и бухлом. Девок найти сегодня не удалось, как ни старался. Их просто ничейных не оказалось. Пришлось затариться на кухне ресторана в кинотеатре «Октябрь», а потом ехать на пьянку с тем, что есть. На крайняк – можно же дёрнуть к знакомым бабам на хату. Галка всегда готова принять, не в первый раз. Так рассудил Витёк.

– Пацаны! Раков без меня, надеюсь, не доели? – крикнул он довольным, пьяным тоном и с размаху пнул ногой дверь в комнату отдыха.

Та распахнулась, ударившись о стену.

– Ахуеть! – вырвалось у него.

Оба пакета упали на пол. Что-то громко звякнуло, и из днища порвавшегося пакета потекла прозрачная жидкость, резко запахшая спиртом.

– Пацаны, вы чо? – Витя залетел внутрь, пьяно ступая и скользя по крови, чуть не падая. Он принялся трясти сперва Хорька – тот не реагировал. Потом толкнул ногой грузное голое тело Гены. Без толку.

Наконец добрался до Ржавого.

Бледное лицо Лехи смотрело куда-то в сторону. На нем застыла немая маска – кровавая, безумная улыбка, от которой у Вити пробежали мурашки по спине. Эта улыбка всегда его пугала, но теперь привела в ужас.

– Сука! – взвизгнул парень и что есть сил рванул к выходу.

Обежав стол, Осип подскользнулся на пороге, шлёпнулся в липкую лужу, заляпав руки и одежду. Пьяно покачнулся, кое-как поднялся, опираясь на руки, и одним рывком вылетел наружу. Бежать. Куда глаза глядят. Пока не приехали менты.

Пулей вылетев из бани и свернув за угол, он споткнулся о что-то мягкое, услышав при этом противный взвизг. Упал на пятую точку, а в лицо ему посмотрела вытянутая оскаленная морда рыжей колли. Собака предупреждающе рычала.

– Пошла на хер, Лесси ебаная! – двинул по харе ладонью Витек, отползая в сторону.

– Ты чего хулиганишь? – раздался недовольный женский голос, очевидно хозяйки собаки. Но Осип уже не слышал, летя в сторону дома со всех ног – только пятки сверкали.

– Бедная моя девочка! Ударил тебя нехороший. Где болит, малышка? – женщина в теплой недорогой шубке нагнулась и потрепала любимицу за ухом, отчего та приветливо замотала шерстяным хвостом, – Что это у тебя? – хозяйка присела рядом со своим питомцем. Достала из кармана длинный фонарик и посветила на морду собаки. На шерсти колли отчетливо виднелась кровь.

Глава 17

2 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

В итоге домой мы добрались только к семи часам вечера. Пока ждали заказанные тортики, которые нам упаковали в фирменные картонные коробки и повязали ленточками. Пока я вежливо просил усача за стойкой оставить мне номер телефона (кстати, зачем мне его номер, мужчина не спрашивал – видимо, и сам догадывался, зачем, и случалось такое нередко). Ну а потом мы с Алисой отдирали от стула объевшегося и осоловевшего от количества съеденных вкусностей Чижа в «Кондитерской». Мой худощавый друг наелся так, что едва-едва поднялся на ноги. Ещё немного – и пришлось бы его к машине катить.

Но ничего – молодой организм в прогулке до припаркованного авто, да на свежем (условно свежем) воздухе быстро сработал, и в тачку Серёга падал уже с вернувшейся подвижностью. В дороге ничего интересного не происходило: Алиса молча переживала за брата, а Чиж, пока ещё не обретший способность говорить, косился на кулёк ирисок на пустом пассажирском сиденье спереди, но так ни к одной и не притронулся. Видимо не было места.

Стремная эта вещь – ириски того времени. Вроде и вкусная зараза, но зубы порой слепляет намертво. Что там пломбы – иногда можно такой ириской с корнем вырвать и целый зуб, особенно молочный. Потому на щедрое приглашение друга угоститься я ответил решительным отказом, только рукой махнул: «Сам жуй».

А на входе в квартиру всех нас встретил опаздывающий на работу и оттого жутко дерганный Петя Пельмень. Он уже стоял на пороге в куртке, изогнувшись буквой «Г» и отчаянно пытаясь завязать шнурки на ботинках.

– Короче, Гена меня на дискотеке прикрывает, но я всё равно опаздываю! – выпалил он, перекрывая нам проход в коридор. – От Вовы недавно заходил пацан какой-то – документы заносил. Кинул их тебе в спальню. Мишаню повез на химию Серёга-барыга, сказал, заодно краску завезёт.

Петя накинул куртку, богатырским движением руки сдвинул с дороги Чижа, продрался к открытой двери и уже на выходе огорошил:

– Ах да! Медвежонок женится!

– Чего? – чуть не икнул я от такой новости, рука застыла на пол пути, так и не расстегнув до конца молнию на аляске, – Зачем?

– А я знаю? – Петя уже перешагнул порог, но задержался на секунду. – Спрашивал, стоит ли просить тебя стать свидетелем.

– На ком женится? – вздохнул я, заранее догадываясь, каким будет ответ.

– Так на Ритке. На ком же ещё? Не на… – Пельмень покосился на Алису, которая с живым интересом слушала наш диалог, и осёкся. – Короче! У них же того-сего случилось. Вот он и решил, что теперь должен женится. Чудак-человек! – фыркнул Петя, махнул на прощанье рукой и захлопнул за собой дверь.

Я так и остался стоять в коридоре, переваривая новости. Позади раздался голос Чижа – тот с философским выражением лица ковырялся в зубах пальцем:

– Ты это, братан. Если не хочешь – то я могу.

– Что можешь? На Ритке жениться? – невпопад ответил я, машинально расшнуровывая ботинок.

– Не! Свидетелем пойти.

– Свидетелей, Серёга, убирают первым делом, – с усмешкой сколамбурил я, и наконец стащил с себя обувь. – Так что лучше не надо тебе в свидетели.

Я повесил куртку на плечики, провёл рукой по лицу. С Медвежонком предстоит поговорить. Какая ему, на хрен, женитьба? Он сидит – это раз. Ему негде жить – это два. Да и делами надо заниматься, а не свадьбу играть.

– Интересно, а эта Рита вообще в курсе планов твоего друга? – спросила Алиса, заходя на кухню. Она проверила, есть ли вода в чайнике, стоящем на плите, и включила газ.

– Зная Мишу, вполне допускаю, что нет, – хохотнул я, представив глаза родителей Ритки, к которым приходит медведеподобный женишок со словами, что они с их дочкой теперь будут жить у них.

– Чай, кофе? – девушка поддержала мой смешок лёгкой улыбкой и потянулась к шкафу за кружками.

– Давай кофе! – кивнул я, а сам пошёл смотреть, что за документы передал брат.

А ведь точно: четырнадцать файлов с бумагами и паспортами лежали у меня на рабочем столе ровной стопкой. Завтра же в обед надо было ехать к Анисимовой насчёт челноков в Финку. Я что-то и забыл совсем – с этими навалившимися проблемами.

≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡

Чиж, кряхтя и держась за живот, выпил кофе и свалил, пообещав быть утром на телефоне. А вот настроение у Алисы сильно не улучшилось. Девчонка то и дело смотрела на часы, ожидая приезда брата, а потому мы уселись с ней за телик, чтобы отвлечься. Перебрав некоторое количество кассет, выбрали «Грязные танцы». К слову, ротация этих самых кассет у меня на полке ускользала от моего понимания. Я вообще не следил, что из киношек у меня было изначально – ну насыпал что-то брат, и ладно. Однако дальше эта моя стартовая коллекция росла и подвергалась изменениям: что-то притаскивали или обменивали мои пацаны, что-то тащили Маша с Дешей. Иногда забредал брат и мог какой-то фильм утащить, заменив его на другой. В итоге я вообще не понимал, что из кино у меня есть и что изначально было. Те же «Грязные танцы» ещё несколько дней назад у меня вроде бы отсутствовали, но это не точно.

А в районе девяти вечера раздался звонок в дверь. Алиса вскочила и побежала открывать, а я в этот момент возносил молитвы всем богам, чтобы это не припёрлись с неожиданным визитом сестрички. Вообще, что-то с моей личной жизнью надо было по-хорошему делать – оптимизировать, что ли? Только я шевелиться в этом направлении отчаянно не хотел. Алиса мне очень сильно нравилась, и с ней было хорошо. Зато с сестричками было весело и удобно. Получить новую жизнь и сесть на добровольный целибат, женившись, казалось мне идеей странной и слегка поспешной. В конце концов, мне восемнадцать лет! Могу я себе позволить отвести душу?

– Привет! Всё нормально! – услышал я мужской голос из прихожей.

Я как раз выходил из зала и заметил в дверях Футболиста. Немного взъерошенного, со слипшейся чёлкой и слегка напряжённого. Он держался неестественно прямо.

– Ты мне водки обещал, – посмотрел на меня Вова, стягивая куртку. Движения у него были резкими, угловатыми.

– Обещал – значит налью. Идём на кухню, – поманил я за собой парня, оставшегося в одном спортивном костюме.

– Алис! Давай собирайся, пятнадцать минут – и домой поедем. Нам со Славой надо перетереть лады? – отпихнул девушку в сторону зала Вова, которая никак не хотела уходить. После чего таки вошёл за мной на кухню и рухнул на табуретку за столом.

Я достал из холодильника мутную от холода бутылку и поставил перед гостем, следом – две рюмки. Закуска сейчас, очевидно, не требовалась: лицо у Вовы было бледноватое, еда вряд ли полезет.

– Ну и как съездил? – спросил я друга, садясь рядом с ним на соседнюю табуретку, чтобы тому не пришлось говорить громко. Алиса-то – девочка любознательная.

– Вот! – сказал Вова и достал из кармана олимпийки «Макаров». Положил ствол на столешницу, покрытую клеёнкой, с глухим, тяжёлым «бумс».

– Чего – вот? – удивлённо приподнял я бровь, хотя внизу живота что-то напряглось.

– Троих наглухо. Ржавого и кентов его – порешал, – пояснил мне Вова глухо. Ловко отвинтил крышку дрожащими пальцами, налил себе в рюмку водки, которую тут же и замахнул, даже не поморщившись.

– То есть, погоди, – недоуменно посмотрел я сперва на друга, потом на ствол. – Ты ствол, на котором три трупа, вёз с собой через всю Москву мне домой, чтобы… чтобы что?

– А чего мне с ним делать? – поднял на меня недоуменный, какой-то по-детски беспомощный взгляд Вова.

Я посмотрел в эти глаза и понял: парень на стрессе, это раз. И совершенно в таких делах неопытный, это два. Так что удивляться было особенно нечему. Он просто испугался. И ехал сюда на полном автомате.

– Сбросить ты его мог в ближайший пруд или реку, – вздохнул я, потирая переносицу. – Ладно! Рассказывай. Рука-то поднялась? Друг всё-таки.

– Думал, не поднимется. Но… Был друг – да весь вышел, – вздохнул Вова и недовольно зыркнул в мою сторону. – Стал такой же падалью, как и его шакалы.

Он дёрнул плечом, будто скидывая невидимый груз, и уставился в столешницу.

Я подвинул к себе рюмку, налил тоже. Зачем – не знаю. Неудобно, наверное, друга одного пьющим оставлять. И принялся слушать рассказ Вовы, иногда задавая уточняющие вопросы.

– Говоришь, не трогал ничего там? – после минуты молчания и обдумывания ситуации спросил я, отставляя пустую рюмку в сторону.

– Вроде нет! – Он нахмурился, припоминая. – Хотя… – Вова задумался, сперва побледнел, а потом расслабился и хмыкнул. – Татарин – молоток, блин.

– Чего?

– Пива я выпил из банки. Руками трогал. Так бы и забыл, если по чесноку – но её Татарин зацепил с собой. Выпил в харю по дороге всё – пришлось аж тормозить, чтобы поссал.

Он даже усмехнулся краем губ, но усмешка вышла кривой, нервной.

– И где эта банка?

– Да там же и выкинули, в лесу. Она ещё и лопнула забавно, – хмыкнул Вова и снова налил водки, на этот раз аккуратно, не расплескав. – Не! Больше точно ничё не трогал.

– Ладно, Вова. Тогда расклад такой, – подумав немного, начал я, постукивая пальцем по клеёнке. – Алису у меня оставляй, я завтра её сам с человеком отправлю – и до дома, и до института. Сам поедешь на дискотеку, нашу местную. В Балашихе тебе лучше сегодня не появляться. А на дискотеке народа много, да и на воротах мои пацаны стоят. Будет тебе алиби.

– Алиби? – Вова задумчиво погладил рюмку, не совсем понимая о чем я. Да и это в 21 веке все из детективов слово «алиби» постоянно слышали. В 88ом оно еще не имело такого хождения в массах. – Типа что меня в Балашихе не было?

– Да. И с корешами своими поговори: «Поехали вечером в Долгопрудный на дискач, и там плясали весь вечер», – вразумлял я друга, глядя ему прямо в глаза. – Лучше тёлок там снимите и на хате тут же в городе и заляжьте. Есть знакомые тут какие?

– Да только ты.

– Ща! – Я вышел на кухню, оставив Вову одного.

Пришлось идти звонить Черному. Паша мальца поворчал для порядка, но дал адресок, где можно переночевать, и сказал заглянуть за ключами в почтовый ящик квартиры. Мол, попросит знакомого там их оставить.

– Вот, – я вернулся и протянул бумажку с адресом. – Туда потом с пацанами и тёлкой залетайте. А утром отзвонись своим в город, разведай – чё да как сперва.

– Думаешь, меня искать будут? – засомневался Вова, разглядывая бумагу так, будто на ней было написано что-то крайне интересное.

– Будут. Точно. Ты ж его близкий, Ржавого. Вопрос – в каком качестве: как главного подозреваемого или как? Вот это и пробей. Менты же наверняка есть знакомые?

Футболист молча кивнул, сжав челюсть.

– Ну и вот! А там, как всё узнаешь, ко мне заезжай. Обсудим в зависимости от ситуации, что дальше делать: прятаться, адвоката нанимать или спокойно ехать – похороны готовить.

На том мы с Вовой и разошлись. Выпили на дорожку ещё пару рюмок – молча, без тостов. Потом я вернулся в зал успокаивать Алису, которая, услышав голоса, всё-таки выглянула из-за двери с тревожными глазами. Вова же дёрнул к своим – обрадовать, что они сейчас едут на дискач. На пороге он задержался на секунду, хлопнул меня по плечу и вышел, не оборачиваясь. Глядя ему вслед мелькнула мысль… все проблемы у парня только начинаются.

3 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Рано утром, после завтрака и нежного поцелуя, я отправил Алису домой за вещами на нашей «копейке». Дальше выдернутый звонком Серёга – с отпечатком подушки на щеке и сонливостью на лице – должен будет отвезти девушку в университет.

К слову, никаких амурных продолжений у нас ночью и утром так и не вышло. Девушка сперва хмурилась на нашу с братом секретность, потом хмурилась по инерции, а ближе к одиннадцати просто уснула. Рассказывать ей о том, что Ржавого больше нет, я не стал: узнает сама завтра вечером на районе – это раз. А два – это всё-таки забота Вовки. В конце концов, это его друг, и это он его загасил. Да и признаваться, что мы к этому имеем отношение, не стоит. Да, девушка обо всём догадается, но догадку к делу не пришьёшь, а соучастницей её делать – хреновая идея.

С этими мыслями я стоял в ванной голый, с обмотанным на поясе полотенцем, и чистил зубы, когда в дверь раздался звонок. Прикинув, что, возможно, это пришли заступить на смену на хате мои подручные Пельмень или Гудрон, я без задних мыслей подошёл к двери и глянул в замок. После чего замер в удивлении с щёткой во рту, но дверь всё-таки открыл.

– Халлоу, Григорьев! Ты один? – в проёме появилась настороженная белокурая мордашка Юльки Орловой. Девушка в платье и легинсах заглянула внутрь, осматривая коридор и входы на кухню и в зал.

– Угу, – кивнул я, продолжив чистить зубы.

– Отлично! – Девушка отпихнула меня толчком в грудь и нырнула в квартиру. Заглянула на кухню. Вышла, покосилась на мой торс: – Григорьев, иди оденься. Накачался ты, конечно, отпад, но со мной это не прокатит.

– Да мне и не надо, – хотел ответить я, но из-за щётки и пасты получилось невнятное мычание.

Пожав плечами, я пошёл в ванну, а Орлова нырнула в зал.

– О! «Видеодвойка»! Брат купил? Клевая ваще, – услышал я, когда возвращался в зал уже без щётки, в шортах и натягивая на себя майку прямо на ходу.