Текст книги "Студент: Чужие Деньги (СИ)"

Автор книги: LikanTrop

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Выбравшись из воды – чистая и свежая, – девушка насухо вытерлась, привела себя в порядок, повалялась какое-то время с книжкой и, заметив, что время перевалило за три, начала собираться на свидание. Вышло довольно быстро, поэтому без пятнадцати четыре она уже вышла из дома. Погода во дворе была солнечная, и можно было эти четверть часа понежиться под лучами, подышать свежим воздухом.

Но вмешался случай.

Девятку Ржавого она заметила загодя – ещё когда друг брата грузился со своими пацанами в авто около своего подъезда, что был в начале их дома. Шумно, с пьяным гоготом. Тачка со свистом сорвалась с места, чтобы через два десятка секунд затормозить возле неё.

– О! Алиска, привет! – водительское окошко «девятки» было открыто, и в него высунулось пьяное рыжее лицо Ржавого. – А ты куда такая красивая? А то, может, с нами поехали, гульбанём в «Русь»? По красоте!

– Привет, Лёша. Спасибо, но я парня жду, – покачала головой Алиса, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё сжалось.

В последнее время поведение Вовкиного друга её не столько раздражало, как раньше, а уже порой откровенно пугало. После гибели их с братом товарища Ржавый пил не просыхая и вёл себя иногда, совсем не видя берегов.

– Пааарня? – Ржавый вылез наружу, сунул в рот сигарету, лихо подкурил зажигалкой и подошёл к девушке. Трое его кентов вылезли из тачки, громко хлопая дверцами. В руке одного из них блеснула на солнце бутылка коньяка. – И чо за крендель? Не здешний?

– Нет. Тебе какая разница? Ты же по девушкам, а не по парням, – сострила Алиса, пытаясь разрядить обстановку слабой улыбкой.

– Да и похер на этого парня, раз не здешний. На хер тебе левые пацаны? Своих не уважаешь уже? – в глазах Лехи блеснула злоба, – Внатуре, поехали, оттопыримся! – Ржавый сделал шаг ближе, сокращая дистанцию.

Алиса отступила и покачала головой, но Ржавый уже закусил удила.

– Чо ты телишься? Пошли, говорю, всё рОвно будет! – он схватил Алису за руку и грубо потащил к машине.

– Пусти! Ты дебил? Я брату скажу! – крикнула девушка, пытаясь безуспешно вырваться, но пальцы Ржавого сжимали запястье железной хваткой.

– Да похер! Говори ему чо хочешь, теперь я в Балашихе главный, ясно? Так что не ему на батю вякать! – Ржавый сплюнул на асфальт, подтаскивая отчаянно упирающуюся девушку к «девятке». Сигарета выпала из его губ, зашипела в луже. – Садись, я сказал!

Глава 13

2 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Чиж приехал минут через тридцать. Я успел потрещать с братом о том о сём, и мы двинули с Серёгой в сторону дома.

– Слушай, а чо там Медведь ничо сегодня не готовил? – лениво спросил парень, с любовь сжимая рукой баранку. – А то я чот дома сегодня в телек залип, а у нас в холодосе как обычно – Горбач повесился! Ха!

– А чего ты еду не купишь? Есть же деньги? – с удивлением посмотрел я на друга.

– Ага! Батек всё сточит в момент. Либо на бухло махнёт. Не, нахер! – покачал головой Чиж, громко фыркнув. – А до заводской столовки лень было ехать. Да и на вокзальную – тоже.

– Да, с общепитом у нас беда, – вздохнув, согласился я, снова задумавшись о том, как бы неплохо было заиметь своё кафе или ресторан в городе.

Мысль скакнула на тему подходящего для это помещения, и вдруг меня осенило:

– Слушай, Серёга! А давай-ка на Лихачёвское, к «Дому книги»? – попросил я.

– А чо там? Его же полгода как закрыли, – удивлённо посмотрел на меня друг, но машину перестроил в правый ряд, готовясь к повороту в сторону указанного адреса.

– Так это ж и отлично! Там ничо не открыли нового?

Серёга покачал головой. А я довольно потирал руки, предвкушая удачу.

Через семь минут я уже стоял у красивого, пусть и слегка обшарпанного двухэтажного здания дореволюционной постройки.

– Клад просто! – с восхищением произнёс я, выйдя из машины и осматривая особняк у самого шоссе.

Светло-розовый фасад с белыми пилястрами и лепным фронтоном над входом смотрелся инородно среди частного сектора. Высокие арочные окна, зарешеченные коваными решётками, козырьки с чугунным литьём, двустворчатые двери с фонарями – всё это хранило налёт былой купеческой или дворянской Москвы, которую сносили и перестраивали, но кое-где она ещё цеплялась за жизнь. Снег припорошил подоконники и карнизы, придавая обветшалому зданию почти театральную торжественность. В Долгопе таких домов не сказать, чтобы было много.

Я медленно ощупал здание взглядом, прикидывая, что тут можно сделать. Потом посмотрел на притёршиеся по бокам к особняку обветшалые домишки.

– И дома старые по бокам можно снести, – пробормотал я себе под нос. – Не забыть бы напрячь Шницермана на этот счёт.

– Ну чо? Увидел чего? – спросил меня Серёга, когда я забрался обратно на переднее пассажирское сиденье.

– Увидел! Место, где ты наконец нажрёшься вдоволь, – хохотнул я и хлопнул Чижа по плечу. – Гони домой!

Двигатель «копейки» чихнул, завёлся, и мы не спеша покатили по заснеженным улицам Долгопрудного, оставляя позади розовый особняк. А я уже мысленно прикидывал, где бы мне найти человека, который шарит в этом деле. Здание на Шницермане – это понятное, по ремонту тоже есть к кому обратиться, но готовка, кухня, повара – официанты? Я ж в этом соображаю максимум на уровне – зайти пожрать. Нужна была помощь.

2 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Витя Кисляк

– Стремает меня такая погодка, – в который раз за последние десять минут проворчал Кисляк с заднего сиденья. Они как раз втроём с Артёмом и Федей-водилой, выруливали с Лихачёвского шоссе на Парковую.

Декабрьское солнце стояло низко над крышами пятиэтажек, слепило глаза, отражаясь от пожухлого редкого снега и голых ветвей. День был солнечный, ясный – хуже не придумаешь для человека, привыкшего к ночной жизни и полумраку подъездов и квартир. Всё как на ладони. Ни укрыться, ни затеряться в толпе.

– Да тебе никакая погода не нравится, Витя, – фыркнул племянник, повернув заплывший тёмно-фиолетовым синяком глаз в сторону дяди.

– Потому и хожу с нормальным лицом – не разукрашенным, – парировал Витя, подкалывая племянника. – Солнце палит – всё на виду. Не наша это погода. Нет в такую погоду фарта.

– Нормальное у меня лицо. Всяко бывает, – буркнул Артём, отворачиваясь к лобовому стеклу.

Но Витя уже его не слушал. По левую сторону от них тянулась череда панельных пятиэтажек – унылых, серых, с облупившейся краской на торцах. Старый урка смотрел вперёд, щурясь от низкого зимнего солнца, и вдруг резко вцепился в плечо водилы.

– Стой!

Водила с испугу дёрнулся, но послушно затормозил и припарковался у обочины. Кисляк не отрывал взгляда от Т-образного перекрёстка в пятидесяти метрах впереди. Там, на лавочке у дома, сидели двое мужиков в тёмных куртках. Сидели тихо, неподвижно, и смотрели… смотрели прямо на дом барыги.

– Чо такое? – спросил Артём, напряжённо вглядываясь вперёд.

– Да ничо! Желудок прихватило, язва у меня, – быстро нашёлся старый урка, но про себя отметил: не нравились ему эти двое. И погода тоже. Надо было проверить.

Повернув лицо направо и заметив водоразборную колонку, он открыл дверь.

– Пойду я таблетку выпью, на колонке запью. Без меня к барыге заходите. Я через пять минут подгребу. И это… – Витя уже наполовину вылез из машины и посмотрел на племянника: – Ты, Тёма, первым к барыге не иди. Нечего пугать его своим разбитым рылом.

Под смешки водилы Кисляк выбрался на морозный воздух, тихонько захлопнул дверь и, не спеша, перешёл дорогу. Начал ритмично качать ручку колонки, провожая взглядом «Москвич» – тот медленно двинулся дальше и припарковался прямо у калитки дома барыги.

– Кхе! – Витя кашлянул, набрал в пригоршню ледяную, обжигающую пальцы воду и аккуратно поднёс ко рту. Холодная. Отрезвляющая.

Федя вышел из машины, открыл калитку и нырнул внутрь во двор. Артём вставил ключ в багажник, откинул крышку и достал коробку с видеодвойкой. Поставил её у калитки, на бетонную ступеньку, и уже было собирался вернуться за остальным.

– Кинул Черный, – покачал головой Витя, наблюдая за происходящим с безопасного расстояния.

В ту же секунду «архаровцы» с лавочки, будто по команде, поднялись и споро перебежали дорогу. А с другой стороны еще, из припаркованной у частного сектора белой «девятки». Из неё высыпали трое и бросились к калитке, беря Артёма в клещи.

– Сдал, сука, – процедил Кисляк сквозь зубы, и кулак его сам собой сжался.

≡≡≡≡≡

Артём не сразу понял, что происходит. Поставив коробку, он выпрямился и уже собрался двинуться обратно к багажнику, но краем глаза заметил троих парней, быстро идущих в его сторону. Двое из них смотрели куда-то в сторону – может, просто мимо шли. А вот третий… самый молодой, с цепким взглядом, смотрел прямо на него. В упор.

И Артём понял. Идут по его душу.

Он начал быстро пятиться назад.

– Стой! – сорвался с места «молодой» и побежал.

Двое других – один молча, а второй с отборным матом – сорвались следом. Артём рванул с места так, что пятки засверкали. Только вот бежать пришлось недалеко – прямо на него через дорогу бежали ещё двое.

Взгляд заметался. На бегу он подхватил крупный обломок кирпича, валявшийся у обочины, и, сократив дистанцию, метко запустил его в одного из бегущих наперерез.

Попал!

Парень схватился за ногу и, застонав, упал на здоровое колено. Его напарник тут же подхватил товарища, и в этот миг Артём рванул мимо них, прямо через пустую проезжую часть – в сторону пятиэтажек.

Куда глаза глядят – туда и бежал.

Забегая во двор, он оглянулся: двое всё ещё преследовали его. Один – с пустыми, рыбьими глазами и совершенно бесстрастным лицом. Второй – светловолосый, тот самый, другу которого он заехал кирпичом по ноге.

Артём нырнул за угол дома, заметался взглядом и юркнул в ближайший подъезд. Расчёт был на то, что преследователи не видели его манёвра и он сможет сбросить хвост, затаившись в пятиэтажке.

Не повезло.

В темноте лестничной клетки он врезался в какую-то бабку с авоськами. Та с громким вскриком упала, авоська шлёпнулась о бетон с характерным звоном бьющегося стекла.

– Заткнись, сука! – тихо рыкнул Артём и, как загнанный зверь, рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Сзади хлопнула дверь подъезда – четыре пары ног застучали следом.

Уже на пятом этаже парень понял: крышка. Дверь на чердак оказалась заперта на тяжёлый навесной замок. Взгляд метнулся к широкому двухстворчатому окну. Скинув с подоконника какие-то горшки с геранью, Артём дёрнул шпингалеты и распахнул створки.

Одним резким прыжком запрыгнул на подоконник, глянул вниз. До железобетонного козырька над подъездом было не так и далеко. Придется рискнуть!

– Стой! – раздалось за спиной.

Артём обернулся. Две пары ног взбегали на четвёртый этаж, стремительно приближаясь.

– Выкусите, гады! – крикнул он, ударил левой рукой по сгибу локтя, показывая преследователям кулак, и развернулся на подоконнике к окну, готовясь прыгнуть.

Нога зацепилась за бортик.

Оттолкнуться нормально не получилось. В следующую долю секунды Артём понял, что летит вниз головой.

* * *

– Наглухо, – констатировал Рома Шишкин, выглядывая из окна.

Он смотрел на распластавшееся на бетонном козырьке тело. Шея погибшего была вывернута под неестественным углом. Вокруг проломленной головы медленно расползалась тёмная, густая лужа.

– Валим, – скомандовал Рэмбо и, не спеша, но быстро перебирая ногами, двинул вниз по лестнице.

 * * *

– Ну что, второй? – встретил у «Москвича» вернувшегося Романа Вовка.

– Упал с пятого этажа. Сам. Двухсотый. Надо уходить, – отчитался Рэмбо.

– Ключи от «Москвича» на, отгони, – кинул Вовка ключи Шишкину. – Ты с нами, Рэмбо. Технику забрали. Второго упаковали. Будем колоть на счет бабок. Шиша, ты тачку куда-нибудь поставь в паре кварталов отсюда. Слава сказал – барыгу не палить. Так что работаем.

Шишкин кивнул и прыгнул за руль баклажанового «Москвича». Рэмбо и Сержант направились к «девятке», припаркованной метрах в тридцати пяти впереди, у обочины. Двигатель взревел, и машины одна за другой растворились в ярком, солнечном декабрьском дне Долгопрудного.

Злой как черт, Витя Кисляк на своих двоих двигался в противоположную сторону.

2 декабря 1988 года. г. Лобня. Тяпушкин Александр Сергеевич

Голубятня стояла в глубине двора, за покосившимся штакетником, среди голых яблонь и чёрных от холода кустов смородины. Сколочена была из горбыля и старых дверей, крытых шифером, – неказистая, приземистая, будто вросшая в землю. Но внутри, за фанерными дверцами, ворковала жизнь: десятки сизарей и «турманов» топтали свежую солому, похрустывали зерном, хлопали крыльями в тесных клетках.

Сверху, на плоской крыше, кто-то приладил будку – скорее для вида, чем для дела. Хранилась в ней всякая ерунда по хозяйству. На крыше, на крепко сбитом табурете, поджав под себя ноги в ботинках на меху, сидел Тяпа. Под рукой – початая бутылка водки, накрытая ржаной горбушкой, нож, колбаска в пакете и потемневший от времени термос. Отсюда, с высоты, весь двор был как на ладони. Просёлок, уходящий к пятиэтажкам. Калитка. Синяя «шестёрка» у забора.

Тяпе тут нравилось. Да и погода шептала. Солнце светило в спину, воздух был прозрачный, прохладный, но не кусачий. Голуби над головой рассекали небо – чистое, бледно-голубое, как промороженный лёд. Дым из труб тянулся вверх прямыми столбами. Тишина и простор. В этой голубятне Саня чувствовал себя живым и свободным как нигде и никогда не чувствовал.

Снизу послышались шаги.

– Женя, ты? – крикнул Тяпа и приоткрыл деревянную крышку люка.

– Ага! – донеслось снизу.

Парень взобрался по лестнице и вылез на крышу. Помятый, с покрасневшими от недосыпа и алкоголя глазами, с недельной небритостью на лице и в висящей на нем как тряпка расстегнутой куртке. Вид у Жука был такой, будто он последние три дня не вылезал из-за стола, заливаясь дешевым алкоголем.

– Хреново выглядишь, Женя. Садись, – кивнул Тяпа на свободную табуретку.

Жук глянул на неё, завис на секунду, а потом, кряхтя, сел напротив уголовника. Тот с помощью длинного охотничьего ножа споро соорудил гостю простенький бутерброд и протянул вместе со стаканом водки:

– Или чаю всё-таки?

– Не! Водка годится, – покачал головой Жук, выдохнул и выпил содержимое стакана в пару глотков. Водка обожгла горло, но он даже не поморщился. Закусив, посмотрел на Тяпу: – Чо звал-то, Тяпа? Если на счёт долга, то я пустой. А если на счёт того случая с Журиком этим, то я так-то не при делах.

– Да не, не про долг. Потолковать хочу, – покачал головой хозяин и посмотрел на небо. – А на счёт случая того, я зла не держу. Не при делах ты. Никаких обид. Митяй этот твой – совсем отмороженный беспредельщик. На Вора руку поднять московского? – Тяпа сделал трагичное лицо и покачал головой, будто сам не мог поверить в такое кощунство.

– Чо? Будет чего за это? – настороженно глянул Жук из-под бровей.

– Тебе – нет. Я слово за тебя замолвил. А вот друг твой… – Тяпа вздохнул с огорчением, сокрушённо.

– Да какой он, в жопу, мне друг, – буркнул парень. Потянулся, крякнув, за водкой, налил себе полстакана и сделал глоток. Пальцы его, грязные, с обкусанными ногтями, слегка дрожали.

– Слышал, слышал. Поругались вы вроде? Он теперь с этим дела делает всё больше – с Соколом, что ли? – сочувственно покачал головой Тяпа, в глазах его мелькнуло что-то похожее на понимание. – Был у меня один корешок. Тоже дружили по молодости – не разлей вода. А как поднялся – так все… – Тяпа вздохнул и отпил чая прямо из крышки термоса. – Был друг – да весь вышел.

– Да и хуй бы с ним. Ты чего звал-то? На больное подавить? – поднял красные от недосыпа и злости глаза Жук на собеседника.

– Нет. По делу позвал, говорю же, – покачал головой Тяпа. Голос его стал твёрже, взгляд – цепче. – Ты ж в курсе, сколько Митяй твой сейчас на Шарике зашибает? Очень много. А ты мне какую неделю долг отдать в три штуки не можешь. А вы ведь вроде как вместе подымались. Дело ли это?

– Да ему похер на дружбу! Он всё под себя загребает, – окрысился Жук и допил водку. Стакан стукнул о деревянный настил глухо, с обидой. – И капусту, и баб. Всё мало.

– Вот и я о том же, – покачал головой Тяпа. – Не хорошо это, Женя. Это предательство. А по-простому – кидок. Подымались вы вместе, а бабки – ему. От дел отодвинул. Даже в постель залез… – на словах про постель глаз Жука дёрнулся, кулаки сжались. – Ты не злись, Женя. Думаешь, тайна это? Так слышали люди, как он хвалился как бабу твою… – Тяпа для виду замялся, натурально так, на зависть любому актеру, а через секунду продолжил: – Тебе тут виднее – правда это или нет. Мне соврали – я соврал. Но я так думаю: раз он об этом болтает налево и направо, значит, совсем уважение всякое потерял.

– Сука! – сквозь зубы прошипел Жук. – Какая же он сука!

– Ты не ярись, Женя. Ярость разум застилает, – покачал головой Тяпа, подался вперёд, положил тяжёлую ладонь на колено собеседнику. – Я как мыслю? Ежели делает такое Митяй, то не друг он тебе. А самый настоящий враг. Забрал твоё? Ну так поди и отними обратно.

– Ага! И как я чо отниму? Так он мне что-то и отдал, – фыркнул Жук недоверчиво, но в глазах уже загорелся нездоровый, лихорадочный блеск.

– Ну так, а я на что? Подскажу, Женя. Мы ж с тобой завсегда дружили. Ну так и дальше будем дружить. Ты пацан с понятиями. А Митяю твоему так и так крышка – Воры ему обиду не простят. Но только зачем нам тута москвичи? Если ты сам всё можешь себе забрать? А я помогу – не сомневайся.

Тяпа откинулся назад, взял в руки стакан с недопитым чаем, отпил глоток и посмотрел на Жука поверх жестяной крышки. Жук уже клюнул и Тяпа подсекал. Обида, особенно такая – на бывшего друга, который отнял и дело, и девку, – обида эта хуже любого крючка. На неё клюют все.

Жук молчал. Смотрел куда-то в сторону, на пятиэтажки, на дым из труб. Пальцы его теребили край куртки. А потом он медленно, будто через силу, кивнул:

– Чо делать надо?

Глава 14

2 декабря 1988 года. г. Балашиха. Святослав Степанович Григорьев

В начале третьего часа дня я уже ехал по ярко освещенной солнцем кольцевой в сторону Балашихи и прикидывал, куда бы мне сводить сегодня Алису. В свою прошлую молодость я частенько отдыхал в ресторане «Арбат» – тусовочном месте для самых-самых, попасть в которое было той еще проблемой для непосвященных. Однако для меня с друзьями проблем таких не было: прикладываешь сотню баксов к стеклу, обозначая охраннику свою платёжеспособность – и тут же тебе выносят столик, накрывают скатертью, и ты гуляешь с другом и подружками на эту сотку до упаду. Вообще, имея в кармане сто долларов в девяностые, ты мог не переживать за бабки как минимум один вечер, а заодно и ночь.

Только вот «Арбат» для уединённого раннего ужина не подходил никак: туда ходят веселиться и танцевать, а не проводить время в романтической обстановке с девушкой. Поэтому на ум пришла «Прага» – на стрелке между старым и новым Арбатом (тогда ещё Калининским проспектом). Бывал я там однажды – правда жутко пьяным. Помню, в «Белом зале» стоял фонтан, в котором мы утопили золотые часы товарища. Собственно, это единственное, что я с того вечера запомнил, – так что неплохо было бы и обновить воспоминания. Заодно и тортик Алисе с собой на дорожку закажу. Да и не только Алисе: чего мы с пацанами «Птичье молоко» не сожрём или торт «Прага»? Они тогда жутко вкусные были.

Уже подъезжая к району Алисы, я вспомнил довольную медвежью рожу, которая встретила меня сегодня, когда я заявился домой. Густой запах женской парфюмерии в коридоре сразу ударил в ноздри – и точно, Мишане наконец-то перепало: Рита вчера осталась у нас ночевать. Так что в нашей компании на одного мужчину в сексуально-эротическом смысле стало больше. Правда, хоть убей, не понимаю, как девчонка осилила такую тушу, как у Медвежонка. Эта дылда – за два метра ростом – с момента нашего знакомства только и делает, что жрет и от того растёт в габаритах и матереет как богатырь – не по дням, а по часам. Мне уже самому страшно на него смотреть.

– Чё за канитель? – отвлёк меня от весёлых мыслей Чиж.

Я перевёл взгляд на лобовое стекло – и внутри всё похолодело. Кент Футболиста Ржавый грубо тащил мою Алису к машине за руку под гогот стоящих рядом с «девяткой» парней.

– Не глуши! – нервно бросил я другу и выпрыгнул из нашей «копейки» – та ещё остановиться не успела.

– Э, ты чё творишь⁈ – крикнул я, быстрым шагом подходя к Ржавому.

– Чо-о-о? – рыжий парень перевёл затуманенные синькой глаза на меня, поворачиваясь корпусом на звук голоса.

Алиса воспользовалась моментом, вырвалась и быстро юркнула ко мне за спину.

– Я говорю: где тебя так с девушками себя вести научили, Лёха? – спросил я, хмуро глядя на парня.

Троица его подпевал отступила от тачки и начала скапливаться за широкими плечами Ржавого.

– А-а-а, Студент? – на физиономии балашихинского ОПГшника проступило узнавание, и он криво усмехнулся. – А ты чё эт? И есть Алискин парень, который не местный?

– Я и есть, – кивнул я, не отводя взгляда. – Чё случилось?

– Да ничё. Приглашал девчонку отдохнуть, в кабак съездить. А чё? Ты типа против? – Ржавый приподнял бровь и угрожающе уставился на меня.

– Допустим, против, – пожал я плечами. – И она тоже против. И уверен, её брат такому отношению к родной сестре тоже не обрадуется.

– Слышь, Студент, – Ржавый подошёл вплотную, на расстояние вытянутой руки, и приблизил своё лицо к моему – впритык, глаза в глаза, источая густые пары алкоголя. – Ты мне типа на моей земле будешь рассказывать, как себя вести? Не попутал ли?

– На своей земле веди себя как хочешь, Ржавый. Но не с моей девушкой, – я выдержал взгляд и продолжал хмуро смотреть ему в зрачки.

– А то чё? – рука Ржавого легла мне на куртку, сжала и потянула на себя. В интонации звучала явная угроза.

– Не о том базаришь, Ржавый. Ты, наверное, забыл, но ты мне должен. За Хромого, – я положил ладонь на его пальцы и, разжав, отцепил от куртки. – И если пацанский долг для тебя что-то значит – мы этот базар сейчас закрываем и расходимся каждый в свою сторону.

Я продолжал смотреть парню прямо в глаза.

– А если ты решишь эту ситуацию всё-таки обсудить в дальнейшем – Вова знает, где меня в Долгопе найти. Встретимся – обсудим.

– Ла-а-адно! – протянул Ржавый и слегка пихнул меня в грудь кулаком. Достал сигарету из пачки «Кэмел», отправил в рот. – Гуляйте, пока я добрый! Но я тебе больше ничего не должен, понял, Студент? Радуйся, что на своих двоих уходишь. Так что теперь при своих.

Он развернулся к машине, махнул своим:

– Поехали, пацаны! В «Руси» и другие тёлки есть.

Ржавый нырнул за руль, «девятка» с визгом стартанула со двора. Я повернулся к Алисе и приобнял её – девушка вся дрожала.

– Ты как?

– Почему Леша так себя ведёт? – испуганно посмотрела она мне через плечо. – Они же с Вовой с детства дружили.

– Потому что это уже не Лёша. Стремительно свалившаяся на голову власть и много водки делают из людей уродов быстро. И это только начало. Я так думаю, у Ржавого ещё всё впереди, – я подвёл девушку к задней двери «копейки» и открыл её. – Садись. Нам точно надо отвлечься и развеяться.

– Всё желание отбил, гад! – буркнула Алиса, но всё же села в машину.

Я обошёл тачку, устроился на переднем сиденье и пальцем ткнул в Чижа:

– Это Серёга, друг мой. А это Алиса. Давай на Арбат, в «Прагу», Серый.

– Базар – вокзал! – кивнул Чиж, поправил на голове кепку-восьмиклинку и нажал на газ (благо машину он, как я и просил, не глушил).

– А Вова, кстати, где сейчас, Алис? – я обернулся к девушке.

– Где-то по делам носится, обещал сегодня к половине шестого домой на ужин заехать. Он в последнее время вообще весь в делах, даже не пьёт совсем, – ответила Алиса как-то отстранённо. Девчонка явно отходила от стресса.

– Ясно, – я развернулся обратно и, прищурившись от солнца, посмотрел в лобовое стекло.

Ежу понятно: теперь Алисе находиться дома опасно. И чем раньше я переговорю с Вовой о сложившейся ситуации, тем лучше. Просто так это оставлять было нельзя.

– А расскажи, что у вас произошло? Что Лёха тебе говорил? – я снова обернулся к девушке. Мне нужны были подробности.

Ну не мог Ржавый совсем не учитывать фактор Вовы. А если не учитывал – то почему? Вот главный вопрос. Как бы мой друг Футболист не оказался сейчас в ещё большей опасности, чем его сестрёнка.

2 декабря 1988 года, г. Долгопрудный, Вася Котов.

Вася Котов опустил глаза, сдвинул рукав куртки и посмотрел на циферблат иностранных часов, привезённых им «из-за речки». Ровно пять часов дня. А значит, уже пошёл пятый час его томительного ожидания. Парень стоял на лестничной клетке между четвёртым и пятым этажом – с отличным видом на обитую дермантином дверь Кисляка и его прихлебателей. Именно за этой дверью веснушчатый пацан проигрался вдрызг в карты. Котя ждал, мёрз и время от времени поглаживал гладкий ствол «Макарова» в кармане куртки «афганки».

Неделю назад Вася не сразу понял, почему уголовник со своими дружками так резко от него отстали. Не въехал он и в то, что такое поведение имело непосредственное отношение к несчастью, случившемуся с Вовой Сержантом. Лишь в четверг в разговоре между сослуживцами услышал: скорее всего на квартиру их старшего кто-то навёл, потому что домушники точно знали – у Григорьева на хате дорогая техника. И вот тут Котю проняло до кишок.

Первым желанием было подойти к Сане Ткаченко и во всём сознаться. Рассказать о блат-хате, где Котя бывал у бандитов и проигрывал деньги. О том, что по своей глупости ляпнул про видеодвойку, стоящую в квартире Сержанта. Только вот первый порыв быстро утонул в трусливых сомнениях. Ведь если бы он признался – больше бы ему в коллективе руки никто не подал. И даже если бы сразу не попёрли, на «предателя», пусть и невольного, косились бы все.

Долгие дни Вася думал, что же ему теперь делать. Буквально места себе не находил. Притвориться шлангом, что он не при делах – не позволяла совесть, грызущая грудь острыми зубами. Сознаться – тут же всплывал из глубин сознания юношеский страх остаться одному. И вот решение пришло спонтанно. Он же знал, где лёжка бандитов? Боец он или не боец? Да, их минимум трое, но и у Васи с Афгана есть кое-что в качестве аргумента.

План был прост: дождаться бандитов и под угрозой оружия вернуть награбленное взад, пообещав, что если те не исчезнут из города, то Котя сдаст их ментам. Хреновенький был план, честно говоря. Но всё лучше, чем никакого плана. А потому, накатив «фронтовых» двести грамм для храбрости, Вася Котов преступил к его исполнению.

Неожиданно снизу раздались тяжелые шаги и лёгкое бормотание. Котя встал с картонки, что лежала на ступеньках под жопой, крепко сжал пистолет, тихо щёлкнув, снимая с предохранителя. И точно! Витя Кисляк был один и явно сильно чем-то недовольный. Лица Вася не видел, но состояние мужчины читалось даже по походке, по языку тела.

– Дернешься – пристрелю! Руки вверх поднял! – прорычал Котя, по-кошачьи плавно спустившись по лестнице и выставив перед собой ствол, направляя в спину урки.

Витя как раз открыл замок и успел приоткрыть дверь, а теперь был застигнут врасплох.

– Внутрь заходи и без фокусов! Я выпил, могу и пальнуть, – добавил Котя, когда бандит обернул лицо и посмотрел через плечо на него, а затем и на ствол хмурым взглядом.

– Да ладно-ладно, Васек! Ты чо, в натуре, завёлся? – уголовник приподнял вверх ладони. – Простил я тебе твой долг уже давно. Ты чо, внатуре?

– В зал проходи, вперед! – невозмутимо приказал Котя, не сближаясь с оппонентом и держа того на мушке. Дверь за собой он прикрыл одной рукой, так же не оборачиваясь. – Где деньги и техника Вовы?

– Какая техника, пацанчик? Какого Вовы? Ты не перепутал, а? – Кисляк сделал удивлённые глаза и остановился в центре зала, повернувшись к нему лицом.

– Я тебя прямо тут угандошу. Ты понял меня? – голос Коти нервно дрогнул, а к голове прилила кровь.

Так уж вышло, что последнее, что Вася предполагал, – это то, что Кисляк и компания начнут отпираться от причастности к ограблению. Для парня это был само-собой разумеющийся факт, не требующий никаких доказательств. И теперь он сначала впал в ступор, а потом сильно разнервничался.

– Ты не кипишуй, пацанчик! Забирай чё хочешь! Мне не жалко, чо ты? – мужчина развёл руки в стороны, магнитя парня своими пугающими глазами. – Всё моё – твоё. Базара нет.

– Сука! – Котя не сдержался, резко шагнул вперёд и опустил рукоятку на лоб уголовника.

Тот охнул, завалился на бок, прижав ладонь к лицу.

– Где деньги и техника Вовы? Считаю до трёх и гашу тебя, гнида, прямо тут! Раз! – с началом отсчета Котя взвел курок и направил подрагивающий ствол на Витю, который не верящими, злобными глазами рассматривал кровь на своей ладони.

– Два!

– Да всё-всё, остынь, пионер! Ща всё отдам, не кипешуй! – зачастил Кисляк. Увидев, что парень пока стрелять не собирается, урка громко кхекнул, поднялся на ноги и указал на открытую дверь в спальню. – За шкафом, в нычке. Ща достану, пошли, – вздохнув, уголовник неспешно двинулся в указанном направлении.

Котя держал мужика на мушке. Тот зашёл сбоку шкафа и присел. На секунду Вася упустил руки оппонента из виду.

– Во, в натуре! – Кисляк разогнул ноги и повернулся лицом к веснушчатому парню. В руках он держал небольшой тканевый мешок, чем-то плотно заполненный. Сделал шаг вперёд, кинул мешок в руки Коти. – Держи! – кхекнул Витя.

Взгляд Васи сместился на свои руки, в которые поймал деньги. А потому парень не сразу заметил блеснувшее в руках Кисляка лезвие ножа, который тот незаметно достал из кармана в момент изъятия тайника, и потом скрывал под серой тканью.

Последовал быстрый, резкий удар остриём в живот. Потом второй.

– Бах! – Котя всё-таки был военным. Первые пару ударов лезвием в грудь, глубоко в мягкую плоть, он пропустил, но таки сориентировался и смог выстрелить в обидчика.

Ударная мощь «Макарова» была такой силы, что отбросила Кисляка на полтора метра к стене.

– Бах! – ещё один выстрел точно в грудную клетку добил урку, и тот, дернувшись, изломанной куклой застыл на линолеуме.

– Сука! – прохрипел Котя.

Пацан приложил руку к пробитой насквозь куртке и посмотрел на обильно стекающую по пальцам и ладони кровь. «Надо бы срочно бежать в больницу. Там заштопают и буду как новенький» – подумал Василий.

Картинку перед глазами повело, и, охнув, Вася отступил от трупа на шаг, после чего упал на стул, стоящий прямо за ним, у стола. Пистолет тяжелым кирпичом громко бахнул об пол, выпадая из ослабевшей руки.

– Как же так? – не веря, посмотрел он на испачканный в крови серый мешок с деньгами, крепко прижатый левой ладонью к куртке. Бессмысленным взглядом оглядел комнату. Почему-то вспомнилась…

– Мама, – прошептал он, тихо всхлипнув. Маму было невыносимо жалко. Ведь кроме единственного сына у нее никого не было. Она ведь теперь останется совсем одна.