Текст книги "Студент: Чужие Деньги (СИ)"

Автор книги: LikanTrop

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Ну понятно, – хмыкнул я, – поиски богатого жениха продолжаются. Бедный мой братик.

– Ага! Это хорошо она не знает что ты тоже при филках. А то бы…., – что Юлька «то бы» Серега не договорил: – Кажись, сюда? Я, кстати, пацанов на счёт «Москвича» этого, баклажанового, зарядил. Кто чо увидит – маякнет.

– Добро.

Впереди, прямо у въезда в гаражи, возле белой «шестёрки», стояла мрачная фигура Майора в длинном тёмном пальто – хоть сейчас в кино про шпионов. Курил в кулак (видимо по старой военной привычки), прятал лицо от ветра в высоком воротнике. Рядом, у водительской двери, замер ещё один мужчина, постарше, в сером драповом пальто и меховой шапке, с лицом, изрезанным морщинами, будто старая шарманка. Тлеющий кончик сигареты высвечивал снизу седые усы и цепкий, холодный взгляд. Сразу ясно – бывший мент, таких в прошлой жизни насмотрелся. Он делал вид, что его здесь нет, что не при делах. Но я-то знал: именно он, Иван Андреевич, начальник службы безопасности на ликёро-водочном заводе. Тот самый, у кого водка горой.

– Сиди на руле, – сказал я Чижу, когда мы остановились. Вылез наружу, хлопнул дверцей, вдохнул холодный воздух с запахом прелых листьев и бензина. – Привет, Женя. Всё ровно?

– Ага, – Майор кивнул в сторону машины. – На заднем сиденье.

– Добрый вечер, – поздоровался я с пожилым мужчиной, просто из вежливости, хотя знал, что он не ответит. Так и вышло: кивнул – и больше ни слова. Ну и правильно: меньше слов – больше водки. Своя ноша не тянет, чужая – гнёт к земле.

– Поможешь? – спросил я у Майора, открывая багажник «копейки».

Женя молча кинул окурок в лужу, подошёл к «шестёрке», распахнул заднюю дверцу. В четыре руки – мы перетаскали два ящика «Столичной» в багажник. Водка бутылка к бутылке, в соломе, с фирменными этикетками. Деревянные ящики пахли сосной и стружкой.

Закончив, я сунул руку во внутренний карман аляски, достал три сторублёвки – условленные три сотки – и передал Жене. Тот сунул деньги в карман пальто, даже не пересчитывая. И правда – чего мелочь считать? Настоящие деньги – будут позже.

– Он у тебя всегда такой разговорчивый? – тихо хмыкнул я, глядя, как пожилой бывший мент снова закурил, отвернувшись к стене гаража.

– С незнакомцами – всегда. Говорю же: подозрительный мужик, – усмехнулся Майор, протягивая руку. – Давай тогда, Слав. Дня три-четыре – и заезжай ко мне в обед. Сориентирую по водке дальше.

– Добро, – я крепко сжал его ладонь. – Бывай, Евгений Иваныч.

Я развернулся и пошел к своей «копейке». Чиж уже завёл мотор, из выхлопной трубы валил пар. Запрыгнул внутрь, хлопнул дверью.

– Ну чё, домой? – спросил он, выруливая с гравийной площадки.

– Домой, – кивнул я, откидываясь на сиденье. – Завтра дел невпроворот. Бери правее, там к Дмитровке лучше выехать.

30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

К Шницерману я приехал ближе к часу дня. После утренней тренировки и обильного завтрака в компании взъерошенного Чижа (Пельмень не смог прийти, передав через Серегу, что его резко напрягли в институте), мне отзвонился Михаил Генрихович и намекнул: есть кое-какие новости по делу двух обормотов из Лобни.

Взъерошенным Серега был не просто так. У нашего тренера Михалыча в школе случилось ЧП – то ли прорвало трубы, то ли вот-вот могло прорвать. Короче требовался экстренный ремонт и ребята решили скинуться кто сколько может, чтобы хоть как-то помочь с проблемой. Я, естественно, заверил друга, что в деле, и даже обещал заглянуть в школу на этот счёт. Оставив Чижа бдеть на хозяйстве (а скорее на телефоне), взял ключи от нашей «копейки» и дернул в центр – в кабинет адвоката.

– Святослав! Рад вас видеть! – поднял на меня усталые, но очень довольные глаза адепт богини Фемиды, когда я вошёл в кабинет.

Помощника сегодня не было. На столе у Шницермана стояла початая банка «Нескафе», рядом – полная кружка с коричневой, идущей паром жидкостью. Запах в кабинете стоял знатный – дорогой для местных реалий кофе, хороший коньяк, бутылку которого, впрочем, видно не было, и табак, что странно, ведь при мне еврей никогда вроде бы не курил.

– Угощайтесь, Святослав. Вот приобрёл по случаю, – с гордостью кивнул он на металлический электрический чайник, сиротливо стоявший на отдельной полупустой полке шкафа. – Страшный дефицит. Только вскипел. Наливайте.

– Спасибо, Михаил Генрихович. Тоже любите кофе? – спросил я, повесив аляску на вешалку и налил воды в пустой чистый стакан.

– Производственная необходимость! Порой работа с бумагами требует допинга, – адвокат развёл руки, пока я усаживался напротив, по другую сторону его массивного стола.

– Я так понимаю, у вас есть новости?

Он гостеприимно придвинул мне банку кофе. Я закинул пару ложек в кипяток, принялся аккуратно размешивать, глядя, как тёмные разводы расползаются по прозрачной воде.

– Да! В общем-то, новости довольно позитивные. И интересные.

– Только давайте без ваших профессиональных тонкостей, – попросил я, делая осторожный глоток. Кофе обжёг язык, но тут же отпустил – насыщенный, горьковатый. – Говорите как для обывателя.

– Так вот. Начнём с того, что я последовал вашему совету и ангажировал себе в помощники адвоката из местной коллегии. Я привлёк Иволгина Георгия Виленовича. Вы наверняка о нём не слышали, но персонаж в Лобне – и даже в Подмосковье – весьма известный в правовых кругах. Сам бывший старший следователь лобненской прокуратуры. Так что сами понимаете…

– Со всеми на короткой ноге, – предположил я.

– Именно! – Шницерман довольно кивнул. – Что ж, как и предполагал ваш покорный слуга, история с вымогательством – лишь повод. Товарищ Карапетян и правда кооператор. Это тот самый мясник Армен, что написал заявление. Как я и говорил вам ранее, вымогательство тут не годится, так что следователь Сурков сразу же принялся выуживать из товарищей Кучаева и Шурыгина признание, чтоб натянуть на разбой. Вроде как они угрожали мяснику расправой, требуя деньги. И вполне имел шансы срубить «палку» для отчётности.

– Но не срубил?

– Не срубил. Ребята – молодцы, ушли в отказ. Ни в какую не признавались. А тут уж мы с Георгием Виленовичем подоспели. Документы оформили, помогли им объяснения составить.

– И что написали? – с интересом спросил я, отставляя стакан в сторону.

– Ну как же? Два молодых комсомольца, спортсмена – товарищи Кучаев и Шурыгин – утром попросили некоего товарища Карапетяна отложить им на вечер вырезку мяса. Чтобы шашлыки пожарить. Хотели побаловать себя и друзей. Вечером того же дня вернулись на рынок, оплатили, получили свёрток, в котором предполагали, что находится товар. Полюбовно расстались… А потом были задержаны правоохранительными органами. Сами, знаете ли, удивились не меньше милиции, когда увидели в свертке деньги вместо мяса.

– Лихо! – искренне оценил я задумку адвоката. – Получается, их слово против нашего?

– Получается, что так! Завтра мы ещё зайдём на аудиенцию к местному прокурору по этому делу. Но думаю, к вечеру подопечных вашего компаньона и так выпустят. Может даже сегодня, все таки завтра суббота. Под подписку о невыезде, разумеется. – Шницерман довольно улыбнулся и отпил кофе. – Ну а визит к прокурору, уверен, поможет быстрее получить отказное. И дело закроют без лишнего шума. Но ежели что, контакт Иволгин ребяткам свой оставил.

– А что менты? Жарков? – уточнил я. Ведь майор грозился Митяю, что раскрутит пацанов по всей строгости.

– А вот тут непонятно, – пожал плечами мужчина. – Как сказал Иволгин, ему при личной встрече с майором показалось, что Жаркову всё равно. Как это товарищ майор выразился? – Шницерман поднял взгляд к потолку, вспоминая. – «Главное, что щенок теперь знает своё место». Понимаете, о чём он?

– Прекрасно понимаю, – кивнул я и хмыкнул.

Получалось всё именно так, как я и предполагал. Митяй полез куда не надо, и ему дали по жопе. Если окажется умным – будет сидеть и не дёргаться, и тогда хрен с ним. Но если не поймёт с первого раза… Тогда будет другой разговор.

– И да, по поводу армянской диаспоры, – продолжил адвокат, поставив стакан на стол и принявшись тереть пальцами переносицу. – Самым уважаемым и авторитетным у них в Лобне считается некий товарищ Григорян Виген Вартанович. Кстати, директор нашей долгопрудненской ПМК.

– ПМК?

– Передвижная механизированная колонна. Ремонт дорог, труб, стройка, – объяснил адвокат, – У них большой автопарк рабочей техники и мастера имеются. Работают и в Долгопрудном, и в Лобне. Григорян, кстати, там и проживает, не у нас. Ну и в области калымит порой. Так что, если понадобится на него выйти – будем знать, с какого боку подступиться.

– А Жарков этот что? Как сам?

– Да ничего. Обычный мент. Живёт вдвоем с сыном двадцати лет. Жена то ли ушла, то ли умерла – разные версии ходят, – адвокат достал платок и принялся старательно протирать стёкла очков. – Говорят, мужик нормальный, за порядок радеет. В целом гибкий в решении вопросов, если это не мешает делу. Не вредный. По сути, он и рулит в местном ГОВД, пока начальник до пенсии досиживает. Ему меньше года осталось.

– Ох! – Шницерман неожиданно положил руку на грудь и замер.

– Что такое? Сердце? – всполошился я. Ещё мне свидетелем инфаркта становиться не хватало.

– Да нет, простите. Но у них столовая напротив ГОВД – это какой-то ужас! Второй день изжога! – адвокат полез в карман, достал початую пачку активированного угля, закинул в рот сразу несколько таблеток и запил кофе. – Внутри всё обшарпано, выбора никакого. Иволгин сказал, что вот-вот вообще могут закрыть, и где потом обедать – непонятно.

Он помолчал немного, прислушиваясь к себе, и добавил печальным тоном:

– А по мне, так лучше нигде не обедать, чем эту отраву есть!

– Это да, – согласился я. – В себя пихать непонятное не стоит. Здоровье дороже.

Я отставил стакан с недопитым кофе, поднялся на ноги, потянулся за курткой.

– Я вам что-то должен, Михаил Генрихович?

– Да бросьте, Святослав. Вы и так очень щедрый клиент.

– Ваша работа того стоит. Тогда наберёте мне завтра, по итогам, так сказать?

Шницерман заверил, что непременно наберет, и мы распрощались. Я вышел в коридор, где пахло хлоркой и старыми деревянными рамами, и двинул к выходу. Надо было ещё заехать в школу бокса – пообещал же Чижу. А к Митяю, пожалуй, наведаюсь завтра. Когда пацанов выпустят.

Глава 6

30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Павел Семёнович Чернявский

Паша Черный сидел в домике Хромого в БК «Афродита» на мягком диване и напряжённо думал. Тихо тикали большие напольные часы, мягко трещал и пощёлкивал растопленный Кузьмичом камин. В лицо тянуло сухим теплом, смешанным с лёгким запахом берёзовых поленьев.

Утром в Москве уголовник встретился с неким Андреем – охранником со склада, где свои товары хранили магазины «Берёзка», те, что ещё не закрылись, – и сейчас размышлял над раскладами. Наводка Славки оказалась не галимым фуфелом; впрочем, последнее время в Славе Паша начинал сомневаться всё меньше. Не было ещё случая, когда пацан предлагал или делал что-то не в цвет. И даже найти подходящий «Зилок» и бригаду для исполнения склада было не проблемой – имелось и то и другое у Черного.

Проблема была в другом. Как ни крутил ситуацию Паша, этот Андрей по итогу всё равно из уравнения выпадал. Менты, а то глядишь и конторские, точно первым делом начнут отрабатывать наводчиков. И даже если проникнуть на склад не в смену этого самого Андрея – его всё равно вызовут на допрос. И гарантий, что мужчина не расколется, у Паши не было. Не говоря уже о том, что заморачиваться с документацией на въезд – это один сплошной геморрой. Куда проще, чтобы их машину запустил свой человек на КПП, взяв на себя второго охранника. Но тогда убирать Андрея придётся с гарантией.

А уж если убрать так, чтобы никто не нашёл, а на квартире горе-охранника оставить следы экспроприированного товара… Такой расклад казался Паше просто идеальным. Напрягали тут две вещи. Работать по мокрому Паша не любил. Да и как к такому отнесётся Слава? Природу их взаимоотношений с этим Андреем Черный не особо понимал.

– Павел Семенович! Тут к вам визитёр. Пущать? – из размышлений Черного вывел голос Кузьмича – худощавого мужчины с длинным вытянутым лицом и чернявой бородкой. Тот приоткрыл входную дверь в дом и вопросительно смотрел на Пашу. За его спиной кто-то был.

– Давай! – махнул рукой мужчина, – и дверь закрой по быстрей, холодом тянет.

Кузьмич отошёл в сторону, пропуская смутно знакомую Паше физиономию. Точно: Витя Кисляк. Черный видел его в доме Хромого некоторое время назад – тот заявился представиться авторитету после отсидки, ну и заодно на первое время баблишка взять.

– Доброго дня честному народу, – стащил с головы меховую шапку неприятной наружности визитёр и махнул ей, держа зажатой в руке. – Витя я, ежели не забыли. Вообще-то я Хромого искал, Павел Семенович, – произнося уважительно имя-отчество, Кисляк ощерился, обнажая металлические фиксы во рту и добавил, – да который день найти не могу.

– Проходи, присаживайся, – кивнул Паша на кресло рядом со своим диваном. – Я за него пока тут, на хозяйстве. Так что, ежели какие вопросы – то тебе ко мне.

– Ну, я так и понял, – кивнул Кисляк, прошел и присел в мягкое кресло.

Порывшись в кармане пальто, Витя достал пачку денег и, кивнув на неё, перешёл к сути дела:

– Послушай, Паша. Тут такое дело – вы меня подогрели, когда я освободился. Возвращаю в лучшем виде.

Уголовник положил часть купюр на тканевый подлокотник и через паузу доложил туда ещё, но на этот раз куда больше.

– А ещё тут у меня делюга выгорела фартовая. Так что на общее выделяю, как полагается. Штуку, – увесисто произнес визитёр сумму, цепко глядя на Пашу – оценил ли размеры грева?

– От души, Витя. Ценю – порядок уважил, – кивнул Паша, взял пустой стакан в подстаканнике, крутанул ручку самовара, стоящего на столике перед диваном, и, налив туда кипятка, кивнул на заварку. – Выпей-ка со мной чайку. Расскажи, чо ты, да как устроился.

Кисляк снова довольно оскалился, поднялся, прихватив лавэ, положил бабки на стол ближе к Паше, сыпанул в стакан заварки горкой прямо с руки и вернулся в кресло, звякнув ложкой.

– Да потихоньку, Паша, устроился. У племяша живу, не тужу. Долго меня на воле-то не было – хожу да не узнаю всё кругом. Будто бы как-то по-другому всё стало. Интереснее, – хмыкнул мужчина и аккуратно отпил чая из кружки, громко хлюпнув.

Потолковав о том о сём, а больше ни о чём, Кисляк перешёл к действительно важному:

– Послушай, Паша. Ты не сомневайся, и Хромому передай – ежели чо, всегда подогрею, и если нужен буду для какого дела, обращайтесь, только рад. Но ты ж понимаешь: я десятку на курортах парился, тут всё по-другому стало.

– Чего подсказать? – понял Паша, куда клонит Витя.

– Да мне бы барыгу проверенного. Чтоб не ссучил меня мусорам. Техника есть – сбыть бы.

– А что за техника? – уточнил Черный, слегка насторожившись. Впрочем, в такие совпадения Паша не верил. А потому ответ на вопрос «что за техника» он уже знал.

– Видеодвойка дорогая. Ну и так, по мелочи, – подтвердил мысли Паши гость.

– Нормально, – кивнул Черный и, сделав глоток чая, ответил: – Ты в воскресенье тогда часикам к шести подгребай на Парковую. Это на юго-западе, ближний частный дом к пятиэтажке новой. – Паша назвал номер дома и продолжил: – Скажи, «к Вале от Черного». Вот Валентин тебе и поможет. Без палева и ценой не обидит.

– Ну чо? От души тогда? – расплылся в улыбке Кисляк.

Они посидели ещё несколько минут за чаем. Витя хотел было уточнить насчёт Хромого и узнать, отчего столько автоматных рож кругом нарисовалось, но не стал пока лезть в душу Паше. И так вышло ладненько.

А Паша, провожая гостя, подумал о другом. О том, что Вове Сержанту он про его видеодвойку ничего не расскажет. Выкусит пусть, рожа. Не хер было на Черного прыгать и за помелом своим не следить.

30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Школа бокса сегодня не работала и была пуста. И я бы добавил – холодна, ведь внутри на выдохе из рта отчетливо был заметен пар. Михалыча я застал сидящим в тренерской в расстроенных чувствах. На нём было теплое пальто, наброшенное на плечи, поверх синего тренировочного костюма – пускай и не нового, но чистенького и опрятного. Мужчина жевал котлету, которую достал из стоящей тут же на столе стеклянной литровой банки (видимо, снабдила жена), вприкуску с чаем.

– О! Григорьев, какие люди. Заходи, чо там скребёшься? – увидев меня в приоткрытую дверь, он приглашающе махнул рукой и без предисловий начал жаловаться: – Вот так и живём, Григорьев. Тренировок нет второй день, ёдрён батон! Сперва на соревнования во, – Михалыч выставил вперёд кулак, сложенный в фигу, – потом на экипировку во! На хозрасчёт перевели – крутись как хошь! Теперь и получку на два месяца задержали уже, из которой мог что-то в зале подлатать.

Мужчина вздохнул, покосившись на то, как я молча сел на стул и тихо слушал его грустные речи, внимательно глядя на тренера.

– Ну чо ты смотришь, Григорьев? Думаешь, жалуется Михалыч? Да, ёдрена вошь, – жалуюсь. А херли ещё делать, скажи? Я-то у себя в домике, дворик держу, хозяйство. Чай, не умру, да и пожил уже, – он вздохнул, положил надкушенную котлету на тарелку перед собой. – Мне детей жалко. Вон их! – мотнул он головой куда-то на стену в сторону зала. – Им же в этой дыре нехер делать. Куда они? На улицу пойдут. Шапки со стариков сымать, людей бить. А может, и вообще… – пожевав губами и подумав, продолжил: – в кожу да металл одеваться будут, да клеи по подвалам нюхать насмерть. Перестроили страну, мать его етить! Дерьмократы херовы.

– Ну, по сути я с вами согласен, Сергей Михайлович. А конкретно что случилось? – наконец подал я голос, дождавшись, пока тренер затихнет.

– А конкретно – батарея со стороны стены проржавела. А как отопление дали – не выдержала и прорвало ее к едрёной фене. Чо не чуешь – холодно как? Вырубили отопление коммунальщики, чтоб не залило всё, – вздохнув, мужчина взял кружку чая и отпил. – Я в ЖЭК! Выписали наряд на новую батарею, но сколько ждать её – хер знает. Раньше за неделю оборачивались. Щас сказали – не факт, что до конца отопительного сезона. До конца сезона, Григорьев! Да тут потом без капремонта нехер делать, промерзнет же за зиму все к едреной фене! – зло ударил кулаком по столу мужчина, которого явно всё достало. – Серёга Кочергин с пацанов насобирал полтинник. Ну со слесарем договорюсь – сделает всё. Но сама батарея – это пара сотенных. А главное – где её достать-то? Да и на долго ли других хватит?

– Давай так, Михалыч, – я сунул руку во внутренний карман аляски, достал деньги и положил триста рублей на стол перед тренером. – Это лично от меня на ремонт. Не хватит – передашь через пацанов. Дам еще. А если будет лишнее – найдёшь на что потратить. Получится самому решить вопрос – хорошо. Но я тебе, Сергей Михайлович, на днях пришлю человечка – он ремонтом и строительством занимается, кооператор их Химок. Ты ему обскажи, какие у тебя проблемы и что надо. Он всё сделает. Я прослежу.

– А ты изменился, Григорьев, – внимательно посмотрел на меня мужчина, прищурившись. – Вырос как-то больно резко. Ходил раньше – обычный пацан, себе на уме, – мужчина крутанул мозолистой рукой возле уха, – тихий в общем-то, без амбиций. А теперь – деловой, конкретный. Настоящий мужик, не пацан. Неужто тюрьма за несколько месяцев так повлияла?

– А жизнь, Михалыч, сейчас такая пошла, что некогда долго взрослеть. Только успевай – самому выгребать, да товарищам не дать под воду уйти, – я встал на ноги и пошёл на выход, а возле двери обернулся и, посмотрев на тренера, пообещал: – Вот и тебе со школой, Михалыч, постараюсь утонуть не дать. Правильно ты всё сказал – если ты о детях не подумаешь, никто не подумает. Вот и думай, а мы поможем.

Выходя из школы и садясь за руль «копейки», я неожиданно понял ещё одну интересную вещь про нового себя. Если в прошлой жизни, по молодости, я думал исключительно о себе любимом, то в этой меня постоянно тянет помогать окружающим, не дать им упасть или того хуже – оскотинится. Причём касается это в основном людей, так или иначе близких настоящему Славке до гибели. Вот такое наследие пацан мне оставил, выходит. Я давно это подспудно за собой замечал, но только сейчас смог осознать полностью. Из меня прежнего и Славки получился совершенно новый человек.

Что ж? Пусть так и будет.

30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

После сытного обеда по закону Архимеда кому-то точно полагалось бы поспать. Ну а я отправился в бывший дом Хромого – надо было узнать, как движутся наши дела и вообще какие новости. Чиж подрывался было сдриснуть со мной, но я ему этого сделать не дал: пусть дождётся Медвежонка и уже тогда стартует работать на свою «Дискотеку», где у него сегодня была смена.

У ворот дома бывшего авторитета сегодня наблюдался какой-то необыкновенный аншлаг. С дюжину пацанов, часть из них в афганках, курили и весело о чём-то болтали, то и дело раздавался приглушённый смех. Я поручкался с теми, кого узнал, и с теми, кто узнал меня, затем вошёл во двор и двинул к дому.

Возле закрытой двери в переделанной под кабинет спальни на первом этаже я столкнулся с Ткачом и Гриней, которые о чём-то оживлённо беседовали.

– Привет, ребята! Сань, а что за ажиотаж такой? – я пожал руки товарищам.

В этот момент дверь в кабинет открылась, и оттуда вышел довольный рядовой Богульма, аккуратно пересчитывавший в руке хрустящие купюры и не замечающий ничего вокруг.

– Ну а шо хлопцам грустить, коли получку раздают? – фыркнул Ткач, приобнял меня за плечи и буквально затащил внутрь комнаты.

В кабинете на мягком стуле у стола сидел мой старший брат, а за столом находился новый, незнакомый мне кадр. Щуплый парень лет двадцати трёх-двадцати пяти, с характерными чёрными кучерявыми волосами и в больших круглых очках в роговой оправе. Он что-то сосредоточенно писал в тетради, время от времени поправляя сползающую на кончик носа дужку.

– Прошу любить и жаловать: Вениамин Моисеевич Фельдман. Наш новый счетовод! – представил парня Саня.

– Вообще-то бухгалтер, – занудным, до зевоты голоском поправил вояку парень. Он встал на ноги и протянул мне руку через стол. Рубашка на нем явно была большевата и болталась на тощем теле как на вешалке, – Можно просто Веня.

– Приятно познакомиться. Я – Слава. Младший брат вот этого обормота! – я пожал парню руку, а сам боком ботинка пихнул ногу Вована. Тот хмыкнул и с улыбкой ткнул меня пальцем в бок, отчего я слегка согнулся и заржал.

– Откуда такое чудо? – спросил я брата, усаживаясь на стул, когда Веня и Ткач расселись по своим местам.

– Михаил Генрихович присоветовал. Говорит, парень толковый, а с работой у него было туго, – ответил Вова.

– А чего так? Самоучка, что ли? – покосился я на парня, который обратной стороной ручки бегло пробегался по столбикам и росписям в бумажках.

– Вообще-то, Святослав, я закончил Московский финансово-экономический институт. С отличием. По специальности – бухгалтер-ревизор. Между прочим, в «Мособлисполкоме» трудился, – ровно, занудно, но без тени хвастовства произнёс парень, поправив очки.

– Да ну? И что случилось?

– Увлёкся политическим самиздатом взглядов демократической направленности. Посещал некие квартирники. Через какое-то время донесли в партком – и на этом моя карьера закончилась, – лаконично поделился своей биографией парень.

– Понятно. Ну и как у нас с финансами? – кивнул я, откидываясь на спинку стула.

– Честно говоря, полный бардак, – вздохнул Вениамин и кивнул на несколько раскрытых и исписанных тетрадей. – Пока нет подходящих амбарных книг, приходится записывать так. Но кое-что мы с Владимиром подбили. Если интересно? – вопросительно посмотрел на меня и потом на Вову парень. Получив по кивку от нас обоих, тот продолжил: – По штату. На данный момент у нас штатный коллектив на балансе размером в тридцать два человека. Это без учёта сопутствующих работников вроде водителя Макара, работников «Афродиты», людей на складе и меня.

– Он про моих армейских, – пояснил брат. – Плюс думаю к концу следующей недели ещё пять-шесть пацанов подтянуть.

– Всё верно. Всех их мы разбили на четыре категории: рядовой, старший рядовой, офицер и старший офицерский состав. С этим мы ещё поработаем, возможно добавим некие подкатегории, но для начала сгодится и так. – Вениамин перевернул страницу и продолжил, чеканя цифры: – Рядовые – это пришедшие недавно новички, имеют оклад в двести рублей плюс полтинник премией. Старшие рядовые – те, кто был с Владимиром с самого начала. Тут двести пятьдесят рублей в месяц с премией в семьдесят рублей. Офицеры – это категория старожилов, которые занимают определённое важное направление в организации. Пока такой один – это Станислав Гринев, который отвечает за автомобильную мастерскую и автопарк организации. Тут три сотни в месяц плюс премия сотня.

– Не хило! – кивнул я и одобрительно посмотрел на брата. – А зачем премии выделили отдельно?

– Если есть возможность платить хорошо, то почему нет? – пожал плечами Вова. – А премии… Ну, должна же быть у бойцов дополнительная мотивация. Да и если проштрафятся, чего мне их лишать? – на эти слова моего брата Ткаченко весело рассмеялся.

– Ну и старший офицерский состав – пятьсот рублей в месяц и двести пятьдесят премии! Роман Ребко и Александр Ткаченко, – подытожил Вениамин, аккуратно закрывая тетрадь. – Грузить вас зарплатами прочих работников не буду. Нужно будет съездить на места и подбить данные. – Парень отложил в сторону одну тетрадку и придвинул другую. – Амортизационные издержки: ремонт, содержание дома, складов и банного комплекса – выдаются по запросу и исключительно за подписью старшего офицерского состава или Владимира.

– А Владимир как записан? – покосился я на брата.

– Как генералиссимус, – пошутил Ткаченко и снова заржал.

– Собственно, никак: Владимир Григорьев, так и записан, – пояснил мне Вениамин и поправил очки. – По приходу. Основные категории – напитки, игры, рынок, такси, вокзал.

Я про себя сразу перевёл эти категории на «продажа водки», «напёрсточники с катранами». Рынок и вокзал выделили в отдельные категории тоже понятно почему – скорее всего доходы там из разных источников, особенно на вокзале. Каждый из которых не вполне законный. А в такие детали лучше парня было не посвящать.

– Тут я исхожу из тех данных по приходу и расходу, которыми будет делиться со мной Павел Семёнович Чернявский, – добавил Веня.

– А вы с Пашей парня уже познакомили? – повернул я голову в сторону брата.

– Ага. Утром представили, – лениво кивнул он в ответ.

– Дополнительный доход: основное – ларьки, таксопарк в Шереметьево и видеосалон плюс автомастерская. Вынесено в отдельную категорию с пометкой «воинская», расходы по ней так же идут отдельной графой. Тут мне ещё предстоит провести ревизию товара и непосредственно побывать на местах, – отодвинув тетрадку в сторону, парень придвинул следующую, поправляя снова спадающие на кончик носа очки. – Теперь по общим расходам помимо заработной платы. Имеется отдельная категория – сопутствующие траты. Размеры сопутствующих расходов каждый месяц указывает Павел Семёнович. С учётом пересчета выше перечисленного, мы подводим итог и определяем прибыль организации.

По «сопутствующим расходам» я догнал не сразу, но потом сообразил, что речь идёт о долях людей с руководящих постов нашего города: а именно – главмента, прокурора и мэра – или как там эта должность в Совке называется? Вылетело из головы.

– Итоговая прибыль под роспись выдаётся на руки Павлу Семёновичу и распределяется сообразно вашим договорённостям, – Вениамин закрыл тетрадь и поднял глаза. – Прошу прощения, что без глубокой конкретики, но цифры пока неполные и это всё, что я успел за половину сегодняшнего дня. К тому же выдача зарплаты отняла львиную долю этого времени.

– Молодец, Веня, – поднял я руку и показал парню большой палец. Я всегда ценил мастеров своего дела, и проделанной за несколько часов работой был впечатлён. – Вов, ты, надеюсь, парня зарплатой не обидел?

– Я вполне доволен, – заверил меня Вениамин. – К слову о вас, Святослав. В сейфе хранятся некие суммы в рублях и валюте. – Парень начал рыться в бумагах, наконец нашёл нужную тетрадку и раскрыл: – А, вот оно! Распишитесь, пожалуйста, о том, что они находятся у нас на хранении. И в дальнейшем, если нужно будет что-то забрать, тоже только через меня, если вас не затруднит.

Я подошёл, проверил списки. Ну что ж, вроде всё верно, тут была моя половина из ништяков Хромого: 222 тысячи 500 рублей, чуть больше трёх с половиной килограммов золота, 51 тысяча 500 в долларах и марках. Расписавшись в уголке трёх столбцов, я присел назад в своё кресло.

– Всем доброго вечера! – в дверь постучались, и внутрь заглянул Черный собственной персоной.

– О! Это ты, Паша, ко времени, – я поднялся, подошёл к нему, пожимая руку. – Раз у нас сегодня «день бухгалтера», предлагаю подняться к тебе в кабинет, обсудить детали по этой теме. Вов? – я обернулся и посмотрел на брата.

Через десяток минут мы уже сидели этажом выше, в просторном кабинете Черного, и пили горячие напитки. Угодливый Котя притащил на подносе печенье и аккуратно нарезанные бутерброды, а Паша самолично погрел кипяток в электрическом чайнике. Вскоре мы расположились вокруг массивного стола – кто в креслах, кто на мягких стульях – и принялись за нехитрую снедь.

Я отпил обжигающе-горький кофе, с удовольствием закусил песочным печеньем. Вова сосредоточенно жевал бутер с сервелатом, изредка поглядывая на тяжёлые портьеры на окнах, за которыми давно уже сгустились ноябрьские сумерки.

– Так о чём ты поговорить хотел? – Черный посмотрел на меня одним глазом (второй, косой, привычно ушёл куда-то в сторону), отставил пустую чашку.

– О бухгалтерии, Паша. Я же сказал. А именно о той ее части, которая на тебе. Можно в общих чертах. Я так понимаю, Вову ты уже в эти дела погрузил? – я покосился на брата, который как раз откусывал бутер с сервелатом. Тот заметил мой взгляд, быстро кивнул и продолжил точить своё лакомство, даже не пытаясь скрывать аппетит. – Ну и про то, сколько мы кому отстёгиваем: в горисполкоме, милиции, прокуратуре… Ворам.

– А мы будем отстёгивать еще и Ворам? – удивлённо посмотрел на нас Вовка, отодвигая от себя чашку, – об этом мы не говорили.

– А как ты хотел? Думаешь, Хромой тут за красивые глаза был на город поставлен? – фыркнул Черный, доставая из пачки сигарету, но пока не закуривая – слишком уютно, не хотелось портить атмосферу. – Хромой в свое время договорился на тридцать процентов с прибыли. И это ещё по-божески.