Текст книги "Студент: Чужие Деньги (СИ)"

Автор книги: LikanTrop

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Ахренеть! – выпалил Вова и даже недоеденный бутер на стол отложил. Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок с выражением человека, которого только что окатили ледяной водой. – Нахер они такие красивые нам нужны? Меня они на город, например, не ставили.

– Ну, брат, тут ты не прав, – покачал я головой, отпивая из чашки кофе. Горячий напиток обжёг губы, но я даже не поморщился. – Как раз сейчас очень даже нужны. На первых порах благословение для Паши на Долгопу, а значит и защиту от любых других поползновений – получить жизненно необходимо. К тому же они и заработать дают – на той же водке.

– Давали, – поправил меня Черный, глядя куда-то в сторону. – Хромому.

– Верно, – кивнул я, ставя чашку на стол и звонко постучал пальцем по фарфоровому боку. – Кстати, про водку. У меня есть три ящика. Два «Столичной» и один «Пшеничной». Отдам за четыреста рублей. У вас как с водкой, Паша?

– Хреново! На неделю осталось из запасов, – Черный провёл ладонью по лицу, будто пытаясь согнать усталость.

– А сколько вам гнали водяры и какой ассортимент?

– Раз в две недели по сто пятьдесят ящиков. Сто «пшеничной» по семь рублей и пятьдесят «Столичной» по десять. Дешёвая бойче идёт. Из-под полы заводская «Пшеничная» стоит двадцать пять, а «Столичка» – по тридцать сейчас. Недавно цены скакнули. Сбываем по семнадцать и двадцать три соответственно. Такси, рынок, гастроном, вокзал, теперь и ларьки… – Паша посмотрел на Вову. – Да много куда водка нужна.

– Это чуть больше двухсот бутылок в день на семидесятитысячный город, – прикинул я в уме, барабаня пальцами по столешнице. – Не сказать, чтобы много.

– Могли бы сбывать и больше. Только теперь и этого нет. А ведь водка – основной доход. Тридцать три тысячи с поставки почти чистыми, шестьдесят шесть в месяц, – Паша расстроенно почесал подбородок, кося одним глазом на стол, – Это, считай, в шесть раз больше, чем с точек на рынке. Там примерно двенадцать тысяч за вычетом доли директора.

– Ага. Только тридцатка в месяц уходит исключительно на три рыла: прокурору, полкану ментовскому и председателю. А если посчитать ещё треть жуликам с прибыли, минус зарплата – что нам на троих останется? – недовольно покосился на Пашу Вова.

Я заметил, как напряглись желваки брата. Он не был в восторге от идеи делить прибыль на три части, фактически выделяя Черному деньги наравне с нами. Но Вова понимал: так надо – по крайней мере, на первое время. Потому он сдержался, ничего не сказал, а лишь нервно крутанул между пальцев пачку «Мальбро».

– Да нормально получается, если с водкой решить, – я сделал новый глоток уже тёплого кофе. – Есть у меня кое-какие наметки на счёт водяры, но пока без конкретики. Лучше скажи, Паша, а что у нас по напёрсточникам?

– Напёрстки крутят люди Федьки Жубана, – Черный наконец чиркнул спичкой, закурил и выпустил струю дыма в потолок.

– Неприятный типок, – вставил свои пять копеек Вова, морщась.

– Да тебе все сидельцы неприятны, – хмыкнул Паша, покосившись на брата, но тут же повернулся ко мне и добавил уже серьёзно: – Нормальный мужик, старой школы. У него точки у рынка и на вокзале. Есть ещё катран в городе. Наша доля – половина. На круг выходит от пятнадцати до двадцати штук. Что ещё? – Паша задумчиво почесал нос, затянулся и продолжил: – За вокзалом смотрит Рафик.

– Татарин мелкий такой, с глазками бегающими, – вставил Вова, отрывая кусочек от последнего на подносе бутера.

– Щипач он, – поправил Вову Паша. – Нормальные у него глаза, внимательные. Таксисты, водяра левая, фарца, менялы, карманники – всё на нём. Тут как повезёт, но тоже на круг десятка нашей доли корячится. Короче, жить можно. Я записи начал вести – теперь можно конкретнее посмотреть.

– Вот тут молодец, что начал. Вова надоумил? – я одобрительно кивнул. Черный зыркнул на моего брата и недовольно дёрнул щекой. – Ты морду не кривь. Так-то Вован своих таксистов, ларьки и видеосалоны тоже в общую бухгалтерию завёл. Одно дело делаем. А записи вещь нужная.

– Ага. И тридцать рыл в расходы тоже завёл, – хмыкнул Паша, но без особого недовольства – скорее из вредности, для порядка.

– Ладно! Для старта расклад у нас неплохой, товарищи компаньоны, – от слова «товарищи» Паша нервно дёрнул глазом – уголовникам это обращение резало слух. – Тогда из оставшегося… Вова, напряги Михаила Генриховича нашего на счёт бумаг. Что у нас по земле с «Афродитой»? Что по этому дому Хромого? Что по автотранспорту? Заводи всё, насколько возможно, под себя или под кооператив. Это пока нас никто не трогает, но хер его знает, что будет завтра.

Я сделал паузу, выдержал взгляды собеседников и продолжил:

– Ещё момент: напряги Веню по части получения государственного кредита – я тебе уже говорил, пока дают, надо брать на максимально долгий срок в рублях. – Я задумчиво пощёлкал пальцами, потом добавил: – Что ещё? Познакомься с директором нашего кинотеатра. Пробей, что у него да как. Ребята вон с Балашихи под себя киношку забрали. В городе хоть нормальные фильмы теперь посмотреть можно, не только же по вагончикам людям сидеть, видаки смотреть. Давайте дадим землякам нормальное развлекалово? А заодно заработаем.

Я отодвинул пустую чашку и посмотрел на брата:

– И да, надо бы ломбард открыть. С зарплатами в стране всё хуже, скоро понесёт народ разное. Уже несет! Так пусть несут к нам – под нормальный процент от стоимости.

– А разве это законно? – удивлённо поднял бровь Вован.

– Ну так, а на что нам Шницерман? С этим законом о кооперации никто сам толком не знает, что законно. В край, откроем под видом комиссионки. Вот тебе и пацанам рабочие места, и нам прибыль. И людям возможность перебиться. Пока проблем нет – надо действовать, а не на жопе сидеть.

В тот самый момент, когда я закончил свою мотивирующую речь, в кабинете раздался резкий, противный треск. Телефонный аппарат на столе у Паши, выполненный под старину, надсадно надрывался звонком.

Черный снял трубку.

– Алло, – мужчина напряжённо вслушивался, его левый глаз дёрнулся. – Да, Паша… – Пауза растянулась на несколько ударов сердца. – Нет, не появлялся, – голос его сел. Ещё одна пауза, на этот раз короче. – Во сколько? Хорошо. Буду.

Паша трясущейся рукой положил трубку на рычажок. Лицо его заметно побледнело, а на лбу выступили капельки пота.

– Кто это? – уточнил Вова, настороженно выпрямляясь на стуле.

– Это… пацаны, – холодным, почти бесцветным тоном ответил Черный. Он потянулся к пачке сигарет, долго чиркал зажигалкой, наконец прикурил и глубоко затянулся. – Это, по ходу, те самые проблемы, звонили. Которых пока нет.

Он выдохнул дым в пространство кабинета, проследил, как сизая струя растворяется под высоким потолком, а потом поймал мой взгляд.

– Журик звонил. Завтра в четыре ждёт в ресторане «Кавказ» на Мясницкой – старший его зовет меня на сходняк. Приплыли, походу.

Глава 7

30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

– Я только не понял, Журик же и сам Вор? Он так и сказал – «старший» зовет? – уточнил я после короткой паузы, связанной с осмыслением случившегося звонка.

– Нет. Он сказал Гия зовет. Но так это произнес, что понятно, что Гия выше его по статусу, – ответил Паша, достал из кармана платок и вытер выступивший на лбу пот.

– Понятно. Ну что ж, это хорошо, – хлопнул я ладонью по коленке и кивнул своим мыслям. – Я уж думал, они никогда не позовут.

– Чо ты такой довольный, пацан? – напряжённо посмотрел на меня Чёрный. Голос сел – то ли от табака, то ли от нервов. – Ты чё, не одупляешь, что дальше будет?

– Дальше мы наконец познакомимся с Гией, – ответил я спокойным голосом. – То есть. Узнаем, с кем на самом деле работаем. А значит – получим возможность работать напрямую. Чего ты так напрягся, Паша? Ты же и сам понимал, что рано или поздно этим должно было кончится,

– Мы? – вычленил из моего монолога самое важное для себя слово урка. Все таки не верил мне мужик до конца, думал я открещусь от него, когда запахнет жаренным. Он подался вперёд, сцепив пальцы замком. – Я думал, на сходняк поеду я один.

– Нет, Паша. Отправить тебя одного? К Ворам к которым у тебя на подкорке записано безмерное уважение и, скажем так, к которым ты относишь с трепетом? – Я покачал головой. – Такой херни я ни тебе, ни себе упороть не позволю. Поедем вместе.

Я перевёл взгляд на брата.

– Более того: поедем с кортежем. Брат, сможешь зацепить с собой человек пятнадцать? Чё у нас по машинам?

– Могу, – кивнул Вова, потерев гладковыбритый подбородок. – Одну «девятку» в Ленинград готовимся отправить по твоим делам. Но это в субботу вечером. Так что обе легковушки плюс «буханка». Оружие?

– Не! Не надо. – Я отрицательно мотнул головой. – Едем играть мускулами, а не стрелять.

– Да о чём вы базарите, фраера? – Паша аж кулаком по столешнице ударил. – Пацан, ты не врубаешься? Кто тебя туда пустит и кто с тобой базарить будет? Ты кто? Ты ж пиздюк пиздюком! В зеркало себя видел?

– А вот это хороший вопрос, Паша. Правильный. – Я помолчал, собираясь с мыслями. – Я бы сказал, проблема наша не в самом сходняке, а в том, как мне на нём поучаствовать.

– Э, алё! – Вова поднял руку и пощёлкал пальцами, привлекая внимание. – А меня кто-то вообще посвятит в происходящее?

– Точно! – Я повернулся к брату всем корпусом. – Расклад такой. На город Хромого, как ты уже понял, ставили некие Воры. Груз, по которому стрелка с Митяем была, помнишь?

Вова кивнул.

– Так вот, в том грузе были Воровские бабки заныканы.

– Доллары! Много! – добавил Паша, выбивая бычком пепел в уже переполненной пепельнице.

– Доллары, – подтвердил я. – В возвращённой фуре долларов не оказалось. И теперь Воры пытаются выяснить, где баксы, а заодно – куда делся Хромой. Думаю, за этим Павла Семёныча на разговор и зовут.

– Ага. А Павлу Семёнычу на это ответить не хер! – Паша наконец затушил сигарету, та осталась тлеть и дымить и сунул в рот новую. – И ты не ответил: как ты собираешься убедить людей тебя слушать?

– Ну, по поводу того, что ответить не хер, – оно и хорошо. Ты ж кругом не при делах, разве нет? – Я задорно подмигнул Паше. – А насчёт людей… тут вот какое дело. У Воров сейчас многое упирается в Митяя. И даже если меня не пустят, когда поймут, что ты, Паша, ни хера не знаешь ни про Хромого, ни про деньги – только Митяй для них останется человеком, способным прояснить, что случилось с баблом и с которым надо что-то решать по Шарику. У самих у них разговор с Митяем, очевидно, не вышел. А значит – что?

– Значит, им нужен будет кто-то, с кем у Митяя хорошие отношения и кто с ним может договориться, – подумав, закончил мою мысль Паша и хмыкнул. – И тут хошь не хошь – придётся говорить с тобой. Хитро.

– Именно, Паша. Более того, фуру Журику передавал тоже я. Так что выслушать меня – их естественный интерес, – Я придвинулся ближе, чтобы он видел мои глаза. – Только очень тебя прошу: не ссы. Будут на слова пацана Митяя ссылаться – стой на своем, набазарить кто угодно и чо угодно может. Для форсу или спьяну. А ежели что, у входа в ресторан будет полторы дюжины бойцов. В том числе и для этого.

– Чтобы если начнётся канитель – нас вытащить? – прищурился Чёрный.

– Нет, Паша, – я говорил прямо, без обиняков. Не та ситуация сейчас, говорить метафорами. – Чтобы ты не обосрался. А знание: если что – тебя прикроют, надеюсь добавит тебе уверенности.

Я выдержал паузу, давая словам осесть.

– И ещё: ты же, наверняка, должен что-то передать в общак? Сколько обычно заносите?

– Да от месяца зависит. Тысяч тридцать, бывает, и сорок, – пожал плечами Паша.

– Готовь двадцать пять.

Урка удивлённо вскинул бровь, даже рот приоткрыл. Я пояснил, глядя в упор:

– Спросят «чё так мало» – скажешь: водку вы запретили нам на заводе продавать. А без водки город денег меньше приносит.

Я поднялся на ноги, одёрнул рукав свитера.

– Намекнём, что неплохо было бы вернуть поставки. Всё. Завтра без пятнадцати три встречаемся здесь, в полной боевой готовности.

Посмотрев на брата, на всякий случай добавил:

– Вов! Я в моральном смысле. Калаши и гранаты брать не надо.

– Людей отправлю заранее, – подумав, сказал Вова. – В гражданке. Пусть проверят там, что и как, и нам маякнут. Нельзя на такие дела ехать вслепую.

– А вот это мысль хорошая! – Я одобрительно хлопнул брата по плечу, – все идет по плану, товарищи! Так что давайте без нервов и суеты.

30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Когда я доехал до дома, часы показывали уже восемь. Махнув рукой ребятам брата – они бдили в машине у нашего подъезда, – я взбежал по лестнице, открыл замок и толкнул дверь.

– Кто пустил в дом медведя? – крикнул я и улыбнулся, потому что в лицо шибанул одуряющий запах жареного мяса и картошки. Я заглянул на кухню – и точно! У плиты, в майке, спортивных штанах и надетом поверх фартуке, стоял мой друг Миша.

– Соскучился по тебе, медвежья рожа! – Я подошёл и пожал его здоровенную лапу.

– Я тоже! – пробасил парень и широко улыбнулся. – иди переодевайся, Слав. Аккурат ещё чуть-чуть – и можно кушать.

Хлопнув друга по плечу, я двинул в ванну. Быстро ополоснулся под душем, надел майку и треники и вернулся на кухню.

– Теплее стало, – отметил Миша, когда я сел за стол. Парень помешивал жарево на сковороде. Пара пустых тарелок уже стояли наготове.

– Так ребята постарались: утеплили окно. Ты как? Чиж тебя хоть дождался?

– Дождался! – кивнул парень. – Матюкнулся и на работу убёг.

Он накидал деревянной резной ложкой, раскрашенной под хохлому, в тарелки наш ужин и поставил одну передо мной. Румяная картошечка с кусочками мяса исходила паром и заставила меня сглотнуть слюну.

– А так. Нормально я. Приятного аппетита! Ща…

Миша вышел в коридор, порылся в висящей на крючке куртке, вернулся и положил возле меня листок бумаги в клетку, сложенный вдвое.

– Во! Хвальнов велел передать.

– Список? – Я пробежался глазами. – Восемь банок краски, клей и так, по мелочи. Нормально. Завтра днём сгоняешь в Химки, пусть подготовит Серёга наш к воскресенью для тебя товар. Скажешь: всё оплачу в воскресенье, сумму пусть только тебе назовёт.

Миша кивнул.

– И да! Пусть он к нашей школе бокса сгоняет на выходные, к Михалычу, он обычно сидит часов с 11 и до вечера. Там нужен срочный ремонт. Скажешь ему, пусть смету составит, сочтемся.

– Лады! – кивнул Миша, взял кусочек хлеба и принялся за еду.

Какое-то время на кухне стояла тишина, только слышно было, как ложки ударялись о тарелки. Увидев, что Медвежонок, как обычно, смолотил всё за пару минут, я с набитым ртом уточнил:

– Чво квак на химии вдела?

– Ну как? – Миша вздохнул. – Хвальнов просил передать, чтоб ты это… аккуратнее был и его не подставлял. Вот!

– Нормально он? Как на справку отреагировал.

– Да никак особенно. Говорит «ожидаемо».

Миша почесал затылок, собираясь с мыслями.

– Малой сказал, что на следующей неделе Карина к тебе должна заехать – насчёт кафе и чего-то там про песнопения. Ну а Рязань… – Миша задумался, подбирая слова.

– Чего Рязань?

– Так это… Тебя нет, Малой к Новому году тоже выйдет – батяня его расстарался. А у Рязани ни денег, ни друганов получается. Вот.

– Дали ему год! Захандрил? – спросил я и получил в ответ короткий кивок здоровенной башки Медвежонка.

Да, парня можно было понять. Только вот куда его припрячь и как дать заработать, с его то пятидневной занятостью – было непонятно. Я покрутил в голове мысли и остановился на той, что показалось наиболее компромиссной.

– Короче: ща поедИм – я тебе твои бабки за неделю подгоню. И сотку для Рязани. Скажешь ему: недели две – и найду ему калым. А пока передашь ему сотку и моё задание. Он же в Коптево обитает? Вот! Пускай для меня носом поводит и выяснит, кто у них там основные в криминальном мире: Воры, смотрящие, спортсмены, бандиты. Может сам лично знает кого. Пусть информацию соберет и на выходных с тобой ко мне подскочит. Передашь?

Медвежонок аж рот приоткрыл, меня слушая и запоминая. Сморщил лоб – и кивнул. Запомнил.

Коптево – довольно близкий сосед Долгопы. По прошлой жизни я помнил, что долгопенские бандосы именно с коптевскими устроили разборки с люберами за Рижский рынок в 88-м. Неудачно. В этой версии реальности, очевидно, всё пошло по-другому. Но это не повод оставлять соседей без внимания.

– Ладно. Пожрали. – Я отодвинул тарелку. – Полчаса на усвоение – и во двор, на вечернюю тренировку. А то ты с такой массой жиром заплывёшь и в спячку до весны впадёшь – хрен разбудишь!

Я хохотнул над своей же шуткой и сложной мордой Медвежонка, пытающегося понять пошутил я или всерьез говорил, и поднялся на ноги. Подойдя к окну, выглянул наружу – во дворе нашего дома шел первый мелкий снег.

1 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Людмила Викторовна Орлова

Будильник на старенькой тумбочке, которую покойный муж сколотил ещё до свадьбы, зазвенел ровно в семь. Люда протянула руку, нашарила холодный металлический корпус, щёлкнула кнопкой. Тишина. Только за окном, за плотными шторами, шуршал редкий снежок – первый в этом году.

Она полежала ещё минуту, глядя в потолок. Над головой, на старой вешалке, висели мужские брюки и две сшитые ею сорочки – сегодня надо будет доделать. Но сперва – отнести на рынок последнюю пару джинсов, на которые хватило ткани. Сегодня выходной, народу будет много; если повезёт, управится с утра, и к обеду будет свободна.

Люда села на узком диване, который служил ей постелью уже третий год. Подогнула замёрзшие пальцы от утренней прохлады и, поправив на себе старую растянутую майку, посеменила в сторону ванны. По дороге подумала, что неплохо было бы купить на рынке кусок свинины, а потом сходить в гараж и слазить в погреб за картошкой.

Погревшись в горячей воде, женщина вытерла своё стройное подтянутое тело, накинула халат и прошла на кухню. Поставила чайник. Пока вода грелась, наскоро причесалась, собрала волосы в пучок. В зеркале отразилось усталое, но ещё довольно симпатичное лицо. Лет ей, конечно, уже тридцать восемь, но старухой пока никто не называл. «Ещё ого-го», – фыркнула она, вспомнив комплименты соседа Славы.

Чайник закипел. Люда заварила индийский чай и принялась за готовку завтрака для дочери. Сама она пообедает уже после рынка.

Юлька уже проснулась и закрылась в ванной. Пар у дочери сегодня не было, выходной, и она могла зависнуть там надолго. Пока варилась каша, женщина надела тёплые подштанники сверху – брюки, а поверх пары маек – свитер с высоким горлом. Стоять на рынке – то ещё удовольствие, запросто можно что-нибудь отморозить.

– Юля! Я кашу выключила, накладешь? – постучала в дверь ванной женщина.

– Чо? Ща, мам! – дверь приоткрылась, и наружу выглянула дочь, обмотанная полотенцем, с зубной щеткой в руке. – Чо такое?

– Я говорю, манная каша готова. Нальешь себе?

– Да ну её! Это же отстой, ма! Я ж не маленькая? Сыр у нас остался? Я бутеры замучу!

Взгляд девушки упал на собранные на затылке волосы матери, и она поморщилась.

– Мам? Ну что это за отстойный хаир? Фу! И да! Я на обед сегодня не приду. У Лидки черепа куда-то свалят, будем видак зырить.

– Что за слова такие? «Черепа»? Это родители, что ли? – приподняла в удивлении бровь Люда.

– Ну да, родаки, – кивнула Юля. – Ладно, иди. Мне ещё краситься.

Она махнула ладошкой и захлопнула дверь. Люда отправилась в прихожую обуваться.

На улице было морозно, но солнце уже пробивалось сквозь низкие облака. Двор, обсыпанный первым снегом как сдоба сахарной пудрой, начинал просыпаться: бабка гремела вёдрами, у соседнего подъезда мужик прогревал «Москвич». Люда зашагала к остановке, крепко сжимая авоську с джинсами.

Торговала Люда обычно у входа на рынок, как и многие другие, у кого товара было недостаточно много, чтобы претендовать на место внутри территории. А там ведь и государству заплати, и за место выделенное на лапу дай, и в месяц ещё сверху не меньше стольника директору за охрану.

Нет. За территорией было проще. А с примеркой умный человек всегда решит: у входа в деревянной палатке торговала знакомая Люды Анька Чичерина из соседнего двора – вот она и пускала к себе на примерку и в зеркало клиенту посмотреть давала, как сидит обновка. Если товар покупали, Люда отстёгивала Аньке трёшку – и все были довольны.

Первые джинсы ушли влёт – молодой студентик в массивных очках купил, даже несмотря на то, что на его тощем теле джинсы, мягко говоря, висели как на вешалке. Люда совсем уж было настроилась на удачный лёгкий день, когда от кружка весело гомонящих спортивных парней, стоящих кучкой возле напёрсточников и следящих, чтобы дурящих людей пацанов никто не трогал, отделился парень лет двадцати пяти – с тёмными коротко стриженными волосами, в спортивном костюме и в расстёгнутом подбитом шерстью пальто – и вальяжной походкой направился к ней.

– Ну чо, мамаша? Почем джинсы торгуешь? – дыхнул на неё перегаром парень и нагло посмотрел в глаза. От этого взгляда внутри у женщины всё похолодело.

– Семьдесят пять рублей, – механически ответила Люда.

Этих ребят каждый на рынке старался обходить стороной. А как иначе? От них кроме проблем и бед никто ничего другого не видел.

– Ну да, ага! – парень нагло выхватил джинсы из рук женщины и внимательно осмотрел. – Ну так се… Вроде мой размер, а? Надо померить.

– Так можно… Вон там, в палатке, – показала пальцем на вход на рынок Люда.

– Ты чо, мамаша? Мозги под чепчиком есть? Типа хочешь, чтоб я жопу отморозил? Ща в машине схожу, померю, – сказал парень, повернулся к ней спиной и двинул куда-то в сторону припаркованных у рынка машин.

– Не дрейфь, Людка! Может, и правда только померит, а? – пихнул в бочок женщину стоящий рядом Фёдор – крупный мужчина лет сорока пяти в шапке из искусственного меха, который частенько по выходным торговал тут книгами и всячески оказывал Люде знаки внимания. На которые, впрочем, она не обращала внимания.

– Вон идёт! В обновке! Ща заплатит, – через пяток минут сказал Федя бодрым голосом.

Парень и правда щеголял в новых джинсах в их сторону. Только вот Люду он проигнорировал и вернулся в кружок своих пацанов. Оттуда немедленно раздался громкий хохот. Парень принял в руку фляжку от стоящего рядом товарища и сделал оттуда глоток.

– Вот же гады! И куда милиция смотрит? – возмущённо проворчал сосед.

А у Люды будто земля из-под ног ушла. Достать ткань. Часами работать. Потом морозить ноги на холоде, пересиливая себя и занимаясь профессией, от которой нет-нет да и ловила на себе презрительные взгляды соседок постарше, и укоризненные слова от дочери. И вот так подарить свой труд какому-то наглому сосунку?

– Людка! Ты куда? – спросил испуганно Фёдор.

Но эти слова попали ей прямо в спину. Женщина на негнущихся ногах, наперекор холодящему грудь страху, шла в сторону гогочущих парней, прожигая взглядом спину обманщика.

– Молодой человек! Как вам джинсы? – встала она напротив парня и спросила в спину.

Друзья брюнета замолкли и с интересом посмотрели на неё. Обернулся и «покупатель».

– Нормальные джинсы, мамаша. В самый раз, чо? Да, пацаны? – посмотрел он с улыбкой на стоящего сбоку крепкого парня, и тот заржал и кивнул.

– Ну тогда рассчитайтесь со мной. С вас семьдесят пять рублей.

– Ты чо, мамаша? Память отшибло? Я с тобой рассчитался, когда джинсы брал! Да, пацаны? – окинул он взглядом ржущих дружков.

– В натуре, Артём! Мы все свидетели, – подтвердил худощавый парень с кривым носом и сколотым передним зубом, отчего когда он говорил, будто бы подсвистывал.

– Нет! Вы не рассчитались! – отрицательно покачала головой женщина. – Прошу. Заплатите за джинсы.

– Слышь, мамаша, – рука Артёма быстро двинулась к её лицу и больно сжала челюсть снизу будто тисками. – Ты кому предъявляешь, сука? Тебе сказано – с тобой рассчитались! Пошла вон!

От резкого толчка женщина споткнулась и упала на задницу. Под громкий хохот парней она встала на ноги. Попыталась рукой стряхнуть сзади куртки прилипший снег вперемешку с грязью и посеменила в сторону дома. Повернув лицо в сторону Федора, заметила как тот стыдливо отвел взгляд. От обжигающей обиды и беспомощности на глаза её навернулись слёзы.