Текст книги "Студент: Чужие Деньги (СИ)"

Автор книги: LikanTrop

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11

1 декабря 1988 года, г. Лобня. Тяпушкин Александр Сергеевич (Тяпа)

После ухода Журика Тяпа какое-то время сидел в тишине, переваривая случившееся. В комнате висела тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов да потрескиванием углей в печке-буржуйке. За окнами давно стемнело, и жёлтый свет фонаря во дворе скупо пробивался сквозь заиндевевшее стекло, отбрасывая на пол бледные, дрожащие прямоугольники. Тяпа за годы лагерей привык к общению с Ворами, но даже этот опыт не вдруг помогает спокойно реагировать на резкие переходы жуликов – от душевной беседы к грубым, ультимативным предъявам. Сам Тяпа так не умел, видимо, потому Вором не стал и вряд ли уже станет.

Он затушил окурок в переполненной пепельнице, до упора вдавив его в горку пепла, и тяжело вздохнул. Зато многолетнего опыта Тяпе хватило, чтобы понять: Журик изначально приехал с конкретной целью и он не отстанет. Если в ближайшие три дня лобненский авторитет не кинет ответку Митяю, этот московский Вор просто цинканет остальным уважаемым людям, что Тяпа потворствует беспределу прямо у себя же дома. А значит, по сути, сам беспредельщик и есть. А какая может быть ответка фраеру, поднявшему руку на Вора? Только смерть.

В комнату, прихрамывая, зашёл Михалыч. Он опёрся рукой о дверной косяк, секунду постоял, привыкая к полумраку, затем присел за стол. Огладил бороду широкой, заскорузлой ладонью, налил себе рюмку, не глядя, и выпил залпом, даже не поморщившись. Крякнул, вытер рот тыльной стороной ладони.

– Чего? – спросил он, перехватив мрачный взгляд Тяпы.

– Да ничего хорошего, – ответил Тяпа, глядя в стол. Михалыч был его многолетним товарищем, давно исполняя роль помощника по многим Сашиным делам. Занимался в основном хозяйством, в откровенную уголовщину не лез – говорил, хватит, своё насиделся. Но человеком был чуть ли не единственным, с кем Тяпа мог поговорить по душам. – Выкормыш этот Гиевский раком поставил.

– Жулик хочет чужими руками жар загрести? – хмыкнул Михалыч, достал из кармана телогрейки кисет с махоркой и принялся неторопливо скручивать «козью ножку». – Эка невидаль.

Прервавшись на секунду, он отправил в рот кусок буженины – тот немедленно скрылся между покрытыми сединой усами и бородой. Мужчина зажевал, согласно кивая собственным мыслям.

– Да и хер бы с этим Митяем. Я бы и сам рад – перо под брюхо, и всего делов! – буркнул лобненский урка, положил руки на стол и сжал кулаки так, что побелели костяшки. – Только ты ж понимаешь: за это мент наш Жарков с меня за такое ой как спросит. А то и вовсе со свету сживёт. А у нас только нормально наладилось, кхм, взаимопонимание.

Михалыч отложил недокуренную самокруту в сторону, подумал немного, почесав седой мохнатый затылок.

– Да, нельзя тебе, Саня, в это говно самому ступать, – кивнул он. Пожевал губами, собираясь с мыслями. – Так, может, тебе с Жуком этим погутарить? Ты ж знаешь, я больше слушать привык, чем гаврилой махать. Так вот, бают ребятки, что у Жука с Митяем окончательно дорожки разбежались. Вроде как девку его Митяй этот отоварил. Десятой дорогой теперь Жук друга закадычного сторонится.

– Да ну? – в глазах Тяпы появились интерес и задумчивость. Он откинулся на спинку стула, и дерево жалобно скрипнуло под его грузным телом. – А чо? Это мысль.

Урка снова налил себе водки, опрокинул рюмку, резко отправив обжигающую жидкость в рот, и занюхал краюхой чёрного хлеба с салом. Посидел молча, переваривая услышанное.

– А Шиша сегодня будет? – спросил он, поднимая глаза на Михалыча.

Тот кивнул, затянувшись. Тяпа положил локти на столешницу, подался вперёд, развивая мысль:

– Он же сосед Жука этого. Попрошу – пусть передаст, что завтра жду паренька на моей голубятне. Может, чего из затеи этой и выйдет.

1 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Добравшись до «Афродиты» и отправив Макара по адресу в Балашиху за Алисой, я проверил дом на готовность к свиданию. И надо сказать, что Децл не подвёл – мясо уже было готово к жарке и стояло в тазике возле дома на низеньком стульчике, покрытое отрывом чистой ткани, мангал у крыльца полнился дровами. Внутри дачи Хомого царил порядок: камин натоплен, бельё в спальне благоухало свежестью. Я поставил обе бутылки вина на стол, между расставленных пустых тарелок, которые ловили отблески потрескивающего рядом огня, вышел наружу и посмотрел сквозь тьму вдаль, на залив, вдыхая одуряюще чистый, прохладный воздух первого зимнего вечера. Сбоку раздался тихий шелест гравия.

– Ну чо, пацан – вечерком будешь весел и пьян? – подошёл ко мне Децл в вязаной шапочке и телогрейке. Порывшись в кармане, он достал алюминиевую фляжку и кружок разборного пластикового стаканчика. Одним резким движением руки вниз раскрыл нехитрую конструкцию и плеснул туда из фляжки янтарной жидкости.

– От души, Жора. Я посмотрел – в доме всё готово. Закусок только нет.

– На, малой! Для куража, – мужчина протянул мне стаканчик. Я кивнул и сделал глоток обжигающей жидкости. – А закуски? Их вон наша хозяюшка как раз тараканит, – в нашу сторону и правда шла Анна Павловна с пакетами. – Бутеры с икрой настрогала, с маслом деревенским. По красоте будет, я уже приценил.

– Вот скажи, Жора. Как человек опытный, – крутя в голове засевшую мысль, спросил я, – есть у тебя рядом редиска, который начинает борзеть и тебе сильно мешать, на авторитет твой претендуя…

– В бараке что ли? – поправил на голове шапку невысокий мужчина и сделал глоток коньяка прямо из фляжки.

– Да, положим в бараке, – кивнул я. – И вроде как его наказали даже вертухаи по распоряжению кума. Но удар по репутации он тебе нанёс. И даже это не главное – ты точно знаешь, что он не угомонится. Будет претендовать на твоё. Что бы ты делал?

– А у нас тёрки как, открытые? Администрация и сокамерники в курсе? – уточнил Жора и, дождавшись моего кивка, почесал мясистый нос, обдумывая варианты. – Гасил бы, скорее всего. Если он угроза. Только не своими руками. Корешков бы нашёл в лагере каких, из другого барака. Там торпеда бы и отыскалась.

– Прям таки сразу бы корешков пошёл заряжать? – прищурившись, посмотрел я и сделал ещё один маленький глоток. Терпкий, приятный вкус коньяка разлился по нёбу.

– Нет, конечно. Побазарил бы по первой. Пощупал бы отношение к этому фраеру. Ну и поддержкой заручился. А там, если б прижало – уже бы просил об услуге, точно зная, как относятся в том бараке к фраерку, – Децл закрутил крышку на фляжке и сунул её в карман, потом поднял на меня лицо. – А ты это к чему? Я гасить никого не собираюсь, я, так-то, не по мокрому делу, да и в розыске.

– Да нет. К тебе это отношения не имеет. Размышляю просто.

На самом деле я вспомнил, что так и не задал вопрос Черному про Тяпу – сбил он меня с мысли своим неожиданным откровением насчёт Кисляка. Однако сейчас, сопоставив имеющуюся информацию, почти наверняка пришёл к тому же выводу, что и Децл. Тяпа подорвался из Лобни, почуяв угрозу. Пусть не сиюминутную, но тем не менее реальную. Вот и сорвался в Долгопу – пробить у человека, равного себе по возможностям, его отношение к Митяю. На будущее. Так что, скорее всего, ничего конкретного в баньке Черный и Тяпа не решили. Тут другое важно: что ответил Паша. Если высказался в негативном ключе о Митяе – то продолжение у этой истории может и быть. Хотя лобненский авторитет уже, наверное, успокоился после того, как мусора щёлкнули моего дружка по носу.

– Всё нарезала, всё стоит, Слава! – вышла из дома женщина, подхватила меня под локоток и, нагнувшись, шепнула, с теплотой поблёскивая глазами: – Хорошего вечера вам с твоей подружкой, – Развернувшись, она засеменила в сторону большого дома.

– О! Вон едет кто-то! Чёрный, что ли? – прищурившись, Децл посмотрел вдаль, завидя горящие фары и знакомый ровный звук движка «Мерседеса».

– Не, это как раз ко мне. Ну, спасибо, Жора, – Я хлопнул мужичка по плечу и двинул к приближающемуся авто, услышав, как за спиной Децл кличет Кузьмича, чтобы тот начинал разжигать дрова в мангале.

Машина остановилась у начала дорожки из щебня. Я обошёл тачку, по силуэту внутри определив, с какой стороны сидит девушка, открыл дверь и подал руку. Алиса – в красном платье, капроновых колготках, полусапожках и коротком пальто – лёгкой птичкой выпорхнула с заднего сиденья:

– Привет! А я сперва подумала, что за мужик на «Мерседесе» мне фарами светит? – Девушка наклонилась, заглянула в водительское окно и помахала парню. – Спасибо за поездку, Макар!

– От меня тоже! – Я встал рядом и с иронией помахал рукой – точь-в-точь как Алиса.

Сестра Вовы покосилась на меня, громко фыркнула и упала в мои объятия. Я провёл большим пальцем по её щеке и чмокнул в губы:

– Идём, принцесса. Раз карета тебя привезла. Бала не обещаю, но вкусный стол с вином и шампанским – в наличии.

– О, вино! Ты бы знал, как мне это нужно, – закатила глаза девушка, – неделька та еще!

Я взял её за руку, и мы пошли в сторону освещённой яркими огнями дачи Хромого, возле которой суетился у мангала одетый в какой-то пухлый и даже на вид очень тёплый тулуп Кузьмич. Алиса, проявляя живость характера и любопытство, сперва познакомилась с нашим егерем – растопила на его вечно суровом лице непривычную улыбку. Потом долго ходила по дому, рассматривая то напольные часы, то камин, – словом, всё, что попадалось ей на глаза. Наконец мы упали на диван, а я, открыв вино, разлил его по фужерам.

– Что будешь из закуски? – Я опустился рядом с девушкой, подавая бокал с ярко-красным напитком.

– Знаешь, была у меня одна история, – Алиса сделала глоток и аж причмокнула губами от удовольствия. – Один раз, когда папа был еще жив, с мамой… Я была совсем мелкая, и мы праздновали мой день рождения. Папа принёс консервированные ананасы и пирожные, вкусные-превкусные даже на вид. А мама готовила мою любимую курочку в майонезе с картошкой. И вот пока она готовила, я лопала сладкое – лопала и лопала без остановки. А Вовка постоянно косился на меня и ухмылялся.

– Вова не любил сладкое? – удивился я.

– В том и дело, что любил. Только вот курочку он любил куда больше. И когда мама выложила её из духовки, положила в тарелку и поставила на стол – все ели эту курочку, а я поняла, что в меня уже не лезет. Просто ни крошечки. Представляешь? – Алиса повернулась ко мне лицом, одной рукой опираясь на диван, другой держа фужер. В глазах её была обида. – Они все лопали курочку, приготовленную на МОЙ день рождения, а я просто смотрела и чуть слезами не давилась.

– Я понял, – хмыкнул я. – Дождёмся сперва мяса?

Алиса кивнула и посмотрела на камин:

– Тут красиво. Вот бы здесь оказаться летом и посмотреть на залив. Это же залив?

– Котовский залив. Окажемся, куда мы денемся? – пожал я плечами.

– Готово! – Дверь в дом открылась, и Кузьмич деликатно зашаркал на пороге, ожидая нашей реакции. – Не помешал?

Я махнул рукой. Егерь прошёл через дом к нам, поставил дымящееся и истекающее соком мясо в глубокой тарелке на стол между закусками.

– Спасибо, Кузьмич! – поблагодарил я мужчину, встал, вытащил из штанов десятку и вложил ему в руку. – Дальше мы сами.

Мужчина кивнул, слегка наклонившись всем торсом – отчего это выглядело как поклон, – и вышел наружу. Я подошёл к столику и начал накладывать вилкой на две пустые тарелки мясо:

– Налетай! Сегодня ты свою курочку не пропустишь.

Через двадцать минут, сытые от горячего и закусок, слегка взопревшие от яств и близкого огня, мы полулежали на диване, попивая вино в тишине.

– Как там твой армянин поживает? – нарушил я молчание.

– Кто? Каха, что ли? – легкомысленно фыркнула девушка, а потом с интересом заглянула мне в глаза. – А ты что, ревнуешь?

– Ты знаешь, девушку, которую надо ревновать к этому Кахе, я бы на свидание никогда не пригласил, – покачал я головой.

– Это точно. Надо себя не уважать, чтобы всерьёз отвечать на ухаживания озабоченного парня, у которого ко всему вокруг отношение как к товару на полке, – Алиса покачала головой. – Нет, к такому ревновать ты бы и правда не стал. Если уж перебирать моих ухажёров, то ревновать надо было бы, наверное, к Лёхе.

– К Лёхе?

– Да, есть один студент-старшекурсник. Лёша Кортнев, весёлый такой, играет в КВН в сборной МГУ, – объяснила девушка, отпивая вина. – Они даже в нашем театре свои постановки ставят и могут скоро в Америку поехать, и в Европу. Весь универ об этом гудит.

– И что, реально стоит к нему ревновать? – приподнял я вопросительно бровь.

– Наверное, стоило бы, – задумчиво прикусила губу девушка. – Если бы у меня были другие интересы. А так… Он весёлый, да, но совершенно несерьёзный. Носятся со своим дружком-латышом со смешным именем как угорелые. – Алиса пожала плечами и заглянула мне в глаза. – Знаешь, что меня в тебе больше всего притягивает?

Я промолчал, ожидая ответа.

– Ты весь какой-то надёжный. Как стена или зАмок. Я таким запомнила папу. Таким иногда бывает Вова, когда не задалбливает своей опекой. – Девушка придвинулась ко мне и положила голову на плечо. – За тебя вот так можно всегда спрятаться – и всё. Я в домике.

– Никогда не умел принимать комплименты, – честно признался я.

– Почему? Потому что чувствуешь за них ответственность? – Девушка заглянула в мои глаза снизу вверх. Её тонкие губки слегка приоткрылись, обнажая ровные белые зубки.

– Потому что они делают меня уязвимым, – ответил я и накрыл её губы своими.

Мой язык деликатно проник в рот Алисы и принялся играть с кончиком её язычка. Ладонь легла на торчащую из-под подола коленку и скользнула чуть выше. Мы целовались какое-то время, после чего я поднял девушку на руки и отнёс в спальню, положив на кровать.

Губы накрыли шею красавицы. Ладонь скользнула за спину, расстёгивая молнию. Алиса потянула за край моего свитера и стащила его через голову, оголяя мой торс. Я повалил её спиной на кровать. Губы спускались всё ниже по коже. Верх платья съезжал книзу, оголяя крепкую, упругую грудь с острыми сосками и ареолами цвета неспелой вишни.

– Ты готова? – прошептал я, поднимая лицо на один уровень с её лицом и нависая всем телом сверху.

Подумав, Алиса кивнула и прошептала:

– Только, прошу… аккуратно.

Через час мы лежали в кровати в обнимку, пытаясь отдышаться и поймать сбившееся дыхание. Голова девушки покачивалась на моей вздымающейся груди. Острые соски почти царапали кожу на рёбрах сбоку. Потные и счастливые, совершенно больше не стесняющиеся собственной наготы перед друг другом.

– Принесёшь вина? – спросила наконец девушка после долгой молчаливой паузы.

Я сполз с кровати и вернулся через минуту с новой бутылкой и двумя фужерами. Разлил жидкость по фужерам и залез на кровать.

– И всё-таки, чей это дом? – спросила девушка, садясь на кровати и опираясь спиной на подушки, прижатые к спинке. Ее длинные стройные ножки соблазнительно согнулись в коленках.

– Ну, одного хорошего человека, – пожал я плечами, жадно отпивая алкоголь.

– А он не против, что мы тут…?

– Нет. Он отдыхает. В Ессентуках. Безвременно, – хмыкнул я.

– Так хорошо было! Я в какой-то момент думала, что сейчас умру! Так всё тело дрожало! – призналась Алиса

– Рановато нам умирать, – хмыкнул я на слова девушки. А та неожиданно о чем-то задумалась и через паузу спросила:

– Скажи, Слав, а ты не думал о смерти? Ну, я в смысле вообще. Какая она?

– Какая она? – Вопрос был ироничным, учитывая, что я уже умирал один раз. Вот только как таковой смерти я и не прочувствовал. Потому ответил искренне, но без упоминания своего прошлого опыта. – Знаешь, однажды мне приснился сон, будто я на каком-то праздновании. Там были разные люди – знакомые и те, кого я видел впервые. Молодые и не очень. Мы все веселились, выпивали, знакомились и мимолётно болтали друг с другом. И было так легко и…знаешь… по настоящему радостно.

– Думаешь, смерть – это как у викингов? Бесконечная пьянка? – хихикнула девушка.

– Пьянка – пошлое слово. Я бы скорее сказал – праздничное застолье. И не смерть, а рай. Рай – это бесконечное праздничное застолье с хорошими, приятными людьми. Где всем хорошо, весело и интересно. Может быть, это и не так. Но я хотел бы, чтобы оно так и было.

– Ты знаешь? – неожиданно серьёзно посмотрела на меня девушка. – Теперь я тоже хотела бы, чтобы это так и было. И чтобы на этом праздничном застолье был ты. – Алиса прижалась ко мне боком и заглянула в глаза с ожиданием.

– Буду, Алиса. Я непременно там буду, – кивнул я и поцеловал девушку.

Глава 12

2 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Какое-то время мы с Алисой пили вино и болтали о всяких глупостях, но довольно быстро нас обоих сморил сон. Сытная еда, секс, алкоголь, плюс свежий воздух – всё это сработало не хуже сильнодействующего снотворного.

Утро наступило ближе к десяти часам. Ни грамма похмелья, а вместо этого – сладкая истома в теле, перемешанная с жутким голодом.

– Интересно, а здесь есть где-то душ? – накинув на себя простыню, спросила девушка, оглядывая дом.

Душ, как оказалось, был только летним, и в связи с отсутствием на дворе лета являлся совершенно неприспособленным к употреблению.

– Вопрос номер два – как отсюда выбираться? – спросил уже я, почесав затылок. Ведь договорится с Макаром или Чижом на утро я не догадался.

Мы с Алисой быстро позавтракали остывшим мясом и закусками, и сейчас, уже одетые, выходили из дома, щурясь на солнышке, которое решило неожиданно порадовать народ на второй день зимы.

– А вон же та машинка! – ткнула девушка куда-то вперёд.

И точно. Вишнёвый «Мерседес» стоял неподалёку от Большого дома.

– Видимо, Чёрный приехал, – предположил я, взял девушку за руку, и мы двинули к дому.

– Ой! Детишки, доброго утречка! – встретила нас внутри довольная Анна Павловна в своём неизменном платке, повязанном поверх платья, дабы спину не продувало. Женщина улыбнулась нам и помахала ладонью.

Она как раз стояла возле стола, за которым сидел невозмутимый Макар в классическом, недорогом костюме. Видно было, что Анна Павловна только что налила шофёру свежего чаю в кружку.

– Чайку, может? – предложила она.

– Доброе утро, – Алиса тоже помахала женщине.

– О, Макар! Ты-то мне и нужен. Отвезешь Алису? – подошёл я и пожал руку мужчине.

– Так это… А Павел Семёнович? – озадаченно посмотрел он на меня снизу вверх.

– Он там, в зале. С мордой очередной болтает! – пояснила Анна Павловна.

А на мой вопросительный взгляд Макар добавил:

– С Федей они сидят. С напёрсточником.

– Так это ж отлично! – я довольно хлопнул в ладоши. – Давай, отвези Алису, а я с ними посижу, пообщаюсь. Пашу предупрежу об отлучке.

– Отвези меня, Макар! Пожааалуйста! Мне в дуууш ооочень надо! – Алиса сделала грустную, просящую моську. Макар фыркнул, но на ноги поднялся.

– Ладно, – кивнул я. – Тогда я часикам к четырём к тебе заскочу, и съездим в центр в ресторан, пообедаем. Годится? – спросил я девушку, положив ладони ей на талию и притягивая к себе.

– Хорошо! – кивнула она и чмокнула в губы.

После чего помахала нам с Анной Павловной ладошкой и скрылась за дверью вслед за Макаром.

Повернувшись к местной хозяйке, я задорно подмигнул женщине и двинул ко входу в зальную комнату – которая, в том числе, служила здесь для игры в карты. К слову, о картах: что-то Децла не видать?

– Доброго утра честной компании! – постучал я в дверь и, не дожидаясь ответа, вошёл внутрь.

Две пары глаз устремились в мою сторону. Хотя с учётом косоглазия Чёрного – скорее две с половиной.

Паша сидел и пил чай с гостем – мужчиной лет за сорок, в какой-то не особенно презентабельной, поношенной, но чистой одежде, с золотым перстнем на пальце. Был он крупным и коротко стриженным, с лёгким налётом седины в волосах.

– Привет, Слава! – кивнул Чёрный и отпил чай.

А Федя ткнул в мою сторону пальцем и, повернувшись к Черному, уточнил:

– А это чего? Родственник твой, чтоль? Ага?

– Да, сын родной! – выдал я с иронией в голосе. – Папа меня прятал от всех и заставлял учиться в Америке, но вот разлука закончилась, и я вернулся назад!

Я присел за стол, пододвигая пустую чашку к кранику самовара.

– Слава это. Студент, – ответил Чёрный, он мою шутку проигнорировал, а гость просто не понял: – А это Федя. Погремуха – Жубан.

– По напёрсткам главный, понятно, – кивнул я, приподнялся на ногах, взял чайник с заваркой и щедро плеснул её из носика в кипяток.

Всё это время Жубан смотрел на меня напряжённо, играя желваками.

– Так это ты моего пацана уработал, ага, на рынке? – наконец задал вопрос Федя.

– Он, собственно, по этому вопросу и зашёл, – пояснил Чёрный.

– Да, Фёдор. Пришлось выполнить за тебя работу. Но я зла не держу, так что можно без извинений, – кивнул я гостю и как ни в чём не бывало отпил чаю под мрачным взглядом Жубана.

– Ты чо, пацан? Попутал, ага? Какую работу? Какие нахер извинения? – прорычал Жубан, едва сдерживаясь. Лежащие на столе ладони то и дело сжимались в кулаки и разжимались обратно.

– Твою работу, Федя, – спокойно ответил я, а потом повернул к нему лицо, заглянул в глаза и холодным тоном продолжил: – Твой гандон этот на ровном месте устроил гоп-стоп. Прямо у рынка, где мы работаем и вы, между прочим, тоже. Подозреваю, одним гоп-стопом дело бы не ограничилось и были бы еще. Хорошо, Люда оказалась моей соседкой, а не соседкой какого-нибудь мента. Взяли бы за жопу и его, и его корешков, а может, и тебе с Пашей геморроя бы досталось. Знаешь поговорку такую – не сри на стол, с которого кормишься?

Федя ничего не ответил, продолжая смотреть на меня недовольно. Но до него явно что-то начало доходить. Однако, видимо, из-за дурного характера признавать свою неправоту он не любил в принципе.

– Слава правильный расклад даёт. Послушай его, Федя, – кивнул одобрительно Чёрный и выпил чаю. – Ща с ментами после кипеша… хрен его знает, как повернётся. Добавишь проблем мне – я же с тебя и спрошу вдвое.

– А чо нельзя было сразу ко мне обратиться, ага? – продолжал упрямиться Федя. – Я бы своего пацана сам наказал.

Ты посмотри – хоть в малом, но он должен был оказаться прав. Не любил я таких людей. Упрямство – первый признак тупости. Так вроде Жеглов говорил?

– А если бы я у твоей близкой сумку отобрал и при всех на жопу её посадил – тоже не меня наказывать пошёл, а Чёрному бы жаловаться побежал? – задал я резонный вопрос, решив зайти на объяснение ситуации через очевидную аналогию.

– Чегооо? – снова набычился Федя. Желваки на его лице заходили особенно сильно, кровь ударила в лицо.

– Охолонь, Жубан! – резко ударил кулаком по столу Чёрный. Я даже удивился. – Ты ничо не попутал, фраер? У меня дома понты колотить? Тебе пацан в цвет расклады даёт, а ты быка включать вздумал? Ну так ты ща довключаешься – я кнут возьму и тебя быстро и с рынка, и с вокзала уберу к хренам! Мало думаешь, желающих вместо тебя напёрстки покрутить?

По мере своей эмоциональной речи Чёрный аж привстал из-за стола, оперевшись руками на столешницу, и не мигая смотрел на гостя красным от злобы здоровым глазом.

– Да я чо, Чёрный? Я это… ага… просто не понял, – сдал назад мужчина, слегка вжав голову в плечи.

Я придвинулся к нему ближе, чуть наклонился и спокойно подвёл итог:

– Давай так, Федя. Будем считать инцидент исчерпанным. Но парня этого у тебя больше, чтобы я не видел – это раз. И второе: вы крутите напёрстки – и на этом всё! Если будет какой-то гоп-стоп или бабки будете вымогать на точках у народа – сперва мы жёстко пересмотрим твой процент в Пашину пользу, а дальше просто прекратим наше с тобой сотрудничество.

Я расслабился и откинулся на спинку стула.

– Доходчивый тебе расклад дал?

– Это чо, мне теперь за каждым шкетом, ага, сопли подтирать? – буркнул Жубан.

– А как ты хотел, Федя? – удивлённо посмотрел на мужика Чёрный. – Ни хрена не делать и деньгу зашибать? Для этого ты над ними старший и есть.

– Ладно, – мужчина шумно выдохнул, провёл ладонью по волосам, встал и, попрощавшись, вышел из зала.

– Тупой этот Федя, – сказал я, проводив его взглядом. – Чую, придётся менять. Есть кандидаты? – посмотрел я на Чёрного.

– Навскидку не скажу. Да и не ко времени этим заниматься, – покачал головой Чёрный. – А так – бык, да. Но своё место вообще-то знает. Характер просто – говно.

– Всё равно подумай. Чую, с этим Жубаном мы говна ещё хапнем, – покачал я головой.

– Ладно. Чего у тебя лучше скажи… Как прошло? – подмигнул мне здоровым глазом Чёрный и улыбнулся.

Сегодня у мужика было явно хорошее настроение. Видимо, вчера душу таки отвёл.

2 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Через сорок минут я уже был в посёлке, у дома Хромого. Макар вернулся из Балашихи, и ему пришлось снова поработать моим водилой. Прекрасно понимаю, что это ни фига не норма. По-хорошему, Черному после встречи с Ворами лучше бы иметь при себе охрану. Но, к сожалению, в дремучем 88-м даже сраного пейджера не было, чтобы дернуть Чижа на машине. А выбираться с «Афродиты» пешком – тот ещё турпоход. Ладно, хоть в банном комплексе торчали ребята брата – уже что-то. Какая-никакая охрана.

Во дворе дома Хромого, несмотря на календарную зиму, светило солнце. Охрана откровенно кайфовала: парни в расстёгнутых куртках довольно щурились, подставляя лица лучам и впитывая живительный витамин D. Отпустив Макара, я вошёл в дом и сразу двинул в кабинет брата, где застал его в компании Ткача. Они о чём-то жарко спорили.

– А я тебе говорю, Саня! Михалыч бы нам сильно помог! Он мужик хваткий, деловой, – громко говорил Вова, сидя в кресле за столом. Откинувшись на спинку, он нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотнику. Ткач стоял у окна, сложив руки на груди, и задумчиво смотрел куда-то во двор.

– Что за шум, а драки нет? – спросил я, проходя внутрь. Пожал парням руки и упал на свободный стул.

– Шо-шо⁈ Ни шо! – всплеснул руками Ткач, покосившись на Вовку с недовольством во взгляде. – Брат твой подпола знакомого притащить к нам хочет. Тот на пенсию намылился. А я ему и балакаю: шо застрои́т он нас тут всех!

– Хреновая идея, Вова, – я покачал головой. – Кадровый вопрос и ветераны – конечно по твоей части. Но брать кого-то выше себя званием – это мина, заложенная под твой авторитет. – Я поморщился, потирая переносицу, и сменил тему: – А Коти нет? Кофе кто-нибудь заварит?

– Ща! – Ткач сделал пару шагов к выходу, открыл дверь и отдал команду кому-то в коридоре. После чего вернулся к окну и пояснил, – Котя отгул попросил. Захворал вроде как хлопец.

– Короче, Вов, объясняю мысль: у тебя в бригаде одни военные. Подчинение старшему заложено у них на подкорке. Только старший у них – ты. А если будет кто-то выше в звании, возникает вопрос: «А кто на самом деле тут старший?»

– Во! Славка соображает! – Ткач одобрительно хлопнул ладонью по стене, после чего вытянул в мою сторону указательный палец, и довольно посмотрел на Вову, – брата хоть послушай!

– Ладно, ещё подумаю, – насупился брат, но было видно, что итогами беседы он не очень доволен.

– И подумай, – добродушно кивнул Ткач.

– Ладно. Пока вы думаете, у нас дело есть. На счёт хаты твоей, брат. Похоже, Черный нашёл домушников, что выставили квартиру.

– Да ну? – Вова резко выпрямился в кресле. – И сам Черный просто взял так и рассказал?

– Да. Я ж говорю: когда с людьми по-хорошему – они и с тобой по-хорошему! – подмигнул я брату, затем сунул руку во внутренний карман куртки и достал сложенную бумажку. – Вот адрес. Сегодня в четыре они приедут к барыге Паши. Барыгу не трогать и не палить. Нельзя подставлять Черного. Имейте это в виду, – я внимательно заглянул в глаза брату, понял ли меня? – Приедут, полагаю, на баклажановом «Москвиче», но это не точно. Будут сбывать твою технику. Так что дождитесь, пока её достанут, чтобы убедиться, что это наше барахло. Ну, а дальше – по обстоятельствам.

– Хорошо бы, чтобы это были наши клиенты. Сань, гудни на базу в подвал, пусть Рэмбо найдут, – с воодушевлением бросил Вова, принимая бумажку.

– Я вам там, полагаю, буду не нужен? – уточнил я.

– Нет, брат. Тут мы сами, – покачал головой Вова, впиваясь взглядом в листок с адресом, будто пытался прожечь его глазами.

– Тогда ещё один момент. Соседку нашу, тётю Люду, помнишь? – Вова кивнул. – Её вчера на рынке напёрсточники нахлобучили. Джинсы отняли в грубой форме. Я с гандоном этим вопрос решил, и с Жубаном поговорил тоже. Но хорошо бы, Вова, чтобы твои орлы территорию у входа из поля зрения не теряли. Ты там вообще на рынке людей держишь?

– Да, двое в кафе сидят, внутри, в крытой части, посменно – кивнул Вова.

– Ну вот, пусть и вход контролируют. Это наш город, брат. И нам же в нем поддерживать порядок. Иначе нахер мы нужны?

– Мысль уловил. Будем присматривать.

– И это, Вов. Тётя Люда шьёт разное: джинсы, сорочки и прочее. Хорошо шьёт. Ты бы поделился с пацанами своими информацией, что, если чего надо сшить или подшить – к ней обращались. Будет ей приработок, и пацанам хорошо.

– А шо? Мысль дельная! – оживился Ткач. – Я как раз хотел себе костюм пошить. С отливом! – Он довольно фыркнул, довольный своей шутке. – До личного состава мысль доведу. Верно, Вова? – подмигнул другу Саня. Вова согласно кивнул.

– Ладно, телефон у вас работает? Попробую до Чижа дозвонится, чтобы забрал, – поднялся я на ноги и подошел к аппарату.

2 декабря 1988 года. г. Балашиха. Алиса Александровна Фетисова

Алиса принимала ванну и, нежась в горячей воде, чувствовала себя… умиротворенной, что ли? Наверное, это наиболее подходящее слово. И дело не в том, что она наконец нашла себе парня, и даже не в том, что вошла во взрослую жизнь, попробовав секс. Это тоже важно, безусловно. Но главное – закончились долгие годы войны с родным старшим братом, который буквально не давал девушке вздохнуть и на личном фронте следил за ней, будто шпик из КГБ за государственными финансовыми резервами: круглосуточно, зорко и очень настойчиво.

И вот Вова таки отпустил поводок, и у девушки есть парень – во всех смыслах этого слова.

Надо признать, в некотором смысле такая гиперопека брата сильно влияла на её выбор парней. Другая бы ушла в отрыв просто ради протеста. Однако на Алису действия Вовы сказывались иначе – она более тщательно присматривалась к ухажёрам, будто прикидывая: проходит ли он не только её проверку, но и пройдёт ли жесткую цензуру брата. Она прекрасно понимала эту свою «приобретенную» особенность, и именно этот дополнительный ценз в качестве психологической надстройки душил её больше всего.

И вот наконец такой прорыв – брат одобрил её ухажёра по всем пунктам. Да и сама она была в него влюблена.

Более того, Алису сильно подкупал подход Славы к отношениям – он казался ей каким-то взрослым. Когда он был с ней – он был с ней на сто процентов. Но в остальное время он занимался своими делами, не мешая Алисе концентрироваться на своих заботах и учёбе. Бесконечные брожения по лавочкам и заведениям, звонки с разговорами по три часа – всё это, что практиковали её подруги со своими ухажёрами, было не для Алисы. Она просто знала, что Слава у неё есть, и это понимание работало 24 часа на 7. Так зачем нужно что-то большее? Яркий огонь горит красиво, но прогорает быстро. Пламя своих отношений она видела долгим и ровным.