Текст книги "Студент: Чужие Деньги (СИ)"

Автор книги: LikanTrop

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 8

1 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

– Ну и короче, потолкались они, мы с Петром их развели по сторонам – и всё четко было. А как дискотека свернулась, наши поцики лобненских этих дождались и прямо в десяти метрах от входа отбуцкали. Мы с Петром тоже по паре пиздюлей им выписали. Ха! – невыспавшийся, но бодрый Чиж сидел у нас на кухне и с довольным видом уминал мешанку с колбасой, которую приготовил на всех Медвежонок, попутно рассказывая байки со вчерашней смены на работе охранником.

Встали мы сегодня в начале девятого, как раз Серёга с Пельменем в дверь позвонили и нас разбудили. После бурной и весёлой ночи парни завалились дрыхнуть у Серёги, чтобы Петру утром не было далеко до меня идти. И вот явились оба под мои светлы очи.

– А из-за чего конфликт-то вышел? – уточнил я, запивая последний кусочек завтрака горячим чёрным кофе.

– Да из-за бабы, чё. Полезли к Светке. Ты, наверное, её не знаешь – фифа такая, часто залетает к нам на танцульки. Ну она-то наша бикса, долгопенская, чё грабли тянуть? Не у себя же в Лобне.

– Ясно, – кивнул я, отставляя кружку в сторону. – Давайте тогда, десять минут на сборы, потом к школе – на стадионе побегаем, а потом силовые во дворе.

Новость о драке не произвела на меня особого впечатления. Если ты едешь на дискотеку в соседний город – веди себя прилично. Иначе вполне можно схлопотать звездюлей. Хотя, конечно, можно озвездюлиться и прилично себя ведя. Тут не угадаешь.

Я пошёл переодеваться в спортивный костюм. Собравшись, одевшись, мы высыпали, как горох, на заснеженный двор, и весело гогоча, двинули к школе.

– Кто последний – тот лох! – крикнул Чиж, громко свистнул и рванул вперёд.

Ну что поделать? Полетели за ним, весело посвистывая и обмениваясь колкостями. Удивительно, но «лохом» оказался Пельмень. Парень он хоть и крупный, но сильно уступает габаритами двухметровому Медвежонку. Однако Миша показал нехилую прыть – на самом финише обогнал даже меня. И это с его-то ста килограммами веса! Зверюга!

– Ну ты в натуре… – пытаясь отдышаться, с уважением сказал Мише Петр, так и не договорив, кто же Медвежонок такой «в натуре».

– Нормально! Зато разогрелись! – Я бодро хлопнул в ладоши. – А теперь бегом двадцать кругов с ускорениями по моей команде.

Мы приступили к утренним занятиям. Полчаса весёлых стартов – и наш взмокший квартет, громко сопя и перебрасываясь репликами, двинул обратно во двор.

– Чё у нас сегодня, какие планы? – уточнил Петя. Парень нагнулся, собрал в горсть снег и принялся лепить снежок.

– Чиж, Мишаню чуть позже в Химки отвезёшь по делам к Серёге-кооператору нашему. Потом Пётю смените с Чижом на хате.

– Слав, я это… – замялся Мишаня, слегка покраснев. – Вечером хотел с Риткой погулять. Или нужен тебе?

– Да гуляй, какие проблемы. Я ночевать сегодня не вернусь, так что хата в твоём распоряжении, – кивнул я. – Серёг, посидишь вечерком на кваритре, прикроешь Мишу?

– Не‑е‑е, Славян, сегодня ж суббота, дискач, блин, – покачал он головой.

– Давай Гудрону маякну? – предложил Петя. – Ты ж сам говорил, что надо его привлекать.

– Ну так, привлекать, – кивнул я и добавил, хмыкнув: – Но не оставлять же его вечером одного в хате.

Мы как раз завернули во двор и подошли к турникам.

– Ладно, отзвонись тогда Гене. Устроим ему проверку на вшивость заодно, – сказал я, повесил куртку на выступ перекладины и, подпрыгнув, схватился за нее руками. – Ну чё, пацаны? В лесенку сыграем?

– Я хреново подтягиваюсь, ты же знаешь, – поморщился Чиж, но в игру включился.

Правила были простые: сначала каждый делает по одному подтягиванию и уступает очередь следующему, потом по два – и так по нарастающей до выявления победителя.

Первым, как ни убеждал нас Чиж в своей слабости в этом упражнении, выбыл Медвежонок – оно и понятно, ни техники, ни особых навыков, к тому же чудовищно большой вес. На семи он слетел. Вторым выбыл Чиж – выжав двенадцать. С КМС по боксу Петром мы зарубились отчаянно. Счёт дошёл до двадцати двух. Я уже практически без сил тянулся грудью к перекладине, мышцы на руках вздулись и готовы были лопнуть, когда неожиданно послышался крик Чижа:

– Тётя Люда! Теть Люд! Случилось чё?

Он двинул куда-то в сторону подъезда. Заинтересованный происходящим, я расцепил руки и спрыгнул вниз. Присмотрелся – и правда: заплаканная женщина в испачканной сбоку куртке стояла у подъезда и как-то затравленно смотрела на приближающегося Чижа.

– Пойдём, пацаны! – махнул я рукой Мише и Пельменю, замершим в нерешительности.

Стащил куртку с крючка и двинул к подъезду.

– Мальчики, да ничего, всё нормально, – испуганно, снизу вверх смотрела на окруживших её парней женщина, не зная, куда себя деть.

– Тётя Люда, похоже ни фига не нормально. Идёмте, мы чаю вам сделаем, и расскажете, что случилось.

Я взял женщину под локоток и решительно направился в сторону подъезда. Пацаны затопали следом.

– Итак, рассказывайте: кто обидел и что случилось? – мягко, но твёрдо сказал я женщине, поставив перед ней стакан чёрного чая с сахаром. Парни стояли на кухне и тихо ждали, что расскажет им, сидящая на табуретке у кухонного стола пострадавшая.

– Ну… В общем, я на рынок пошла, торговать джинсиками, – тётя Люда шмыгнула носом. Отпила аккуратно чаю, едва коснувшись губами края кружки, и продолжила: – Вот… Одни быстро ушли, а потом…

Из глаз женщины потекли слёзы, оставляя две неровные дорожки на щеках. Она приложила к лицу платок, попыталась вытереть их.

– А потом парень подошёл. Он… они… они на рынке там постоянно стоят. Он джинсы забрал… сказал, что померить… а потом надел на себя и к своим вернулся.

– Не рассчитавшись? – уточнил я. Женщина кивнула, она была явно на грани того, чтобы разреветься всерьёз. – Вы пейте, тётя Люда, пейте чай и рассказывайте.

– Ну я к нему подошла, – соседка снова подняла кружку и сделала глоток, на этот раз более жадный. – На счёт денег спросила… А он меня… обозвал. За лицо взял и на землю… толкнул.

Женщина снова опустила лицо в ладони с платком, но всё же сдержалась и реветь не стала. Подняла красные от слёз глаза на нас и тихо попросила:

– Мальчики… Может, я пойду, а?

Я покосился на парней, проверяя реакцию. В глазах Чижа бушевала злоба, он уже не мог стоять на месте ровно, а пружинисто раскачивался на ногах. Руки Петра то и дело сжимались в кулаки, а Медвежонок… он будто бы не отреагировал никак, только лицо его налилось дурной краской, как перед приступом. Настроение парней я понимал прекрасно – моё сознание едва-едва сдерживало в узде бушевавшую в груди юношескую ярость.

– Пойдёте, тётя Люда. Только не домой, а покажете нам этого гада, – кивнул я. – Пацаны! В душ по очереди, каждому три минуты. Чиж – первый, и потом во двор – машину прогревать.

Серёга кивнул и скрылся в коридоре.

– Слава! Не надо, вы чего… Это же бандиты! – испуганно посмотрела на меня женщина округлившимися глазами.

– Надо, тётя Люда, надо. Кто, если не соседи, должен вступаться друг за друга? Вы нас обшивали, стригли много лет, а мы что – просто отвернёмся? Это уж я про воспитание молчу. Женщин обижать нельзя. Тем более красивых.

Я подмигнул Люде и улыбнулся. Честно говоря, сквозь силу. Внутри меня прямо-таки корёжило от желания сорваться прямо сейчас в сторону рынка и раздать всем «сёстрам по серьгам».

Через пятнадцать минут мы уже ехали в сторону рынка. Своё место спереди мне пришлось уступить Медвежонку – иначе втроём с этим бугаем Петя с тётей Людой сзади бы не поместились. Расположившись слева от женщины, я взял её за руку, пытаясь таким образом хоть как-то успокоить. Когда мы подъезжали к рынку, её начало слегка потряхивать, и в мою руку она вцепилась, как утопающий в спасательный круг.

– Вон те? Который из них? – спросил я соседку, когда мы остановили машину на въезде у рынка и выглянули в окно.

Кружок из полудюжины парней весело гомонил в тридцати метрах от нас, чуть сбоку от ворот в долгопрудненский рассадник капитализма. Спортивные ребята стояли в развязанных позах, засунув руки в карманы, и время от времени бросали взгляды полные превосходства на окружающих людей.

– Вон! В голубеньких джинсах, чернявый, короткостриженый. Он, – ткнула пальчиком женщина.

Короткострижеными там, уверен, были почти все, но без шапки – только двое, и один из них действительно щеголял в новых голубеньких джинсах.

– Выгружаемся. Люда, у машины подожди, – попросил я женщину.

Честно говоря, мне надоело называть её «тётей». Ну какая, в жопу, она мне тётя? Мне, мужику пятидесяти пяти лет?

Выбравшись из машины, наша четвёрка – я на острие – двинула к пацанам. По мере приближения мы попали в фокус быков, и те начали нервно коситься в нашу сторону. Впрочем, «виновник торжества» стоял к нам спиной, что-то весело рассказывая, и нашего приближения не замечая.

– Слышь, гандон, джинсы не жмут? – спросил я парня зло.

Тот медленно развернулся, удивлённо посмотрев на меня, будто не веря своим ушам.

– Чё, бля?

– Я говорю: не стыдно тебе, гандон, беззащитных женщин обкрадывать?

– Да я тебя…

Парень потянулся рукой к краю моей расстёгнутой аляски, но дотянуться я ему не дал. Короткий удар правой – почти без замаха в скулу получился отличным. Почти. Гандон схватился за лицо и упал на землю, а вот мне костяшку прострелила болью – похоже, в зуб попал.

– Осадили, бля! – громко и уверенно рыкнул я на дёрнувшихся было в мою сторону парней, а сам поставил ногу на ухо корчащемуся на земле обидчику Люды. – Федя Жубан из вас кто?

Парни остановились и стали напряженно коситься друг на друга, услышав имя своего старшего. Имя это я вчера очень вовремя услышал в разговоре с Пашей Чёрным.

– Понял, Жубана нету! Старший тогда кто? Базарить с кем?

– Ну я. Вы кто такие? – отозвался один из пацанов в серой кепке-восьмиклинке с кривым поломанным носом.

– Звать тебя как?

– Шура, Сыч.

– Я Слава Студент. И вот этот гандон, – парень под моей ногой завозился и попытался руками скинуть мой ботинок со своего уха, но я не дал: пнул его в живот и снова поставил ногу на голову, – забрал у моей соседки джинсы и не расплатился. Будут вопросы – передай Феде Жубану– пусть спросит, где меня искать у Паши Чёрного. Пашу знаете?

– Ну да, слыхали, – закивали парни уважительно.

– Отлично. Теперь по делу, мне этот гандон должен двести рублей. Семьдесят пять за джинсы, остальное за беспокойство. Слышь, мелкий, – обратился я к самому щуплому из компании, – не в мента, пошарь у этого тела по карманам.

Пацан было заартачился, но я добавил:

– Ну или сами платите. Это ж ваш кент?

– Да не, ща я, – буркнул парень, нагнулся, сунул руку в карман пальто потерпевшего и выудил оттуда черный лопатник, после чего протянул его мне.

Я вытащил наличность, отсчитал две сотни, а оставшиеся рублей семьсот (и откуда у такого оглоеда столько бабла?) сунул назад и кинул кошель на землю перед затихшим парнем. Убрал ногу и, присев перед ним, взглянул в его разбитое лицо.

– Ты понял, гандон, за что получил?

В ответ – молчание и злой взгляд.

– Не понял? Ну ща объясню.

Я встал, распрямляя ноги и уже было приготовился к новому удару, но тот дёрнулся и противным, испуганным голоском закричал:

– Да понял я! Понял! Харэ!

– В натуре харэ, Слава! – выставил перед собой руки Сыч. – Всё, все вкурили: чё да как. Феде передам, в натуре.

– И ещё момент. Троните её ещё раз, – кивнул я себе за спину, на Люду, – я вернусь за каждым из вас. И каждого отвезу в лес. По очереди.

Я показал пальцем на здоровенную тушу Медвежонка, который исподлобья грозно смотрел на пацанов – каждый из них был минимум на голову ниже его.

– Дам вот ему молоток и скажу бить, пока не поломает нахрен полностью. Вкурили?

Я оглядел парней: они в рассинхрон неохотно закивали, нет-нет да и настороженно косясь снизу вверх на Мишу.

– Смотрите. Я до вас довел, вы гривами махнули. Потом не обижайтесь, – не самое правильное слово «обижайтесь», но для пацанов сгодится, – Тогда расход. Гандона этого, чтоб я на рынке больше не видел.

Сплюнув на землю, я развернулся и двинул к машине.

– Блядь, жалко – даже разок вмазать не дал! – буркнул Петя, притерший сбоку от меня.

– Вы вчера уже с Чижом отлично помахались. Лучше платок мне найдите.

Я поднял вверх кулак и присмотрелся. На пальцах и внешней стороне ладони подсыхали полоски крови, а чуть ниже костяшки торчал осколок зуба.

– Вот в натуре гандон! И тут подгадил. Надеюсь, хоть не заразный.

Глава 9

1 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григорьев

На сходняк мы выехали, как и было обговорено, на четырёх машинах. Две «девятки» шли в авангарде и в конце строя. Вторым двигался «Мерседес» Паши Черного – называть его «мерсом Хромого» уже как-то язык не поворачивался. А за ним бодро попердывала «буханка» с полудюжиной бойцов и с Гриней за рулем.

Собравшись в доме и дождавшись звонка из ресторана от людей, отправленных Вовой заранее под видом посетителей, мы двинулись немедленно – ровно за пятьдесят пять минут до начала встречи. Заранее условленными словами Рэмбо из ближайшего от ресторана «Таксофона» передал, что в «Кавказе» спокойно, а «объект» сидит в отдельной комнате с тройкой товарищей. Ещё двое – дежурили у входа в отдельное ВИП-помещение Вора и у дверей ресторана. Так что ехали мы, имея в виду численный перевес – брат взял с собой пятнадцать бойцов, плюс двое в зале изображали выпивающих клиентов среднего класса, решивших отдохнуть.

Я сидел на заднем сиденье «Мерседеса» с нервно ёрзающим Пашей. Помимо нас в салоне на руле был только Макар. Выглянув в окно, я взглянул на серые, припорошенные улицы Москвы, на редких прохожих, живущих своей размеренной жизнью и не знающих, что наступает переломное для их маленьких жизней время. Смогут ли они приспособиться и перестроиться к новому повороту политики нашего государства? Или будут раздавлены под грузом социально-экономических потрясений?

Вот Люда пыталась перестроится. И тут, как с шансом встретить слона на улице – вероятность успеха вроде бы равнялась пятьдесят на пятьдесят, а по факту… Напёрсточник у рынка – это не случайность, не неудача, это первые симптомы болезни страны. Сперва они увели у нее джинсы. Потом такие, как этот гандон, потребовали бы процент, а может, и все деньги сразу, в комплекте с сексуальными услугами насильственного характера. Пожалуй, такая судьба вполне могла ждать Люду в самом ближайшем будущем, если бы ей не посчастливилось встретить человека, который взял бы её под свою опеку.

Что ж, таким человеком решил выступить я сам.

Не только потому, что испытывал интерес к ней как к женщине. И не потому, что в теле покойного Славки она где-то на подсознании вызывала симпатию, сродни той, которую испытываешь к родственнику. А потому, что такие люди точно заслуживают поддержки. Те, кто не опустил руки и пытаются что-то делать, несмотря на бурю за окном.

Вернувшись домой, я отдал Люде все двести рублей и попросил обождать пару дней с походами на рынок пока я окончательно не закрою вопрос на уровне старших этих наперсточников, а в случае любой подобной проблемы попросил обращаться прямо ко мне, без обиняков. Провожая смущённую, раскрасневшуюся женщину и глядя в её прямую спину, я был уверен – не обратится. Не то воспитание и характер. А потому я сделал себе зарубку в памяти: поговорить с братом. В конце концов, теперь рынок под его контролем, и его люди сидят там. А значит, их прямая обязанность – защищать людей и избавить свою точку от рассадника проблем. Вове следовало встретиться с Жубаном и серьёзно поговорить, объяснив новые правила игры: что как с Хромым уже не будет. Ну а нет – что ж, Вова вполне может получать не долю, а всё, что есть с этого бизнеса. Человека поставить вместо Жубана – никаких проблем.

Ну и второй момент. Коллектив у брата множится – далеко не все солдатики в его бригаде женатые люди. И Люда вполне могла бы обшивать ребят за деньги. Чем не приработок? Плюс я оценил джинсы на том уроде, что ударил мою соседку – выглядели они как отлично сшитые, на мой непрофессиональный взгляд. А с учётом дефицита и растущего спроса на всё и вся – почему бы не взрастить под своим крылом швейную фабрику? В конце концов, у той же «Глории Джинс» получилось вырасти из штанишек девяностых в фирму со своей долей рынка. Чем Люда хуже?

– Заезжаем! – нервный голос Паши вывел меня из размышлений.

Я присмотрелся – и точно, наш кортеж въезжал на отдельную парковку возле красивого одноэтажного здания начала двадцатого века с эркерами, вензелями и широкими двустворчатыми дверьми. На крыльце курило два уголовного вида парня. При виде нашего остановившегося кортежа один отбросил недокуренную сигарету прямо на асфальт и нырнул внутрь ресторана.

– Ничо так тут, – заметил я, вылезая наружу и расправляя замявшееся высокое горло на финском свитере.

Вокруг хлопали двери и слышался сухой дробный стук берцев об асфальт – выгружались бойцы брата.

– По периметру рассредоточьтесь, – отдал распоряжение Вова, лениво осматривая диспозицию.

Шторка на окне у дверей ресторана дёрнулась: кто-то, подозрительно похожий на Журика, выглянул в окно и через секунду исчез.

– Ну что? По ходу, о нас в курсе. Ты как, Паша? – спросил я урку. Тот стоял со слегка побледневшим лицом и смотрел на вход в ресторан «Кавказ» как на врата Ада.

– Как перед первой ходкой, – буркнул мужчина, покосившись в мою сторону.

– Да брось, Паша. Готов поспорить, на твоей первой ходке таких разносолов, как тут, не подавали, – пошутил я, пытаясь взбодрить мужчину, и кивнул: – Идём, Чёрный, и не забывай – действуем как договаривались! Давай, веди. А то нехорошо, если ты за мной плестись будешь. Помни, тут тебя ждёт полторы дюжины опытных бойцов со стволами.

Я хлопнул стоящего рядом брата по плечу.

– Я прав, Вов? Ты же меня не послушал и в тайнике «буханки» как минимум несколько стволов притащил?

– Немного, – весело хмыкнул брат.

– И гранат, – добавил я.

– И пару гранат, – кивнул он, продолжая улыбаться, – ты не шаришь, малой. После Афгана без оружия мы все как голые.

– Ну братик, я в тебе и не сомневался, – хохотнул я и двинул ко входу в ресторан за идущим впереди меня Пашей. Тот слегка подобрался и не подавал виду, что мандражирует.

– К кому? – исподлобья посмотрел на нас мужчина в пиджаке и брюках, стоящий на крыльце, когда мы к нему подошли.

– К Журику и Гие, – ответил Черный, теребя ручки кожаного портфеля в руке.

Я стоял чуть сзади и сбоку и помалкивал, ощущая на себе изучающий взгляд охранника. Возникшую паузу прервал Черный:

– Пацан со мной.

– Ну идём, – кивнул мужчина, развернулся и, открыв дверь, вошёл внутрь.

Что сказать? Побеленные стены, красивые столики разных размеров – на пару или компанию, скатерти, мягкие стулья, длинная барная стойка, покрытая лаком, и невысокая сцена с микрофонной стойкой, на которой сиротливо покоились музыкальные инструменты, приставленные к стенке. Гостей было немного – рановато для аншлага. Но Рэмбо с товарищем я заметил. Они сидели в углу спиной к стенке и натурально так делали вид, что это просто два товарища зашли выпить и закусить. Честно говоря, Рому я даже сперва не узнал: в красивом пиджаке, рубахе и чёрных брюках. Но главное другое – глаза. В них била ключом жизнь! Вот это я понимаю – мастерство метаморфоз.

Официанты – чистенькие и опрятные, в накрахмаленных белых рубашках, исключительно кавказской внешности, грузины скорее всего, – изредка сновали тут и там.

Пройдя зал насквозь, мы оказались у задёрнутой наглухо чёрной портьеры метра три в ширину. Её немедленно перед нами сдвинул в сторону стоящий возле мужик, тот самый что парой минут ранее курил на крыльце и побежал докладывать внутрь о нашем приезде. За портьерой оказалась прямоугольная арка без дверей, куда мы и вошли. Чтобы оказаться в просторном закрытом зале с приглушённым светом, пропитанном атмосферой элитарности позднего СССР с нотками грузинского колорита. В воздухе смешивались запахи дорогого табака, алкоголя и полированного дерева. Слышался шум щелчков и перекатывающихся по сукну шаров.

Моё внимание сразу же привлёк массивный бильярдный стол из тёмного дуба на резных ножках, обтянутый классическим зелёным сукном, над которым свисали конусообразные лампы с зелёными абажурами. За ним стояло двое мужчин прилично за тридцать, в брюках и модных рубашках с расстёгнутыми верхними пуговицами, отчего были видны аккуратные тонкие золотые цепочки. Мужчины разыгрывали партию, вяло перебрасываясь негромкими фразами. Они почти не обратили внимания на наш приход.

А потому я продолжил изучать место, в котором мы с Пашей оказались.

Стены зала были покрыты темно-болотного цвета краской. Или изумрудного? В дальнем углу слева напротив работающего цветного телевизора стоял монументальный кожаный гарнитур глубокого коричневого цвета с низкой посадкой. На экране импортного ТВ без звука крутили кассету с каким-то фильмом, но рассмотреть внимательно, что за фильм, было трудно – телек находился слишком далеко от меня.

Обеденная же зона представляла собой длинный стол, укрытый новенькой белой скатертью, вокруг которого были расставлены стулья с высокими спинками, обитыми велюром. На столе мерцал чешский хрусталь и тяжёлое серебро, стояло несколько бутылок вина, графин с соком, белый пузатый чайничек, закуски.

С дальней стороны стола лицом ко входу восседал на диванчике крепкий черноволосый мужчина кавказской наружности с аккуратной бородкой – вроде это называется эспаньолка. Его цепкий взгляд чёрных глаз за долю секунды пробежался по нам, считал информацию и будто бы моментально потерял интерес, вернувшись к наблюдению за бильярдной партией. Крупные волосатые пальцы потянулись к тарелке, отцепили от грозди одну виноградину и медленно, с достоинством отправили её в рот.

Сбоку от грузина, развалившись на левой стороне мягкого дивана, сидел и недобро поблёскивал в нашу сторону бликами ламп в стёклах тёмных дорогих очков Журик. Но даже под этой маскировкой была видна изрядная гематома на щеке, которая, аки дуб, пускала по коже лица ядовито-жёлтые и фиолетовые корни.

– Всем доброго дня, – подал голос Паша, поглаживая пальцем ручку кожаного портфеля, в котором лежала наличка для общака.

Я кивнул, стараясь помалкивать и ожидая реакцию хозяев встречи.

– И тебе не хворать, Паша, – спокойным, глубоким голосом ответил грузин. Причём практически без какого-либо акцента. – Проходи, чего в дверях замер?

Паша кивнул, и мы обогнули бильярд, подойдя ближе к длинному столу, заставленному разным.

– А чего ты не один, Паша? Что это за хуй с тобой, и из какой пизды вылез? – нарочито грубо уточнил Журик, почесав через черную майку грудь пальцами, густо покрытыми синими наколками.

– Я Слава Студент, – ответил я за Пашу. – А на счёт «из какой пизды»? Полагаю, что из такой же, что и большинство здесь присутствующих. Из мамкиной.

– Дерзок, дерзок, мальчик! – довольно покивал грузин, обозначая краешками губ улыбку. – Молодость она такая! Ты уж не серчай на Никиту, тяжело ему в последнее время с делами приходится, – покивал Гия, явно отвешивая своему младшему товарищу лёгкую шпильку. – хотя по сути вопроса Никита прав. Кто ты, парень, и зачем тут? – спросил он.

А я про себя праздновал первую свою победу. Ход с дерзким ответом был риском, но риском в пределах разумного. Зато в итоге я добился того, что Гия обращался ко мне прямо, а не через Пашу.

– Я тот, кто помогал Хромому договориться с Митяем. И кто передавал вашу фуру вот этому мужчине, – кивнул я в сторону молодого вора. – Павел Семёнович решил, что моё присутствие может помочь внести некую ясность при ответах на ваши вопросы.

– Пионерия нам поможет? – презрительно фыркнул Журик.

А Гия перенёс тяжёлый вопросительный взгляд на Пашу.

– Нормальный пацан. С пониманием. Сиженый, – заверил вора Черный.

– Ох ты ж, – Журик подхватил фужер вина и сделал глоток. – И где ж ты сидел, пионер? За что чалился?

– В Бутырке. Взяли за убийство, осудили за хранение оружия, – пожал я плечами. – Сейчас тружусь на химии.

– Молодой да ранний, – кивнул Гия. – Ну что ж, любопытно. Раздевайтесь, гости дорогие. Присаживайтесь. Посидим – поговорим.

Паша, а следом за ним и я, двинули к вешалке, скинули и повесили куртки, вернулись назад, после чего присели за стол напротив Воров.

– Угощайтесь. Вино, чай, соки, закуска, – провёл Гия над столом рукой с надетым на безымянный палец крупным золотым перстнем.

– Благодарю, – тихо ответил Паша, поправляя ворот рубашки, впрочем к напиткам не притрагиваясь.

Я же придвинул к себе пустую фарфоровую чашку, подхватил под ручку пузатый чайник и налил себе на две трети золотистого напитка.

– Ну чо, Паша? Хромой не объявлялся, нет? – ухмыльнувшись, повернул лицо на Черного Журик.

– Да нет. Ни слуху ни духу, – покачал тот головой в ответ.

– Да? А может, нет его уже, старого бродяги? Говорят, на стрелке той с Митяем, – Журик зыркнул из-под приспущенных на переносицу очков на меня, – на колени вас с Хромым поставили и отвезли корешка твоего Андрей куда-то в неведомые дали.

– Кто говорит-то? Мне никто ничего не говорил, – сделал удивлённые глаза мужчина. – Ежели я на коленях перед кем на стрелке стоял, то почему здесь сижу и вообще, за Хромым дерьмо в городе разгребаю? Тачка Хромого, опять же, у меня. Ежели кто на колени меня поставил, то чего? Мне потом ее подарил? Так что мало ли кто чо говорит. Может, хвалится, а может просто попутал. Верить-то ему можно? Про кого речь идет?

– Про доверие, Паша, ты верно подметил, – кивнул Гия, отпивая глоток вина из фужера. – Потому мы и пригласили тебя сегодня. Чтобы внести ясность в сложившуюся ситуацию. И понять кому верить можно, а кто брешет как пес подзаборный. Так как, по твоей версии, было дело на стрелке?

– Да ну как? Приехали. Вон он договорился с Митяем, – кивнул на меня Паша. – Я домой к Хромому поехал. А Андрей сорвался резко, сказал, что отчалит до времени, пока все не уляжется с мусорами. Больше не видел его, – пожал плечами Черный.

Надо отдать ему должное – держался он пока очень даже хорошо.

– А вы, молодой человек, я так понимаю, с Митяем этим близкие? – перевел на меня взгляд грузин.

– Он мой хороший знакомый, – поправил я грузина.

Признавать, что Митяй мой близкий, перед Ворами было бы глупостью. Как бы потом ответ за слова держать не пришлось.

– Беспредельщик он, пионер! Твой «хороший знакомый»! – окрысившись, чуть не рыча, ответил мне Журик.

– Нормальный пацан он, – покачал я головой. – Просто спортсмен, зоны не нюхавший. Правила поведения ему никто не объяснял. Двигается как умеет. Он и знать не знал – на разговор его кто-то вызвал или еще зачем, – пожал я плечами.

– Ты чо типа предъявляешь мне?

– Нет конечно. Объясняю реакцию парня, – покачал я головой.

– Да кто он такой есть, чтоб ему что-то объяснять? – придвинувшись к столу, Журик положил локти на столешницу и с угрозой глянул на меня.

– Да никто. Какой-то хуй из пизды, – кивнул я, улыбнувшись краешками рта, возвращая подъебку Журика из начала разговора – ему обратно. – Только этот хуй мог дать некоторые ответы и помочь в дальнейшем решении вопросов с грузами. Но вышло так, как вышло.

– Нехорошо вышло. Это правда, – кивнул Гия, успокаивающе положив руку поверх ладони Журика. – А я смотрю, ты неплохо погружён в суть нашего вопроса, парень. Тогда, может, ты и подскажешь: где наш груз?

– Груз ваш я лично проверил по накладной и убедился, что Никита, не знаю как по отчеству, его забрал вместе с фурой, – я кивнул в сторону Журика. – Но я так понимаю, ищете вы не груз, а что-то, что было в грузе. Деньги?

– Деньги, парень. Большие деньги. Сто шестьдесят тысяч долларов! – Гия вытер краешком тканевой салфетки губы и откинулся на спинку дивана. А я пытался сообразить, почему Вор назвал сумму в сто шестьдесят тысяч, если в пакетах было сто восемьдесят. – Не в курсе случайно, где они?

– Тут, к сожалению, вопрос не по адресу, – пожал я плечами. – Когда я проверял товар, мешки были целыми. К тому же, как вы понимаете, ни я, ни Митяй о том, что в грузе нычка, не знали и знать не могли.

– А какого хера Хромой вообще пацана привлёк решать вопросы с Митяем? Они что, с Андреевским сынком друганами были, или Хромой прямо из пионерлагеря Славу этого вытащил? – внимательно посмотрел на Пашу Журик.

– Да нет. Он просто младший брат главного у вояк, которых Андрей нанял, – покачал головой Черный. – Так и срослось.

– Это ты про те автоматные рожи, которых ты целый взвод с собой сейчас припёр? Воевать что ли собрался с кем? – хмыкнул презрительно Журик.

– Просто охрана. Время тяжёлое. Все на нервах, – отбрехался Паша.

– Допустим. На счёт подхода ты подметил верно, – приподнял чёрную кустистую бровь грузин. – Но вот какое дело. Через две недели у нас новый груз. А там в Шарике сидит твой хороший знакомый Митяй. Мешает. Ты же понимаешь, парень, что больше накладок с доставкой груза случится, мы себе позволить не можем?

– А больше накладок и не будет, – покачал я головой и сделал глоток чая. – Если вы позволите, я доведу до Митяя мысль, что ваш груз неприкасаем. И что охранять надо его как родное. Тогда проблем с доставкой не будет.

– Поздняк метаться твоему Митяю, я… – договорить Журик не смог: Гия снова положил руку поверх его ладони, и тот умолк.

– Ты условия что ли ставишь или как? – удивленно посмотрел на меня грузин.

– Ни в коем случае, – покачал я головой, – говорю же – если вы позволите.

– Ты осознаёшь ответственность за свои слова, парень? – поинтересовался грузин, внимательно смотря мне в глаза.

Я взгляд выдержал, глаза не отвёл и кивнул в ответ:

– Осознаю. Полностью. Если таково будет ваше решение, то и я, и Митяй будем отвечать за ваши грузы головой.

– Что ж, – задумчиво поджал губы Вор, мазнул взглядом по притихшему Паше и, откинувшись на диван, произнёс: – Тогда так тому и быть. Отвечаете за грузы, оба. Раз Хромой этого делать больше не способен, – кивнул он, подхватил со стола фужер с вином и добавил: – Но есть нюанс. Ситуацию с деньгами это не решает.

– Дайте мне неделю, – я покосился на Журика. – С Никитой… не знаю по отчеству… у Митяя не заладилось. Но я попробую за этот срок пробить, куда и как могли уплыть деньги. Как вы понимаете, мне это будет сделать куда легче. Под мою и Павла Семёновича ответственность.

Гия перевёл взгляд на Пашу, а тот слегка сбледнул с лица и, уверен, клял меня на чём свет стоит за то, что втянул его в это. Взяв небольшую паузу, Черный таки кивнул.

– Что ж. Тогда неделя. Отвечаете оба, – Гия положил руку на набалдашник трости и с любовью погладил гладкую поверхность.

– Ну чо, Паша, писанул тебя твой пионер. Привёл на свою голову, – злобно хмыкнул Журик, явно недовольный тем, куда вырулил диалог.