Текст книги "Студент: Чужие Деньги (СИ)"

Автор книги: LikanTrop

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Живот начал неметь, теряя чувствительность, и Вася наконец четко осознал очевидное – ему крышка. Расфокусированный взгляд упал на застеленную грязной скатертью столешницу. Едва гнущимися пальцами боец подцепил карандаш и на лежащей прямо там газете, на свободном от черных буковок краю, кое-как нацарапал:

«Это я навел. Простите».

Не выпуская из уже негнущихся холодных пальцев карандаш, Котя кое-как развернул на стуле своё обмякшее тело. Взгляд его упал на висящий не к месту пейзаж на противоположной стене в дешёвой рамке – белые берёзки, озеро, выцветшая лазурь травы.

«Как дома», – подумал Вася. И будто услышал шорох ветра, запах полыни, перестук копыт лошадки давно покойного деда-фронтовика.

Из глаз пролились слёзы, потекли бисером вниз по веснушчатым щекам, а через секунду дыхание Васи Котова остановилось навсегда.

2 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григореьв

Уже ближе к центру Алиса немного расслабилась: первый испуг сошёл на нет, и девушка принялась живо интересоваться, куда мы едем и допытываться у Чижа как давно мы дружим, и чем он занимается.

– А я там не была ни разу! – поделилась она, когда мы вышли у большого трёхэтажного здания ресторана «Прага». – Подружка рассказывала, а так… только в кулинарии с девчонками были, а в самом ресторане – неа.

Массивная сталинская постройка на стыке двух улиц была облицована светлым камнем. Высокие арочные окна в пол, тяжёлые бронзовые двери с латунными ручками. Над входом – вывеска с названием ресторана, а по бокам две куда более широкие вывески: «Кулинария» и «Кондитерская».

– Серёг, посидишь тут в кулинарии? – спросил я друга, помогая девушке вылезти из машины. – Нужны будут колёса, лады? Бабки есть?

– Всё ровно, – подмигнул мне Чиж, лихо сдвинул кепку на глаза, защищая глаза от солнца, и поехал дальше по дороге, в поисках парковки.

Ну а мы с Алисой вошли внутрь и оказались в вестибюле с мраморным полом, зеркалом в дубовых рамах и огромной хрустальной люстрой.

– Добрый день! Вы бронировали? – уточнил у меня мужчина с роскошными чёрными усами – ему бы в турецких сериалах играть, если бы не совершенно славянское лицо. Он стоял за стойкой в тёмном костюме и белой рубашке, держа перед собой на столе раскрытую толстую тетрадку в книжном переплете с бумагой в клетку, исписанную фамилиями и цифрами.

– Да. Мы где-то вот тут, – сказал я, ткнув пальцем в книжку наугад. А убрав руку, оставил лежать на бумаге пятьдесят рубчиков. – Фамилия Григорьев. В «Белом зале», если можно.

– Всенепременно! – расплылся в улыбке усач. – Вижу-вижу! – кивнул он и повернулся к официанту, стоявшему сбоку от стойки – мужчине примерно за шестьдесят. – Виктор Семёнович, проводите наших гостей в «Белый зал».

Дедок ничего не сказал в ответ. Лишь недовольно зыркнул на нас с Алисой и двинулся вверх по лестнице. Я пожал плечами, и мы с девушкой последовали за ним. Сбоку справа был лифт, но на нём красовалась табличка «Не работает».

Когда поднялись на второй этаж, повернули направо и прошли по коридору, застеленному ковром, а потом вошли через двери в один из залов ресторана, невольно замедлив шаг. Я – потому что прикидывал, куда бы лучше сесть. Алиса – потому что растерялась, впервые оказавшись в столь роскошном помещении.

А посмотреть по тем годам и правда было на что. Перед нами открылась просторная, наполненная светом зала с высокими потолками, украшенными роскошными люстрами, от которых по стенам и зеркалам рассыпались тёплые блики. Светлые стены с изящной лепниной и золотистые портьеры придавали комнате особую торжественность – словно мы оказались не в ресторане, а в старинном дворце. Тут бы свадьбы праздновать или дни рождения уважаемых людей.

Вдоль зала тянулись ряды столиков, накрытых белоснежными скатертями. За некоторыми из них уже сидели гости, неспешно беседуя и время от времени с любопытством поглядывая в нашу сторону. Впрочем, было их немного. В зеркалах отражались огни люстр и силуэты посетителей, отчего пространство казалось ещё большим.

Однако особенно моё внимание привлёк многоярусный фонтан в глубине зала. Тонкие струи воды мягко стекали по его чашам, переливаясь в свете ламп и наполняя помещение едва уловимым журчанием. Вот в нём-то мы с товарищем его «Роликс» и утопили. Только хоть убей, не помню – нашли в итоге или нет.

– Присаживайтесь! – сухим канцелярским тоном, чуть не в приказном порядке сказал старикашка в костюме, усадив нас в самом углу зала, ближе к стене. – Сейчас принесу меню.

После чего отошёл ко входу и принялся ковыряться на столике в книжках, покрытых коричневой кожей.

– У деда по ходу день не задался, – констатировал я с иронией. Честно говоря, старый хрыч начал меня подбешивать. Усадить нас он мог бы и к фонтанчику ну или на крайний случай к окну – мест-то хватало. Но нет же – засунул в самую задницу.

– Да, у меня тоже, не заладился, – грустно фыркнула девушка, и на её лице снова появилось озабоченное выражение. – Нет, я не первый год знала, что Леше нравлюсь, но, чтобы он вот так себя повёл… Распустил руки?

– Да хрен его знает, чего у него под водкой в голове было. Может, и правда просто перед тобой рисануться хотел и пошиковать на твоих глазах.

Девушку я успокаивал, но сам про себя думал иначе. Из рассказа Алисы в пути следовало, что Ржавого уже даже возможное недовольство со стороны Вовы – друга детства – не трогало. А это крайне херовый знак. По сути, этот пьяный идиот, новоявленный король Балашихи, пусть скорее всего и ненамеренно, но оставил Футболисту два выхода: либо проглотить и ждать, когда Ржавый вконец потеряет берега, либо отвечать жёстко. Я бы даже сказал – кардинально. Ведь любое публичное выражение недовольства в ОПГ – это уже не ссора двух друзей, а бунт младшего против старшего. А это дорога в один конец.

Вполне допускаю, что пока что Ржавый в силу своей неопытности всего этого не понимает. Но в моё время люди доходили до такого самостоятельно, без всякого опыта. Просто на инстинктах. А потому, я глянул на часы на руке, через час я буду звонить Футболисту на квартиру и приглашать в Прагу на разговор. Друг должен узнать о случившемся, и твердо понимать, что на самом деле происходит и куда может привести.

– Ваше меню, – официант подал нам две книжечки с таким выражением лица, будто мы с Алисой – двое бродяг, которые пришли в одних лохмотьях, причём лично к нему домой. – Из недорогого могу предложить бульон с пирожками и «деволяй из кур». Это что-то вроде котлеты по-киевски.

– Икру чёрную, два салата «Прага» фирменных, рыбное и мясное ассорти для начала принесите, – улыбнулся я мужчине своей фирменной зловещей кривой улыбкой. – А мы пока насчёт горячего и десерта прикинем.

От моей «улыбки» взгляд старика вильнул в сторону. Официант покачал головой, явно подумав что-то недоброе, и скрылся с наших глаз.

– Так, Алиса! Я отлучусь на пару минут, – подмигнул я девушке. – Носик припудрить.

– Носик чего? – не поняв шутку из будущего, переспросила девушка, а потом, догнав, тихонько расхохоталась, деликатно прикрыв рот ладошкой. – Иди уже. Носик пудрить. Ха!

Ну я и пошёл. Только не в туалет, а обратно к администратору, на первый этаж.

– Уважаемый, скажите, а у вашего этого… Семёновича что, внук по этапу пошёл? – облокотившись локтем на стойку, улыбнулся я усачу. – Чего он такой вредный?

– Да он всегда такой, – хохотнул администратор и, нагнувшись, тихонько добавил: – С кадрами, молодой человек, просто беда. Что тут поделаешь?

– Давайте так, – я сунул руку в карман джинсовой куртки и положил в его книжечку стольник. – Вы дадите мне нормального официанта, который не смотрит на меня так, будто хочет отравить, и который пересадит нас к фонтанчику. Годится?

Я заглянул в смеющиеся глаза администратора, который, видимо, либо распознал во мне сына какой-то шишки – как тогда называли мажоров? Голдены? Ну либо мужик по жизни был добродушным парнем. Как бы там ни было, сотка исчезла где-то за стойкой. Усач отошёл к группке болтающих о чём-то гарсонов в одинаковых костюмах, выцепил оттуда молодого парня едва старше меня – с зализанными набок тёмно-русыми волосами – и подвёл ко мне.

– Вот, Русик. Виктору Семёновичу скажи: я зову его к стойке. А сам займись молодым человеком и его девушкой и пересади куда попросит, – распорядился администратор. После чего весело подмигнул мне еще раз и добавил на дорожку: – Хорошего вечера!

А я, поднимаясь наверх за Русиком, подумал, что надо бы потом узнать имя и телефон этого приятного усача. Конец 88-го года, дефицит нарастает, а такие, как этот мужчина, точно «левачили» продуктами заведения из-под полы. Пригодится для моего будущего ресторанчика.

– У нас новый официант, Алиса, – улыбнулся я девушке, подойдя к нашему столику, но не спеша садится. – И он сейчас нас пересадит. Верно, Русик?

Парень довольно кивнул, с интересом мазнув взглядом по моей спутнице. Проводив и посадив нас у фонтана, он что-то сказал нашему прежнему хладéю (иначе назвать его язык не поворачивался). Тот слегка покраснел от негодования и вышел вон из зала, напоследок одарив нас обжигающим взглядом.

– Вот ваши меню. Что-то уже выбрали? – услужливо подал парень нам книжки с блюдами и ценами.

– Да: два салата «Прага», нарезки мясную, рыбную и чёрной икры, – кивнул я. – А выпить мне красного полусладкого. Можно «Киндзмараули», если есть. Алиса, ты?

– Мне тоже вина, – кивнула она. – А ещё жульен и штрудель.

Мужчина кивнул, черкнул что-то в ловко извлечённом из внутреннего кармана блокнотике и снова перевёл взгляд на меня. А я рассеянно открыл меню, не зная, что бы такое выбрать.

– Есть шницель, заливная рыба. Еще утка по-чешски, – начал перечислять Русик.

– Давай утку! – кивнул я, поймав себя на мысли, что утки в своей новой жизни ещё не пробовал. А к рыбе попросту был равнодушен, если только это не караси в сметане. Хотя карась рыба костистая, при даме есть не особо удобно.

Поблагодарив нас за заказ, официант ушёл. А я решил немного поболтать, чтобы девушка отвлеклась от произошедшего окончательно.

– Слушай, а ты сказала – будешь журналистом. А конкретно о чём писать хочешь? Решила уже?

– Ну… пока что мне интересны всякие расследования. Политика, экономика, может быть, громкие уголовные дела, – по мере перечисления тем глаза девчонки загорались энтузиазмом. – Я хочу быть полезной обществу. Говорить о важном.

– Мило, – кивнул я. – Только не особо дальновидно и, по сути, бестолково. Особенно сейчас.

– Это почему? – с обидой спросила девушка.

– Ну как тебе объяснить… – я решил прибегнуть к самому действенному объяснению – к метафоре и аналогии. – Вот представь себе блоху. Мелкую, кусачую, что покусывает некоего большого дядьку время от времени. Что бывает с такой блохой? Она мешает и её прибивают. Причём легко и оттого смерть ее бесславна. Да, может быть, блоха в своем блошином понимании тоже хотела принести кому-то пользу, суетилась, кусала большого дяденьку, дабы тот не творил ерунду. Ну и? Изменила? – я покачал головой. – Просто была раздавлена.

– Звучит прямо воодушевляюще, – хихикнула Алиса. – И что ты предлагаешь? Писать заметки о съездах ЦК?

– Нет, конечно. Обрати внимание, – я поднял фужер с вином (бутылку красного как раз поставил на стол и разлил по бокалам Русик) и сделал им полукруг, обращая внимания девушки на зал. – Страна идёт семимильными шагами к капитализму. Кооперативы – это первая ласточка. Скоро наше государство изменится до неузнаваемости. А потому наступит тотальный хаос и неразбериха.

– И? – Алиса чокнулась со мной фужером и сделала глоток.

– И тебе, как молодой прогрессивной девушке, надо задаться целью поиска места бывшей советской женщины в новых реалиях. Дать им ориентиры – в моде и в жизни.

– Предлагаешь сделать что-то вроде «Бурды»? Журнал с выкройками, которые конкурс красоты проводят?

– Не-а! – я покачал головой. – Предлагаю открыть российское представительство «Космополитен». Слышала о таком журнале?

Услышав название, девушка фыркнула и даже кашлянула, слегка подавившись вином.

– Слав! Ну какой «Космополитен»? Это же вышка! Тут бы один номер на пол института достать. А ты туда же – представительство!

– Скажи, ты мне веришь? – спросил я серьёзно.

Девушка, не задумываясь, кивнула.

– Тогда поверь: через пять лет ты будешь главным редактором российского представительства журнала «Космополитен». И твоя задача – максимально быть готовой к этому и подобрать себе единомышленников. Вот это будет ориентир так ориентир в профессии. А копаться в говне политиков и бандитов оставь Листьеву. Поверь, ничем хорошим это не кончится.

Я хотел сказать «для него», но хрен его знает, как в этой реальности сложится. Я и сам-то не был уверен, что протяну ближайшие пять лет живым и здоровым. Уж больно на серьезный уровень я полез. Однако точно помню из какого-то ролика, что журнал «Космо» в Москве открыли в начале девяностых, причём без особых денег и связей. И заработали на этом о-о-очень хорошо. Так что пусть у Алисы будут более красивые цели и не настолько опасные. А я ей в этом помогу.

Глава 15

2 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григорьев

Что из себя представляла «Утка по-чешски»? Что ж – большая овальная тарелка, покрытая глянцевой коричневой подливкой, ломтики печеных яблок, кисловатый брусничный акцент, а в качестве гарнира – тушеная капуста и рассыпчатый картофель. Само мясо оказалось настолько мягким, что буквально отходило от кости и таяло во рту. Что-что, а готовить в ресторане «Прага» умели, и, в отличие от сервиса, повара не зря ели свой хлеб – работая на славу. Ах да. К блюду Русик принес мне рюмку бехеровки. То ли в подарок, то ли она шла в комплекте.

Пообедав, я отлучился на пять минут к администратору. Стильный усач было подумал, что я снова чем-то недоволен, но мне всего лишь нужно было сделать звонок. Вова не сразу согласился приехать, но когда узнал, что произошла неприятность с его сестрой, сперва попытался выяснить, что именно случилось. А когда я отказался отвечать по телефону, пообещал прилететь через полчаса. Собственно, после чего я и вернулся за стол к Алисе, которая как раз перешла к сладкому под полусладкое вино.

– Позвонил Вове, он скоро приедет, – сказал я девушке, брови которой в удивлении поднялись вверх. Реакция была понятной, потому я пояснил: – Алис, он твой старший брат, а я не могу быть рядом с тобой двадцать четыре на семь. Поэтому мы должны поставить его в известность о том, что случилось с Лехой.

– Он же вспылит и наделает глупостей! – надула губы Алиса. – Неужели нельзя было сперва меня спросить?

– Помнишь, вчера ты говорила мне про то, что я похож на стену? Своей надежностью? – спросил я девушку. Та, подумав, кивнула, впрочем, по дернувшемуся кончику носа было понятно, что она все равно недовольна. – Так вот, именно этим мужчина отличается от пацана. Пацан оставляет проблемы на самотек, а мужчина их решает. И мне не надо советоваться с тобой, чтобы тебя защитить. Мы с Вовой большие мальчики, и самое худшее, что может быть для нас – это быть в неведении происходящего с нашими близкими. Понимаешь, о чем я?

Девушка помолчала немного, но все же кивнула, правда взгляд её оставался немного колючим.

– Кроме того, как ты себе представляешь: если я не скажу другу о возможной опасности по отношению к его семье? А если что-то случится? Он мне потом что на это скажет?

– Ой! Ладно, – пожала Алиса плечами и отломила вилкой кусочек штруделя. – Мог бы просто сказать, что это такой способ проявить заботу. Главное, чтобы брат не наломал дров сам. Он может, поверь. Так что ты уж проследи.

Я, конечно же, пообещал, что попробую удержать Вову от глупостей, хотя у самого на уме были совершенно другие мысли. Глупостью было бы спустить ситуацию на тормозах. Да, вполне можно было бы посоветовать Футболисту дождаться завтра и поговорить с Ржавым, когда тот протрезвеет. Скорее всего, Леха осознает свой косяк и извинится. Но где гарантия, что, выпив вновь некоторое время спустя, он не выкинет еще более идиотский фокус, уже фатальный? Во всяком случае, рисковать и полагаться на случай я не хотел. Вопрос потенциальной опасности надо было решать раз и навсегда. Не жалея психику друга. А потому – подводить нужно было Вову к более жесткому решению вопроса.

Все это время, пока я размышлял, мы непринужденно общались с девушкой на отвлеченные темы и пили вино. Пока внутрь зала не ворвался синем вихрем взмыленный брат Алисы в иностранном голубом спортивном костюме легендарной фирмы «Адидас». Следом за ним бежал испуганный администратор.

– Ты как? Нормально? – плюхнувшись на стул у нашего столика, с беспокойством посмотрел Вова на сестру, а потом перевел на меня встревоженный взгляд. – Чо за кипишь, Славян?

– Это ко мне, – с извинением во взгляде посмотрел я на администратора и развел в стороны руки. – Напряженный день у друга. Принесите нам и нашему гостю еще бутылочку красного.

Дождавшись, пока усач нас покинет, по дороге что-то шепнув стоящему у стойки у двери Русику, я посмотрел на Вову.

– В общем, случилась неприятность, Вова. Когда я подъезжал забрать Алису от вашего подъезда, стал свидетелем сцены, в которой твой друг Ржавый тащил твою сестру за руку в свою машину помимо ее воли.

– Чо, бля? – рыкнул Футболист, отчего пожилая парочка за соседним столиком испуганно дернулась и недовольно покосилась в нашу сторону.

– Не ори! В приличном месте, а не дома, – поморщилась Алиса, но, не устояв перед требовательным взглядом брата, раздраженным тоном пояснила: – Стояла, ждала Славу. Тут мимо проезжал Леша со своими дружками – Витька вроде, Осипов еще там был. Двух других не помню. Ну, остановился, Леха вышел, начал спрашивать, кого жду, местный ли у меня парень.

– А его это почему ебет? – набычился Вован.

– Не знаю. Он пьяный был, – пожала плечиками девушка и, вздохнув, продолжила: – Ну, начал звать куда-то с ним поехать. А когда я отказалась, взял за руку и потащил в тачку. Я упиралась как могла, но он здоровый. Про тебя говорила, ему как об стенку горох. Ладно Слава подоспел!

– Вот гандон! – бахнул кулаком по столу Вова.

Я успокаивающе положил ладонь ему на руку, параллельно отмаяковав встревоженному Русику, что все нормально и чтобы тот не дергался.

– Ты не кричи, Вован. А то они еще ментов вызовут. Алисе мало приключений сегодня, что ли? – надавил я на братские чувства в надежде привести Вову к порядку. – Пойдем, покурим. Основное ты услышал. Так что нам надо остыть.

Я поднялся на ноги, потянув Вову под локоток. На дорожку подмигнул Алисе:

– Ты не скучай. Выбери нам по паре тортиков с собой. Мне «Птичье молоко» и «Прагу». Мы скоро.

Алиса ничего не ответила, только лениво потянулась к фужеру.

– Не, он ахуел? – прошипел мне в ухо Вова, когда мы спускались по лестнице вниз.

– Ахуел. Ты мне лучше скажи. Чо у вас происходит с ним? – спросил я.

Мы как раз вышли на свежий воздух и встали чуть сбоку от входа в ресторан возле урны. Вечерний московский холодок тут же обжег лицо.

– Да ничо не происходит, чо? – буркнул Вова эмоционально. Похлопал себя по карманам олимпийки, достал пачку «Винстона», вытащил сигарету и отправил в рот. – Я делами занимаюсь. Бабки собираю, адвокату нашего старшего, что ща сидит, передаю. Леха как со смерти Хавчика забухал – так только и пьет.

– Тебя с собой не зовет?

– Еще как зовет. Но ты правильно тогда сказал – надо дела делать. Вот я и делаю. А он все пьет и обижается, что я с ним гонять по кабакам отказываюсь, – Вова прикурил и сделал глубокую затяжку, выпустив клубы дыма в серое небо. – Но только причем тут мелкие обидки и сестра моя?

– При том, что он теперь главный у вас в городе, а не просто твой друг. А еще при том, что он, как ты говоришь, бухает. А неожиданная власть и водка – это опасное сочетание. Плюс ты же сейчас в группировке вашей второй после Ржавого?

– Ну, типа того.

– Ну и вот. Думаешь, мало желающих занять твое место? Кто короля гуляет, тот и собирает с него ништяки. Дуя в уши. Знаешь такую поговорку? – посмотрел я на Вову с иронией.

– Не знаю. Слышь, да мне вообще похуй! Он мою сестру за руку куда-то тащил! У моего, блядь, подъезда! Я бля буду ща ебало ему раскрошу!

– Ты не вкуриваешь, брат. Он больше не твой друг. Он твой старший. Нет, друг тоже. Но то что старший – это важнее. Причем не твой старший, а вообще в городе. Раскрошишь ебало старшему – покусишься на его авторитет. Это дорога в один конец, выбора у него не останется, – покачал я головой.

Вова замер, брови его собрались у переносицы, и он с сомнением посмотрел на меня.

– Ты это типа чо? Схавать мне предлагаешь просто?

– Я не говорю «схавать». Я говорю: решать дело мордобоем – не вариант, – пожал я плечами, сунув руки в карманы джинсов. – А варианта два. Либо забыть, попробовав поговорить с ним на трезвую и ждать, что, когда он нажрется, он снова что-нибудь исполнит. Алиса-то у него всегда на виду. Либо… решать вопрос окончательно.

Сказав последние слова, я приоткрыл рот и выдохнул облачко пара. На Москву опускались ранние зимние сумерки, и температура стремительно падала.

– Да ну, брось. Ты же не про…

– Ну, ты прикинь ситуацию. Ты с ним поговоришь по трезвяку. Ему это явно не понравится. Плюс он затаит обиду и на Алису, и на меня. Подумает – мы тебе рассказали, пожаловались. Потом нажрется раз, нажрется два. Поделится со своими собутыльниками. Те его обиды поддержат, – я поднял взгляд на друга. – Догадываешься, что может быть дальше?

– Блядь! – зло выругался Вова и наотмашь запустил горящий алым окурок куда-то в сторону урны. Не попал.

– Нет. Если хочешь, забирай Алису и свою бригаду и перебирайся ко мне в Долгопрудный. Я тебе хлебную тему найду…

– Да ты ебанулся? – злобно зыркнул на меня Футболист. – Это мой город и мой район. Я что, как лох какой-то, буду от проблем ныкаться? Перед сестрой и пацанами позорится?

Вова нервно потянулся в карман, дрожащими от возбуждения пальцами снова достал раскрытую пачку и закурил.

– Значит так! Если хочешь помочь – забери пока Алису к себе. Скажи, ближе к ночи я за ней заеду. Ждите меня.

– Если надумал, с собой бери только самых близких. И лояльных.

– Надумал, – дернул головой Вова щелчком отправив недокуренный бычок в сторону урны. На этот раз попал.

– Ты уверен? Может, тебе помощь нужна? – спросил я уже в спину удаляющегося Футболиста.

Тот развернулся и, хмыкнув с грустной улыбкой на лице, ответил:

– Водки пару бутылок купи. Очень поможешь!

Повернулся на ходу ко мне спиной и нырнул на заднее сиденье «девятки» цвета мокрый асфальт. Тачка резко сорвалась с места, а за ней – припаркованная позади «пятерка». Я остался стоять на тротуаре, провожая их взглядом, поднял глаза на темнеющее небо и пошел обратно в тепло ресторана. Звёзд было совсем не видать.

2 декабря 1988 года. г. Москва. Роман Георгиевич Ребко

Дверь в квартиру Кисляка оказалась не заперта – приоткрытая створка чернела узкой щелью, пропуская в коридор запах табака, алкоголя и чего-то кислого. Рэмбо, сжимая в кармане куртки ТТ, стволом развернутым ко входу, осторожно толкнул дверь. Бесшумно, мягко ступая берцами по линолеуму, скользнул внутрь. За ним двигался Вова, тоже держа руку в кармане. Замыкал шествие светловолосый Шиша, аккуратно, без щелчка, притворив за собой дверь и накинув цепочку на всякий случай.

Быстро и без лишних слов осмотрели кухню – пусто, ванна – пусто, туалет – пусто. Прошли в зал. В нос ударил железный запах крови.

– Вов, – тихо позвал Роман, привлекая внимание друга, и мотнул головой в сторону спальни.

Парни переглянулись и шагнули внутрь. Посреди комнаты, неестественно раскинувшись на линолеуме, лежал Витя Кисляк – глаза остекленевшие, лицо серое. Рядом, откинувшись на спинку стула, замер Котя. Широко раскрытые глаза парня, еще недавно ясные и голубые, сейчас потускнели, потеряв всякий цвет, будто кто-то выключил свет изнутри.

Вова наклонился, прижал два пальца к сонной артерии Коти. Молча поднял голову и коротко кивнул Роману. Тот уже проверял пульс у второго.

– Готовы, оба, – констатировал Роман, выпрямляясь. Голос его был пуст, как и глаза.

– Эх, Вася, Вася… – покачал головой Вова. Он уже знал, что именно этот веснушчатый рыжий пацан оказался тем самым наводчиком на его хату. Третий из домушников, Федор, раскололся до жопы, едва они прижали его к стенке. Взгляд Вовы упал на газету, валявшуюся на столе рядом с телом Коти. Пододвинув рукой, оторвал уголок с корявыми каракулями. Прочитал. Помолчал несколько секунд, потом сунул в карман и прошептал, скорее в пустоту, чем для кого-то конкретно:

– Жаль пацана.

– А это, по ходу, Кисляк, – Рэмбо кивнул на распластанное тело уголовника. – Пырнул дважды, а потом словил две пули. Вторая – в сердце.

Он аккуратно перешагнул через лужу крови, присел на корточки рядом с Котей. Мельком осмотрел входные раны, потом взял со стола карандаш и осторожно, словно хирург скальпелем, приоткрыл им горловину мешка, который сжимали пальцы мертвого парня. Мешок был туго набит деньгами.

– А это наши бабки, – констатировал Роман, мельком глянув на Вову.

– Деньги с мешком забираем. Остальное не трогаем, – распорядился Вова, оглядывая комнату цепким взглядом. – Ментам анонимный звонок сделаем, пусть забирают. После через Славу-летёху заберем Котю и похороним по-человечески.

– Ствол жалко, – констатировал Роман, кивнув на «Макаров», валявшийся на полу в лужице крови.

– А что поделать? – пожал плечами Вова, разворачиваясь полубоком. – На нем теперь труп.

Он быстро, но спокойно рассовал пачки купюр по карманам куртки, потом взял и вывернул наизнанку мешок, после чего протянул Шише.

– На, сожжешь потом. На нем кровь.

Шиша молча кивнул и сунул тряпицу за пазуху фуфайки.

– Уходим по одному, с интервалом в две минуты, – скомандовал Вова.

Парни молча кивнули. Первым скользнул к выходу Шиша. Через паузу – Вова. Только Рэмбо задержался на пороге спальни. Он еще раз пробежался глазами по комнате: трупы, застывшая поза Коти, газета с оторванным уголком. Сделав шаг к столу, Рэмбо перевернул «комсомолку» сложил вдвое и кинул в угол комнаты на стопку валяющихся в беспорядке книг. Вроде ничего не забыли, ничего лишнего не оставили. Порядок. Он бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь.

Через десять минут парни стояли и курили у белой «девятки», припаркованной сбоку в стороне от дома Кисляка, в тени голых тополей. На заднем сиденье, пристегнутый к дверной ручке, сидел водила домушников – Федор. Глаза его бегали, лицо было мокрым от пота, несмотря на декабрьский холод.

За рулем, высунув руку с сигаретой в открытое окно, сидел молодой парень, недавно прибившийся к афганцам, – Гена по прозвищу Крокодил. За «речку» он попал под самый занавес компании, меньше года назад, но свой след, и не только в душе, война оставила и на нём. Был он троюродным братом Рэмбо, а потому тот сразу взял шефство над пацаном, раз уж сам привел его в бригаду Вовы Сержанта.

– Чо с этим делать будем? – кивнул в сторону машины Роман, выпуская холодный воздух изо рта в ночное небо. Глаза его были пусты, в голосе чувствовалась безразличность к происходящему.

– Да чо делать? – пожал плечами Сержант, затягиваясь. – С Геной в лес его свозите. Припугните, чтобы из города валил и молчал. Да и хрен с ним. Не гасить же его теперь.

– Хорошо, – спокойно ответил Роман.

Но в глубине его рыбьих глаз на долю секунды что-то мелькнуло. Впрочем, спрашивать, что именно, никто не стал. Парни молча кивнули друг другу, докурили и разошлись.

Рэмбо прыгнул на переднее пассажирское сиденье «девятки» и посмотрел на своего родственника. Молодое, симпатичное, где-то даже смазливое лицо с короткой темно-русой прической повернулось к нему, обнажая некрасивый рваный шрам, тянувшийся от уголка губ через всю левую щеку. За такой шрам Гену и прозвали Крокодилом. Ну еще и за подходящее имя, наверное.

– Куда щаш? – спросил он, слегка шепелявя, западая на букву «с». Рукопашная схватка в «зелёнке» лишила парня не только красоты, но и нормального голоса.

– По Дмитровке, за Красную горку, – ответил Рома, берясь за верхнюю ручку. – Там покажу.

– Пацаны! Я ж всё сказал, блин! Куда вы меня? Я ж никому ничего, а? – послышался с заднего сиденья ноющий голос Федора.

Впрочем, братья не ответили. Ни один, ни второй. Только Роман коротко глянул в зеркало заднего вида, и в этом взгляде Федор прочитал ответ на свой вопрос. И замолчал, испуганно вжавшись в сиденье.

* * *

– Пацаны! Я всё понял уже! Ну в натуре! Я – могила! – умоляюще, снизу вверх посмотрел на Романа и Гену Федор.

Стоял он в свежевскопанной – правда, совсем неглубокой – яме. В руках у домушника была штык-лопата, а рядом из земли торчал лом. В воздухе, в этом покрытом непроглядной тьмой лесочке, явственно чувствовался запах жженой соляры – декабрь, землю пришлось «греть».

– Долго провозились, – тихо проговорил Рэмбо. – Держи его на мушке, – скомандовал Крокодилу.

Гена кивнул и поднял сжимаемый в руке ТТ, направив ствол в грудь Федору. Тот вздрогнул, но смотреть на черную дыру дула не стал – уставился в землю под ногами.

Рома сделал шаг к краю ямы, навис над домушником, и заговорил спокойным, почти домашним голосом:

– Надеюсь, ты всё понял? Никому и ничего? – Пауза. Тишина. Только мотор «девятки» мерно тарахтел за спиной. – Лопату кидай сюда.

– Ага! – Федя приободрился, с облегчением выдохнул и швырнул лопату к ногам своих пленителей. – Да конечно, понял, пацаны! Я никому! Ваще! Я ж, блин, в нату…

Он тараторил, как заведенный, почти выкрикивая слова, захлебываясь собственной скороговоркой. Рома спрыгнул в яму. Федор даже не заметил – продолжал сыпать обещаниями, глядя куда-то в сторону Гены, в ствол.

А потом договорить не смог.

Вместо речи изо рта раздался сипяще-хрипящий звук.

За секунду до этого Рома плавным, быстрым отработанным шагом зашел за спину домушнику. Одним отточенным, слитным движением накинул на горло гитарную струну как удавку, подбил жертве ноги и принялся душить.

В тишине ночи слышались только хрипы задыхающегося, лязганье затвора – Гена передернул ТТ на всякий случай – и ровный гул мотора «девятки». В кино кажется, что душить это быстро, однако на самом деле этот процесс может занять и пять, и шесть минут.

Роме хватило четырех, после чего в лесу остался слышен только мотор.

– Вова же шказал отпуштить? – удивленно прошепелявил Гена, опуская ствол, и снимая курок с боевого положения. На его молодом, изуродованном шрамом лице застыла тень недоумения. Не то чтобы ему было жалко Федора – просто приказ есть приказ.

Рэмбо не ответил сразу. Он нагнулся, двумя пальцами прижался к сонной артерии трупа, потом с другой стороны, убедился – пусто. Скинул шнур тут же – возле тела. Движения – спокойные, хозяйственные. Будто домашними делами занимался.