Текст книги "Кредитное плечо Магеллана (СИ)"

Автор книги: kv23 Иван

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Он добавил пометки: «Опасные течения», «Зона ветров вилливо», «Ложные бухты».

Это был уже не набросок дикаря. Это был торговый маршрут.

– Алиса, – прошептал он в пустоту. – Рассчитай вероятность потери судна при прохождении в зимний период.

Тишина. ИИ молчал. Он был один. Только его мозг, его опыт и этот проклятый интерфейс.

    [Анализ]: Вероятность потери судна – 60%.

    [Рекомендация]: Дождаться весны (октябрь).

    [Проблема]: Запасы провизии истощаются. Мятежные настроения – 20%.

Ждать до октября? Это еще четыре месяца. Четыре месяца в этой ледяной дыре. Люди сойдут с ума. Цинга вернется.

Нет. Ждать нельзя.

Актив «Время» обесценивался быстрее всего.

Алексей принял решение.

– Мы выйдем в августе, – сказал он сам себе. – В конце зимы. Когда Змей будет сонным.

Он лег на койку, не раздеваясь. Ожерелье Йохана давило на грудь.

В эту ночь ему снился Змей. Огромный, ледяной, с глазами Хуана де Картахены. Змей обвивал корабли и тянул их на дно, а Алексей стоял на мостике и пытался продать ему акции своей жизни. Но Змей не брал деньги. Он хотел сердце.

Алексей проснулся в холодном поту.

За переборкой выл ветер. Патагония пела свою колыбельную.

Великаны ушли. Мелкие люди остались. И игра только начиналась.

Глава 10: Зимовка в медвежьем тренде

Август в Патагонии принес с собой не весну, а тишину. Мертвую, белую тишину, в которой даже звук собственных шагов казался кощунством. Бухта Сан-Хулиан превратилась в ледяной склеп. Вода у берега замерзла, сковав корабли ледяным ошейником, и каждое утро начиналось с того, что матросы спускались на лед с топорами, чтобы обкалывать корпуса, не давая стихии раздавить хрупкое дерево.

Алексей сидел в капитанской каюте «Тринидада», кутаясь в три слоя шерсти. Изо рта вырывались облачка пара, оседая инеем на его бороде. Перед ним лежал гроссбух – книга учета, ставшая теперь важнее Библии.

Цифры были безжалостны.

Запасы таяли быстрее, чем ледники. Мука закончилась неделю назад. Вино выдавалось наперстками. Солонина, купленная в Севилье, превратилась в камень, который нужно было вымачивать сутки, чтобы разгрызть.

Но самое страшное было не в этом. Самое страшное – это кожа.

Вчера он увидел, как матрос с «Виктории» срезал кусок воловьей кожи с грот-мачты. Эта кожа, защищавшая снасти от перетирания, была пропитана солью, дождем и ветром. Матрос вымачивал ее в морской воде, жарил на углях и жевал с выражением блаженства на изможденном лице.

Алексей закрыл книгу.

– Волатильность рынка превысила допустимые нормы, – прошептал он. – Мы в глубоком медвежьем тренде. Активы обесценились. Остался только один ресурс. Биологический.

Он ударил в рынду, висевшую у входа в каюту.

– Собрать всех! На лед!

Двести человек выстроились на льду бухты. Они напоминали армию призраков: в лохмотьях, поверх которых были намотаны шкуры, украденные паруса, веревки. Лица были серыми, глаза ввалились. Цинга, которую удалось сдержать в Рио, снова поднимала голову.

Алексей вышел к ним, опираясь на трость. Рядом с ним стояли весы – огромные, рычажные, предназначенные для взвешивания грузов.

– С сегодняшнего дня, – голос Алексея звенел в морозном воздухе, – мы меняем экономическую модель.

Матросы молчали. У них не было сил даже на ропот.

– Больше никаких офицерских пайков. Никаких «двойных порций» для капитанов. Никаких остатков для юнг. Голод не разбирает чинов. Смерть не смотрит на гербы.

Он подошел к весам.

– Мы вводим Калорийный коммунизм.

Слово «коммунизм» прозвучало для них бессмысленным набором звуков, но интонация была понятна.

– Каждый из вас встанет на эти весы. Пигафетта запишет вес. Ваша порция будет зависеть от двух вещей: сколько вы весите и сколько работаете. Тот, кто рубит лед, получит больше того, кто сидит в трюме. Тот, кто теряет вес слишком быстро, получит добавку. Тот, кто жиреет... – Алексей обвел взглядом строй, задержавшись на интенданте, который все еще сохранял подобие округлости, – ...тот отдаст свою долю товарищу.

По рядам пробежал шепот. Офицеры – те немногие дворяне, что остались верны (или притворялись верными) – нахмурились.

– Сеньор адмирал, – шагнул вперед Дуарте Барбоза. – Это неслыханно. Я – капитан «Виктории». Я не могу есть из одного котла с матросом, который вчера чистил гальюн. Это подрывает авторитет!

– Авторитет, Дуарте, – спокойно ответил Алексей, глядя ему в глаза, – это когда твои люди готовы умереть за тебя, а не когда они мечтают съесть твою печень. Вставай на весы.

Барбоза колебался. Его рука легла на эфес шпаги. Это был момент истины. Если он откажется, система рухнет.

Алексей не отводил взгляда. Он использовал свой главный навык из будущего – умение давить волей, закаленной в переговорах с акулами бизнеса.

– Вставай, Дуарте. Или я взвешу тебя по частям.

Капитан сплюнул на лед, но взошел на платформу.

– Семьдесят два килограмма, – объявил Пигафетта, двигая гирьку.

– Запиши, – кивнул Алексей. – Следующий.

Процедура заняла три часа. Люди замерзли, но в их глазах появилось что-то новое. Справедливость. Жестокая, математически выверенная справедливость.

Когда очередь дошла до юнги Педро, скелета, обтянутого кожей, весы показали сорок килограммов.

– Ему – тройную порцию бульона из крыс, – приказал Алексей. – И освободить от вахт на неделю. Если он умрет, Санчо, ты займешь его место в могиле.

Кок испуганно кивнул.

Вечера были самыми длинными. Темнота наваливалась на корабли в четыре часа дня и держала их в заложниках до десяти утра.

Чтобы люди не сошли с ума от безделья и голода, Алексей придумал развлечение.

Каждый вечер в его каюте собирались те, у кого еще работал мозг. Элькано, Пигафетта, молодой астроном Андрес де Сан-Мартин, Инти.

Он назвал это «Школой Навигации». Но на самом деле это была школа выживания разума.

В центре стола горела масляная лампа. Алексей чертил на пергаменте треугольники.

– Смотрите сюда, – говорил он, тыча углем в гипотенузу. – Вы привыкли плавать по румбам. «Ветер в правую скулу, пошли». Но океан – это не плоскость. Это сфера.

– Как яблоко? – спросил Элькано, грызя кусок вымоченной кожи.

– Как апельсин, Хуан. И если ты хочешь попасть из точки А в точку Б, тебе нужна тригонометрия. Синусы и косинусы.

– Это магия мавров, – пробормотал Сан-Мартин, крестясь. – Церковь не одобряет такие вычисления.

– Церковь осталась в Севилье, Андрес. Здесь только мы и Бог. И Бог, судя по всему, великий математик, раз создал этот мир таким сложным.

Алексей объяснял им принцип определения долготы. В XVI веке это была нерешаемая задача. Часов, способных держать точное время в качку, еще не изобрели. Но Алексей знал теорию.

– Представьте, что время – это расстояние, – говорил он, вращая яблоко, насаженное на нож. – В Севилье полдень. Солнце в зените. А здесь, у нас, солнце только встает. Разница во времени – это разница в расстоянии.

– Часовые пояса... – задумчиво произнес Пигафетта, записывая в дневник. – Значит, если мы обойдем землю, мы потеряем день?

– Или приобретем, Антонио. Смотря в какую сторону идти. Мы идем за солнцем. Значит, мы вернемся молодыми.

Шутка была мрачной, но Элькано рассмеялся.

Инти сидела в углу, слушая их споры. Она не понимала слов «синус» или «долгота», но она понимала суть.

– Ты учишь их видеть невидимое, – сказала она однажды, когда остальные ушли. – Ты рисуешь мир, которого нет, чтобы найти путь в мире, который есть.

– Это называется моделирование, Инти. Мы строим модель. Если модель верна, мы выживем.

– А если нет?

– Тогда мы станем просто погрешностью в статистике.

В конце августа лед тронулся.

Бухта застонала. Огромные льдины терлись друг о друга с визгом, похожим на крик умирающих китов. Вода почернела, освобождаясь от плена.

Алексей принял решение.

– Отправить «Сантьяго» на разведку, – приказал он.

Это был самый маленький, самый маневренный корабль. Им командовал Жуан Серран – опытный португалец, преданный Алексею.

– Иди на юг, Жуан, – напутствовал его Алексей. – Ищи вход. Не широкую реку, как Ла-Плата. Ищи узкую щель в скалах. Там, где вода кипит.

– Я найду, адмирал. Или не вернусь.

«Сантьяго» ушел в туман.

Прошла неделя. Вторая. Шторма не прекращались ни на минуту.

Алексей стоял на мостике «Тринидада», вглядываясь в серую пелену. Интерфейс молчал. Статистика говорила: корабль погиб.

Экипаж начал роптать.

– Он отправил их на смерть! – шептались по углам. – Он приносит жертвы своему Змею!

На пятнадцатый день, когда надежда уже почти угасла, дозорный закричал.

– Люди на берегу!

Не корабль. Люди.

Две крошечные фигурки брели по каменистому пляжу, размахивая тряпками.

Алексей послал шлюпку. Это были два матроса с «Сантьяго». Обмороженные, израненные, едва живые.

Их подняли на борт, напоили горячим бульоном. Один из них, боцман, смог говорить.

– Корабль... разбился, сеньор. Шторм выбросил нас на скалы в бухте Санта-Крус.

– Серран? – спросил Алексей, сжав кулаки.

– Жив. И остальные живы. Мы построили укрытие из обломков. Но мы двое... мы шли пешком десять дней, чтобы сказать вам...

Матрос закашлялся, сплевывая кровь.

– Что сказать?

– Мы нашли его, адмирал. Мы видели вход.

Глаза матроса горели лихорадочным блеском.

– Это не река. Там... там вода течет с такой силой, что ломает камни. И скалы смыкаются над головой. Это вход в преисподнюю. Но за ним... за ним вода уходит на запад. Мы видели прилив. Он чудовищный.

Алексей выдохнул.

Потерян корабль. Но найден актив. Самый ценный актив в этом полушарии.

– Спасти экипаж, – скомандовал он. – Всех, до последнего человека. И готовиться к выходу.

– Сеньор, – осторожно заметил Элькано. – У нас осталось три корабля. «Сан-Антонио», «Консепсьон» и «Виктория» с «Тринидадом» – четыре. (Один потерян, один брошен? Нет, брошенных нет. Осталось 4). «Сантьяго» больше нет.

– Четырех достаточно, чтобы перевернуть мир, Хуан. Главное, что мы знаем дверь.

21 октября 1520 года. День святой Урсулы и одиннадцати тысяч дев.

Флотилия подошла к мысу, который матросы «Сантьяго» назвали Мысом Дев.

За ним открывался проход.

Он не выглядел гостеприимно. Это была мрачная расщелина между высокими, отвесными скалами, покрытыми снегом. Вода в проливе была черной, бурлящей, покрытой пеной. Ветер вырывался оттуда с такой силой, что срывал гребни волн и превращал их в водяную пыль.

Алексей стоял на полуюте. Ветер бил в лицо, пытаясь ослепить, оглушить, заставить повернуть назад.

Система «Торговец Миров» сошла с ума. Красные предупреждения перекрывали весь обзор:

    [Внимание!] Вход в зону критической турбулентности.

    [Локация]: Пролив Всех Святых (будущий Магелланов пролив).

    [Риски]: Непредсказуемые течения. Внезапные шквалы (Willwaw). Потеря флота – 80%.

    [Функция сохранения]: НЕДОСТУПНА.

Это было оно. Точка невозврата.

Здесь кончалась география и начиналась рулетка.

Алексей посмотрел на Инти. Она стояла рядом, вцепившись в леер. Ее лицо было бледным.

– Змей ждет, – прошептала она. – Ты слышишь, как он дышит?

Действительно, звук ветра в узости напоминал тяжелое, сиплое дыхание гигантского существа.

– Я слышу возможность, – ответил Алексей.

Он повернулся к команде. Люди смотрели на него. В их глазах был страх, но это был уже не тот панический страх, что в Сан-Хулиане. Это был страх солдат перед атакой. Они прошли через голод, через холод, через бунт. Они ели крыс и жевали кожу. Они стали стаей. И вожак этой стаи был безумен, но он был везуч.

– Поднять якоря! – скомандовал Алексей. Голос его был спокоен, как будто он заказывал кофе. – Поставить штормовые паруса!

– Куда мы идем, адмирал? – крикнул рулевой, с трудом удерживая штурвал. – Там же смерть!

– Мы идем в короткую позицию против Бога, – ответил Алексей, глядя в черноту пролива. – И мы собираемся сорвать банк.

Корабли двинулись вперед. «Тринидад» первым вошел в тень скал. Течение подхватило его, потащило, закружило. Стены ущелья сомкнулись, отрезая путь назад. Небо исчезло, осталась только узкая полоска серого света где-то бесконечно высоко.

Алексей чувствовал, как корабль вибрирует всем корпусом, сопротивляясь мощи океана.

– Держись, старая калоша, – прошептал он, поглаживая мокрый поручень. – Мы только начали.

Впереди, в лабиринте фьордов, их ждали развилки, ложные пути, бури, способные перевернуть айсберг, и предательство, которое зрело на борту «Сан-Антонио».

Но сейчас это не имело значения.

Змей открыл пасть. И Алексей шагнул прямо в нее, сжимая в руке не меч, а логарифмическую линейку своего разума.

Часть II: Пробой уровня поддержки (Тихий океан – Филиппины)

Глава 11: Узкое горлышко

Пролив Всех Святых не был похож на географический объект. Он больше напоминал открытую рану в теле континента – глубокую, рваную, кровоточащую ледяной водой и туманом. Скалы здесь вздымались к небу черными клыками, с которых срывались водопады, замерзающие на лету. Ветер не дул, он бил – короткими, яростными ударами, способными опрокинуть корабль за секунду.

Эти шквалы, которые местные позже назовут «вилливо», падали с гор, как невидимые молоты.

Алексей стоял на мостике «Тринидада», привязанный страховочным линем к нактоузу. Его лицо, покрытое коркой соли и инея, напоминало маску.

– Лево руля! – крикнул он, перекрывая рев стихии. – Еще лево! Держи на тот мыс!

Рулевой, молодой баск с побелевшими от напряжения костяшками пальцев, навалился на штурвал. Корабль со стоном накренился, уходя от пенного буруна, скрывавшего подводную скалу.

Интерфейс «Торговца Миров» перед глазами Алексея сходил с ума. Красные векторы течений перечеркивали обзор, цифры глубины скакали, как пульс умирающего.

    [Локация]: Пролив Магеллана (Первая Узость).

    [Статус]: Критическая навигация.

    [Риск]: Потеря управляемости.

    [Совет Системы]: Short Squeeze (Короткое сжатие). Действуйте быстро.

Они шли уже неделю. Семь дней в аду, где не было дня и ночи, а были только серые сумерки и черная мгла. Флотилия двигалась гуськом: «Тринидад» во главе, за ним «Сан-Антонио», потом «Консепсьон» и замыкающая «Виктория».

Это была не экспедиция. Это был караван смертников, идущих по минному полю.

Ночью ветер стих. Внезапно, как будто кто-то выключил гигантский вентилятор. Туман сгустился, превратив корабли в призрачные силуэты, висящие в пустоте.

Алексей спустился в каюту, но не лег спать. Он знал, что сейчас произойдет. История, которую он помнил из учебников будущего, была безжалостна. Именно здесь, в этом лабиринте, самый большой и мощный корабль флотилии – «Сан-Антонио» – должен был повернуть назад.

Эстебан Гомес, португальский пилот, ненавидящий Магеллана, поднимет бунт, закует капитана Мескиту в цепи и уведет судно в Испанию. Там он объявит Магеллана безумцем, а себя – спасителем, который не дал погибнуть людям зря.

В реальности Алексея этот актив был слишком дорог, чтобы его списывать. На «Сан-Антонио» была треть всех запасов провизии. Потерять его значило обречь остальных на голодную смерть в Тихом океане.

– Элькано! – тихо позвал он.

Хуан Себастьян возник в дверном проеме, словно материализовался из теней. После Сан-Хулиана он стал тенью адмирала. Молчаливый, исполнительный, с глазами человека, который заглянул в бездну и решил там обустроиться.

– Я здесь, сеньор.

– Готовь шлюпку. Возьми своих басков. Самых тихих. И возьми инструменты.

– Оружие? – Элькано вопросительно поднял бровь.

– Нет. Ножи. Но не для людей. Для канатов.

Шлюпка скользила по черной воде, оставляя за собой едва заметный след. Весла были обмотаны ветошью, уключины смазаны жиром.

В тумане корма «Сан-Антонио» казалась стеной замка. На ней не было огней. Гомес соблюдал светомаскировку, готовясь к побегу.

Алексей сидел на носу шлюпки, вглядываясь в темноту. Интерфейс подсвечивал силуэт корабля зеленоватым контуром.

    [Цель]: «Сан-Антонио».

    [Статус]: Подготовка к дезертирству (98%).

    [Задача]: Иммобилизация актива.

Они подошли под самую корму, в «мертвую зону» рулевого пера.

Элькано знаком показал своим людям, что делать. Двое матросов, гибкие как обезьяны, начали подниматься по свисающим концам снастей. Они не лезли на палубу. Они лезли к рулю.

В это время другие подвели шлюпку к борту, где крепились фалы грот-мачты.

– Режь, – одними губами прошептал Алексей.

Лезвия ножей вгрызлись в пеньку. С глухим, зловещим звуком лопнул сначала один канат, потом другой. Грот-рей, тяжелая деревянная балка, удерживающая главный парус, со скрежетом поползла вниз, но не упала, а повисла, перекошенная, запутавшись в снастях.

На палубе «Сан-Антонио» послышались крики.

– Что там?! Кто на вахте?!

– Парус оборвало! Фалы лопнули!

В этот момент матросы у руля закончили свою работу. Они вбили деревянные клинья в петли рулевого пера, намертво заклинив его в положении «лево на борт».

Корабль потерял управление. Даже если они поднимут паруса, они будут кружить на месте, как подбитая утка.

– Уходим, – скомандовал Алексей.

Шлюпка растворилась в тумане так же бесшумно, как и появилась.

Рассвет был серым и хмурым.

Когда туман немного рассеялся, флотилия увидела «Сан-Антонио». Корабль дрейфовал поперек пролива, его паруса висели жалкими тряпками, а нос медленно разворачивался к берегу.

На его палубе царил хаос.

«Тринидад» и «Виктория» подошли с двух сторон, взяв бунтовщика в клещи. Пушечные порты открылись с лязгом, выставляя черные жерла орудий.

Алексей стоял на юте флагмана с мегафоном – свернутым из жести рупором.

– Эстебан Гомес! – его голос, усиленный акустикой скал, прогремел над водой. – Ты хотел уйти по-английски? Но забыл попрощаться!

На мостике «Сан-Антонио» появился Гомес. Он был бледен. Он понял, что его план рухнул. Корабль не слушался руля, паруса были испорчены, а пушки адмирала смотрели ему прямо в лицо.

– Это ошибка! – закричал он, пытаясь сохранить лицо перед своей командой. – Мы потеряли управление! Мы не хотели бежать!

– Конечно, – усмехнулся Алексей. – И фалы перерезали себя сами. И руль заклинило от сырости. Сдавай шпагу, Эстебан. Или я потоплю вас прямо здесь.

Сопротивления не было. Команда «Сан-Антонио», видя решимость адмирала и безнадежность своего положения, сама скрутила Гомеса. Капитана Мескиту, которого заговорщики держали в каюте, освободили.

Когда Гомеса, закованного в кандалы, перевезли на «Тринидад», Алексей не стал устраивать долгий суд.

Он приказал бросить его в трюм, в самую грязную клеть, где держали свиней.

– Ты хотел вернуться в Испанию героем, – сказал он, глядя на поверженного пилота сверху вниз. – Теперь ты вернешься грузом. Если доживешь.

Затем он собрал экипаж на шканцах.

Люди молчали. Они видели, что произошло. Адмирал снова переиграл судьбу. Он видел сквозь стены, сквозь туман, сквозь чужие мысли.

– Мы – одна цепь, – сказал Алексей, глядя на них тяжелым взглядом. – Мы связаны одной веревкой над пропастью. Если одно звено решит, что оно умнее других, и порвется – в пропасть полетят все.

Он указал рукой на выход из пролива, где серые скалы расступались, открывая бесконечную водную гладь.

– Там – Тихий океан. Он велик. И он не прощает предательства. Мы идем туда вместе. Или не идет никто.

Выход из пролива был похож на рождение заново.

Последние скалы, острые как бритвы, остались позади. Вода изменила цвет. Свинцово-серая, бурлящая муть сменилась глубокой, насыщенной синевой. Волны стали длинными, пологими, величественными.

Ветер, который терзал их месяц, вдруг стих, сменившись ровным, попутным пассатом.

Алексей стоял на носу, чувствуя, как напряжение последних недель отпускает его, стекает, как талая вода.

Перед ним лежала Бездна.

Тихий океан. El Mar Pacifico.

Он знал, что это название – ложь. Этот океан был убийцей. Он был пустыней, в которой можно идти месяцами и не встретить ни клочка земли. Он был рынком, на котором волатильность сменилась стагнацией, медленно пожирающей капитал.

Интерфейс Системы развернул перед ним карту. Она была пуста. Огромное белое пятно, пересеченное тонкой пунктирной линией курса.

    [Локация]: Тихий океан.

    [Расстояние до цели]: Неизвестно (расчетное: 15 000 км).

    [Ресурсы]: Провизия на 3 месяца (с учетом «Сан-Антонио»). Вода – критически мало.

    [Статус]: Длинная позиция. Удержание актива.

– Мы сделали это, – тихо произнесла Инти. Она стояла рядом, глядя на горизонт, где небо сливалось с водой в единую лазурную сферу.

– Мы только вошли в торговый зал, Инти, – ответил Алексей. – Самое трудное – не купить актив. Самое трудное – удержать его, когда цена пойдет против тебя.

– Почему ты назвал его Тихим? – спросила она.

– Потому что он молчит. Он не кричит, как Атлантика. Он ждет.

– Чего он ждет?

– Когда мы ошибемся.

Первые дни в океане были похожи на сон. Солнце светило ярко, но не жгло. Корабли шли ровным строем, подгоняемые ветром, который дул строго в корму, словно рука гиганта толкала их к западу.

Экипаж воспрял духом. Матросы сушили одежду, чинили снасти, пели песни. Им казалось, что самое страшное позади. Что Молуккские острова – вот они, за горизонтом, рукой подать.

Они не знали того, что знал Алексей.

Они не знали масштаба.

Земля была больше, чем думали географы XVI века. Намного больше. Тихий океан занимал треть планеты. Это была водная пустыня, способная вместить все материки и еще останется место.

Алексей сидел в своей каюте, проводя инвентаризацию.

«Сан-Антонио» спас их от немедленного голода, но проблема воды оставалась. Бочки, сделанные в спешке в Севилье, текли. Вода в них протухала, превращаясь в зеленую жижу с запахом сероводорода.

Он достал чертежи.

– Дистиллятор, – пробормотал он. – Принцип прост. Испарение, конденсация, сбор.

Он не был инженером, но он помнил физику за 8-й класс. И у него был интерфейс, который мог подсказать конструкцию.

    [Запрос]: Солнечный опреснитель. Материалы XVI века.

    [Ответ]: Медный котел, стеклянные трубки (или змеевик), охлаждение морской водой.

Он вызвал к себе корабельного плотника и кузнеца.

– Мне нужно, чтобы вы сделали это, – он развернул пергамент с чертежом.

Мастера смотрели на схему с недоумением.

– Сеньор, это похоже на самогонный аппарат, – заметил кузнец, почесывая бороду.

– Это он и есть, – кивнул Алексей. – Только гнать мы будем не спирт. Мы будем гнать жизнь.

Через неделю на палубе «Тринидада» появилась странная конструкция. Большой медный котел, герметично закрытый крышкой, от которой шла длинная трубка, проходящая через бочку с холодной морской водой. Под котлом развели огонь.

Матросы столпились вокруг, шепчась о колдовстве. Вальдеррама крестился, бормоча молитвы от нечистой силы.

Когда из конца трубки упала первая капля прозрачной жидкости, Алексей подставил кубок.

Он подождал, пока наберется немного, и выпил.

Вода была теплой, с привкусом металла и дыма. Но она была пресной.

– Miracolo! – выдохнул Пигафетта. – Чудо!

– Это физика, Антонио, – улыбнулся Алексей. – Но для них пусть будет чудо.

Он приказал установить такие же аппараты на всех кораблях. Дров было мало, но они использовали все, что могло гореть: старые бочки, обломки ящиков, даже промасленную ветошь. Солнечный вариант тоже работал, но медленно. Огневой давал литры.

Это не решало проблему полностью. Воды все равно не хватало для мытья или стирки. Но это спасало от смерти.

Дни складывались в недели. Недели в месяцы.

Океан оставался пустым. Ни острова, ни птицы, ни облачка. Только синева, сводящая с ума своим постоянством.

Солнце вставало за кормой и садилось по носу. Каждый день был копией предыдущего.

Алексей чувствовал, как время растягивается, становится вязким.

Он видел, как меняются лица людей. Эйфория сменилась скукой, скука – тревогой, тревога – апатией.

Они начали забывать землю. Им казалось, что они всегда плыли в этой синей пустоте и всегда будут плыть.

– Мы как трейдер, который купил на хаях и ждет отскока, – сказал он однажды Инти. – А рынок идет во флэт. Бесконечный боковик.

– Твои слова странные, – ответила она, перебирая четки. – Но я чувствую твою тревогу. Ты боишься, что Змей не снаружи.

– А где?

– Внутри. Пустота снаружи рождает пустоту внутри. И эта пустота хочет есть.

Она была права.

Голод подкрадывался незаметно. Сухари кончались. Те, что остались, превратились в труху, в которой копошились белые черви. Матросы называли их «мясом» и ели вместе с хлебом, зажмурившись.

Крысы, которые раньше были бедствием, стали валютой.

– Полдуката за жирную крысу! – кричал юнга, поймавший грызуна в трюме. – Кто даст больше?

– Даю дукат! – отзывался боцман, чьи десны уже начали кровоточить.

Алексей смотрел на это с мостика. Он знал, что это только начало.

«Индекс страха растет», – думал он. – «Скоро начнется паника на бирже. И тогда цена жизни упадет до нуля».

Он проверил свои запасы. В его личном рундуке лежала аптечка. Лауданум. Ртуть. И несколько банок варенья из айвы – источник витамина С, который он берег для самого черного дня.

Этот день приближался.

Вечером он вышел на палубу. Звезды отражались в спокойной воде, создавая иллюзию полета в космосе.

«Узкое горлышко пройдено», – сказал он сам себе. – «Мы вышли на оперативный простор. Но теперь нас ждет марафон. И на финише не будет оркестра».

Он посмотрел на Южный Крест, склонившийся к горизонту.

– Веди нас, – прошептал он. – Или убей. Только не молчи.

Тихий океан молчал. Он умел хранить свои тайны. И свои жертвы.