Текст книги "Кредитное плечо Магеллана (СИ)"

Автор книги: kv23 Иван

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2: Спред между правдой и ложью

Севилья пахла сразу всем, что любит власть: деньгами, порохом и гнилыми апельсинами. Жара поднималась от камня, как от раскаленной плиты, и город кипел – не празднично, а деловито, будто котел забыли снять с огня и теперь следили только за тем, чтобы суп не убежал раньше времени. У причалов тянулся лес мачт, цепи звенели, грузчики ругались на трех языках, и в этом шуме рождалась флотилия, которой предстояло либо переписать мир, либо исчезнуть, не оставив даже красивой легенды.

Алексей стоял на палубе «Тринидада» и чувствовал, как дерево под ногами отвечает на каждую волну короткой дрожью. Не страх – нет. Скорее нетерпение, как у гончей, которая уже чуяла след, но все еще держалась на цепи. Он привык к другому: к стеклу, металлу и бесшумным лифтам. Здесь же все жило, скрипело, пахло смолой и потом, и даже ветер казался не воздухом, а рукой, которая проверяет крепость узлов.

Система наложила на реальность свою сетку, и мир чуть потемнел по краям, будто на него надели очки.

[Локация]: Порт Севилья

[Дата]: 20 июля 1519 года

[Готовность флота]: 68% (Критическая задержка)

[Бюджет]: Истощен

Цифры были не просто цифрами. Это были сроки, люди, болезни, запас сухарей и длина веревки, которой привяжут мятежника к рее. Алексей уже понял: здесь все измеряется не романтикой и не благословением – ресурсами. И кто не умеет считать, тот умирает красиво, но быстро.

– Сеньор капитан-генерал! – голос Пигафетты выдернул его из мыслей.

Итальянец взлетел по трапу, придерживая шляпу: горячий ветер с Гвадалквивира пытался сорвать ее, как лишнюю церемонию.

– Консул Португалии, дон Алвару да Кошта, настаивает на встрече. Ждет в таверне «Тень Гуальда». И он не один.

Алексей усмехнулся. Португальцы – конечно. Король Мануэл наконец понял, что выбросил не просто хромого ветерана, а человека, который теперь уводил у него половину мира. Если дипломатия не успела, в ход пойдет то, что всегда работает: золото. Или сталь.

Он поправил перевязь со шпагой. Тело Магеллана знало оружие лучше, чем Алексей – собственную школьную программу.

– Я пойду, Антонио. Ты останешься. Следи за погрузкой. И особенно за сухарями. Мне не нравится, как бегают глаза у интенданта.

Пигафетта кивнул без улыбки. Он уже привык: когда капитан говорит спокойно, значит, будет жестко.

«Тень Гуальда» была местом, где сделки заключали шепотом и запечатывали молчанием. Там всегда было темнее, чем должно, даже днем. Воздух стоял густой: табачный дым, жареная рыба, кислое вино и чужие разговоры, которые липнут к уху, если задержишься на секунду.

Алвару да Кошта сидел в дальнем углу. Тучный, гладкий, с лицом, похожим на сдобную булку, куда воткнули два темных изюма-глаза. Но за этой мягкостью чувствовался опыт: человек, который умеет улыбаться так, чтобы собеседник проверял кошелек. Рядом – двое. Стояли молча, поигрывали кинжалами демонстративно и лениво. Национальность читалась по шрамам и привычке молчать.

Алексей подошел, стуча тростью. Хромота была удобной маской: от калеки не ждут резких движений, а значит – недооценивают.

– Дон Алвару, – кивнул он, не снимая шляпы. – Вы хотели видеть меня?

– Фернан, друг мой, – консул расплылся в улыбке. – Присаживайся. Вино дрянь, зато разговор будет сладкий.

Алексей сел, положив трость на колени. Пальцы легли на набалдашник. Внутри, как он узнал вчера, прятался тонкий стилет – маленькая страховка на случай, если переговоры закончатся раньше смысла.

– У меня мало времени, консул. Корабли ждут.

– Твои корабли? – да Кошта хмыкнул. – Гнилые корыта. Испанский король дал их тебе не для славы, а чтобы ты утонул подальше от его глаз. Фернан, опомнись. Ты португалец. Твоя кровь и честь принадлежат Лиссабону. Король Мануэл готов простить. Вернись – будет пенсия, поместье, спокойная старость.

Слова звучали мягко, как подушка, которой душат во сне.

– А если откажусь? – спросил Алексей ровно.

Глаза консула сузились, изюминки стали колючими.

– Тогда, боюсь, твое плавание закончится, не начавшись. Ночные улицы Севильи опасны. Случайный нож. Пьяная драка. Какая нелепая смерть для великого воина.

Алексей посмотрел на головорезов. Система подсветила их красным.

[Угроза]: Наемники 3-го уровня

[Вероятность успешной атаки]: 85% при текущем здоровье

[Рекомендация]: Дипломатия или бегство

Дипломатия и бегство – варианты для тех, у кого нет третьего инструмента. У Алексея был опыт рынка: когда тебя загоняют в угол, ты меняешь правила игры.

Он наклонился вперед и понизил голос так, чтобы услышал только консул.

– Вы предлагаете мне вернуться в Лиссабон, дон Алвару. А вы знаете, что я везу с собой не только карты? Я везу списки. Списки тех вельмож при дворе Мануэла, кто тайно торгует с испанцами через подставных людей.

Консул застыл. Улыбка сползла с лица медленно, как плохо приклеенная маска.

– Ты блефуешь.

– Хотите проверить? – Алексей выдержал взгляд спокойно. – Если со мной что-то случится, списки лягут на стол вашему королю. И я не уверен, чья голова слетит первой – моя или ваша. Вы ведь тоже любите испанское золото, дон Алвару.

Это был выстрел в темноту, но эпоха была удобной: здесь почти каждый чиновник держал руки в чужих карманах. Консул побледнел и сделал крошечный знак. Головорезы убрали руки от кинжалов.

– Ты играешь с огнем, Магеллан, – прошипел он. – Испанцы предадут тебя. Они ненавидят тебя больше, чем мы.

– Это уже мои риски, – Алексей встал, чуть опираясь на трость. – Прощайте. И передайте Мануэлу: я найду пролив. Не ради Испании и не ради Португалии. А чтобы доказать, что мир больше ваших мелких интриг.

Он вышел, чувствуя спиной тяжелый взгляд. Адреналин гудел в крови – чистый, прозрачный, лучше любого закрытого на пике контракта. Жизнь в Москве была цифрами. Здесь цифры обрели зубы.

К складам Casa de la Contratación он пришел уже другим шагом – медленным, уверенным. Внутри стояла тишина, наполненная пылью. Солнечные лучи падали на мешки и бочки, создавая иллюзию изобилия, как витрина, где главное – блеск, а не товар. Алексей знал этот прием: красивая упаковка часто скрывает токсичный актив.

Он активировал «Аудит», и мир стал чуть резче, будто на него навели фокус.

[Объект]: Бочка с солониной

[Качество]: Низкое. Признаки гниения

[Стоимость по накладной]: 50 мараведи (Премиум)

[Реальная стоимость]: 5 мараведи (Утиль)

Алексей прошел дальше. Вскрыл мешок с сухарями – и вместо хруста услышал глухой стук. Внутри шевелилось. Долгоносики. Вино пахло уксусом, как наказание. Солонина – тухлятиной. Провиант, на котором должны были прожить двести шестьдесят пять человек два года, был не запасом, а приговором.

– Сеньор Магеллан! – к нему торопливо семенил интендант: маленький, лысеющий, с потными руками и глазами, которые бегают быстрее мысли. – Вы не должны здесь находиться! Это зона королевской проверки!

Алексей медленно повернулся. В ладони была горсть трухи – когда-то это были сухари.

– Это вы называете провиантом, сеньор Мартинес?

Интендант дернулся, вытирая лысину платком.

– Были… трудности. Урожай плохой. Но мы исправим. К моменту отплытия…

– К моменту отплытия вы будете висеть на рее, – сказал Алексей тихо. Голос не поднялся, но в нем появилась тяжесть, от которой хочется отступить. – Я знаю, сколько денег выделил король. И я вижу, что вы купили. Разница лежит в вашем кармане.

Мартинес побледнел, потом вспыхнул, как бумага от свечи.

– Вы не посмеете! У меня покровители. Епископ Фонсека…

– Фонсека первый подпишет вам приговор, – перебил Алексей. – Чтобы отвести подозрение от себя. Я могу пойти к королю прямо сейчас. И тогда вас четвертуют. Или мы можем договориться.

Слово «договориться» подействовало мгновенно. Глаза Мартинеса расширились – в них появился животный расчет.

– Что… что вы хотите?

– Вы вернете деньги. Все, до последнего мараведи. Но не в казну. Вы купите то, что я скажу. Тихо. Без записей.

Он достал листок, составленный ночью, когда колено ныло, а разум перебирал сценарии.

– Зеркала. Дешевые бусы. Стекляшки. Красная ткань. Много ткани. Ножи из плохой стали.

Мартинес моргнул, будто не расслышал.

– Зачем вам мусор? Вы идете за пряностями, а не лавку открывать.

Алексей наклонился ближе.

– Это не мусор. Это валюта для тех, кто еще не знает цену металлу. Мы будем менять это на еду, золото и информацию. И еще… – он понизил голос. – Ртуть.

Интендант отшатнулся.

– Ртуть? Для чего?

– Для «французской болезни». Половина матросов уже чешется. Если не возьмем ртуть, через месяц у меня на кораблях останутся только призраки.

Мартинес сглотнул. Впервые он увидел в капитане не фанатика с красивой идеей, а человека, который считает жизнь как расходник и все равно не готов ее терять впустую.

– Хорошо, сеньор. Я сделаю. Но если Фонсека узнает…

– Если сделаете чисто, не узнает никто. А теперь – прочь. И помните: я слежу.

Интендант ушел, почти побежал, и его шаги быстро растворились в пыльной тишине склада. Алексей выдохнул. Он только что совершил то, за что в XXI веке дали бы срок: шантаж, сокрытие хищений, «нецелевое». Здесь это называлось иначе – управление ресурсами.

Он создал теневой фонд экспедиции. Спред между правдой и ложью начал работать на него.

Вечер опустился на Севилью плотным теплом. Воздух стал мягче, но пах так же: сладостью гниющих фруктов, дымом и деньгами. Алексей возвращался к причалам, когда услышал шум. У «Тринидада» собралась толпа – матросы, зеваки, чьи-то слуги. В центре стояла группа богато одетых людей и осматривала корабль так, будто он уже принадлежал им.

Высокий мужчина с тонкими усиками громко смеялся. Шпага у него блестела драгоценными камнями, как витрина – пустая, но дорогая. Он указывал тростью на герб Магеллана, прибитый к корме.

– Посмотрите! – кричал он. – Португальская собака метит территорию! Король Карл, должно быть, сошел с ума, доверив наш флот этому перебежчику!

Алексей остановился. Система выдала досье без задержки, словно ждала этой встречи.

[Персонаж]: Хуан де Картахена

[Должность]: Veedor (королевский инспектор) и капитан «Сан-Антонио»

[Связи]: «Племянник» (незаконнорожденный сын) епископа Фонсеки

[Характер]: Высокомерный, амбициозный, некомпетентный

[Уровень угрозы]: Критический. Вероятность мятежа: 100%

Вот он. Токсичный актив, который нельзя реструктурировать словами. В реальной истории этот человек уже ломал экспедицию, как ребенок ломает игрушку – не из злобы, а из уверенности, что можно.

Алексей шагнул вперед и раздвинул толпу плечом. Он не ускорялся. Он просто шел, и люди расступались – как вода, когда по ней идет тяжелая лодка.

– Сеньор де Картахена, – сказал он спокойно. – Рад видеть вас на моем корабле. Надеюсь, вы пришли не для того, чтобы оскорблять адмирала перед матросами.

Картахена обернулся. Презрение в его взгляде смешалось с удивлением: хромой португалец не должен был говорить так уверенно.

– Адмирала? – он рассмеялся, и свита подхватила смех. – Я вижу только калеку, который вымолил у короля деньги на самоубийство. Запомни, Магеллан: ты здесь потому, что знаешь карты. Но командуем мы. Испанцы.

Он подошел ближе, почти вплотную, нарушая личное пространство, как это делают люди, уверенные в безнаказанности.

– И убери свой герб. Здесь должен быть только флаг Кастилии.

Тишина упала на причал, будто кто-то накрыл толпу мокрым полотном. Матросы затаили дыхание. Это был момент, когда авторитет либо появляется, либо исчезает навсегда.

Алексей посмотрел на Картахену и увидел не человека, а график – линию, которая растет от любой мелочи. Волатильность в чистом виде. Такой актив не лечат, его либо хеджируют, либо потом ликвидируют. Но сейчас было рано.

Он наклонился и сказал тихо, так, чтобы слышал только Картахена:

– Герб останется. Потому что это мой корабль. А вы – пассажир, которому дали подержаться за штурвал. Молитесь, чтобы вас не смыло, когда начнется шторм.

Картахена вспыхнул. Рука дернулась к эфесу.

– Ты угрожаешь мне, пес?

Алексей улыбнулся – без радости, ровно как человек, который предупредил о риске и сделал запись в журнале.

– Я предупреждаю. В море нет епископов, дон Хуан. Там только Бог и капитан. А Бог обычно занят своими делами.

Он развернулся и пошел к трапу, не оглядываясь. Ярость Картахены он чувствовал спиной, как жар от печи. Мятеж был неизбежен. Вопрос был не «будет ли», а «когда». И Алексей уже начал собирать под него страховки.

Поднявшись на ют, он увидел Элькано. Баск стоял у штурвала, смотрел вниз, и в его глазах смешивались уважение и осторожность – как у человека, который понял: рядом тот, кто может довести до края света, но цена будет жесткой.

– Мы отчаливаем на рассвете, Хуан, – сказал Алексей. – Проверь якоря.

– Куда идем, капитан? – спросил Элькано.

Алексей посмотрел на темную воду Гвадалквивира. Река несла свою тяжесть к океану, как договор, который уже подписан, но еще не прочитан до конца.

– Туда, где заканчиваются карты, – ответил он. – Туда, где начинается настоящая игра.

Ночь накрыла Севилью. Город уснул, не зная, что завтра пять деревянных скорлупок уйдут в море за невозможным. Алексей достал из кармана золотую монету и подбросил ее. Она блеснула в свете факела и упала на ладонь орлом вверх.

Хороший знак. Актив принят к исполнению.

Глава 3: Технический анализ Атлантики

Океан пах не солью. Он пах бесконечностью и гнилыми водорослями, как будто где-то под поверхностью давно лежало что-то огромное и живое, и море только прикрывало его тонкой серой простыней. Когда берег Испании растворился в дымке, Алексей почувствовал облегчение, смешанное с тихим животным ужасом. Земля исчезла – эта твердая опора для ног и здравого смысла, эта привычная иллюзия контроля. Осталась вода: тяжелая, хмурая, дышащая под килем, словно бок спящего чудовища.

«Тринидад» принял первую настоящую волну, и корабль ответил скрипом – не жалобой, а предупреждением. Для Алексея, привыкшего к стерильному московскому пентхаусу и бесшумному ходу «Ауруса», реальность XVI века ударила в нос и в желудок. Это был не корабль, а деревянная бочка, набитая потными телами. Запах протухшей рыбы, дегтя и человеческих испражнений стоял постоянно, и с ним нельзя было договориться. Личного пространства не существовало как явления. Капитанская каюта, размером с кладовку, казалась дворцом только потому, что там можно было закрыть дверь, а в кубрике матросы спали вповалку, как сардины, и даже во сне толкались плечами.

Алексей стоял на юте, вцепившись в поручни. Ветер трепал полы плаща, будто пробовал на прочность, и временами казалось, что следующая порывистая рука просто снимет его с палубы и бросит в серую кашу. Ноги Магеллана держали равновесие сами – тело привыкло к качке, к резким кренам, к тому, что горизонт здесь никогда не стоит ровно. Но вестибулярный аппарат Алексея бунтовал, шептал паникой и тошнотой, и ему приходилось удерживать лицо, как удерживают позицию в дни высокой волатильности: не дернуться, не показать слабину.

– Курс зюйд-вест, сеньор адмирал! – прокричал рулевой, коренастый баск с лицом, обветренным так, будто его шлифовали песком. – Ветер крепчает!

– Держать курс! – ответил Алексей и заставил голос прозвучать уверенно.

Интерфейс вспыхнул на границе зрения, как уведомление, которое нельзя проигнорировать.

[Навык разблокирован]: Навигация v.1.0 (Базовый уровень)

[Бонус]: Память тела (чтение звезд, чувство ветра)

[Доступные инструменты]: Астролябия, лаг, компас, интуиция

Он взглянул на карту на нактоузе. Портулан был красивым – линии, завитки, розы ветров, аккуратные подписи, – но бесполезным, как дорогой отчет без исходных данных. Его рисовал кабинетный географ, который видел море максимум с балкона виллы. Берега были условны, широты приблизительны, а долготу вообще никто толком не умел считать: без точного времени ты в океане слепой, даже если смотришь в небо. Алексей поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ощутил не азарт, а злость. Мы идем вслепую. Как трейдер без терминала в день, когда биржа падает в пропасть.

Но у него было преимущество, и оно стоило дороже золота. Он знал форму Земли не как красивую идею, а как модель, где любая линия подчиняется геометрии. Он привык мыслить глобусом, а не плоскостью.

– Сеньор Альбо! – позвал он кормчего. – Возьмите курс на десять градусов западнее.

Франсиско Альбо, опытный навигатор, поднял брови, будто услышал ересь.

– Но, сеньор, это же удлинит путь. Прямая линия короче.

Алексей постучал пальцем по карте – мягко, но так, чтобы звук был слышен.

– На плоскости – да. Но мы не на столе, Франсиско. Мы на шаре. Кратчайший путь – дуга.

– Ду… что?

– Просто поверни штурвал, – жестко сказал Алексей. – И держи, даже если тебе покажется, что мы идем в Африку.

Альбо пожал плечами и подчинился. Для него это была причуда знатного португальца, который хочет выглядеть умнее остальных. Для Алексея – первый тест внутреннего «GPS», той самой привычки строить картину мира из разрозненных сигналов. Он закрыл глаза на секунду и представил глобус: линии меридианов, пассаты, течения, будто графики на большом экране. Ветер был не просто воздухом – он был потоком ликвидности. Волны – волатильностью. Штиль – кассовым разрывом. И если ты понимаешь структуру, то можешь пережить шум.

Первые дни показали ему главное: корабль живет по законам биологии, а не по законам королевских указов. Море не интересовалось титулами. Оно мерило людей выносливостью, дисциплиной и умением делать свою работу в мерзком, мокром, скрипящем аду. Ночью «Тринидад» превращался именно в ад. Смены вахт напоминали вокзал после аварии: сонные матросы путались в снастях, ругались, падали, вставали и снова падали. Усталость накапливалась, как токсичный долг, который никто не хочет признавать. Ошибки множились, и каждый промах мог стоить всем жизни.

На третью ночь рулевой на «Сантьяго» уснул и почти протаранил корму флагмана. Крик, хлопки парусов, ругань – и несколько секунд, когда все держалось на случайности. Алексей понял: старая система управления не работает. Она держится на привычке и самонадеянности, а привычки в океане ломаются быстро.

Утром он собрал офицеров. В каюте было тесно, пахло воском, мокрой тканью и человеческим напряжением. Алексей развернул лист пергамента, расчерченный в таблицу. Таблица выглядела здесь почти магией: ровные линии, понятные блоки времени, простая логика.

– С сегодняшнего дня меняем расписание, – сказал он спокойно. – Вахты будут по четыре часа. Четыре часа работы, четыре часа сна. Ротация жесткая. Никаких «постою еще часок».

Капитаны переглянулись. Картахена стоял чуть в стороне, как всегда с видом человека, которого оскорбляют самим фактом присутствия рядом.

– Вы хотите учить нас, испанцев, как нести вахту? – фыркнул он. – Мы ходим в море веками.

Алексей посмотрел на него, как смотрят на шум в данных: не с ненавистью, а с холодной оценкой.

– И веками вы теряете корабли из-за того, что рулевой клевал носом. Сон – ресурс, как вода. Матрос без сна – это человек, который ошибется. И эта ошибка убьет всех.

– Это смешно! – вспыхнул Мендоса, капитан «Виктории». – Вы превращаете корабль в монастырь с расписанием молитв!

– Я превращаю корабль в машину, – ответил Алексей. – И машина должна работать без сбоев. Нарушил график – лишился винной порции. Уснул на посту – получил плетей. Вопросы?

Вопросов не было. Было глухое молчание – то самое, из которого рождаются бунты. Но график заработал. Уже через неделю лица матросов стали менее серыми, как будто кто-то добавил в их кровь кислорода. Ссоры в кубриках поутихли. Маневры стали четче. Корабль слушался лучше. Алексей наблюдал за свежей сменой у вантов и думал о простом: биология – тоже математика. Просто формулы другие.

Спокойствие оказалось временным. Океан умел ждать, а люди – нет. На десятый день ветер стих. Паруса обвисли, тяжелые и мокрые, как тряпки после стирки. Корабли встали в мертвой зыби, покачиваясь на гладкой воде, которая казалась маслянистой и злой. Жара стала невыносимой. Солнце плавило смолу в пазах, и она капала на палубу черными липкими слезами. Матросы начали пить быстрее, чем надо, и смотреть на бочки с водой как на сундуки с золотом.

Алексей сидел в каюте, пытаясь рассчитать дрейф. Перо царапало пергамент, цифры складывались в вероятности, а в голове крутилась простая мысль: штиль – это не катастрофа, это фаза. Вопрос лишь в том, хватит ли у людей терпения дождаться следующей.

Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Картахена. За его плечом маячили Мендоса и священник Педро де Вальдеррама. Лица у всех были горячие, как у людей, которые пришли не говорить, а давить.

– Мы требуем объяснений, – заявил Картахена так, будто уже подписал приговор.

Алексей медленно отложил перо.

– В моем флоте принято стучать, дон Хуан. Или у вас в Кастилии принято входить в спальню к дамам так же бесцеремонно?

Картахена пошел пятнами.

– Оставьте ваши португальские шутки. Мы стоим два дня. Вы ведете нас не тем курсом. Мы должны были идти к Бразилии, а вы увели нас в открытый океан, в эту проклятую штилевую зону!

Алексей ответил ровно, почти устало: он слышал такие речи в другом мире, когда клиенты требовали объяснить, почему «вчера было плюс, а сегодня минус».

– Это зона конвергенции. Здесь встречаются пассаты. Штиль – нормален. Мы поймаем ветер через день или два.

– Или умрем от жажды! – вмешался Мендоса. – Вы специально это делаете. Хотите погубить испанский флот, чтобы выслужиться перед Мануэлом!

Алексей поднялся. В каюте стало теснее, будто стены подошли ближе.

– Вы обвиняете меня в измене, сеньоры?

Картахена ударил словами, как кулаком.

– Я обвиняю вас в некомпетентности! Требую изменить курс. И отчитываться передо мной о каждом маневре. Я королевский инспектор! Здесь власть – я, а не вы, бродяга без роду и племени!

Это был бунт, пока еще словесный, но слова – искры, а в замкнутом пространстве корабля искры становятся пожаром. Алексей почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость Магеллана – старая, солдатская, – и поверх нее ложится знакомая злость трейдера, которому мешают закрыть сделку. Система мигнула красным.

[Конфликт]: Попытка перехвата управления

[Варианты]: Убить (40%, последствия: война с экипажем) / Уступить (потеря авторитета 100%) / Подавить волей (требуется высокая Харизма)

Алексей выбрал третье. Но понял: одной «харизмой» здесь не возьмешь. Нужен факт. Нужен момент, в котором противник сам покажет свою пустоту.

Он обошел стол и остановился вплотную к Картахене. Тот был выше, но Алексей смотрел на него так, как смотрят на неисправный механизм: без страха, с раздражением и уверенностью, что механизм сейчас сломается.

– Власть – не бумага с печатью, дон Хуан, – сказал Алексей тихо. – Власть – это когда люди идут за тобой в ад, потому что верят: ты знаешь выход. Вы думаете, они пойдут за вами? Вы хоть раз держали штурвал в шторм?

Он резко сорвал карту со стены. Под ней оказался другой лист – его лист, углем начерченные линии течений и ветров, грубый, но живой.

– Видите? Это потоки воды. Океан – организм. Я слушаю его пульс. А вы слушаете только свое самолюбие.

Алексей повернулся обратно и выдернул из набалдашника трости стилет. Лезвие блеснуло в ламповом свете, и Картахена отшатнулся, будто понял: здесь можно умереть без суда и без красивых слов.

– Хотите командовать? – спокойно продолжил Алексей. – Хорошо. Возьмите секстант. Определите широту. Прямо сейчас.

Он протянул прибор. Картахена замер. Пальцы дрогнули. Он не умел. Он был придворным, а не моряком.

– Я… это дело пилотов, – пробормотал он, теряя спесь, как мокрый плащ теряет форму.

Алексей убрал стилет так же спокойно, как вынул.

– Вот именно. Это дело профессионалов. А ваше – следить, чтобы сухари не воровали и бочки не «усыхали» по дороге. Идите к себе, дон Хуан. И молитесь, чтобы я нашел ветер. Потому что без меня вы все здесь сдохнете.

Картахена вылетел из каюты красный, как сваренный рак. Мендоса и священник последовали за ним, бросая быстрые взгляды – не уважение, не ненависть, а осторожность. Так смотрят на зверя, который только что показал зубы и может укусить снова.

Алексей опустился на стул. Руки дрожали, и он не сразу понял, что дрожь не от страха, а от напряжения. Это была победа, но пиррова. Он унизил их, а униженный враг опаснее открытого.

Интерфейс вспыхнул, принимая его мысль как команду.

[Актив]: Хуан де Картахена

[Статус]: Токсичный

[Решение]: Ликвидация при первой возможности

Вечером ветер пришел. Не как чудо, а как закономерность: пассаты не исчезают, они смещаются. Паруса наполнились с гулким хлопком, похожим на выстрел. Корабль накренился и пошел, разрезая воду. На палубе закричали, перекрывая друг друга, благодарили Деву Марию и одновременно – Магеллана.

– Он колдун! – шептали матросы, и шепот этот был липким, сладким и опасным. – Он поговорил с ветром, и ветер пришел!

Алексей стоял на юте, подставив лицо соленым брызгам. Никакого колдовства. Только статистика и терпение. Но страх – лучшая валюта в океане, и если людям легче верить в колдуна, чем в математику, значит, так и будет. Колдуном управлять проще, чем бухгалтером.

Впереди лежала Атлантика – огромная, темная, полная тайн. Где-то там ждал его главный приз. Или могила. Алексей улыбнулся и поднял голос так, чтобы услышали все, от баковой палубы до последней вахты.

– Поднять брамсели! Мы идем ва-банк!