Текст книги "Кредитное плечо Магеллана (СИ)"

Автор книги: kv23 Иван

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8: Реструктуризация долга

Рассвет над бухтой Сан-Хулиан вступал в свои права неохотно, словно солнце само боялось осветить то, что должно было произойти на этом промерзшем берегу. Небо было цвета грязного свинца, низкое, давящее, готовое в любой момент обрушиться снегом. Ветер, рожденный в ледяных пустынях Антарктики, выл в голых скалах, заглушая стоны людей и скрип снастей. Это был не просто холод; это была физическая агрессия среды, высасывающая тепло и надежду.

Алексей стоял на узкой полосе галечного пляжа, опираясь на свою черную трость. Под ногами хрустел иней, покрывший камни скользкой коркой. Он не чувствовал холода, хотя его плащ уже покрылся тонкой ледяной глазурью. Внутри него горел другой холод – расчетливый, стерильный холод зала заседаний, где решаются судьбы корпораций.

Перед ним, выстроившись полукругом, стоял весь экипаж флотилии. Двести человек.

В центре, на коленях, сгрудились сорок мятежников. Их руки были стянуты за спиной грубыми веревками, врезавшимися в посиневшую кожу. Одежда превратилась в лохмотья, лица были серыми от страха и бессонной ночи.

Они напоминали груду мусора, выброшенного прибоем. Токсичный актив.

Алексей смотрел на них сквозь интерфейс «Торговца Миров», который накладывал на лица людей сухие колонки цифр и вероятностей.

    [Кризис-менеджмент]: Этап ликвидации последствий.

    [Актив]: Экипаж (человеческий ресурс).

    [Текущее состояние]: Дефолт лояльности.

    [Дилемма]:

    Полная ликвидация (казнь). Результат: Невозможность продолжения экспедиции из-за нехватки рук.Амнистия. Результат: Потеря авторитета, повторный мятеж с вероятностью 99%.Реструктуризация.

В двадцать первом веке, когда компания оказывалась на грани банкротства из-за саботажа сотрудников, их увольняли. Здесь увольнение означало смерть. Но Алексей знал: иногда смерть – это слишком легкий выход. И слишком расточительный.

– Гонсало, – тихо позвал он.

Альгвасил Эспиноса, стоявший по правую руку от адмирала, шагнул вперед. Он был воплощением карающей длани: в кольчуге, с тяжелым мечом на поясе, его лицо не выражало ничего, кроме готовности выполнить любой приказ. Рядом с ним, кутаясь в шкуры гуанако, стояла Инти. Ее черные глаза скользили по лицам пленных с пугающим любопытством, словно она выбирала жертву для древнего ритуала.

– Топоры готовы, адмирал, – голос Эспиносы прозвучал глухо, как удар земли о крышку гроба. – Плаха на месте. Прикажете начинать с матросов или с офицеров?

Толпа пленных вздрогнула. Единый вздох ужаса пронесся над пляжем. Кто-то начал громко молиться, срываясь на визг, кто-то просто тихо плакал, уткнувшись лицом в мерзлую гальку.

Алексей медленно прошел вдоль строя. Стук его трости о камни звучал как метроном, отсчитывающий последние секунды их жизней.

Он остановился напротив молодого матроса с «Консепсьона», совсем еще мальчишки, чьи губы тряслись так сильно, что он не мог произнести ни слова.

– Ты хотел вернуться в Испанию, парень? – спросил Алексей.

Матрос судорожно кивнул, не смея поднять глаз.

– Там тепло. Там мама и виноградники. А здесь только лед и смерть, так вам сказал Картахена?

– Д-да, сеньор... Простите... Бес попутал...

– Не бес. Страх.

Алексей развернулся к строю, возвысив голос так, чтобы его слышал каждый, даже на кораблях.

– Вы нарушили присягу. Вы подняли оружие против своего командира. По законам моря, по законам войны и по законам Бога, наказание за это – смерть. Четвертование. Ваши тела должны висеть на этих скалах, пока чайки не склюют ваше мясо до костей.

Тишина стала звенящей. Даже ветер, казалось, затих, чтобы послушать приговор.

– Вы – мертвецы, – продолжил Алексей, чеканя каждое слово. – Юридически вы уже казнены. Ваши имена вычеркнуты из судовых ролей. Ваши доли в добыче аннулированы. Ваши семьи получат уведомления о том, что вы погибли как предатели, и их лишат имущества. Вы – никто. Пустое место. Пыль.

Он выдержал паузу. Театральную, долгую паузу, позволяя отчаянию проникнуть в каждую клеточку их сознания. Довести актив до нулевой стоимости перед выкупом.

– Но я – не палач. Я купец. И я вижу здесь ресурс. Гнилой, испорченный, но все еще способный приносить пользу.

Алексей подошел к Эспиносе и взял у него тяжелый свиток.

– Я предлагаю сделку. Я выкупаю ваши жизни у смерти.

Шепот прошел по рядам. Надежда, робкая и невероятная, зажглась в глазах обреченных.

– Вы будете жить, – Алексей поднял палец, пресекая радостные возгласы. – Но это будет не та жизнь, к которой вы привыкли. Вы станете рабами экспедиции. Вы будете стоять на вахтах по двенадцать часов. Вы будете спать на голых досках. Вы будете есть то, что останется после крыс. Никакого вина. Никакого жалования. Только работа. Каторжная работа до искупления.

Он обвел их тяжелым взглядом.

– Ваш долг – это ваша жизнь. Проценты по этому кредиту начисляются каждый день. Одно неверное слово, один косой взгляд, одна секунда промедления – и я закрою счет. Сразу. Без суда. Вы согласны на такие условия?

– Да! Да, сеньор! – закричали они. Люди падали лицами в гальку, целуя его сапоги. – Мы отработаем! Клянемся Кровью Христовой! Благослови вас Господь, адмирал!

Для них, стоящих на краю бездны, рабство казалось раем.

– Развязать их! – скомандовал Алексей. – И отправить на работы. «Виктория» нуждается в кренговании. Пусть счищают ракушки с днища. Зубами, если понадобится.

Матросы бросились выполнять приказ с рвением фанатиков. Они были спасены. Они были сломлены и пересобраны заново. Теперь это были самые лояльные люди во флоте – люди, которые знали цену дыханию.

Но спектакль был еще не окончен. Оставались главные актеры.

Алексей кивнул Эспиносе.

– Приведите капитанов.

Двое дюжих португальцев выволокли из наспех сколоченного сарая Гаспара де Кесаду и Хуана де Картахену.

Кесада, бывший капитан «Консепсьона», представлял собой жалкое зрелище. Тучный, привыкший к роскоши человек, он сломался первым. Его лицо было распухшим от слез, борода всклокочена, дорогие штаны испачканы. Он визжал, упираясь пятками в землю, и пытался укусить конвоиров.

Картахена был иным. «Родственник» епископа Фонсеки, королевский веедор, гранд Испании. Даже сейчас, в разорванном камзоле, с кровоподтеком на скуле, он старался держать спину прямо. В его глазах горела не мольба, а холодная, высокомерная ненависть. Он смотрел на Алексея как на грязь, случайно попавшую на его бархатный плащ.

– На колени! – рявкнул Эспиноса, ударив Кесаду древком алебарды под колени.

Тот рухнул, рыдая.

– Пощадите, сеньор Магеллан! – завыл он, протягивая руки. – У меня дети! Я богат! Я заплачу любой выкуп! Это все Картахена! Он заставил меня! Он говорил, что вы ведете нас к гибели!

Алексей брезгливо отступил на шаг.

– Встаньте, сеньор Кесада. Не унижайте свой род еще больше.

Он посмотрел на дрожащего капитана.

– Выкуп? Деньги здесь не имеют силы, дон Гаспар. Здесь валюта другая. Кровь. Вы лично убили рулевого Хуана де Элорьягу, когда захватывали «Сан-Антонио». Вы ударили ножом в спину безоружного человека, который просто выполнял свой долг.

Алексей повернулся к толпе матросов, которые замерли в отдалении, наблюдая за судом.

– Убийство офицера при исполнении – это не бунт. Это преступление. И за него платит только тот, кто держал нож.

– Я дворянин! – взвизгнул Кесада, понимая, к чему идет дело. – Вы не имеете права! Я требую королевского суда в Севилье! Я требую священника!

– Священника? – Алексей усмехнулся. – Отец Санчес, ваш духовник, тоже здесь. Но боюсь, он не сможет отпустить вам грехи, так как сам погряз в них по горло.

Он жестом подозвал молодого парня, жавшегося в толпе помилованных. Это был Луис де Молина, слуга и оруженосец Кесады.

– Луис, – ласково произнес Алексей. – Твой хозяин любил тебя?

Парень затрясся.

– Он... он бил меня, сеньор. Когда был пьян.

– Сегодня у тебя есть шанс оказать ему последнюю услугу. И искупить свою вину перед королем.

Эспиноса протянул парню тяжелый топор с широким лезвием.

– Нет... – прошептал Молина, отшатываясь. – Я не могу... Он мой сеньор...

– Или ты возьмешь этот топор, Луис, – голос Алексея стал жестким, как удар хлыста, – или ты ляжешь на плаху рядом с ним. И тогда топор возьмет кто-то другой. Выбирай. Жизнь или честь слуги предателя.

Это была жестокость, граничащая с садизмом. Но это была необходимая жестокость. Алексей должен был повязать экипаж круговой порукой. Кровь капитана должна быть на руках его людей, а не адмирала.

Молина, всхлипывая, взял топор. Он был тяжелым, рукоять скользила в потных ладонях.

Кесаду поволокли к бревну, выброшенному штормом, которое теперь служило плахой. Он вырывался, кричал, призывал проклятия на голову Магеллана, обещал адские муки, но сильные руки прижали его голову к дереву.

– Руби, Луис! – крикнул Эспиноса. – Бей, или умрешь!

– Простите, сеньор! – закричал слуга, зажмурившись, и опустил топор.

Удар был неумелым. Лезвие с тошнотворным хрустом вошло в шею, но не перерубило позвонок. Кесада страшно захрипел, его тело забилось в конвульсиях. Кровь фонтаном ударила в мерзлую землю, окрашивая иней в алый цвет.

Толпа ахнула.

– Еще раз! – скомандовал Алексей, не отводя взгляда.

Молина, рыдая от ужаса, ударил снова. И снова. Только с третьего раза голова капитана отделилась от тела и скатилась на камни, застыв с гримасой немого крика.

Тишина, повисшая над бухтой, была абсолютной. Слышно было только тяжелое дыхание палача поневоле, который уронил топор и упал на колени, глядя на свои окровавленные руки.

Алексей перевел взгляд на Картахену.

Тот стоял неподвижно. Брызги крови Кесады попали ему на лицо, но он даже не моргнул. Он смотрел на казнь с выражением отстраненного интереса, словно наблюдал за разделкой туши на рынке.

– Теперь вы, дон Хуан, – сказал Алексей, подходя ближе.

Инспектор медленно повернул голову.

– Хороший спектакль, Магеллан. Эффектный. Но со мной этот фокус не пройдет.

Он шагнул вперед, звеня кандалами.

– Я – Хуан де Картахена. Мой отец – негласно, конечно – епископ Фонсека. Глава Палаты Индий. Человек, который назначает и снимает королей. Если ты прольешь мою кровь, твой род вырежут до седьмого колена. Твою жену отдадут солдатам, твоего сына задушат в колыбели. Ты знаешь это.

Алексей знал. Система подсвечивала статус Картахены ярко-красным: [Неприкосновенность]. Казнь королевского веедора без прямого приказа монарха – это государственная измена. Это война с самой мощной бюрократической машиной Испании.

– Я знаю, кто вы, – ответил Алексей спокойно. – И я не собираюсь делать вас мучеником. Ваша кровь слишком «голубая», чтобы пачкать ею этот дикий берег.

– Тогда возвращай мне шпагу, снимай цепи и вези в Испанию, – усмехнулся Картахена. – Там разберемся.

– Нет.

Алексей покачал головой.

– Мы уходим. А вы остаетесь.

Улыбка сползла с лица инспектора.

– Что?

– Вы остаетесь здесь. В бухте Сан-Хулиан. Вместе с вашим духовником, отцом Санчесом, который так пламенно призывал к бунту и отпускал грехи убийцам.

– Ты не посмеешь, – прошептал Картахена, и впервые в его голосе прозвучал настоящий страх. – Это медленная смерть. Холод. Голод. Дикари. Это хуже казни!

– Это ссылка, – возразил Алексей. – У вас будет шанс. Я оставляю вам запас еды на два месяца. Бочонок отличного вина – того самого, что вы украли из моих запасов. Теплую одежду. Оружие для охоты. Здесь много гуанако и страусов.

Он щелкнул пальцами. Пигафетта, стараясь не смотреть на обезглавленное тело Кесады, поднес сверток.

– И вот это.

Алексей протянул Картахене толстую книгу в кожаном переплете.

– Что это? Библия? – инспектор с отвращением оттолкнул книгу.

– Нет. Это учебник навигации Андреса де Сан-Мартина. И таблицы эфемерид.

Алексей вложил книгу в связанные руки Картахены.

– Вы всегда говорили, дон Хуан, что я веду флот неправильно. Что я не знаю карт, что я шарлатан. Что звезды врут. Теперь у вас будет много времени. Бесконечно много времени. Изучите звезды этого полушария. Поймите течения. Если выживете – вы поймете, где ошиблись в расчетах. Не навигационных. А жизненных.

– Ты дьявол! – выплюнул Картахена. – Ты садист! Убей меня лучше сразу!

– Смерть нужно заслужить, – холодно ответил Алексей. – Или заработать. Ваш баланс пока отрицательный.

Он повернулся к Эспиносе.

– Отвезите их на тот островок посреди бухты. Оставьте припасы. И снимите кандалы. Пусть живут как короли своего маленького государства.

Священник Санчес, услышав приговор, завыл и бросился в ноги адмиралу, умоляя о пощаде, но его грубо подхватили под руки и поволокли к шлюпке. Картахена шел сам. Он шел с гордо поднятой головой, но его плечи дрожали. Он понимал, что его оставляют в ледяном аду, наедине с ветром и собственной гордыней.

Весь следующий день прошел в мрачных сборах.

Флотилия готовилась к выходу. «Консепсьон» получил нового капитана – Жуана Серрана, верного португальца. «Викторию» принял под команду пока еще прощенный, но находящийся под присмотром Луис де Мендоса (нет, Мендоса был убит, командование принял верный человек – поправка: «Викторию» принял Дуарте Барбоза, родственник Магеллана).

Алексей лично проверял распределение припасов. Атмосфера на кораблях изменилась. Страх сковал людей, но это был страх, смешанный с благоговением. Адмирал доказал, что он может быть страшнее шторма.

Вечером, перед самым отплытием, Алексей стоял на корме «Тринидада», глядя на маленький островок посреди бухты. Там, у разведенного костра, сидели две крошечные фигурки.

– Вы думаете, они выживут? – спросил голос рядом.

Это был Хуан Себастьян Элькано. Бывший мятежник, теперь – боцман, отрабатывающий жизнь. Он стоял, опустив голову, но его взгляд был острым.

– Шанс есть всегда, Хуан, – ответил Алексей, не поворачиваясь. – Если у них хватит духа стать людьми, а не грандами.

– Вы жестокий человек, сеньор Магеллан. Казнить Кесаду было милосерднее, чем оставить Картахену там.

– Жестокость – это инструмент, – Алексей наконец посмотрел на баска. – Как секстант или компас. Если использовать ее правильно, она спасает жизни большинства. Сорок человек сегодня вернулись к работе. Двести человек продолжат путь. А двое... двое стали платой за этот урок.

Элькано помолчал, обдумывая слова.

– А что вы сделаете со мной, если я оступлюсь?

– Я не оставлю тебя на острове, Хуан. Ты слишком хороший моряк. Я просто вздерну тебя на рее. Без суда и учебников.

Баск криво усмехнулся.

– Честно. Это я понимаю.

Он ушел выполнять приказы, и его спина выражала готовность работать до седьмого пота. Сделка была заключена.

К Алексею подошла Инти. Она неслышно ступала по палубе в своих мягких мокасинах. Ветер трепал ее черные волосы.

– Твой дух болит, – сказала она просто.

– У меня нет духа, Инти. Есть только алгоритм. И он говорит, что я все сделал правильно.

– Алгоритм... – она попробовала незнакомое слово на вкус. – Это имя твоего бога? Жестокий бог.

– Какой есть. Другие здесь не выживают.

Она коснулась его руки своей теплой ладонью.

– Тот человек, на острове... Он проклял тебя. Я видела черную тень, что вышла из его рта.

– Пусть проклинает. Проклятия – это просто слова. А слова не могут остановить ветер.

– Великий Змей проснулся, – вдруг сказала она, глядя на выход из бухты, где волны бились о скалы с новой силой. – Он чувствует кровь. Та, что пролилась на берегу, ему понравилась. Теперь он захочет больше.

– Мы дадим ему больше, – ответил Алексей, глядя на темнеющий горизонт. – Но не сегодня.

Корабли подняли якоря. Паруса, зарифленные до минимума, поймали ледяной ветер. Флотилия медленно разворачивалась носом к выходу, оставляя за кормой бухту Сан-Хулиан – место, где умерла невинность и родилась железная дисциплина.

На островке Картахена вскочил и побежал к воде, размахивая руками. Он что-то кричал, но ветер уносил слова прочь. Потом он упал на колени и замер.

Алексей отвернулся.

Глава закрыта. Долг реструктуризирован. Актив очищен.

Впереди ждала зима. Пять месяцев полярной ночи, штормов и ожидания.

Но теперь Алексей знал: удара в спину не будет. Его люди боялись его больше, чем неизвестности. И этот страх был лучшим топливом для путешествия на край света.

– Курс на юг! – скомандовал он. – И не оглядываться.

Глава 9: Великаны и мелкие люди

Зима в Патагонии была не просто сезоном года, а отдельным, враждебным измерением. Она просачивалась сквозь обшивку кораблей, проникала в сны матросов, поселялась в ноющих суставах и вымораживала души. Время здесь текло иначе: световой день сжался до жалкой насмешки, длившейся всего шесть часов. Остальные восемнадцать часов мир принадлежал непроглядной тьме, вою ветра, похожему на плач проклятых, и ледяной крупе, которая секла лица с жестокостью битого стекла.

Бухта Сан-Хулиан стала тюрьмой без решеток. Стены этой тюрьмы были сложены из свинцового неба и серых, безжизненных скал, покрытых лишайником, напоминающим трупные пятна.

Алексей стоял у борта «Тринидада», вглядываясь в берег. Он опирался на трость, чувствуя, как фантомная и реальная боль в искалеченном колене пульсирует в такт ударам ледяных волн о корпус. Его дыхание вырывалось облачками пара, которые ветер мгновенно разрывал в клочья.

– Скучно, – прошептал он. – Волатильность на нуле. Рынок замер.

Но рынок, как известно любому трейдеру, никогда не спит вечно.

– Patagones! – истошный крик часового на баке разрезал монотонный гул ветра. – Сеньор адмирал! На холме! Великаны!

Алексей вскинул подзорную трубу. Линзы, мутные от соли, приблизили гребень дальнего холма.

Там, на фоне низких туч, стоял человек. Или существо, похожее на человека.

Оно казалось огромным. Оптическая иллюзия разреженного воздуха и отсутствия привычных ориентиров играла злую шутку, но фигура действительно впечатляла. Туземец был закутан в шкуры гуанако мехом внутрь, что придавало ему массивность скалы. Его лицо было расписано красной охрой, а волосы, стянутые белой лентой из сухожилий, развевались на ветру.

Но взгляд Алексея приковало другое. Ноги.

Ступни гиганта были обернуты в объемные меховые унты, набитые сухой травой для тепла. На снегу они оставляли чудовищные, нечеловеческие отпечатки.

– Patagon, – пробормотал Алексей, вспоминая этимологию. – Большеногий.

На палубе началась паника. Матросы, чьи нервы были истощены месяцами изоляции, голода и страха перед своим «демоническим» адмиралом, высыпали из люков.

– Это гоги и магоги! – вопил кок Санчо, размахивая половником как кропилом. – Они пришли за нашими душами! Это край света, здесь живут чудовища!

– Мушкеты к бою! – рявкнул Дуарте Барбоза, новый капитан «Виктории», выхватывая шпагу. – Аркебузиры, на ют! Заряжай картечью!

– Отставить! – голос Алексея перекрыл шум, словно удар хлыста. Он медленно повернулся к экипажу, опираясь на трость. – Убрать оружие. Всем.

– Но, сеньор... – попытался возразить Барбоза. – Они огромны! Если они нападут...

– Если они нападут, мы превратим их в фарш, – холодно отрезал Алексей. – Но мы не конкистадоры Кортеса, Дуарте. Мы не ищем войны ради войны. Мы торговцы. И нам нужна информация. А мертвый гигант не расскажет, где пролив.

Он знал историю этой встречи. В той реальности, откуда он пришел, спутники Магеллана попытались пленить этих людей, чтобы привезти их в Испанию как диковинку для королевского зверинца. Это закончилось кровью, отравленными стрелами и потерей единственного шанса на мирный контакт.

Здесь он собирался переписать сценарий.

– Спустить капитанскую шлюпку, – приказал он. – Пигафетта, тащи сундук с «чудесами». Инти, ты идешь со мной.

– Женщину на берег? К дикарям? – ахнул капеллан Вальдеррама. – Это безумие!

Инти вышла из тени грот-мачты. Она была закутана в теплый плащ, сшитый из парусины и меха, но ее глаза горели тем же диким огнем, что и костры на холмах.

– Они большие, – сказала она, глядя на силуэт великана. – Но дух их спокоен. Они не ищут войны. Они пришли посмотреть на странных птиц, приплывших по воде.

Путешествие до берега заняло вечность. Ледяные брызги обжигали лицо, волны норовили перевернуть шлюпку. Алексей сидел на корме, невозмутимый, как идол, хотя его колено ныло так, будто в сустав забили раскаленный гвоздь.

Когда киль заскрежетал о гальку, великан на холме уже был не один. К нему присоединились еще шестеро. Они спускались к воде медленно, с грацией тяжелых, но опасных зверей.

Вблизи они оказались не такими уж гигантскими – около двух метров ростом, что для низкорослых испанцев XVI века все равно казалось невероятным. Их тела, мощные и жилистые, были покрыты слоем жира и краски, защищавшим от холода. От них пахло дымом, звериным мускусом и прогорклым салом.

Вождь – самый высокий из них, с лицом, похожим на маску из красной глины, – остановился в десяти шагах. В его руке был зажат бола – два тяжелых камня на кожаных ремнях. Оружие, способное проломить череп или спутать ноги гуанако.

Алексей с трудом выбрался из шлюпки. Он сделал шаг вперед, демонстративно опираясь на трость и показывая пустые ладони.

– Amigo, – произнес он. Слово повисло в холодном воздухе, бессмысленное и чужое.

Вождь издал гортанный звук, что-то среднее между рыком и кашлем, и указал на Алексея пальцем. Потом он вдруг начал пританцовывать, высоко поднимая колени и посыпая голову песком.

– Это ритуал, – прошептала Инти, встав рядом с адмиралом. – Он отгоняет злых духов, которых мы могли привезти.

– Умный мужик, – усмехнулся Алексей. – Мы действительно привезли много зла.

– Chelele! – крикнула Инти, сделав шаг вперед.

Вождь замер. Он уставился на маленькую женщину в странной одежде, которая говорила на наречии, отдаленно похожем на язык его соседей с севера.

Инти продолжила говорить, сопровождая слова широкими, плавными жестами. Она указывала на небо, на море, на корабли, потом прикладывала руки к сердцу.

Вождь слушал, склонив голову набок, как огромная птица. Потом он что-то ответил, и его голос прозвучал как рокот камнепада в ущелье.

– Что он говорит? – спросил Алексей, не сводя глаз с бола в руке гиганта.

– Он говорит, что мы – дети морской пены, – перевела Инти, не оборачиваясь. – И что мы очень уродливы, потому что у нас на лицах растет шерсть, а тела спрятаны в коконы. Он спрашивает, не больны ли мы.

Пигафетта, стоявший позади с пером и чернильницей (чернила замерзали, и ему приходилось греть их дыханием), нервно хихикнул.

– Скажи ему, что мы здоровы, – ответил Алексей. – И что мы пришли с миром. Мы хотим показать им магию звезд.

Он кивнул Пигафетте. Итальянец, дрожащими руками, открыл сундук.

Внутри лежали не бусы и не зеркала. Алексей понимал: для людей, живущих в каменном веке, зеркало – это украденная душа. Это страх. Ему нужно было шоу. Технологическое чудо.

Он достал керамический тигель, мешочек с порошком и факел.

В мешочке была смесь селитры, серы и солей стронция – примитивная пиротехника, заготовленная им еще в Севилье для сигнальных ракет.

– Смотрите! – крикнул он, поднимая тигель над головой.

Он поднес факел к смеси.

Вспышка!

Яркий, ослепительно-малиновый огонь разорвал серые сумерки. Он шипел, плевался искрами, меняя цвет с красного на изумрудно-зеленый. Густой, цветной дым пополз по песку, извиваясь, как живые змеи.

Великаны ахнули. Синхронно, как один, они отшатнулись, закрывая лица руками. Один из них упал на колени. Но вождь устоял. Он смотрел на огонь широко раскрытыми глазами, в которых отражался страх пополам с восторгом.

– Это огонь небес! – перевела Инти импровизацию Алексея. – Мы принесли вам тепло далеких солнц, чтобы согреть вашу зиму!

Пока огонь догорал, Алексей достал следующий лот. Красные фригийские колпаки и медные бубенчики для соколиной охоты.

– Подарки! – он протянул шапку вождю.

Гигант опасливо приблизился. Его рука, огромная, с черными ногтями, осторожно коснулась яркой шерсти. Он помял ткань, понюхал ее, лизнул. А потом, с детской непосредственностью, натянул колпак на свою лохматую голову.

Бубенчик на верхушке звякнул. Дзинь!

Вождь замер. Потряс головой. Дзинь-дзинь!

И тут произошло чудо. Суровое, раскрашенное охрой лицо гиганта расплылось в улыбке. Он засмеялся – гулким, басовитым смехом, от которого, казалось, завибрировали камни на пляже. Он начал прыгать, наслаждаясь звуком.

Остальные патагонцы, видя радость вождя, тоже заулыбались, обнажая крепкие желтые зубы. Напряжение, висевшее в воздухе как натянутая тетива, лопнуло.

Час спустя на берегу горел настоящий костер. Теуэльче (так называло себя племя) разожгли его мастерски, используя сухой кустарник и жир гуанако. Пламя ревело, разгоняя тьму и холод.

Алексей сидел на складном походном стуле – его колено не позволяло сидеть на земле. Вождь, которого звали Йохан (звучание было сложнее, с щелкающими звуками, но Алексей упростил его для себя), сидел напротив, скрестив свои колонны-ноги. Теперь он казался не монстром, а просто очень большим, любопытным ребенком.

Вокруг них сидели матросы и индейцы. Испанцы с опаской, но и с интересом разглядывали «дикарей», те в ответ ощупывали одежду пришельцев. Барбоза даже дал одному из них подержать свою шпагу (в ножнах), что вызвало бурю восторга.

Но Алексей был здесь не ради дружбы народов. Ему нужен был консалтинг.

Между ним и Йоханом на песке была расчищена площадка.

– Спроси его, – сказал Алексей Инти, – знает ли он, что там, на юге? Где кончается земля?

Инти перевела. Йохан нахмурился. Он взял палку и начал чертить на песке.

Линии были грубыми, но уверенными.

– Он рисует берег, – комментировала Инти, склонившись над чертежом. – Вот мы. Вот залив. А вот...

Йохан провел длинную, извилистую линию, уходящую вглубь материка. Потом он положил на нее несколько камней и нарисовал развилки.

– Вода, – перевела Инти. – Он говорит: «Большая вода, которая кусает горы». Она узкая, как змея, и злая, как ягуар.

Сердце Алексея забилось быстрее. Это было оно. Подтверждение.

– Это река? – спросил он, затаив дыхание. – Вода там сладкая или соленая?

Инти задала вопрос. Йохан фыркнул и сделал вид, что его тошнит.

– Горькая, – сказала девушка. – Как слезы. И она течет в обе стороны. Когда луна полная, вода приходит быстро. Когда луна спит – уходит.

Приливы. Мощные океанские приливы. Это не река. Это пролив.

Инсайд получен. Но Алексей хотел большего.

– Спроси его, есть ли выход? В Другое Море? Туда, где солнце садится?

Йохан долго смотрел на Алексея. В его темных глазах появилось что-то древнее, пугающее. Он медленно кивнул.

Потом он нарисовал в конце извилистой линии большой круг и воткнул в него палку.

– Есть, – голос Инти стал тихим. – Но там живет Amaru. Холодный Змей.

– Кто?

– Дух, который охраняет проход. Он берет плату.

– Какую плату?

Йохан не ответил словами. Он просто провел огромным пальцем по своему горлу, а потом широким жестом указал на корабли в бухте, чьи огни мерцали в темноте.

– Жизнь, – перевела Инти. – Змей голоден. Он давно не ел.

Алексей почувствовал, как холод ползет по спине. Не от ветра. От осознания.

Он был человеком цифр, человеком XXI века. Он не верил в духов. Но здесь, на краю света, граница между мифом и реальностью стиралась. «Змей» – это метафора. Метафора штормов, рифов, течений, которые размололи не один корабль.

Но Система «Торговец Миров» восприняла это буквально. Перед глазами всплыло окно квеста:

    [Квест обновлен]: Проход на Запад.

    [Статус]: Маршрут подтвержден (Пролив Всех Святых).

    [Угроза]: Лабиринт Смерти. Высокая волатильность среды.

    [Цена входа]: Жертва.

– Скажи ему, – твердо произнес Алексей, – что мы не боимся Змея. У нас есть свой Змей. Железный.

Он приказал Пигафетте отдать великанам все. Абсолютно все. Весь запас красных шапок, все оставшиеся бубенчики, ящик зеркал, мотки ткани.

Интендант попытался возразить шепотом:

– Сеньор, это же казна! Мы останемся ни с чем!

– Это инвестиция, идиот, – прошипел Алексей. – Мы покупаем карту. Самую дорогую карту в мире.

Йохан принял дары с достоинством императора, получающего дань. Он не благодарил – великаны не благодарят. В ответ он снял со своей шеи тяжелое ожерелье. Оно было сделано из когтей пумы и зубов морского льва, нанизанных на жилу.

Он надел его на шею Алексея. Ожерелье было тяжелым и пахло диким зверем, кровью и свободой.

– Kaani, – сказал Йохан, положив тяжелую руку на плечо адмирала.

– Он дает тебе защиту, – перевела Инти. – Он называет тебя братом. Но он говорит... – она замялась.

– Что?

– Что от Змея когти не спасут. Змею нужно сердце.

Возвращение на корабль было похоронным. Темнота сгустилась, превратив бухту в чернильницу. Шлюпка прыгала на волнах, матросы гребли молча, подавленные увиденным и услышанным.

Алексей сидел на корме, сжимая в руке костяное ожерелье.

Разговор с вождем не давал ему покоя. «Змею нужно сердце».

Что это значит? Метафора? Или предсказание?

В реальной истории Магеллан потерял в проливе один корабль – «Сан-Антонио» дезертировал. Другой – «Сантьяго» – разбился на разведке.

Змей взял свою плату.

Алексей должен был избежать этого. Он должен был обмануть Змея. Или убить его.

На палубе «Тринидада» его встретил Элькано. Баск выглядел встревоженным.

– Сеньор адмирал, вы долго не возвращались. Мы уже думали готовить пушки.

– Пушки не понадобились, Хуан. Мы заключили сделку.

– Они сказали, где проход?

– Сказали.

Алексей проковылял к фальшборту и посмотрел на юг. Там, в непроглядной тьме, ждал Лабиринт.

– И что там? – спросил Элькано, поежившись от ветра.

– Там ад, Хуан. Узкие фиорды, ледники и ветер, который может содрать кожу. Но проход есть.

К ним подошла Инти. Она сняла капюшон, и ветер растрепал ее волосы.

– Великаны уходят, – сказала она, глядя на берег.

Действительно, костры на холмах начали гаснуть. Теуэльче уходили в степь, унося свои красные шапки и зеркала. Они были кочевниками, они знали, что задерживаться на одном месте зимой – значит умереть.

– Они мудрее нас, – тихо произнесла девушка. – Они знают, когда нужно бежать. А мы идем прямо в пасть.

– Мы не бежим, Инти, – ответил Алексей. – Мы меняем реальность.

– Ты говоришь как шаман, который съел слишком много грибов, – усмехнулась она. – Но твой страх пахнет иначе. Ты боишься не смерти.

– А чего?

– Ты боишься проиграть.

Алексей посмотрел на нее. Эта дикарка видела его насквозь. Лучше, чем любой психоаналитик с Уолл-стрит.

– Проигрыш – это единственная смерть, которая имеет значение, – ответил он.

Он спустился в каюту. Там было холодно, изо рта шел пар. Он разложил на столе чистый лист пергамента и начал рисовать.

Он воспроизводил карту, начерченную Йоханом на песке.

Извилистая линия. Острова. Развилки.

Алексей накладывал на нее свои знания из будущего. Он вспоминал очертания Магелланова пролива с космоснимков.

Первая узость. Вторая узость. Мыс Фроуард. Остров Доусон.

Картинка складывалась.