Текст книги "Кредитное плечо Магеллана (СИ)"
Автор книги: kv23 Иван
Жанры:
Историческое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
Река Ла-Плата встретила их не тайной, а правдой. Широкой, мутной, тяжелой правдой, которая пахла илом и травой, а не океаном. Вода здесь была цвета старого олова, и волна шла иначе – не упруго, как в море, а лениво, с вязкой силой. Берег расползался по обе стороны, низкий, неприметный, и чем дальше шли шлюпки, тем очевиднее становилось: никакого «прохода» здесь нет. Есть устье. Есть река, которая несет континент в Атлантику, и ей плевать на испанские деньги и португальские интриги.
Матросы ждали чуда. Чудо не пришло.
Алексей стоял на юте «Тринидада» и смотрел на карту, где кто-то когда-то нарисовал надежду. Надежда оказалась ошибкой. Не первой и не последней, но именно эта ошибка была опасной: она стоила им доверия.
– Ну что, капитан? – спросил кто-то с полубака, стараясь, чтобы это прозвучало как шутка. – Нашли дверь?
Смех был короткий и злой. Как выдох перед ударом.
Элькано молча сплюнул за борт. Мендоса ходил по палубе, будто по залу суда, и взглядом искал виновного. Картахена не шутил. Он просто улыбался, и эта улыбка была хуже проклятия: в ней уже лежал готовый приговор.
Алексей почувствовал, как внутри поднимается холодная, знакомая волна. На рынке так бывает, когда открываешь позицию по идеальной модели, а рынок отвечает не математикой, а чужой волей. Разница только в том, что здесь нельзя закрыть терминал и уйти. Здесь цена ошибки – кости и кровь.
Интерфейс мигнул, как будто и ему стало неприятно.
[Локация]: Рио-де-ла-Плата
[Событие]: Ложный сигнал «Пролив»
[Настроение экипажа]: -20% (Разочарование)
[Угроза мятежа]: 92% → 95%
Цифры не удивили. Алексей и без интерфейса видел: разочарование в море превращается в ненависть быстро, особенно когда холод ползет с юга.
Он приказал развернуть флотилию. Не резко, без истерики, чтобы это выглядело не отступлением, а корректировкой плана. На бирже это называется «пересмотр стратегии». В океане это называется «выжить».
Паруса наполнились ветром, и корабли снова легли на курс вдоль берега, уходя на юг.
С каждым днем становилось холоднее. Тропический воздух, густой и сладкий, остался где-то позади, как сон. Теперь ветер был сухой, жесткий, он резал лицо и руки, и в нем уже чувствовалась металлическая нота будущих штормов. Ночи стали длиннее. Люди кутались в плащи, которых не хватало на всех. На палубе появлялся иней – тонкий, как бумага, но он был знаком: юг рядом, и юг не прощает слабых.
Шторма перестали быть событием. Они стали фоном. Небо хмурилось заранее, и океан отвечал той же мимикой: тяжелой, низкой, темной. Волна поднималась ровно, как дыхание зверя, который проснулся и еще не решил, съесть ли вас или просто поиграть.
Алексей ловил себя на том, что мысленно строит не маршрут, а распределение вероятностей. В Москве он запускал «Монте-Карло» на серверах и смотрел, как тысячи сценариев рисуют будущее. Здесь серверов не было. Была голова, тело Магеллана и опыт человека, который привык жить в неопределенности.
Он закрывал глаза и прокручивал варианты: ветер повернет на два румба – успеем сделать рывок. Ветер упадет – застрянем и потеряем людей от холода и злости. Шторм усилится – придется лечь в дрейф и дать кораблю пережить, иначе сломает мачту.
Он не видел цифр на экране, но чувствовал их, как чувствуют температуру воды, опуская руку за борт. Каждое утро он задавал себе один и тот же вопрос: какова вероятность окна?
Окно – это короткий участок времени, когда море чуть отпускает. Когда волна становится ниже, ветер ровнее, и можно сделать рывок на юг, не потеряв снасти и людей.
– Держим курс, – говорил он кормчим. – Сегодня идем. Завтра, возможно, будем выживать.
Они ворчали, но подчинялись. Тело Магеллана знало море, а ум Алексея умел терпеть. Эта связка пока работала.
Но люди вокруг жили не моделями. Они жили слухами. А слухи, как крысы, плодятся в темноте.
Вечером Пигафетта попросил аудиенции. Он вошел в каюту осторожно, словно понимал, что капитан сейчас – натянутая снасть: тронь неправильно, лопнет. В руках у него был дневник, а в глазах – тревога, которую он обычно прятал за вежливостью.
– Сеньор, – начал он негромко. – Я записываю все, как вы велели. Но есть вещи, которые не для бумаги.
Алексей отложил перо. Колено ныло, пальцы мерзли даже в каюте, и запах мокрой шерсти проникал всюду.
– Говори.
Пигафетта сделал паузу, будто выбирал слова, которые не убьют.
– Картахена собирает людей. И Кесада тоже. На «Консепсьоне» по ночам горит свеча, хотя там должны спать. Они зовут матросов по одному, тихо, как на исповедь.
– О чем говорят?
Пигафетта сглотнул.
– О вас. Говорят, что вы сумасшедший. Что ведете флот на край света, чтобы всех убить. Что вы португалец и делаете это по приказу короля Мануэла. Что вы… – он понизил голос, – что вы колдун.
Алексей усмехнулся. Колдун – удобное слово. Оно объясняет непонятное и оправдывает страх.
– И что люди?
– Люди мерзнут, голодают и устали. Им нужна простая причина. Картахена дает им причину.
Алексей встал и прошелся по каюте, опираясь на трость. Доски скрипнули, как будто корабль тоже слушал.
Система мигнула, будто подтверждая: да, это не слухи, это тренд.
[Угроза мятежа]: 95%
[Триггеры]: Холод, разочарование, дефицит доверия
[Ключевые инициаторы]: Хуан де Картахена, Гаспар де Кесада
[Рекомендация]: Превентивная стабилизация. Изоляция инициаторов. Контроль оружия
Алексей посмотрел на строки и почувствовал, как внутри становится очень спокойно. Не потому что все хорошо. Потому что все стало ясно.
Исторический сценарий не «может случиться». Он уже случается. Разница лишь в том, на чьих условиях.
Он подошел к маленькому столику, где лежала карта побережья. Карта была плохой, но берег был рядом, и это давало шанс. Бунт в открытом океане – лотерея с высокой смертностью. Бунт на якоре – операция, где важны посты и скорость.
Алексей думал не как герой романа, а как человек, который готовит риск-менеджмент.
Ключевые точки: артиллерия, пороховой погреб, штурвал, трапы, ночная вахта.
Ключевые люди: те, кто стреляет, и те, кто слушает.
Он не мог доверять всем. Поэтому он должен был доверять немногим – и ставить их туда, где доверие превращается в контроль.
– Антонио, – сказал он, не оборачиваясь. – Мне нужны имена. Кто из наших держится ближе к Картахене?
Пигафетта hesнул, но ответил честно:
– Испанцы. Те, кто пришел с ним. И часть людей Кесады. Но… артиллеристы держатся отдельно. И португальцы тоже. Им некуда идти.
Алексей кивнул. Португальцы были его «якорем». Они знали: если власть перейдет к Картахене, их повесят первыми. А артиллеристы любили того, кто дает им работу и уважение, а не благородные речи.
– Хорошо, – сказал Алексей. – С сегодняшней ночи меняем расстановку.
Он вышел на палубу. Ветер ударил в лицо так, будто хотел выбить из головы лишние мысли. На горизонте лежал серый холодный свет, и море катило волну, как катят камни в гору – медленно, но неотвратимо.
Алексей прошел по кораблю, останавливаясь там, где его видели. Он не делал показных речей. Он просто присутствовал. В таких местах присутствие капитана – это тоже ресурс.
– Рулевой, – сказал он одному. – Сегодня вахта по моему расписанию.
– Слушаюсь, сеньор.
– Артиллерист, – обратился к другому. – Проверь фитили. И держи порох сухим.
– Есть, сеньор адмирал.
Он говорил коротко. Люди любят короткие приказы, когда вокруг длинный страх.
В тот же день он вызвал к себе нескольких португальцев. Не тех, кто громче всех кричит, а тех, кто молча делает. И нескольких артиллеристов.
– Слушайте внимательно, – сказал он, когда они собрались в каюте, тесной и пахнущей смолой. – Если ночью или на якоре начнется шум – вы не бежите смотреть. Вы делаете то, что скажу.
Люди переглянулись. В глазах было понимание: разговор не о дисциплине, а о выживании.
– На «Тринидаде» пороховой погреб под охраной. Ключи у меня. Никто не входит без моего слова.
– Поняли, сеньор.
– У штурвала ночью будет стоять мой человек.
– Поняли.
– У трапов – тоже.
Он не объяснял, почему. Объяснения дают время сомневаться. А время – это то, что в бунте кончается первым.
Пигафетта ночью снова пришел, тихо, как тень.
– Они зовут людей завтра после смены, – сказал он. – Картахена обещает: если вы не найдете пролив, он возьмет командование и вернет всех домой.
Алексей кивнул. Обещание «вернемся домой» всегда работает. Особенно когда дом – это теплый миф, а не реальность.
– Пусть обещает, – сказал он. – Завтра мы тоже кое-что пообещаем.
Пигафетта взглянул на него, и в этом взгляде мелькнуло то, чего Алексей раньше не видел: страх не за себя, а за историю. Летописец вдруг понял, что история – это не только хроника, но и кровь.
– Что вы сделаете, сеньор?
Алексей не ответил сразу. Он слушал, как за стеной скрипит дерево и как где-то наверху хлопает парус. Корабль жил своей жизнью. И в этой жизни не было места морали в привычном смысле. Было место решениям.
– Я сделаю то, что должен, – сказал он наконец. – Чтобы флот дошел дальше.
Интерфейс вспыхнул, будто подвел итог.
[Сценарий]: Исторический бунт (приближение)
[Параметры контроля]: Расстановка верных, контроль оружия, психологическая демонстрация силы
[Вероятность подавления]: 55% → 68%
Шестьдесят восемь процентов. На бирже это была бы уверенная сделка. В море это было почти чудо.
Но Алексей не обольщался. Шестьдесят восемь – это значит, что каждый третий сценарий заканчивается ножом в темноте.
На следующий день флот шел вдоль пустынного берега. Земля была низкой, серой, чужой. Над ней кружили птицы, а ветер нес холод так, будто где-то впереди уже открыли дверь в зиму.
Алексей стоял у поручня, смотрел на волну и прокручивал «Монте-Карло» снова и снова. Он искал окно для рывка на юг. И одновременно искал окно для удара по тем, кто собирался ударить по нему.
Коррекция курса – это не про географию. Это про власть.
И власть, как и ветер, приходит только к тем, кто готов встретить ее заранее.
Глава 7: Маржин-колл в Сан-ХулианеНочь на первое апреля 1520 года в бухте Сан-Хулиан была холодной, как сталь кинжала, приставленного к горлу. Ледяной ветер срывал с вершин черных скал колючий снег, бросая его в лицо часовым, которые жались к жаровням, пытаясь согреть окоченевшие руки. Небо было чистым, безжалостным, усыпанным звездами, которые смотрели вниз с равнодушием вечности.
Алексей не спал.
Он сидел в своей каюте на «Тринидаде», глядя на песочные часы. Песок сыпался медленно, отмеряя время до катастрофы.
Интерфейс «Торговца Миров» горел перед глазами тревожным красным цветом, накладываясь на дрожащий свет масляной лампы:
[Событие]: Мятеж.
[Статус]: Активная фаза.
[Баланс сил]: 3 против 2.
[Вероятность выживания]: 15%.
В дверь постучали. Резко, без условного сигнала.
На пороге стоял Пигафетта. Лицо итальянца было белым, как мел.
– Сеньор адмирал... – его голос сорвался на шепот. – Они захватили «Сан-Антонио». Капитана Мескиту заковали в цепи. Элькано перешел на их сторону.
Алексей медленно поднял голову. Элькано. Будущий герой Испании. Человек, который должен завершить кругосветку. Сейчас он был врагом.
– А остальные?
– «Консепсьон» и «Виктория» тоже у них. Картахена объявил себя генерал-капитаном. Они требуют вашей отставки. Или вашей головы.
Алексей встал, опираясь на трость. Боль в колене была привычной, фоновой, как шум прибоя.
– Они прислали парламентера?
– Да. Шлюпка с «Сан-Антонио». Они передали это.
Пигафетта протянул свиток. Алексей развернул пергамент. Почерк Картахены был витиеватым, полным росчерков и клякс – почерк человека, который любит красоваться даже в смертном приговоре.
«Фернан Магеллан, узурпатор и португальский шпион! Мы, верные слуги короля Карла, низлагаем вас...»
Алексей скомкал письмо и бросил его в жаровню. Пергамент вспыхнул, осветив каюту зловещим оранжевым светом.
– Они думают, что это шахматы, – сказал он тихо. – Они думают, что если у них больше фигур, то они выиграли.
Он повернулся к карте бухты, прибитой к стене.
Сан-Хулиан была узкой, вытянутой бутылкой с горлышком, обращенным к океану. Течения здесь были коварными, приливы – мощными, достигающими десяти метров.
– Какой сейчас уровень воды, Антонио?
– Отлив начинается, сеньор. Вода уходит.
– Отлично.
Алексей вышел на палубу. Ветер ударил в лицо, пытаясь сбить с ног.
Корабли мятежников стояли в глубине бухты, выстроившись в линию. Их огни горели ярко, вызывающе. Они праздновали победу. Вино, украденное из запасов Магеллана, лилось рекой.
«Тринидад» и маленькая «Сантьяго» стояли ближе к выходу.
Алексей посмотрел на черную воду, которая с шумом устремлялась в океан.
Это был не просто отлив. Это был поток энергии. Гигаватты кинетической силы, которую можно использовать. Или которая может убить.
– Гонсало! – позвал он.
Из тени вышел альгвасил Эспиноса. Он был в кольчуге, поверх которой наброшен плащ. Его рука лежала на рукояти тяжелого меча. Рядом с ним стояла Инти, закутанная в шкуры гуанако. Ее глаза сверкали в темноте, как у дикой кошки.
– Я здесь, адмирал.
– Слушай внимательно. Ты берешь шлюпку. Инти пойдет с тобой.
– Женщина? – удивился Эспиноса. – Сеньор, это боевая задача...
– Она знает ветер, – отрезал Алексей. – И она знает страх. Ты пойдешь на «Викторию». К капитану Мендосе.
– Мендоса – трус, но он окружен охраной. Нас убьют, как только мы поднимемся на борт.
– Не убьют. Потому что ты привезешь ему это.
Алексей достал из-за пазухи письмо.
Это был блеф. Чистейший, наглый блеф, достойный игрока в покер с миллионными ставками.
В письме он писал, что еще в Рио-де-Жанейро отправил секретный пакет королю Карлу с попутным португальским судном. В пакете – имена заговорщиков. Если Магеллан не вернется в Севилью к назначенному сроку, пакет будет вскрыт. И тогда семьи Картахены, Мендосы и Кесады лишатся не только титулов, но и голов.
Никакого пакета не было. Португальское судно в Рио – выдумка.
Но Мендоса был дворянином. Для него потеря чести рода была страшнее смерти. И он был глуп.
– Отдай ему письмо, – сказал Алексей. – Пока он будет читать, смотри на его лицо. Если он побледнеет – мы победили. Если засмеется...
Алексей сделал паузу.
– ...то убей его.
Эспиноса кивнул. В его глазах не было сомнений. Он был солдатом. Приказ есть приказ.
– А если охрана вмешается?
– Инти позаботится об охране, – Алексей посмотрел на девушку. – Не так ли?
Инти улыбнулась. Она достала из складок одежды маленькую трубку из тростника и мешочек с пыльцой.
– Духи Сна любят тишину, – сказала она.
Шлюпка бесшумно скользила по черной воде. Весла были обмотаны тряпками, чтобы не скрипеть в уключинах.
Эспиноса греб, его мощная спина напрягалась под кольчугой. Инти сидела на носу, вглядываясь в темноту.
«Виктория» выросла перед ними черной горой. На палубе горели факелы, слышался пьяный смех и звон гитары. Мятежники расслабились. Они были уверены, что Магеллан загнан в угол.
Эспиноса поднялся по штормтрапу первым. Часовой, клевавший носом у борта, вскинул арбалет.
– Кто идет?!
– Послание от адмирала! – громко крикнул Эспиноса, поднимая руки с письмом. – Для капитана Мендосы! Лично!
Часовой замешкался. Любопытство пересилило устав.
– Давай сюда.
Эспиноса шагнул на палубу. За ним тенью скользнула Инти.
– Капитан в своей каюте, – буркнул часовой, опуская оружие.
В каюте Мендосы было душно и пахло кислым вином. Капитан сидел за столом, развалившись в кресле. Напротив него сидел судовой священник, отец Вальдеррама, с выражением мученической покорности на лице.
Мендоса, увидев альгвасила, нахмурился.
– Зачем пришел, пес? Твой хозяин хочет сдаться?
– Он предлагает вам жизнь, сеньор, – Эспиноса положил письмо на стол. – В обмен на разум.
Мендоса фыркнул, сломал печать и начал читать.
Секунды тянулись, как часы.
Эспиноса следил за лицом капитана. Сначала оно выражало презрение. Потом удивление. Потом... страх.
Мендоса побледнел. Его руки задрожали.
– Это ложь! – выкрикнул он, вскакивая. – Никакого португальского судна не было! Он лжет!
– Вы готовы проверить это ценой жизни ваших детей, дон Луис? – спокойно спросил Эспиноса.
Мендоса замер. Его взгляд метался по каюте, словно ища выхода. Он понимал, что попал в ловушку. Если письмо правда – он труп. Если ложь – он все равно рискует всем.
Вдруг его лицо исказила гримаса ярости.
– Он смеется надо мной! – взревел Мендоса, комкая письмо. – Этот хромой ублюдок смеется! Эй, стража! Взять их!
Это был смех. Тот самый смех, о котором говорил Алексей.
Эспиноса не стал ждать.
Одним слитным движением он выхватил кинжал. Это было не фехтование. Это было убийство.
Лезвие вошло в горло Мендосы под подбородок, пробив мягкие ткани и достав до позвоночника.
Капитан захрипел, хватаясь за шею. Кровь фонтаном брызнула на карту, заливая Южную Америку алым цветом. Он рухнул на стол, опрокидывая чернильницу.
Священник вскрикнул и забился в угол, закрывая голову руками.
Дверь распахнулась. На пороге стояли два охранника с алебардами.
Они увидели мертвого капитана. Увидели альгвасила с окровавленным ножом. И увидели девушку-дикарку, которая поднесла к губам тростниковую трубку.
Пфут!
Облачко пыльцы ударило в лицо первому охраннику. Он схватился за грудь, закашлялся и осел на пол, выронив оружие. Второй замер, парализованный страхом перед «ведьминым» оружием.
– Брось, – сказал Эспиноса, поднимая меч Мендосы. – Или умрешь.
Охранник бросил алебарду.
– Поднять якорь! – рявкнул Эспиноса, выходя на палубу. – Капитан Мендоса мертв! Корабль переходит под командование адмирала Магеллана! Кто против – шаг вперед!
Матросы «Виктории», разбуженные шумом, толпились на шканцах. Они видели труп своего капитана, которого вытащили на свет факелов. Они видели решимость в глазах альгвасила. И они видели Инти, чья фигура в развевающихся шкурах казалась воплощением самой Смерти.
Никто не сделал шага вперед.
Алексей наблюдал за «Викторией» в подзорную трубу.
Он видел суету на палубе. Видел, как погасли огни в каюте капитана. И, наконец, он увидел то, чего ждал.
Якорный канат «Виктории» был обрублен. Корабль начал дрейфовать.
Но не к мятежникам.
Эспиноса развернул судно и повел его к выходу из бухты, чтобы встать борт о борт с «Тринидадом».
Теперь их было три. Против двух.
Баланс сил изменился.
Но это был еще не конец.
«Сан-Антонио» и «Консепсьон» все еще оставались в руках врага. И на «Сан-Антонио» был Картахена – человек, которому нечего терять.
Алексей посмотрел на воду. Отлив был в разгаре. Течение превратилось в бурлящую реку, несущуюся к океану со скоростью скаковой лошади.
– Рубите канаты! – скомандовал он.
– Сеньор? – рулевой «Тринидада» побледнел. – Мы же разобьемся о скалы!
– Рубите! – заорал Алексей. – Мы не идем в океан! Мы идем на перехват!
Канаты лопнули под ударами топоров.
«Тринидад», освобожденный от якорей, рванулся с места, подхваченный потоком. Его развернуло кормой вперед, и он понесся прямо на выход из бухты.
Это был безумный маневр. Дрифт на многотонном паруснике в узком горле фиорда.
Алексей стоял у штурвала, оттолкнув рулевого. Он чувствовал корабль, как продолжение своего тела.
– Лево руля! – кричал он. – Еще лево! Держать по ветру!
Они пронеслись мимо «Сан-Антонио» так близко, что можно было разглядеть перекошенное от ужаса лицо Картахены на мостике. Испанец не ожидал атаки. Он думал, что Магеллан будет обороняться.
Но Магеллан атаковал.
«Тринидад» с грохотом и скрежетом врезался в борт «Сан-Антонио», ломая весла и снасти. Корабли сцепились, как два борца сумо.
– На абордаж! – взревел Алексей, выхватывая шпагу.
Но абордажа не потребовалось.
Удар потряс «Сан-Антонио» до киля. Матросы, и так деморализованные смертью Мендосы (слух уже долетел до них), побросали оружие.
Картахена остался один на юте. Он выхватил шпагу, но его руки дрожали.
Алексей перепрыгнул через фальшборт, приземлившись на палубу вражеского корабля. Его нога взорвалась болью, но адреналин заглушил ее.
Он шел к Картахене, прихрамывая, но неумолимо, как рок.
– Сдавайтесь, дон Хуан, – сказал он спокойно. – Игра окончена. Ваш депозит обнулен.
Картахена огляделся. Его люди стояли на коленях. «Виктория» и «Сантьяго» блокировали выход. Течение прижимало корабли друг к другу, не давая сбежать.
Он был в ловушке.
– Будь ты проклят, португалец! – выкрикнул он и бросился в атаку.
Это был короткий бой. Картахена был неплохим фехтовальщиком на паркете, но здесь, на качающейся палубе, залитой водой и маслом, он был беспомощен.
Алексей отбил выпад, сделал финт тростью (которую не выпустил из левой руки) и ударил гардой шпаги в висок противника.
Картахена рухнул как подкошенный.
Над бухтой Сан-Хулиан повисла тишина. Слышно было только тяжелое дыхание людей и плеск воды.
Алексей вытер пот со лба.
Система перед глазами мигнула зеленым:
[Событие]: Мятеж подавлен.
[Результат]: Полный контроль над флотом.
[Потери]: Луис де Мендоса (убит), Хуан де Картахена (пленен), Гаспар де Кесада (пленен).
[Лояльность команды]: 80% (Страх и Уважение).
Алексей посмотрел на небо. Звезды все так же равнодушно взирали на людскую суету.
– Маржин-колл закрыт, – прошептал он. – Позиции ликвидированы.
Он повернулся к Эспиносе, который подошел к нему, вытирая окровавленный кинжал о плащ.
– Что с ними делать, адмирал? – кивнул он на пленных. – Вздернуть?
– Нет, – Алексей покачал головой. – Мертвые не платят долгов. Завтра будет суд. И это будет суд не по законам Испании. А по законам Рынка.
Он посмотрел на восток, где уже начинал сереть горизонт.
Пасха наступила. Христос воскрес.
Алексей Магеллан тоже воскрес. Но теперь он был не просто мореплавателем. Он был диктатором этой маленькой деревянной империи.
И он собирался вести ее дальше. В самый ад.
