Текст книги "Кредитное плечо Магеллана (СИ)"

Автор книги: kv23 Иван

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19: Сделка века

Вода на рифе, разделяющем флотилию и берег, доходила до колен. Она была теплой, как парное молоко, прозрачной до такой степени, что казалась жидким воздухом, и полной жизни – мириады мелких, пестрых рыбок шныряли между ногами двух людей, стоящих друг напротив друга, совершенно не подозревая, что прямо сейчас, над их головами, решается судьба не только этого острова, но и всего архипелага.

Лапу-Лапу, непокорный вождь острова Мактан, возвышался над Алексеем как гранитная скала, о которую разбиваются волны. Его мощное тело, покрытое сложной, гипнотической вязью татуировок, рассказывающих о десятках побед и убитых врагах, лоснилось от пота и кокосового масла, блестя на солнце как бронза. В правой руке он сжимал кампалан – тяжелый, широкий меч с расширяющимся к концу лезвием, похожим на язык пламени, способный одним ударом снести голову буйволу. В левой руке он держал щит из твердого, как камень, черного дерева, украшенный перламутром. Он был живым воплощением первобытной силы, неукротимой ярости и уязвленной гордости.

Алексей, стоявший напротив него, казался на его фоне хрупким, почти призрачным. Его бархатный камзол промок и висел мешком, дорогие сапоги вязли в иле, седая борода слиплась от соли и пота. Он был безоружен. Демонстративно безоружен. В его руках был только свернутый в трубку лист плотной бумаги.

Но в его глазах не было ни капли страха. В них был холодный, острый расчет профессионального игрока в покер, который точно знает карты противника и уверен в своем блефе.

– Ты пришел говорить, белый человек, – прорычал Лапу-Лапу. Его голос был подобен низкому рокоту перекатывающихся камней в горной реке. – Говори быстро. Мой меч хочет пить. Солнце жжет мне спину, а гнев жжет мое сердце.

Инти, стоявшая в шлюпке в десяти метрах от них, переводила. Ее голос дрожал от напряжения, но слова были четкими и громкими, чтобы их слышали оба берега.

– Твой меч может напиться, вождь, – спокойно, даже буднично ответил Алексей, глядя прямо в глаза гиганту. – Но он не напьется кровью моих пушек. Ты видел огонь. Ты видел, как горела твоя деревня. Ты слышал плач своих женщин. Ты хочешь, чтобы сгорел весь остров? Ты хочешь править пеплом?

Лапу-Лапу скрипнул зубами так громко, что звук был слышен даже здесь.

– Ты сжег дома, но ты не убил моих воинов. Мы все еще здесь. И мы знаем этот риф лучше тебя. Каждый камень здесь – мой брат. Если ты ступишь еще шаг, ты умрешь. Вода станет красной.

– Я знаю, – кивнул Алексей, не делая ни шага назад. – Поэтому я стою здесь, а не иду в атаку. Я не хочу твоей смерти. И я не хочу твоей земли. Она мне не нужна.

Лапу-Лапу удивленно поднял густую бровь.

– Все хотят землю. Хумабон хочет мою землю, чтобы выращивать рис. Твой король хочет мою землю, чтобы поставить свой флаг. Зачем ты пришел через великое море, если не грабить и не захватывать? Ты лжешь.

– Я пришел торговать.

Алексей медленно, чтобы не спровоцировать удар, развернул карту.

Это была не обычная бумажная карта, которая размокла бы от брызг. Это был артефакт Системы – «Mappa Mundi». Она была нарисована на странном, светящемся изнутри материале, похожем на тончайший шелк, но прочнее стали. На ней были нанесены не только берега континентов, но и океанские течения, направления ветров, торговые пути, глубины. Карта жила.

Алексей разложил ее прямо на поверхности воды. Карта не намокла и не утонула. Она легла на волны, как лист гигантской кувшинки, и начала светиться мягким голубым светом, пульсируя в такт прибою.

Лапу-Лапу отшатнулся, подняв меч.

– Магия! – выдохнул он, хватаясь свободной рукой за амулет из крокодильего зуба на шее. – Колдовство демонов!

– Знание, – мягко поправил его Алексей. – Это не магия, вождь. Это глаза, которые видят мир целиком. Смотри сюда.

Он ткнул пальцем в крошечную, едва заметную точку на самом краю карты.

– Вот это – Мактан. Твой остров. Твой дом.

Лапу-Лапу, преодолевая страх, наклонился. Он увидел знакомые очертания своего острова. Увидел пролив. Увидел Себу. Увидел каждую бухту, каждый риф. Точность была пугающей.

– А вот это, – Алексей провел рукой широким жестом через весь лист, – Тихий океан. Великая вода, по которой мы шли три месяца, не видя земли. Видишь, какой он огромный? Твой остров в нем – как одна песчинка на бесконечном пляже.

Вождь молчал. Он был потрясен. Он никогда не видел мир таким. Для него мир заканчивался там, куда могли доплыть его самые быстрые лодки. Дальше была тьма и драконы. А здесь... здесь была бездна пространства.

– А вот это, – палец Алексея скользнул на огромное желтое пятно на западе, – Китай. Поднебесная. Ты знаешь их шелк и фарфор.

– Знаю, – кивнул Лапу-Лапу завороженно. – Они приходят раз в год на больших джонках с глазами на носу.

– А вот это, – палец Алексея скользнул на восток, через весь океан, через Америку, к маленькому полуострову на краю Европы, – Испания. Мой дом. Империя, над которой никогда не заходит солнце. Королевство железа и пороха.

Он поднял голову и посмотрел в глаза вождю, пробивая его защиту.

– Пойми, Лапу-Лапу. Моему королю, который владеет половиной этого листа, не нужен твой маленький остров. У него таких островов тысячи. Ему не нужны твои кокосы и свиньи. Ему нужны только две вещи: пряности и друзья.

– Пряности? – переспросил вождь, словно не веря ушам. – Трава?

– Гвоздика, перец, корица, мускатный орех. То, что растет на Молукках. Мы идем туда. Ты нам не враг. Ты просто стоишь на дороге, как камень. Хумабон сказал мне, что ты хочешь закрыть эту дорогу. Что ты хочешь войны. Что ты злой дух, мешающий торговле.

– Хумабон лжет! – взорвался Лапу-Лапу, и вода вокруг него вспенилась. – У него змеиный язык! Он хочет, чтобы я платил ему дань! Он хочет быть королем всех островов, а меня сделать своим рабом, который носит ему воду!

– Я знаю, – Алексей улыбнулся, и эта улыбка была искренней. – Хумабон – жадная, хитрая свинья. Он хочет использовать мои пушки, как свои зубы, чтобы загрызть тебя. Он сидит сейчас в своей лодке, пьет вино и ждет, когда я принесу ему твою голову на блюде.

Алексей сделал паузу, давая словам утонуть в сознании вождя.

– Но я не слуга Хумабона. Я не его пес. Я сам по себе. Я свободный капитан. И я предлагаю тебе сделку. Сделку, от которой Хумабон лопнет от злости.

– Какую? – в голосе вождя появилось любопытство, перевешивающее гнев.

– Ты признаешь власть Испании. Формально. Для бумаги, которую я отправлю своему королю. Ты скажешь: «Да, король Испании великий». Это не больно. Но ты не платишь дань Хумабону. Ты не даешь ему ни одного кокоса. Ты торгуешь со мной напрямую. Я дам тебе железо. Я дам тебе мечи, которые не тупятся. Я дам тебе мушкеты. Я сделаю твой остров богатым. Самым богатым в архипелаге. А взамен ты дашь мне провизию, воду и мирный проход. И... – Алексей понизил голос до заговорщического шепота, – когда я уйду, у тебя останется сила. Сила, чтобы поставить Хумабона на место. Или занять его место.

Лапу-Лапу смотрел на карту, светящуюся у его ног. Потом на Алексея. Потом на далекий берег Себу.

В его голове происходила революция. Тектонический сдвиг.

Он привык мыслить категориями «свой – чужой», «друг – враг», «убить или быть убитым». Но этот белый человек предлагал что-то совершенно новое. Он предлагал игру с ненулевой суммой. Игру, в которой выигрывают оба сидящих за столом, а проигрывает третий – тот, кто пытался стравить их.

Лапу-Лапу уважал силу. Он видел горящую деревню. Но еще больше он уважал мудрость. Местные раджи были сильны, но глупы и жадны. Они видели только свой нос и свой кошелек. Этот «белый шаман» видел весь мир. Он видел потоки товаров, ветров и власти.

– Ты говоришь, что не хочешь мою землю, – медленно, взвешивая каждое слово, произнес вождь. – Но ты хочешь мою верность.

– Я хочу партнерства, – поправил Алексей. – Верность – это для собак и рабов. Партнерство – для вождей и королей. Партнеры не кланяются друг другу. Они стоят плечом к плечу.

– А если я откажусь? Если я скажу «нет»?

– Тогда я вернусь на корабль. Сверну эту карту. И мои пушки продолжат говорить. Я сотру твои деревни с лица земли. Я сожгу твои лодки. Я вырублю твои пальмы. Ты будешь жить в джунглях, как дикий зверь, питаясь кореньями, пока Хумабон не придет со своими воинами и не добьет тебя. Выбор за тобой, Лапу-Лапу. Жизнь, богатство и власть или гордая, но бессмысленная смерть в грязи.

Лапу-Лапу молчал долго. Ветер шевелил его длинные черные волосы, перебирал перья на шлеме. Он смотрел на солнце, на море, на своих людей, которые с надеждой смотрели на него с берега.

Наконец он с силой воткнул меч в дно рифа. Лезвие вошло в коралл с хрустом.

– Я согласен, – сказал он глухо. – Но я не буду целовать твою руку, как это делают собаки Хумабона.

– И не надо, – Алексей протянул свою ладонь, открытую и пустую. – У нас так не принято среди равных. Мы жмем руки. Это печать крепче сургуча.

Лапу-Лапу с опаской посмотрел на протянутую ладонь. Для него это был странный жест. Но потом он решился. Он обхватил ладонь Алексея своей огромной, мозолистой, твердой как дерево ручищей.

Рукопожатие было крепким, как капкан. Два мира соприкоснулись.

– Сделка, – сказал Алексей.

– Сделка, – эхом отозвался вождь на своем языке.

Они обменялись подарками прямо там, в воде. Алексей отдал Лапу-Лапу свой кинжал, инкрустированный перламутром, и карту (копия которой, конечно, осталась в базе данных Системы). Лапу-Лапу снял с шеи тяжелое ожерелье из зубов тигровой акулы и зеленого нефрита.

– Носи это, – сказал вождь торжественно, надевая ожерелье на шею Алексея. – Духи моря не тронут того, кто носит зубы их детей. Ты теперь брат акулы.

Когда они разошлись, и Алексей вернулся в шлюпку, он почувствовал, как напряжение, державшее его в тисках последние сутки, отпускает. Ноги дрожали, колени подгибались. Пот заливал глаза.

– Вы сделали это, сеньор, – прошептал Элькано, помогая ему забраться на борт. Его глаза были расширены от восхищения. – Вы остановили войну словом. Вы сделали невозможное.

– Я остановил ее жадностью, Хуан, – устало ответил Алексей, падая на банку. – Жадность – самый надежный, самый крепкий фундамент для мира. Идеалы рушатся, а выгода вечна.

На берегу Себу Раджа Хумабон наблюдал за этой сценой в подзорную трубу (которую он выменял у Магеллана ранее за три корзины риса).

Он видел, как они говорили. Видел, как жали руки. Видел обмен подарками.

Он побледнел, его пухлые щеки затряслись. Бокал с вином выпал из его руки и разбился о дно лодки.

– Он не убил его, – прошипел раджа, и в его голосе был ужас. – Он договорился с ним!

– Что это значит, повелитель? – спросил визирь, склоняясь к уху господина.

– Это значит, что у нас большие проблемы, идиот! Белый демон обманул нас. Он не наш цепной пес. Он волк, который гуляет сам по себе. И теперь у него два друга на этих островах. Я... и мой злейший враг. И кто знает, кого он выберет завтра?

Хумабон сжал кулаки так, что перстни впились в кожу до крови.

– Готовьте яд, – прошептал он едва слышно. – Если пушки не помогли, поможет хитрость. Если лев не хочет служить, его нужно отравить. Пригласите их на пир. На самый роскошный пир в их жизни.

Вечером на борту «Тринидада» был пир. Но не такой шумный и пьяный, как в Себу.

Это был пир победителей, которые не пролили крови. Пир деловых людей, закрывших сложную сделку.

Алексей сидел в своей каюте, при свете масляной лампы разглядывая ожерелье Лапу-Лапу. Зубы акулы холодили кожу.

Интерфейс Системы, его единственный верный собеседник, выдал каскад сообщений:

    [Историческое событие изменено]: Битва при Мактане предотвращена. (Вероятность смерти протагониста снижена с 99% до 10%).

    [Статус протагониста]: Жив.

    [Репутация]: «Миротворец» (Глобальная). «Предатель» (Локальная: фракция Хумабона).

    [Награда]: +2 уровня. Новый перк: «Глобальный стратег» (Увеличивает успех дипломатических миссий на 30%).

    [Твист]: История пошла по новому руслу. Фернандо Магеллан не погибнет на Филиппинах.

– Мы изменили историю, – тихо сказала Инти, входя в каюту. Она несла поднос с фруктами и кувшин воды. В ее глазах больше не было того холода и отчуждения, что утром. Было удивление, смешанное с уважением.

– Мы просто скорректировали курс, Инти, – ответил Алексей, не оборачиваясь. – Как хороший лоцман корректирует курс корабля, чтобы обойти рифы.

– Ты не убил его. Ты говорил с ним как с равным. Ты не стал его унижать.

– Потому что он и есть равный. Он воин, который защищает свой дом. Я уважаю это. Уважение – это валюта, которая не девальвируется.

– А Хумабон?

– А Хумабон – паразит. И паразиты живут недолго, если организм начинает лечиться и принимать антибиотики.

– Ты боишься его?

– Нет. Но я знаю, что он сделает. Я знаю его психотип. Он пригласит нас на пир. На праздник победы, которой не было. Он будет улыбаться, наливать вино и говорить красивые тосты. А потом... потом он попытается нас убить.

– «Красная свадьба»? – Инти знала этот термин из рассказов Алексея о будущем (или о сериалах, которые он пересказывал в долгие ночные вахты, чтобы скоротать время).

– Да. Кризис ликвидности доверия. Технический дефолт отношений.

Алексей встал, подошел к окну и распахнул ставни.

Огни Себу горели ярко, отражаясь в черной воде пролива. Там готовили столы. Там резали свиней. Там точили ножи и смешивали яды.

– Мы пойдем на этот пир, Инти? – спросила она с тревогой.

– Ты должна остаться здесь. На корабле. А я... я должен пойти.

– Зачем? Это ловушка!

– Если я не пойду, он поймет, что я знаю. И ударит первым, пока мы не готовы, пока мы ремонтируемся. Мне нужно время. Мне нужно посмотреть ему в глаза и заставить его сомневаться.

– Ты играешь со смертью, Алексей.

– Я играю на бирже жизни, дорогая. И ставки здесь всегда максимальны.

Он повернулся к ней.

– Я пойду. Но я не буду есть. Я не буду пить. И я не сниму кольчугу под камзолом. И мои люди будут держать фитили зажженными.

В ту ночь Алексей долго не мог уснуть.

Он лежал, глядя в потолок, и думал о том, что сделал.

В реальной истории Магеллан погиб глупо, но героически. Его смерть стала мифом, легендой, вдохновляющей поэтов.

В его истории Магеллан выжил. Он стал циничным политиком, торговцем, манипулятором, который меняет судьбы народов ради выгоды.

Что лучше? Быть мертвым героем в бронзе или живым дельцом с чистыми руками, но тяжелой совестью?

Он посмотрел на свои руки в неверном свете лампы. Они были чистыми. Крови на них не было. Только мозоли и чернила.

– Живым быть лучше, – решил он, закрывая глаза. – Мертвые не открывают проливы. Мертвые не обходят земной шар. Мертвые не возвращаются домой.

Он вспомнил глаза Лапу-Лапу, когда тот смотрел на светящуюся карту. Глаза человека, который впервые увидел, как огромен мир за пределами его горизонта.

– Я дал ему не только железо, – подумал Алексей, проваливаясь в сон. – Я дал ему перспективу. Я дал ему мечту. А мечта – это самый опасный вирус.

Теперь Лапу-Лапу не будет сидеть на своем острове и ждать врагов. Он построит флот. Он пойдет торговать. Он, возможно, создаст свою империю.

И кто знает, может быть, через сто лет Филиппины станут не колонией Испании, а равноправным торговым партнером.

Это была красивая, дерзкая мысль.

Но сейчас нужно было выжить на пиру у Хумабона. И это была задача посложнее, чем переход через Тихий океан.

Глава 20: Кризис ликвидности

Эйфория от бескровной победы на Мактане выветрилась быстрее, чем запах дешевого пальмового вина. На смену триумфу пришло тяжелое, липкое похмелье реальности.

Алексей стоял в трюме «Тринидада», по колено в гнилой, черной воде, которая пахла смертью и разложением. Фонарь в руке главного плотника, мастера Андреса, отбрасывал пляшущие тени на шпангоуты, покрытые слизью.

– Смотрите сюда, генерал-капитан, – голос плотника был глухим, лишенным надежды. Он ткнул стамеской в массивную дубовую балку, которая должна была держать удар океанской волны.

Инструмент вошел в дерево мягко, как в перезревшую дыню. Без усилия, по самую рукоять.

Мастер Андрес выдернул стамеску и отломил кусок древесины пальцами. Внутри она напоминала губку. В лабиринте крошечных ходов копошились белесые, склизкие черви.

– Teredo navalis, – произнес плотник с ненавистью, словно называл имя личного врага. – Корабельный червь. Он здесь повсюду, сеньор. В этой теплой воде он жрет дерево быстрее, чем огонь.

Алексей взял щепку. Растер ее в пальцах в труху.

Это был технический дефолт.

Их корабли, эти гордые лебеди, прошедшие два океана, снаружи выглядели грозно. Их пушки сверкали медью, флаги развевались на ветру. Но внутри, ниже ватерлинии, они умирали. Их кости гнили. Их кожа истончилась.

– Сколько у нас времени? – спросил Алексей.

– Нисколько, – Андрес сплюнул в воду. – Если мы выйдем в открытое море, «Тринидад» развалится при первом же шторме. Мы не дойдем до Молукк. Мы даже до соседнего острова не дойдем. Днище – решето. Помпы работают круглосуточно, люди падают от усталости, но вода прибывает.

– Решение?

– Кренгование, сеньор. Полное. Нужно вытащить корабли на берег. Очистить днище, выжечь эту гадость, заменить доски, просмолить заново.

– Сколько времени?

– Месяц. Минимум месяц. И нам понадобятся сотни рук, лес, смола и пакля.

Алексей закрыл глаза.

Месяц.

Тридцать дней на берегу.

Это означало, что они должны разоружить корабли, снять пушки, выгрузить припасы и положить беспомощные туши судов на бок.

В таком положении они – не крепости. Они – мишени.

Любой отряд туземцев с факелами сможет сжечь их флот за одну ночь.

– Значит, мы прикованы к этому острову, – тихо сказал он. – Мы заложники.

Когда Алексей поднялся на палубу, солнце слепило глаза. Себу жил своей жизнью. Рыбацкие лодки сновали по проливу, на рынке шумела толпа.

Но что-то изменилось.

Алексей, чьи чувства были обострены Системой и постоянной опасностью, ощущал это кожей.

Взгляды.

Раньше на испанцев смотрели со страхом и благоговением. Как на богов, спустившихся с небес. Им уступали дорогу, им кланялись, женщины улыбались им, надеясь на подарок.

Теперь на них смотрели холодно. Оценивающе.

Как мясник смотрит на быка, который перестал быть полезным в плуге и теперь годен только на убой.

Хумабон изменил пластинку.

Раджа Себу был не глуп. Он был опытным политиком в своем маленьком, жестоком мире. Он увидел, что «белые братья» не уничтожили его врага Лапу-Лапу. Наоборот, они заключили с ним союз. Они дали ему подарки.

Для Хумабона это было предательство. Нарушение контракта.

Он понял: эти пришельцы не его личная гвардия. Они – самостоятельная сила. И эта сила становится опасной.

А теперь он видел, как испанцы день и ночь качают воду из трюмов. Он видел, что их паруса висят лохмотьями.

Он чуял слабость.

Как акула чует каплю крови в воде за километры.

Алексей прошел в свою каюту.

Интерфейс Системы горел тревожным красным цветом.

    [Статус отношений: Раджа Хумабон]: Недоверие / Скрытая враждебность.

    [Динамика]: Резкое падение лояльности (-40 пунктов за сутки).

    [Угроза]: Высокая. Вероятность предательства – 85%.

    [Анализ]: Объект считает, что вы нарушили вассальную клятву. Он ищет способ устранить угрозу и захватить активы (корабли и оружие).

– Кризис ликвидности доверия, – прошептал Алексей, наливая себе теплой воды. – Мы банкроты, господа. Наши акции рухнули.

В дверь постучали.

Вошел Энрике, его переводчик. Он был бледен, его руки тряслись.

– Сеньор адмирал... – пролепетал он. – Там... прибыл визирь раджи.

– Впусти.

Визирь вошел, кланяясь так низко, что его нос почти касался половиц. Он был одет в свои лучшие шелка, пах благовониями так сильно, что перебивал запах гнили из трюма.

Но его глаза не улыбались. Они бегали по каюте, отмечая каждую деталь: оружие на стене, карты на столе, усталость на лице адмирала.

– Приветствую тебя, великий капитан, брат моего господина, – начал визирь елейным голосом. – Раджа Хумабон шлет тебе свою любовь и тысячу извинений.

– За что извиняется мой брат? – спросил Алексей, не предлагая гостю сесть.

– За то, что он был так занят государственными делами и не мог уделить тебе время. Но теперь он хочет исправить это. Завтра – великий день. День полной луны.

Визирь достал из рукава свиток, перевязанный золотым шнуром.

– Раджа устраивает великий пир. Прощальный пир в честь вашей победы и скорого отбытия. Он хочет вручить тебе дары для твоего короля. Золото, жемчуг, драгоценные камни. Все, что он обещал.

Алексей принял свиток. Он жег руки, как раскаленный уголь.

«Прощальный пир».

«Скорого отбытия».

Хумабон знал, что они не могут уплыть. Он знал, что корабли гнилые.

Значит, это ловушка. Классическая, как в плохой пьесе.

В реальной истории именно на таком пиру, устроенном после смерти Магеллана, перерезали верхушку испанского командования. Хуан Серрано, новый капитан, умолял о выкупе, но его бросили умирать.

Теперь сценарий повторялся. Только Магеллана (Алексея) хотели убить не в воде, а за столом.

– Передай радже, – сказал Алексей, глядя визирю в переносицу, – что я польщен. Мое сердце поет от радости. Мы придем.

Визирь поклонился еще ниже, скрывая торжествующую ухмылку.

– Раджа просит, чтобы пришли все твои офицеры. Все капитаны. Все кормчие. Он хочет почтить каждого героя.

– Разумеется, – кивнул Алексей. – Герои любят почести.

Когда дверь за визирем закрылась, Алексей скомкал свиток и швырнул его на карту.

– Собрать совет, – приказал он Энрике. – Быстро. И позови Инти.

Через час в каюте было тесно и душно.

Элькано, Пигафетта, Эспиноса, Карвальо, Ганс-канонир. Все они сидели с мрачными лицами. Новость о состоянии кораблей уже разлетелась по флоту.

– Мы не можем идти на этот пир, – заявил Элькано, ударив кулаком по столу. – Это «Красная свадьба». Он перережет нам глотки, как только мы поднимем кубки.

– Если мы не пойдем, – возразил Алексей, – это будет объявлением войны.

– Мы и так на войне! – крикнул Карвальо.

– Нет. Пока это холодная война. Дипломатическая игра. Хумабон улыбается. Если мы откажемся, мы покажем страх. Мы покажем, что знаем о его планах. И тогда он ударит.

Алексей подошел к иллюминатору.

– Посмотрите на берег. Видите эти огни? Там две тысячи воинов. А нас – сто пятьдесят боеспособных, измученных цингой и дизентерией людей. Наши корабли тонут. Мы не можем уплыть. Мы не можем маневрировать. Мы сидим в мышеловке.

– И что вы предлагаете? – спросил Пигафетта, его перо замерло над бумагой. – Пойти и умереть вежливо, с вилкой в руке?

– Мы пойдем, – твердо сказал Алексей. – Но мы пойдем не как гости. Мы пойдем как солдаты.

Он обвел взглядом своих офицеров.

– Слушайте внимательно. Это будет самая сложная операция за все время пути. Сложнее пролива Всех Святых.

– Мы не берем с собой всех, – начал он диктовать план. – Половина экипажа остается на кораблях. Орудия зарядить картечью. Фитили держать зажженными. Ганс, твоя задача – держать дворец раджи на прицеле. Если услышишь выстрел или увидишь ракету – стреляй без предупреждения. Сноси крышу дворца. Плевать на нас. Главное – посеять хаос.

Немец угрюмо кивнул.

– Те, кто идет со мной, – продолжил Алексей. – Никаких парадных камзолов. Надеваем кольчуги. Сверху – легкие куртки, чтобы не было заметно. Каждому – по два пистолета под одежду. Кинжалы в сапоги.

– А еда? – спросил вечно голодный Эспиноса.

– Ни крошки. Ни капли вина. Мы скажем, что у нас религиозный пост. Пост перед... – Алексей усмехнулся, – перед долгим путешествием. Я возьму свою воду.

– Это не спасет от тысячи копий, – мрачно заметил Элькано. – Если они запрут двери и подожгут зал...

– Спасет другое.

Алексей посмотрел на Инти, которая сидела в углу, молчаливая как тень.

– Инти, ты пойдешь с нами.

Она подняла глаза.

– Я? Женщина на совете воинов?

– Ты не просто женщина. Ты – голос. Ты будешь переводить. Но главное – ты будешь моими глазами. Ты видишь то, чего не видим мы. Ты видишь ложь. Ты видишь яд.

– А еще, – добавил он, – у нас будет страховка.

Алексей достал из сундука предмет, завернутый в промасленную тряпку. Это была граната. Примитивная, фитильная бомба, чугунный шар, начиненный порохом.

– Я положу это на стол перед собой. Как сувенир. И я скажу Хумабону, что это – «яйцо дракона». И если оно упадет... дракон проснется.

В каюте повисла тишина. Офицеры переглядывались. План был безумным. Самоубийственным.

Но другого не было.

– Мы должны выиграть время, – сказал Алексей. – Нам нужно разрешение на ремонт. Нам нужны рабочие руки и лес. Мы должны заставить Хумабона дать нам это. Или мы умрем.

– Как мы заставим его? – спросил Элькано. – Шантажом?

– Нет. Жадностью. Мы предложим ему сделку, от которой он не сможет отказаться. Сделку больше, чем смерть врага. Мы продадим ему будущее.

Вечер перед пиром был наполнен лязгом стали. На кораблях чистили оружие, проверяли замки пистолетов, точили мечи. Люди писали завещания.

Алексей стоял на корме, глядя на темную воду.

Система выдала предупреждение:

    [Событие]: «Прощальный пир» (Историческая развилка).

    [Риск]: Критический.

    [Цель]: Выжить. Заключить контракт на ремонт.

    [Совет]: Хумабон труслив. Он нападет только если почувствует абсолютное превосходство. Лишите его этой уверенности.

– Инти, – позвал он.

Она подошла неслышно.

– Ты боишься? – спросил он.

– Боюсь, – честно ответила она. – Я вижу смерть над этим островом. Она кружит как стервятник. Хумабон уже поделил вашу одежду. Он обещал своим женам твои пуговицы.

– Пуговицы придется отрывать с мясом.

– Почему ты не убьешь его сейчас? – спросила она. – Ганс может выстрелить из пушки прямо в его спальню.

– Потому что тогда нас убьют его люди. Их слишком много. Нам нужен мир. Пусть худой, гнилой, купленный за ложь, но мир. Нам нужно починить корабли.

Алексей взял ее за руку. Ее ладонь была холодной.

– Завтра ты будешь сидеть рядом со мной. Если начнется резня... падай под стол. И не вставай, пока я не скажу.

– Если начнется резня, – ответила она, глядя ему в глаза, – я буду стоять рядом. Я не прячусь под столами, Алексей. У меня тоже есть нож.

Утро «праздника» выдалось серым. Низкие тучи висели над Себу, обещая дождь.

Шлюпки с офицерами отчалили от кораблей.

Алексей сидел на корме первой шлюпки. Под его бархатным камзолом была надета миланская кольчуга тонкого плетения. Тяжелая, неудобная, она давила на плечи как грехи прошлого. За поясом, под тканью, были два заряженных пистолета. В кармане – граната.

Он смотрел на приближающийся берег. Там, на пристани, уже играла музыка. Били барабаны, дудели трубы. Толпа туземцев в праздничных одеждах махала пальмовыми ветвями.

Все выглядело красиво. Идеальная декорация для казни.

– Улыбайтесь, господа, – сказал Алексей своим людям, не разжимая губ. – Улыбайтесь так, словно вы идете на свадьбу к любимой сестре. Хумабон должен видеть нашу радость. Он не должен видеть волка под овечьей шкурой.

Когда они ступили на берег, их встретил сам Хумабон. Раджа сиял. Золота на нем было больше, чем весил он сам.

– Брат мой! – воскликнул он, раскинув объятия. – Наконец-то!

Алексей шагнул ему навстречу. Он обнял раджу.

Жестко.

Так, чтобы Хумабон почувствовал твердость железа под бархатом.

Раджа замер на секунду. Его глаза расширились. Он понял.

Алексей отстранился, держа его за плечи. Улыбка на его лице была холодной, как лезвие бритвы.

– Я так рад тебя видеть, брат Карлос, – сказал он громко. – Я принес тебе подарок. Тот самый, о котором мы говорили.

Он не сказал, какой подарок. Но Хумабон почувствовал, как ствол пистолета, скрытого под одеждой, уперся ему в живот во время объятия.

– Идем к столу, – голос раджи дрогнул, но он сохранил лицо. – Вино ждет.

– Идем, – согласился Алексей. – Но помни, брат. Мои корабли смотрят на нас. И у них очень громкий голос.

Процессия двинулась ко дворцу.

Алексей шел рядом с раджой, держа руку на перевязи. Элькано и остальные шли следом, положив руки на эфесы шпаг. Они шли не как гости. Они шли как конвой.

В воздухе пахло жасмином, жареным мясом и страхом.

Пир начинался. И главным блюдом на нем должна была стать жизнь.