Текст книги "Ненормальный практик 10 (СИ)"

Автор книги: Извращённый отшельник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Обнажать меч? Активировать эфир? Шутка, что ли? Он – Лорд-эфироправ, способный стереть весь Циншуй в небытие.

ДАААААН!

Земля под площадью вздрогнула и просела. Колоссальная тяжесть, как обрушившаяся гора, рухнула на город. Голая аура вжала пространство! Направленно, но на такой скорости и мощи удержать её идеально точной было невозможно даже для Лорда-эфироправа.

Магистр Чжао и все пятьдесят практиков «Песчаного Скорпиона» одновременно, с влажным шлепком, впечатались рожами в брусчатку. Бегущих сектантов раздавило в фарш. Под давлением абсолютной воли Лорда ближайших стёрло в пыль. Повсюду кровище и ошмётки!

Краем расширенного восприятия Александр уловил чего не должно было быть: волна зацепила край толпы. Маленький мальчуган лет пяти, прижимавшийся к ноге матери, вдруг обмяк, из его носа пошла кровь. Мать ещё даже не успела этого заметить.

Александр прищурился. Коротко шевельнул двумя пальцами левой руки, будто поймал в воздухе нечто невидимое и смял. Давление, прошедшее по толпе, схлопнулось обратно за долю секунды до того, как могло бы причинить настоящий вред. Мальчик моргнул. Кровь из носа перестала течь, но тёплая капля успела упасть ему на рубашку. Мать так ничего и не заметила. А Северов же мысленно выругался:

«Тц. Рановато ещё такие трюки проворачивать в толпе. Чуть не прибил пацана.»

На площади воцарилась мёртвая тишина. Лишь хрип умирающих бандитов нарушал её. Тысяча горожан, староста Ли и его сын, все оцепенев, смотрели на фигуру в чёрном плаще. Небожитель? Древний дух, явившийся вершить суд?

Юноша тем временем спокойно нагнулся, вырвал арбалетный болт из доски и привычно вернул его в желоб. Затем взглянул на серебряный поднос, чудом уцелевший с перевёрнутым креслом Магистра. На нём, распространяя умопомрачительный аромат, лежали свежие баоцзы, проще говоря – паровые булочки с мясом. Взял одну, неторопливо откусил край. Пожевал, оценивающе кивнул.

– С имбирём. Доброе дело, – и взглянул на распластанного у его ног переломанного Магистра Жабы, у коего выгорели все эфирные каналы от ауры.

Затем, не глядя, швырнул метательный нож в сторону Ли Бэня. Клинок перерезал конопляную верёвку и воткнулся в землю. Молодой китаец медленно опустил затёкшие руки и, не поднимая глаз, поклонился в пол.

– Ваша доброта не знает границ, господин!

Юный Александр задержал на нём взгляд чуть дольше, чем на всех остальных, понимая, что этот паренёк явно за последние часы уже попрощался со всем, с чем можно попрощаться, и теперь не знает, что делать с неожиданно возвращённой жизнью.

– Встань и запомни, – произнёс он спокойно, жуя булку, – Живи и цени свою жизнь. И не отдавай её никому, тем более за бесценок.

Ли Бэнь смотрел на юношу снизу вверх, губы дрогнули, но он не смог произнести ни слова. Только коротко кивнул и тут же обернулся к отцу, пополз к нему на коленях, бережно обнял седую голову.

– Мы живы, пап… и больше не повторим наших ошибок…

Староста протянул дрожащие пальцы к лицу сына. Коснулся изуродованной щеки. И только сейчас заплакал по-настоящему. Что за невозможное облегчение? С таким можно и спокойно умереть. Вот только ему ещё жить и жить, да приводить городок в порядок.

Юный Александр повернулся ко всем застывшим горожанам. Улыбнулся без капли высокомерия, но и без лишнего тепла. Небожитель должен быть немного отстранённым, иначе не поверят же!

– Прошу прощения за беспокойство, – произнёс он тоном, от которого у многих в толпе пошли мурашки. – Путь мой лежит далеко, а дела не ждут. Булочку я взимаю в качестве платы за труды. На этом всё. Будут проблемы от секты? Скажите пусть ищут Ненормального Практика.

Он заложил болт в ложе арбалета. Прицелился за городские стены, в сторону далёкого северо-востока.

ЩЁЛК!

Чёрный стержень пробил облака. Пространство перед юношей послушно расцвело золотым цветком портала. Он, подмигнув, шагнул внутрь и исчез, будто его тут никогда и не было.

На площади ещё висела тишина, при чём особенная, торжественная, как в древнем храме. Тысяча человек не смела шелохнуться, боясь, что весь этот морок рассеется и всё окажется предсмертным видением.

Но всё же оцепенение лопнуло, сразу по всей площади, по-разному.

Старуха в задних рядах рухнула лбом о земь и начала отбивать поклоны в ту сторону, куда ушёл юноша, быстро-быстро, как заведённая, бормоча имена всех богов подряд! И буддийских, и даосских, и даже тех, чьи имена полагалось не произносить всуе! Лавочник, которого всё утро била мелкая дрожь, разразился нервным, облегчённым хохотом, зажимая рот обеими ладонями, и никак не мог остановиться, смех перешёл в рыдания. Женщина с грудным младенцем на руках лила слёзы, обнимая дитя. Пара мужчин рванули к раненым, другие искать воду. Кто, наоборот, замер и не мог пошевелиться, будто ноги вросли в камень. А один пожилой кузнец молча подошёл к распластанному Магистру Чжао, взглянул ему в харю долгим, внимательным взглядом и буднично, без единого слова, занёс молоток.

* * *

…Где-то в ста пятидесяти километрах к северо-востоку от Циншуя, в маленькой горной деревушке всего из двенадцати дворов, почтенный дед Шуньфа наслаждался единственным спокойным моментом в своём рабочем дне. Ему было семьдесят три. Утром как всегда выпил три чашки кипятка с имбирём, собственно как любой уважающий себя китаец, закусил их двумя мисками рисовой каши, запил ещё одной чашкой кипятка, потому что кипятка много не бывает, и вот теперь, час спустя, каша с имбирём и кипятком дружно напомнили ему о естественном круговороте вещей в природе.

Деревенский сортир стоял на отшибе, за огородом с капустой и тремя кривыми яблонями. Сооружение, которое двести лет назад считалось шедевром деревенского зодчества: четыре столба, стенки из бамбуковых циновок, соломенная крыша, и посередине дыра в земле внушительных размеров. Дед Шуньфа расслабил халат, занял позицию, удовлетворённо крякнул, прикрыл глаза и предался одному из самых медитативных занятий, доступных человеку в его возрасте.

Параллельно думал о внуках. Младшему пора резать волосы по мужскому обычаю. Кстати, соседская коза опять перелезла через забор и сожрала половину его редьки! Паскуда! Хм, интересно, в этом году яблоки снова уродятся мелкие? Мысли плыли неспешно, как облака над хребтом. Далеко за стеной сортира кудахтали куры.

И именно в этот момент небо над деревней деда Шуньфа оглушительно затрещало.

ФЬЮ-Ю-Ю-Ю-ЮТЬ!

Дед открыл глаза. Уставился в соломенную крышу над собой, пытаясь понять, что за чертовщина? Может, гром? Но небо с утра было ясное. Может, птица? Нет, птица так не трещит. Может…

ХРЯСЬ!

Соломенная крыша сортира разорвалась, как мокрая бумага! Через неё рухнуло что-то большое, чёрное, мокрое, с арбалетом и недоеденной булочкой в зубах! Это «что-то» обрушилось прямо на деда Шуньфа, с высоты примерно полуметра, и снесло его вместе с собой в то самое место, куда дед как раз собирался внести свой естественный вклад!

ПЛЮХ!

Ну, скорее ШЛЁП. Хотя лучше не УГЛУБЛЯТЬСЯ в звучанье происходящего.

На площадке перед сортиром стояла деревенская тишина. Куры и те перестали кудахтать. Далеко на горном склоне блеяла коза.

– Ме-э-э-э-э!

А потом понеслось! И русский мат!

– Ёб твою налево! Что за вонь⁈ Дерьмо!

Следом возмущённый старческий вопль на северном диалекте.

– БЕС!!! ЗЛОЙ ДУХ!!! – дед пытался выбраться из ямы и одновременно удерживать штаны. – ЧУР МЕНЯ! – вопил дед, размахивая собственным пересохшим башмаком, который каким-то чудом остался при нём. – УХОДИ В СВОЮ ПРЕИСПОДНЮЮ! Я ЧЕСТНЫЙ ЧЕЛОВЕК! НЕ ПИЛ, НЕ ВОРОВАЛ, ТОЛЬКО КОЗУ СОСЕДСКУЮ ПАРУ РАЗ ПОХЛОПАЛ ПАЛКОЙ, И ТО ПОТОМУ ЧТО ОНА ЖРАЛА МОЮ РЕДЬКУ!

Саня весь мокрый и благоухающий тем, чем не принято благоухать даже в самых свободных кругах, поднялся посреди руин сортира и пытался осмыслить, как докатился до ТАКОЙ жизни. Минуту назад был небожителем, перед которым тысяча человек падала на колени! А теперь он стоит по щиколотку в… в том, в чём стоит, ещё и бесом обзывают!

Он посмотрел на деда. Дед посмотрел на него. Оба на мгновение замерли.

Дед наконец разглядел, что «злой дух» на самом деле вполне себе человеческого вида, только молодой, странно одетый, мокрый с ног до головы, и с очень-очень усталыми глазами.

Саня же пытался решить, нужно ли объясняться, или проще будет просто свалить и никогда об этом не вспоминать.

– Почтенный, – произнёс он также церемонно, как час назад обращался к жителям Циншуя, – приношу извинения за причинённое беспокойство. Горные ветра в ущелье. Сбили траекторию на пару градусов.

Дед Шуньфа моргнул. Неуверенно опустил башмак.

– Ч-чего?

– Траекторию, говорю, сбили ветра. Я тут, хм… пролетал мимо.

Дед снова моргнул. Посмотрел на пролом в крыше. На Сашку. На башмак. Обратно на пролом в крыше. Старческий мозг, закалённый семьюдесятью годами простой деревенской жизни, мужественно пытался уложить происходящее в картину мира, привитую ещё в детстве, где всё имеет причину, коза жрёт редьку, а люди не падают с неба.

– Ты… ты прилетел? – наконец выдавил он.

– В некотором роде.

– С неба?

– Можно и так выразиться.

– В мой сортир?

– В ваш сортир, – признал юноша спокойно. – Причём, исключительно случайно.

Дед долго, очень долго смотрел на него. Потом подтянул штаны. ПОЧЕМУ ОН РАНЬШЕ ЭТОГО НЕ СДЕЛАЛ⁈ Завязал пояс халата. Уставился на башмак, который всё ещё держал, и надел обратно на босую ногу. Выпрямился насколько мог. И произнёс одно слово, в кое уместил всё своё отношение к сложившейся ситуации:

– Понятно.

Больше ничего.

Саня даже невольно проникся к нему уважением. Прям Дед с большой буквы, философ, встречающий любой поворот судьбы с невозмутимостью даосских мудрецов.

– Почтенный, – произнёс юноша уже без всякой пафосности, переходя на нормальный разговорный тон, – у вас в деревне колодец есть?

– Вон он, – указал старик.

– Могу воспользоваться?

– Валяй.

– Благодарю.

Александр выбрался из руин сортира, стараясь не задеть деда. Тот проводил его всё тем же невозмутимым взглядом, а потом, когда странный гость уже отошёл на десяток шагов, крикнул вслед особым старческим голосом:

– Эй! А кто мне сортир-то чинить будет⁈

Юноша обернулся. Полез во внутренний карман накидки, где лежало немного мелкого серебра на всякий случай. Вынул увесистую серебряную монету, подбросил в воздух и щелчком пальцев отправил к деду. Та приземлилась точно в раскрытую мозолистую ладонь.

Старый осмотрел монету. Попробовал на зуб. Довольно хмыкнул. Такой хватит на три таких сортира, причём не деревенских, а городских, с резными дверями и даже с крышкой.

– Эй, молодой! – снова крикнул он Александру в спину. – А хочешь, можешь и на сарай упасть? За отдельную плату, конечно!

Мальчишка усмехнулся. Ох уж эти китайцы.

– Обойдусь!

Сам же дошёл до колодца, с тремя курами, и принялся приводить себя в порядок. Зачерпнул ведро ледяной воды, окатил себя с головы. Потом ещё раз. И ещё. Вода ручьями стекала на утоптанную землю, унося с собой все ароматы сегодняшнего приключения. Куры с любопытством наблюдали за процедурой с безопасного расстояния.

Отряхнулся. Вспыхнул эфиром, подсушиваясь. Проверил арбалет – чистый, не пострадал. Меч тоже. Как и кинжал герцогини Натальи.

Поднял голову и посмотрел на северо-восток.

Осталось немного.

Снял со спины арбалет. Вынул болт. Зарядил. Прицелился через хребет, поправил угол, шумно выдохнул.

– Ладно. Погнали.

ВЖУХ!

Чёрный росчерк ушёл в серое небо. Александр вновь шагнул в золотой разлом и исчез, оставив за спиной маленькую деревушку, трёх любопытных кур и одного деда Шуньфа, который всё ещё стоял на пороге своего бывшего сортира, вертел в руке серебряную монету и смотрел в место, где исчез странный молодой гость.

– Ну и дела… Видать, где-то заварушка намечается. Ладно, пойду к соседу, что ли, посижу-подумаю…

Глава 3

Крепость «Крепкий Орех». Тот же день.

Генератор барьера затроил от недостатка энергии, затрещал, дрожа, и в итоге сдетонировал в недрах цитадели. Последний кристалл-накопитель выжат досуха до невозможного. Защитный купол, некогда сияющий синий свод, что был единственным щитом для гарнизона, дрогнул, пробежали трещины с всполохами молний, и рассыпался, оставив крепость обнажённой.

Южная стена, изгрызанная осадными пушками, лишившись купольной поддержки, поддалась. Тысячи тонн раскалённого камня, вместе с кусками эфирной арматуры, обрушились внутрь, во двор, погребая остатки второй роты в братскую могилу. Грохот обвала на миг заглушил всеобщую канонаду, а затем из пыли и гари, как демоны из преисподней, выплеснулись китайские пехотинцы.

– В ОБОРОНУ! – ор капитана Игнатьева, сорванный до хриплого клёкота, полоснул по ушам имперских солдат. – СМЕРТЬ ВРАГАМ ИМПЕРИИ!

Горстка вояк, все в копоти, крови, ранах, голодные как собаки, сомкнули ряды на ступенях главной башни. Эфирные узлы истощены, едва стоят. Но в глазах этих людей не было страха. Только понимание – всё решено. Они не ждали победы. Только достойного финала.

Волна китайцев накатила на строй с треском и криками. Ломались кости, хрипели глотки, повсюду мат и реки крови. В этот миг над площадью взвыла ледяная эфирная буря.

Лорд Воронцов отработал эфирной техникой, едва стоя на разрушенном парапете надвратной башни. Генеральский мундир, расшитый золотом, напоминал пробитое знамя, пропитанное кровью. Ветер морозил лысину, а в глубоко запавших синющих глазах, полыхало синее ледяное пламя. Гений, сумевший обратить эфирный огонь в лёд. Вот каков он был. Старик вскинул руку:

– ХЛАД ВЕЧНОСТИ!

Поток абсолютного холода обрушился на пролом в стене. Триста солдат авангарда Поднебесной замерли, превратившись в ледяные изваяния с застывшим ужасом на лицах. Их тела тут же рассыпались на фрагменты под напором напирающих сзади товарищей.

– Выкусите, псы… – прохрипел Воронцов, хватаясь за грудь.

В лёгких как насыпали битого стекла. Эфирные узлы ныли, пульсировали выжигающей болью. Ещё сутки назад он был богом этой долины. Его домен «Вечной Зимы» сковывал все атаки китайской и японской армий, а сам Лорд принимал слияние пятиметрового колосса, сотканного из мерзлоты. Сколько магистров и архимагистров полегло от его рук, не сосчитать. Но даже боги устают. Биться против ста тысяч. Против тысяч техник и непрекращающегося давления элиты. Ледник иссяк. Исполин истаял. Теперь на защите крепости лишь старик, покрытый рваными ранами и ожогами.

На краю сознания, где ещё теплилась простая человеческая усталость, а не только боль, мелькнула нелепая во всём этом аду мысль: у него на столе в комнатушке остался недописанный листок жене. Как всё завертелось, не до него было.

«Надо было дописать. Хоть одну строчку. Жене, дочери… Может кто и передал бы…»

Мысль мелькнула и пропала, вытесненная волной боли.

– Мой Лорд! – крикнул снизу адъютант, отбиваясь контурами от трёх врагов сразу. – Фланг! Они выпустили элиту!

Воронцов обернулся. Китайская пехота стремительно расступалась, освобождая дорогу тем, кого берегли для последнего удара.

Четыре Архимагистра третьей ступени.

Они шли не как люди, скорее как воплощённые кошмары. Всё вокруг них дрожало – и камни, и доски, и солдаты. Сам воздух плыл, искажаясь, от избытка силы. Вспышка за вспышкой, и практики начали меняться, запуская слияние и принимая боевые эфирные аватары.

Впереди всех шёл Ли Хуан по прозвищу Огненный Тигр. Огромный китаец с широкой плоской мордой. Весь горит рыжим пламенем, которое тут же затвердело, превращая его в трёхметрового Тигра-оборотня. Мощные лапы вбивали брусчатку в землю, клыки в пасти размером с кинжалы. Лучший ударный практик первого корпуса, прозванный «Пожирателем Крепостей» за взятые заставы в прошлой кампании с монголами.

Справа от него воздух зеленел, наполняясь ядом. Женщина-архимагистр – Мэй Лин, известная в сектах как Нефритовая Змея, запустила слияние, превращаясь в змею с человеческим торсом. Вокруг неё взвились десятки эфирных кобр, чья слюна плавила камни.

Слева шагал грузный чёрный здоровенный крот в непробиваемом панцире, Архимагистр Чэнь Бо, старый наёмник из северных провинций, сломавший себе зубы об имперскую границу ещё в молодости и теперь вернувшийся закончить начатое. Говорят, его броня впитывает удары, как губка воду, и каждый поглощённый делал её толще.

И замыкал четвёрку самый молчаливый из них – Го Хэнь, Богомол. Худой, хрупкий на вид, он как раз разворачивал две пары эфирных лезвий-кос, способных рассечь любую броню. Поговаривали, что Го Хэнь ни разу в жизни не произносил больше трёх слов подряд, а его движения невозможно предугадать никому в Поднебесной.

Рык Ли Хуана сотряс стены цитадели:

– Твоё время истекло, старый имперец! Ледник растаял, и ты как никогда слаб! Склонись, и, быть может, мы сохраним жизнь твоим щенкам!

– Подавись своей милостью, китайский переросток! – Воронцов, не колеблясь, прыгнул с десятиметровой высоты прямо в центр всего этого зверинца.

Бам-с! Ледяная волна, последняя искра его былого величия, сбила с ног пехоту. Старик выпрямился, вынул меч, покрытый эфирным льдом.

– Ко мне, мрази… – прохрипел он.

Первым атаковал Богомол. Два изумрудных лезвия-серпа рассекли воздух росчерком! Прям к шее генерала. Воронцов принял удар на меч. Ударная волна отбросила камни. Обессиленный старик выдержал. Скупым движением он отсёк врагу одну из лап и впечатал ладонь ему в грудь.

– Абсолютный Холод!

Тварь застыла ледяной глыбой до шеи, но добить не вышло. Оранжевая лапа Тигра, как гружёный обоз, врезалась Воронцову в бок.

Ледяная броня разлетелась с треском. Старика отшвырнуло, пробил собой колонну и рухнул в камни. Тут же на него набросились кобры Нефритовой Змеи, вонзая клыки в ослабшую ауру, выжигая остатки защиты ядом.

Воронцов поперхнулся кровью. Стал захлёбываться. Мир перед глазами уже плыл, тускнел. Он мутно видел, как его солдаты, его люди, гибли под атаками эфирных зверей. Как верного адъютанта, мальчишку, мечтавшем о чине поручика, только что разорвал пополам эфирный Крот Чэнь Бо.

Крепость «Крепкий Орех» перестала существовать. Тут лишь бойня.

Ли Хуан неспеша шёл к нему. В оранжевых звериных глазах нескрываемое превосходство.

– Вот же старый дурак. Сказал же – твой конец настал. Сегодня мы заберём твою голову, а завтра – твою столицу. Прими смерть как полагается воину.

Лорд сплюнул кровь. Цепляясь за обломки, с трудом поднялся на ноги. Меч потерян, каналы выгорели дочерна.

Остался только центральный узел в сердце, что всё ещё хранил эфир.

«Если взорву его… – мысль была кристально чистой, умиротворённой. – Вспышка испарит Архимагистров. Заберёт с собой половину пехоты. А ребятня… ребятня в подвалах, может, переживут, продержатся. Простите, Ваше Величество. Крепость я не сдал. Я забираю её с собой».

Воронцов глубоко вдохнул, ощущая боль в лёгких, и закрыл глаза. Всё, что составляло его суть… десятилетия эфирной практики, сотни выигранных сражений, весь груз ответственности за тысячи жизней – всё здесь и сейчас сжалось в одну-единственную точку в груди. Он активировал запретную технику, потянулся внутрь себя и сорвал последние предохранители, удерживавшие его человеческую оболочку от распада. Всё тело тут же запульсировало синим светом, просвечивая сквозь поры кожи и прорехи в мундире. Воздух вокруг зазвенел, а температура упала настолько резко, что всё покрылось инеем.

– ОН РВЁТ УЗЕЛ! – завизжала Мэй Лин. Её звериное чутьё забилось в агонии, учуяв ауру суицидальной аннигиляции. Запретная техника, которая применялась только безумцами.

– АР-Р-Р-Р! СДОХНИИ-И-И!

Ли Хуан взревел, собираясь прыгнуть и снести старику голову до того, как всё взлетит к чёртовой матери, но не успевал! Инстинкты выживания пригвоздили его к месту. Взрыв Лорда – это нихрена не атака, а грёбанное крушение близлежащего мироздания!

– ЩИТЫ! ВСЕ В ГЛУХУЮ ОБОРОНУ! – рявкнул Тигр, пятясь.

Азиатская элита, упивавшаяся триумфом, превратилась в загнанных крыс. Ли Хуан сжался, уплотняя трёхметровую ауру до состояния монолитного камня. Мэй Лин свернулась в тугое кольцо, лихорадочно наслоив вокруг себя десятки изумрудных контурных барьеров. Чэнь Бо вбил лапы в землю, поднял из брусчатки глыбы камня и укрепил своей плотной энергией. Го Хэнь сформировал лапой щит из высокочастотных колебаний. Они выжигали свои резервы до дна, пытаясь спастись от грядущего ада. Что до обычной пехоты за их спинами? Плевать. Пусть спасаются сами! Те, осознав масштаб, с воплями бросились врассыпную, затаптывая раненых в тщетной надежде убежать от Лорда, который вот-вот подорвётся и испепелит всё вокруг.

За спиной же самого Воронцова было тихо.

Выжившие имперцы, израненные, до смерти уставшие, опустили бесполезное оружие. Ведь прекрасно понимали, что означает этот слепящий свет.

– Отбегался… – без страха выдохнул седой унтер-офицер. Отбросил саблю, достал из-под мундира мятый бумажный портрет семьи и, коснувшись губами, стянул с головы грязную фуражку.

Молодой рядовой с разорванным плечом осел у стены и, глядя в небеса, дрожащей рукой покрестился:

– Господь… прими души наши…

Раненый лейтенант, не в силах стоять на перебитых ногах, всё же нашёл в себе силы приподняться. Превозмогая боль, выпрямил спину и вскинул ладонь к окровавленному виску, а затем с хрипом, надрывно прокричал:

– ЧЕСТЬ ИМЕЮ, ВАШЕ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО!

Сотни имперцев, кто мог, вытянулись по стойке смирно. Ни мольбы о пощаде, ни паники. Только мрачное, стальное принятие смерти плечом к плечу со своим командиром и ни шагу назад.

Старый Лорд открыл глаза. Сквозь пелену крови посмотрел на своих людей. Боль ушла из-за невыносимого жара в узле. Осталась только безмерная тяжесть вины перед этими мальчишками. Его грудь сияла так ярко, что на него было больно смотреть. Сейчас всё закончится.

– Простите меня, сынки… – произнёс Воронцов тихо, но его слова прогрохотали над крепостью подобно колоколу. Он поднял окровавленную ладонь в прощальном жесте. – Мы уходим вместе. ЗА ИМПЕРИЮ!

– ЗА ИМПЕРИЮ! – единым рёвом ответили обречённые, не отрывая глаз от слепящего света.

Свет затопил внутренний двор, все звуки исчезли. Узел достиг критической точки. Один удар сердца до конца и…

ФЬЮ-Ю-Ю-Ю-Ю-ЮТЬ!

КЛАЦ!

Чёрный болт впился в брусчатку ровно между полыхающим Воронцовым и съёжившимся Ли Хуаном. Вспыхнул золотой эфир, а из него возник человек. Без всякой суеты. В чёрной накидке, влажных сапогах. Он сделал один короткий, неуловимый рывок и оказался вплотную к Воронцову, где уже испарялась реальность. Юный Александр с глухим хлопком впечатал ладонь прямо в полыхающую грудь старика. Золотые вены эфира рванули с его пальцев, оплетая тело Воронцова и впиваясь в его каналы, удерживая его от распада. Остановить детонацию Лорда, когда процесс уже перешёл черту⁈ Невозможно! Но этот ненормальный поганец просто взял и вдавил этот яростный огонь обратно! Как будто вырубил плиту и захлопнул крышку закипевшего котла!

Свет стремительно тускнел, всасываясь обратно в узел генерала.

Тот выпучил глаза, не понимая ЧТО ПРОИСХОДИТ⁈

Александр же, глядя в шокированные глазища старика, произнёс так, что его услышал каждый на этом плацдарме:

– Повремените с вечностью, Григорий Михайлович. Империя ещё не закончила с вами. Да и я не хочу нарушать контракт.

Воронцов, уже сделавший первый шаг в пустоту небытия, судорожно дёрнулся. Грудь расширилась в мучительном, хриплом вдохе. Обессиленные ноги, не выдержав веса собственного тела и пережитого шока, подогнулись, но Александр крепко, по-свойски перехватил генерала под локоть. Он не просто поддержал его, а будто заново вбил в землю этот пошатнувшийся столп империи, не дав рухнуть в грязь перед лицом врага.

Старый воитель разомкнул окровавленные веки. И не мог поверить. Как… Что происходит… Перед ним мальчишка. Тот самый самородок, коего он девять лет назад считал перспективным, но ещё зелёным ростком. Но сейчас в золотых глазах этого «ростка» плескалась такая бездонная мощь, что Воронцову почудилось, будто перед ним стоит и не человек вовсе.

– В-волков? – прохрипел Лорд. Его скрюченные пальцы, вцепившиеся в рукав накидки Александра, мелко дрожали. Тело отказывало. Да и мозг генерала работал рывками. Только через секунду где-то под пеплом сознания шевельнулась поправка: не Волков. Северов. Князь. Последний из Северовых. Именно Воронцов первый из всех допустил такую возможность. – Северов… Ты… как здесь… мх…

– Выдыхайте уже. Приказ Императора – жить, так что поберегите силы, – Александр сжал его плечо, передавая ему искру уверенности.

Сам же повернул голову к застывшим имперским солдатам. Уже смирившиеся со смертью и отдавшие последний салют, они таращились на него с открытыми ртами. Боялись даже моргнуть, опасаясь, что всё это видение!

– Спокойно, парни. Можете присесть, – произнёс Саня, при чём слышно его было по всей крепости. – Вы свою работу сделали. Долг выполнен. Теперь позвольте мне разобраться тут со всем.

В его тоне не было ни намёка бахвальства, ни грамма юношеской рисовки. Только железобетонная уверенность мастера, который полностью контролирует каждый квадратный сантиметр пространства. И чёрт побери! Эта энергетика спокойного «бати», пришедшего навести порядок, мгновенно ударила по солдатам! Старый унтер-офицер рухнул на камни, прижимая к глазам грязную ладонь, потекли горячие слёзы. Кто-то выронил оружие, больше не в силах сжимать пальцы. Кто истово, с надрывом крестился. А кто просто плакал, не скрывая слёз облегчения.

– Спасены…

– Что происходит…

– Кто он…

– Вернусь, мама…

– Всё ещё жив…

Тем временем четверо Архимагистра с опаской опускали многослойные щиты. Угроза уничтожения исчезла, но как? Никто так и не понял. Неважно. После разберутся – главное, что целы.

– А это ещё что за щенок? – прорычал Ли Хуан, не помня, чтобы в крепости находился таков. – Говори, когда спрашивают.

Юный Александр согнул палец, показав паре имперцев, мол идите-ка сюда. Те подбежали:

– В-ваше Сиятельство?

– Присмотрите за ним, – и аккуратно передал обмякшего, но живого Воронцова.

Те оттащили генерала.

Сам же малец повернулся к китайской элите.

Без насмешек. Без пафоса. Просто посмотрел на этих гигантских эфирных аватаров со спокойствием хозяина, который вернулся в свой дом и обнаружил, что на его пороге рычат бродячие псы.

И, хрустнув шеей, шагнул им навстречу:

– Крепость – территория Российской Империи. Пошли вон…

* * *

Холм в полутора километрах от крепости.

Лорд Шэнь как раз собирался поставить очередной камень на доску Го, но замер. По его подсчётам сейчас должен быть подрыв.

Вот только…

Что-то изменилось.

Он не сразу понял, что именно. Ветер дул всё также ровно, шёлк его одежд колыхался также мягко, чай в фарфоровой чашке также неподвижен. Но на самой грани восприятия, где раньше уже проходила тонкая вибрация, которую он тогда списал на усталость, сейчас вдруг загудела густо, низко, как басовая струна.

Шэнь медленно опустил камень на край доски, так и не сделав ход.

– Почтенный брат? – Вэй заметил его заминку и поднял брови. – Что-то не так?

Шэнь не ответил. Молча взглянул в сторону крепости.

С холма было плохо её видно, тем более сквозь дымы пожарищ. Только смутный силуэт рухнувшей южной стены и чёрные пятна бегущих фигурок пехоты. Ничего, что могло бы объяснить это ощущение. Ни вспышки, ни гула, ни визуальной аномалии. И всё-таки там, за все той дымной завесой, что-то произошло. Что-то, чего быть не могло.

– Там… – начал Шэнь и сам удивился тому, как неуверенно прозвучал его голос. – Там кто-то есть.

– Разумеется, – фыркнул Вэй, возвращаясь к чаю. – Тысячи три имперских недобитков. Ты уже начал считать их за значимые величины, почтенный?

– Нет. Кто-то ещё. – Шэнь продолжал смотреть в сторону крепости.

Взяв чашку, он поднёс её к губам, однако рука чуть дрогнула. Фарфор звякнул о зубы. Не сильно. Но за полтора столетия своей жизни Шэнь не помнил случая, чтобы его рука дрогнула над чашкой чая.

В этот момент генерал Ода, что всё утро просидел в позе сэйдза с закрытыми глазами, очень медленно поднял голову. И на этот раз открыл оба глаза.

Оба!

Вэй, заметив это, поперхнулся чаем.

– Ода-сан? Что с Вами…

Старый самурай не ответил. Взглянул на крепость, и на его обветренном лице проявилось странное пугающее выражение. О, совсем не жажда крови, и уж точно не презрение!

Сосредоточенность. Вот что это было!

Абсолютная, всепоглощающая, что появляется у настоящего воина только в одном случае, когда он впервые в жизни почуял равного. Или того, кто, возможно, опаснее.

Ода взялся за свой шлем кабуто, и впервые за три недели осады поднёс к голове, прохрипев:

– Наконец-то…