Текст книги "Ненормальный практик 10 (СИ)"

Автор книги: Извращённый отшельник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Ненормальный практик 10

Глава 1

Восточный фронт. Долина Хуньце. У границы Российской Империи.

По узкой трещинке камня, что не шире мизинца, медленными толчками стекала кровь. Собиралась в крошечную лужицу у сапога имперского солдата, переливалась через край и уходила вниз, к следующей трещине. Солдат этого не видел, просто считал болты в колчане.

Семь.

Он пересчитывал их уже третий раз, будто от это их станет больше. Увы. Чуда не произошло. Пересохшие губы шептали бубнёж, окровавленные пальцы нащупывали оперение. Слева кричали, справа полыхало всё эфирным пламенем, под ногами вздрагивал камень от каждого артиллерийского прилёта, а он всё считал. Семь болтов. Семь жизней, если повезёт попасть. Или ни одной, если не повезёт совсем.

Крепость «Крепкий Орех» умирала вокруг него мучительной агонией зверя, загнанного в угол, которому пустили кровь и теперь час за часом, отрывали по куску. Небо над долиной затянуло густым эфирным дымом. Горела людская плоть, горели стены, сама земля русская. Южная стена была разбита в крошево, каменные прорехи почернели от бомбёжки. Имперский защитный барьер больше не поддерживал твердыню сплошным сияющим куполом, ведь запасы кристаллов иссякли, последние заряды истощились. Теперь барьер вспыхивал лишь короткими всполохами, отбивая самые тяжёлые эфирные залпы осадных пушек, и тут же гас, экономя жалкие остатки энергии. А в образовавшиеся бреши непрерывным потоком лилась вражеская китайская пехота. На стенах уже вторые сутки кипела рукопашная. Вспышки эфира магистров и мастеров сияли на всех этажах. Изможденные недельным голодом имперцы дрались уже не за победу, даже не за выживание, а лишь бы забрать с собой как можно больше врагов. Сдаваться нельзя. Только смерть, своя или вражеская.

* * *

В полутора километрах от всей этой бойни, на высоком холме, обдуваемом прохладным ветром, было спокойно и умиротворённо. Ни грязи, ни суеты. На идеально расчищенной площадке, застеленной шёлковыми коврами, был установлен низкий каменный столик. На нём – доска для игры в Го и изящный фарфоровый сервиз, над коим исходил аромат горного чая.

За столиком восседали двое. Третий же – на коленях, чуть поодаль.

Три Лорда-эфироправа. Элита азиатского альянса. Монстры, способные в одиночку стереть «Крепкий Орех» с лица земли, но предпочитающие наблюдать за тем, как стотысячная армия делает это за них. Иначе зачем стоило кормить все эти рты?

Лорд Шэнь – главнокомандующий первым китайским корпусом изящно подцепил двумя пальцами чёрный камень. Густые смоляные волосы струились до самых плеч, спадая на белые шёлковые одежды с золотой вышивкой драконов. На вид ему нельзя было дать больше тридцати пяти. Лицо без изъяна, кожа гладкая, как нефрит. Особые эфирные пилюли, секрет которых хранился в секте Запретного Города, делали своё дело, притормаживая время. Но тёмные глаза выдавали его истинный возраст существа, прожившего полтора столетия. Слишком старый взгляд для такой внешности.

– Полчаса, – произнёс Шэнь бархатным, даже нежным голосом, не отрывая взгляда от доски, и со стуком опустил камень на пересечение линий. – Южная стена падёт окончательно, и наши бестолочи ворвутся во внутренний двор.

Его оппонент – Лорд Вэй, главнокомандующий вторым корпусом, басовито рассмеялся. Он выглядел столь же молодо и безупречно, в шелках цвета сапфира, но был покрупнее первого китайского коллеги, да и во взгляде читалось куда больше пережитого.

– Вы недооцениваете русского медведя, почтенный Шэнь. – Вэй сделал глоток чая, почмокал, наслаждаясь послевкусием, и добавил: – Воронцов упрям. Разве нет? Держит барьер на голодном пайке, жертвует пехотой на стенах, сам уже бьётся сутки. Ставлю на час. Может, полтора. Прежде чем он сам сожжёт свой эфир в последней, бессмысленной атаке.

– Ох, брат мой, час или полчаса, какая разница для нас? – Шэнь изящно взмахнул широким рукавом, словно высокородный павлин хвостом. – Партия в Го гораздо сложнее и интереснее, чем вся эта осада. Да и имперцы сражаются так отчаянно, никакого изящества. Ни гармонии. Варвары, что с них взять.

Вэй взял белый камень, задумчиво повертел в пальцах.

– И всё же их стойкость вызывает лёгкое раздражение. Мы стоим здесь три недели. Пекин ждёт новостей.

– Пусть ждёт. Мы никуда не торопимся, – мягко ответил Шэнь. – Вступить в бой лично мне или же тебе – значит признать, что сто тысяч воинов Поднебесной не способны справиться с горсткой истощённых дикарей. Это удар по чести. К тому же, – он скосил глаза в сторону, – мы не одни в этой долине.

У самого края холма неподвижно сидел третий Лорд.

Генерал Ода. Командующий японским экспедиционным корпусом. В отличие от китайских коллег, он не скрывал свой возраст и не баловался пилюлями «вечной» молодости. Грузный, седой, весь в шрамах и морщинах. В традиционном пластинчатом доспехе из чёрного эфирного металла сидел сейчас в идеальной позе сэйдза, закрыв глаза. На правом колене покоился шлем кабуто с устрашающей демонической мордой. Левая рука расслабленно лежала на рукояти катаны. Ода не пил чай и не играл в Го. Просто дышал, однако от него исходило такое удушающее намерение убийства, что птицы облетали холм стороной.

– Генерал Ода сегодня особенно молчалив, – с лёгкой издёвкой произнёс Шэнь, ставя камень на доску. – Вы не желаете сделать ставку, почтенный Ода? Сколько ещё продержится крепость?

Японец, не открывая глаз, прохрипел:

– Крепость уже мертва. Вы спорите о том, когда остынет труп. Это недостойно самурая. Если бы вы не распивали чаи, Лорд Шэнь, мы бы сровняли эти стены с землёй ещё двенадцать дней назад.

Шэнь, ничуть не задетый, снисходительно улыбнулся:

– Война, генерал Ода, это не только рубка голов, что вы так любите. Это ещё и искусство. Мы изматываем их дух. Показываем им, что их Империя слаба и не может им помочь. Когда «Крепкий Орех» падёт под тяжестью нашей пехоты, дух всей русской армии на Востоке будет сломлен.

Ода в ответ лишь прохрипел. Не нравился ему этот план, уж куда эффективнее было сломать крепость и двигаться к следующей, но раз советом стратегия Шэня была принята, это не проблема Оды.

* * *

Лорд Воронцов всё ещё не сдался. Мундир висел клочьями, нашивки сорваны, на левом плече засохшая чужая кровь, у самого рассечена правая бровь одним из особо опасных архимагистров, коего он прирезал. Сейчас старик стоял на груде камней, что ещё вчера было наблюдательной башней южного бастиона. Вокруг кольцом стояли восемь человек. Всё, что осталось от его личной гвардии. Все в таком же состоянии, как и он сам. Один держал древко знамени Российской Империи, чёрный двуглавый орёл на котором уже был едва-едва виден, ведь ткань давно окрасилась в бурый.

– Ваше Высокопревосходительство, – произнёс адъютант с перебинтованной рукой. – Восточные врата.

Воронцов кивнул. Он и сам уже слышал. Грохот продолжался уже две минуты, и Григорий Михайлович знал, что это значит. Теперь у них не одна брешь, а две. Это конец. Хотя конец был ещё вчера. Теперь это просто последний выдох. Он посмотрел на небо. Серое, без единого просвета. Всё в дыму. Такое же небо было в тот день, когда его произвели в генералы, в Петербурге, на плацу перед Зимним. Единственное отличие – тогда шёл мелкий дождь, и он помнил, как капли стекали по козырьку фуражки и падали на орденскую ленту. Странно, о чём вспоминается в последние минуты.

– Митя, – сказал он адъютанту, не отводя взгляда от неба. – У тебя же дети вроде есть?

– Дочь, Ваше Высокопревосходительство. Год и восемь месяцев.

– Как зовут?

– Софья.

Воронцов устало кивнул, будто записывал имя куда-то внутрь себя. В память. Потом перевёл взгляд на оставшихся гвардейцев – все усталые, грязные, отважные. Посмотрел на знамя, которое держал самый младший из них, парень лет двадцати с обожжённой щекой.

– Господа, – произнёс он ровным голосом. – Подкрепление не придёт. Вы это знаете, и я это знаю. Империя далеко. Но пока здесь стоит хоть один русский солдат – здесь стоит Российская Империя. Это, господа, не фигура речи. А такова наша судьба.

Он поднял руку, и на ладони заиграла густая синяя аура – последние его резервы, которые он копил всю ночь. Такой силы должно хватить на один хороший бой. Один. Последний.

– Пошли, – сказал Воронцов. – Встретим гостей по-русски.

И они пошли вниз, к брешам, через которые уже хлестала вражеская пехота.

* * *

Внизу, в долине, раздался грохот. Шэнь и Вэй перевели взгляд на крепость. Восточные врата, выдержавшие сотни попаданий, наконец подались. Тяжёлые створки, окованные эфирной сталью, с жутким треском рухнули внутрь, поднимая пыль. Китайская пехота, с победным, нечеловеческим рёвом, хлынула в образовавшуюся брешь.

Над цитаделью в очередной раз вспыхнула мощная, синяя аура Лорда Воронцова. Но на этот раз она была иной, не просто всплеском, а сконцентрированным копьём, ударившим по прорвавшимся рядам, обмораживая сотни китайских солдат заживо, коих тут же затаптывали бегущие следом.

Шэнь прищурился. Он понимал, что значат такие вспышки. Это уже никакой не расчёт, не стратегия и совсем не оборона. Больше похоже на прощальный жест практика, который только что понял, что умрёт, и решил взять с собой как можно больше.

– Похоже, всё произойдёт куда быстрее, чем я думал, – Вэй поставил чашку на поднос.

– Это последний его вздох, – тихо ответил Шэнь, глядя на угасающее синее сияние. – Теперь он будет умирать минут пятнадцать. Может, двадцать.

И в этот момент генерал Ода открыл глаза.

Не оба. Только один. Правый.

Этого было достаточно. Чай в фарфоровой чашке Шэня пошёл лёгкой рябью, хотя никто не трогал столик. Белый камень в пальцах Вэя стал вдруг непривычно холодным. Воздух вокруг холма потяжелел.

Ода медленно, по-ритуальному, потянулся к шлему. Поднял кабуто с демонической мордой. И прохрипел одно слово, не по-китайски, а на своём родном японском, и ни Шэнь, ни Вэй не стали переспрашивать, что оно означает, ведь и без перевода поняли.

– Моя.

Имел в виду тот голову Воронцова. И это право Ода не уступит. Никому.

* * *

Морской порт Далянь. Тысяча километров к югу.

Здесь было жарко. Полуденное солнце беспощадно палило спины портовых грузчиков. Всюду несло гниющими водорослями, да рыбьим жиром. Скрипели лебёдки, надрывались надсмотрщики, сотни китайских работяг, как муравьи, сновали по деревянным пирсам, разгружая бесконечную вереницу торговых судов.

Старик Лян, чья спина давно сгорбилась под тяжестью чужих богатств, вытер пот грязной тряпкой и подошёл к очередному штабелю. Огромные, сколоченные из толстых досок ящики только что сгрузили с британского грузового корабля. Лян замахнулся железным багром, чтобы подцепить крайний ящик, и замер.

Выцветшие глаза китайца расширились. Из щелей между плотно сбитыми досками пробивался свет. Густой, золотой, словно расплавленный металл. Лян попятился, выставив перед собой багор.

И ящик потух.

Вот только сверху на нём теперь стоял юноша. Чёрная походная накидка слегка колыхалась от морского бриза. Простые серые брюки, высокие чёрные сапоги. На поясе пристроен короткий меч в строгих ножнах и дорогой кинжал, а за спиной покоился внушительных размеров чёрный арбалет.

«Европеец? Точно не наш!» – пронеслось в голове у Ляна. Но кто таков? И что за страшные глаза? Те у мальчишки сияли пугающим золотым светом! Он точно силён! Юнец обвёл взглядом шумный порт, будто оценивая, куда он вообще попал, а затем перевёл свои жуткие глаза прямо на Ляна.

Старый китаец от ужаса забыл, как дышать. Демон! Злой дух, пришедший забрать его душу! Лян только собрался закричать на весь пирс…

Но стоило моргнуть, и наваждение исчезло. Ни демона. Ни золотого света. Ничего. Лян ошарашенно завертел головой по сторонам. Вокруг всё те же привычные виды: грузчики продолжали таскать мешки, надсмотрщики ругались, орали чайки. И всё же старик ещё долго стоял неподвижно, прижимая к груди багор, и шептал про духов моря и духов земли, пока его не окликнул бригадир. Лян перекрестился на свой, даосский манер, и заспешил к соседнему кораблю. От того ящика он решил держаться подальше.

А вот «демон» никуда не делся. Юный Александр Северов переместился и стоял на крыше внушительного портового склада. Для всех здесь он был невидим. Просто применил технику абсолютного скрыта. Тончайшая плёнка преломляла свет, делая его полностью незаметным для обычного глаза, а духовная энергия поглощала любые звуки, запахи и даже колебания воздуха. Для простых людей и практиков ниже ранга архимагистра его просто не существовало в природе.

Он вдохнул солёный морской воздух и пустил лёгкий поисковый импульс. Золотая рябь, невидимая для местных, разошлась на пару километров вокруг. В сенсорном восприятии мгновенно выстроилась тактическая карта: три магистра, скорее всего, начальники портовой охраны сидят в административном здании и пьют чай. Плюс три десятка мастеров по периметру. Мелкая, ничтожная рыбёшка, поднимать шум из-за которой не имело никакого смысла.

Юноша потянулся, зевнул, повернулся к бескрайней глади Жёлтого моря. Синие волны лениво бились о волнорезы. Это ж бесхозные миллионы тонн воды! Как ни посмотри, а идеальный запас для разных вещей: можно и пожар потушить, и искупаться, а может, и кого-нибудь искупать.

– Берём, – пробормотал Сашка под нос.

И плавным, привычным движением снял со спины свой старый тяжёлый арбалет. Вынул из колчана особенный болт, тяжеленный, покрытый сложнейшей вязью пространственных контуров. Точно утонет, с таким-то весом. Юноша влил в него ещё толику духовной энергии с эфиром для увеличения срока зарядки, а затем, прицелившись высоко над кораблями, в сторону открытого моря, спустил тетиву. Техника скрыта поглотила щелчок. Болт размытым пятном ушёл в небо, пролетел несколько километров и вонзился в морскую пучину, уходя на самое дно. Якорь установлен. Ну или всасывающий клапан будущей гидропушки, смотря как применить. Повесил арбалет обратно за спину. Повёл носом, унюхав что-то. Не ту вонь, что шла со всех сторон типа гнилой рыбы, потрохов, да помоев. Кое-что другое. Он перевёл взгляд на склад под своими сапогами. Духовное зрение просканировало через крышу содержимое ангара. Если соседние были забиты мечами, копьями и запчастями для баллист, по сути ненужным для него мусором, то вот этот…

Юноша подошёл к краю крыши, свис на одной руке и, качнувшись, прыгнул, после чего бесшумно зацепился за деревянную балку под потолком, затем за вторую, третью, как циркач. Оказавшись в глубине ангара, спрыгнул на один из внушительных ящиков. Тут тянулись бесконечные ряды провианта. Штабеля мешков с отборным рисом. Горы вяленой рыбы, сушёных овощей, тюки с прессованным чаем и бочонки с маслом.

– Да тут целый стратегический запас, – пробормотал Александр задумчиво. – Беру.

Он присел на одно колено и прижал обе ладони к доскам ящика, на коем находился. Золотой эфир потёк из пальцев, как вода, и стремительно пополз по полу склада, ныряя под мешки и бочки, оплетая весь огромный ангар эфирной паутиной. Секунд через пятнадцать гигантский пространственный контур отложенного действия был готов. Теперь достаточно одной активации, и всё содержимое склада провалится в пространственную дыру, телепортировавшись прямиком к контуру-связке. Китайским логистам придётся очень долго объяснять своему Императору, куда испарились тысячи тонн риса из закрытого ангара. Прям ограбление века, хе-х.

Юноша выбрался наружу, снова на крышу. Оглядел округу порта, всю здешнюю суету. В принципе, делать тут больше нечего. Пора в путь. Снял арбалет, зарядил болт, настроенный на пространственный прыжок. Прицелился в горизонт и проворчал:

– Н-да, нормальные люди в моём прошлом летали на самолётах, мне же приходится на арбалетных болтах. Может, запатентовать эту технику? Будут через столетия писать, дескать, ЭТО Ж ТЕХНИКА НЕНОРМАЛЬНОГО ПРАКТИКА! Ладно, её всё равно никто не сможет повторить, так что смысла нет. Погнали.

И, выстрелив, юный Северов отсчитал примерное время полёта стрелы и исчез во вспышке пространственного прыжка.

* * *

На холме в тысяче километров к северу Лорд Шэнь вдруг поднял голову, отвлёкшись от партии в Го. При чём сам не понял, почему? Просто что-то кольнуло на самой грани восприятия, такое далёкое, неуловимое, будто кто-то на другом конце длинной верёвки легонько дёрнул за нить, и эта нить отозвалась в эфире тонкой вибрацией. Он замер с чёрным камнем в пальцах. Прислушался. Ничего. Только привычный ветер, крики умирающих внизу, тихое дыхание Оды по соседству.

– Что-то не так, брат мой? – спросил Вэй, заметив его заминку.

Шэнь помолчал. Потом улыбнулся безупречной улыбкой и опустил камень на доску.

– Да нет. Показалось.

Глава 2

Итак, в чём главная проблема пространственных прыжков по баллистической траектории болта? Всё просто: никогда не знаешь, в какой именно дыре окажется твоя задница в следующую секунду. Пространственная складка, вообще, штука капризная, не учитывает ни твою личную гравитацию, ни предпочтения, просто схлопывает расстояние. И вот, думаешь, что приземлишься на ровную почву, однако, не стоит быть столь наивным. Не, сам метод, конечно, рабочий. Можно даже сказать – окологениальный. Во-первых, это чертовски дёшево! Никаких тебе билетов в первом классе, или вонючих постоялых дворов с клопами размером с кулак и, что важнее всего, никаких таможенных досмотров, любят на них денег содрать. Летишь себе мимо всех патрулей и плевать хотел на закрытые границы. Во-вторых, никаких кочек на дороге! Удобства! Выстрелил, подождал с десятка полтора секунд, пока снаряд опишет дугу, шагаешь в золотой контур, и вуаля, ты уже на хренову кучу километров ближе к цели. Романтика же, ну! Ещё и вперемешку с ленью.

Правда, если быть до конца откровенным, минусов тоже куча! Особенно маршрутные косяки!

Один из болтов, запущенный «на глазок», угодил аккурат в макушку здоровенной реликтовой сосны. Я-то откуда знал, что оно решило вымахать выше всех своих собратьев за последнюю тысячу лет! В итоге материализовался на самой тонкой ветке, балансируя над пропастью, как обожравшийся медведь на канате. Стоишь, под тобой сотня метров пустоты, ветка гнётся и подозрительно похрустывает, а в лицо летит мошкара. И попробуй в таком положении натянуть тетиву тяжеленного арбалета, когда всё под ногами ходуном, а зацепиться можно разве что зубами за воздух. Но ничего, выстрелил. Правда оставил на той сосне пару клоков своей штанины, ну и изрядную порцию душевного равновесия, но это так – мелочи.

А следующий болт… о, это вообще песня. Угодил прям в горное озеро! Появляюсь из золотой вспышки, уже приготовившись пафосно приземлиться на твёрдую почву, и плюх! Ухожу под ледяную воду по самую макушку! Хорошо хоть у берега – не далеко грести. Местные караси по-любому до сих пор пересказывают друг другу историю о «гении, ага», который выпал прямо из солнечного луча. Лягушки на кувшинках тоже застыли в шоке, что, кажется, начали креститься. Я же стою посреди всего великолепия, мокрый до самых нежных мест, с сапогами, полными воды, и матерюсь на трёх языках.

Выудил болт со дна, смотрю а на меня из ряски выпучилась здоровенная жаба. Глаза умные, жёлтые, смотрят с таким осуждением, будто я ей свиданку сорвал. Хмыкаю:

– Прости, лапуля, в сказки я не верю. И даже если превратишься в принцессу, нам всё равно не по пути.

И стреляю дальше.

В целом-то, грех жаловаться. Скорость передвижения бешеная, никакой каретой так не разгонишься. Пейзажи сменяются один за другим, как кадры. Где-то выхожу на склонах изумрудных сопок, где туман цепляется за скалы, порой пролетаю мимо пагод с такими крутыми изогнутыми крышами точь крылья, что кажется, те вот-вот взлетят. Бывало, мелькали и деревеньки с аккуратными квадратами рисовых чек. Красиво тут, по-своему. Даже странная ностальгия пробирает. В прошлой жизни я довольно долго тёрся в Азии и местные нравы знаю не понаслышке. Китайцы ведь народец уникальный, со своей внутренней логикой, которую чужаку не понять, хоть тресни. Грубияны, конечно, те ещё, если дело касается выгоды, но трудолюбивы до одури. Да и вообще, среднестатистический китаец, как по мне, существо, обладающее суперспособностью спать где угодно и в любой позе. Видел, как они дремлют на острых камнях, на мешках с цементом, на узкой лавке шириной в ладонь. Один помню, умудрялся спать сидя на корточках в кузове грузовика, прыгающего по колдобинам! Пятнадцать минут такого «режима сна», и он просыпается бодрым и идёт дальше строить очередную Великую Стену или таскать тюки, которые тяжелее него втрое. А их святая, непоколебимая вера в горячую воду? Это же база всего мироздания. Заболел живот? Пей кипяток. Сломал ногу? Пей кипяток, поможет срастись. Ты при смерти? Ну, братан, тут всё очевидно – ты просто мало пил кипятка! Да и в плане еды они всегда были прагматиками до мозга костей. Жрать можно всё, у чего есть четыре ноги, кроме стола, и всё, что летает, кроме самолёта. И ведь вкусно готовят, заразы, даже если это какой-нибудь корень, который в сыром виде выглядит как палец мертвеца. Интересно, здешние высшие практики такие же? Тоже носятся с кипятком и закусывают всё жареными скорпионами?

Очередной переход. Золотая искра гаснет, и оказываюсь на скалистом уступе, нависшем над долиной. Внизу, глубоко в каньоне, мутной змеёй вьётся река, пробивая себе путь сквозь камни. Симпатично. Да и какой приятный тёплый дует ветерок, подсушивая мои мокрые штаны. Сервис ёлки-палки. Можно конечно высушить их эфиром, но мало ли куда ещё забреду? Высушусь уже к концу путешествия.

Вынимаю болт. Проверяю оперение, чуток обгорело, но контуры целы – использовать повторно можно. Вставляю в желоб. Щёлкает механизм. Вскидываю арбалет. Беру прицел выше горизонта, делая поправку на восходящие воздушные потоки. Нужно перемахнуть через вон тот горный хребет, так путь будет короче, как раз примерно по прямой к крепости. Плавно жму на спуск.

ВЖУХ!

Болт чёрным росчерком пробивает воздух, уходит в серое марево неба. Выдерживаю паузу, убирая арбалет за спину, и шагаю в раскрывшийся золотой зев контура.

Ну, держись, «Крепкий Орех», твой курьер Александр уже в пути, хе-х. При чём без опозданий. Надеюсь, мне поставят пять звёзд? Яндекс доставка начало двадцатого века в деле. Эх, а ведь никто даже не платил за рекламу.

* * *

Интерлюдия.

Городок Циншуй.

Провинциальный городишка Циншуй, расположившийся у Изумрудного хребта, веками жил в одном неспешном ритме. Шёлк, рыбалка, да ручная обработка руд эфирита в скромных для Китая масштабов. Маленький мирок умиротворения и спокойствия. Вот только уже третьи сутки здесь пылал огонь. Жгли поля, скот, дома. Некогда миролюбивый городок захлебывался кровью. На его главной площади, ещё четыре века назад вымощенной серым камнем, творился ужас: догорали трупы очередной партии казнённых, высыхали лужи свежей крови, и ощущался первобытный ужас, от которого людей трясло.

Секта «Песчаного Скорпиона» вошла в Циншуй позавчера на рассвете, когда ещё висел туман. Регулярная армия Китая, что обычно защищала местные поселения, была на далёком северном фронте, так что внутренние провинции остались без зубов, став кормовой базой для стервятников, именующих себя «практиками».

Более тысячи горожан Циншуя теперь сбились в кучу в центре площади. Их окружили полсотни бойцов секты. О, эти люди совсем не походили на благородных воинов: грязные халаты, обезображенные шрамами морды, руки по локоть в крови. Ещё в первый день они убили всё что оставалось от городской стражи, пытавшейся оказать сопротивление, а после принялись за пиршество и всё никак не могли насытиться – ни кровью, ни женщинами, ни едой.

На помосте, сколоченном из прилавков и храмовых досок, в кресле восседал магистр Чжао. Выглядел он болезненно, как старая жаба: желчная морда, неподвижные глаза без ресниц, как у ящерицы. Чжао лениво обмахивался веером из перьев пустынного ястреба, от чего вокруг стоял тот ещё запашок пота.

У его ног лежал староста Ли. Седой старец, чей род управлял городом три поколения, теперь напоминал побитую собаку. Весь в лохмотьях, лицо – сплошной отёк, глаза едва-едва проглядывали. Старик плакал. Вот только не от периодически получаемых ударов.

Он плакал, глядя на сына.

Ли Бэнь стоял на коленях рядом. Двадцать пять лет, совсем молодой. Тёмные волосы собранны в простой узел, как у учёного, тощие руки связаны за спиной конопляной верёвкой, пропитанной эфиром. Наследник рода Ли. Будущий староста Циншуя. Ещё мальчиком он всегда проявлял любопытство к учёбе, отец учил его писать иероглифы на песке у реки, а потом отправил его в академию каллиграфии в соседний город, дабы обучить грамоте. И вот, спустя годы, он вернулся оттуда с дипломом и пониманием своего места в мире. Три дня назад вечером Ли Бэнь и отец сидели на веранде, пили подогретое рисовое вино и говорили о том, что пора бы уже подумать о невесте. А следующим утром Ли Бэнь встретил сектантов у ворот городской площади с мечом в руках и продержался, по слухам, целых три удара.

Теперь он стоял на коленях, с рассечённой щекой и страшно спокойным лицом. Смотрел на отца и едва качал головой, будто говорил: не надо, отец, не унижайся. Но староста всё равно ползал.

– Господин Чжао, молю, господин… – голос старосты давно охрип. Он выплюнул сгусток крови прямо на сапог Магистра и попытался вцепиться в дорогую кожу пальцами. – Мы выскребли всё. Всё серебро из заначек, весь рис из амбаров. Каждое зёрнышко. Умоляю… возьмите мою жизнь. Сдерите кожу живьём, делайте что хотите. Только не сына. Он единственный. Род Ли прервётся. Три поколения, господин, три поколения служили этому городу…

Чжао брезгливо пнул старика в переносицу.

– Твоя жизнь, старая ты кляча, не покроет и стоимости того чая, что я выпил утром, – процедил Магистр. – Вы спрятали эфирные камни. Решили, что сможете обмануть Скорпионов? Глупо. За дерзость нужно платить так, чтобы у всей провинции на десятилетия вперёд пересохло в горле при упоминании нашего имени.

– Мы отдали вам всё! Всё-ё-ё!

– МОЛЧАТЬ!

Чжао захлопнул веер и зыркнул на тысячную толпу горожан, замершую в ужасе.

– Вы – сброд, а ваш наследник умрёт казнью «линчи», – громко, нараспев объявил Чжао. – Тысяча порезов. Я лично узнавал, что до нас никто в этой глуши не видел её проведённой по всем правилам. Его будут резать на ваших глазах, медленно, от пальцев к сердцу. Староста, – он наклонился к Ли, – ты будешь считать вместе со мной. Вслух. Каждый раз, когда собьёшься, мы начнём сначала. А когда он наконец умрёт, – Чжао снова выпрямился, – я отдам вашу семейную табличку предков свиньям. Пусть род Ли закончится так, как заканчиваются все, кто обманул Скорпионов.

Толпа отозвалась стоном, который тут же был подавлен щёлканьем клинков о щиты. Женщины в задних рядах зарыдали. Кто-то из стариков не выдержал и опустил лоб к земле, не веря такому наказанию. Пытка линчи – ужаснейшая вещь для китайца. По местным поверьям после неё душа уже не переродится, а это значит с телом наследника погибнет и его дух.

Ли Бэнь, смотревший в землю у колен, поднял взгляд на отца. Он не умолял, не лил слёз. Только очень тихо, одними губами, произнёс два слова, чтобы услышал только старик:

– Не смотри.

– НЕЕЕЕЕЕТ! СЫНОООООК! ПУСТИТЕ МЕНЯ! ПУСТИТЕ-Е-Е! – Староста забился в конвульсиях под градами ударов, пытаясь ползти к сыну, но очередной прилёт древка копья сломал ему рёбра, пригвоздив к помосту. Рослый детина с сальными волосами из сектантов плотоядно оскалился и подошёл к Ли Бэню сзади. Блеснул короткий кривой нож для разделки, каким в деревнях снимают шкуру с кроликов. Он примерился к мочке уха молодого человека, с чего обычно и начиналась казнь линчи.

– Да придёт справедливость, – объявил жаба Чжао, – начинайте.

И почему-то серое небо громыхнуло.

А затем визг!

ФЬЮ-Ю-Ю-Ю-Ю-ЮТЬ!

Ударная волна взметнула халаты у стоявших практиков.

ШВАРК!

Тяжёлый чёрный болт, покрытый светящимися синими жилами контуров, торчал из помоста, прям где стояло кресло магистра. ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СТОЯЛО КОГДА-ТО! Ведь прилёт был такой колоссальной силы, что деревянный настил разнесло к чертям! Доски разлетелись в щепки, одна впилась в ногу сектанта с ножом. Тот шмякнулся на задницу, взвыв от боли.

Магистр Чжао, коего отбросило первым, вскочил из кучи мусора, вытащил меч и завизжал:

– Кто⁈ КТО ПОСМЕЛ⁈ ВЫХОДИ Я ПРИРЕЖУ ТЕБЯ, ПЁС!

Только вот вокруг – всё те же горожане, стоящие на коленях. Стреляли откуда-то издали! Но откуда именно⁈ И вдруг пространство вокруг вонзившегося болта запульсировало, пошло кругами, как гладь пруда, куда бросили раскалённый лом. Из пустоты выплеснулся ослепительный золотой диск. Разом схлопнулся, а на его месте, у обломков возник человек.

Совсем юный. Мальчишка можно сказать, но глаза… его глаза светились беспощадным золотым эфиром как у богов. Чёрная накидка дымилась от температуры, серые брюки были насквозь мокрыми, а с высоких кожаных сапог на дымящиеся доски стекала вода, будто он только что вынырнул из реки. За спиной здоровенный, пугающий арбалет, а ладонь юнца уже спокойно, лениво лежала на рукояти меча.

Он проигнорировал направленные на него клинки, застывшего в немом бешенстве Магистра Чжао, связанного Ли Бэня и избитого старосту. Лишь посмотрел на вошедший в доску по самое оперение болт, по-стариковски вздохнул и проворчал:

– Проклятье… Опять горные ветра в ущелье. Сбило траекторию на пару градусов. Хорошо хоть не в навозную кучу.

Сам же мельком окинув площадь с сотнями явно замученными людьми, и ожиревшими сектантам, перепачканными в крови, всё понял и без объяснений.

«Ладно, раз уж я тут, не проходить же мимо их беды, придётся разыграть что-то вроде местного небожителя. Протянуть руку помощи нуждающемуся не так и трудно, иначе зачем вообще существует сила. Главное – закончить побыстрее и полететь дальше, время поджимает.»

– Т-ты кто такой, щенок⁈ – взревел Магистр Чжао.

Его чутьё практика, привыкшее ощущать вес чужой силы, билось в истерике! От мальчишки не исходило вообще никакой эфирной ауры! Глухо! Либо перед ним стоял обычный смертный, неведомо как укравший артефакт перемещения, либо… в это «либо» Чжао верить отказывался.

– Зарубите наглеца! Голову мне его, живо!

Десяток сектантов с диким воем сорвались с мест в атаку. Староста Ли в ужасе зажмурился, не желая видеть, как этого юношу превратят в кровавое месиво. Ли Бэнь, наоборот, смотрел прямо, в его глазах впервые за нападение секты мелькнула надежда, но он тут же сам испугался её, потому что надеяться было уже нельзя.

Юный Александр же уставился на бегущих к нему китайцев и устало произнёс:

– Тихо-тихо, мошкара, покалечитесь же.