Текст книги "Ненормальный практик 6 (СИ)"

Автор книги: Извращённый отшельник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Отличившиеся?

– Подполковник Игнатий Ртищев, командир второго полка. Лично руководил отражением прорыва во второй волне, организовал контратаку, отбросил британцев с потерями. Предлагаю к награждению.

– Одобрено. Присаживайтесь.

Мещеряков садится. Разин смотрит на Чернухина. Тот выпрямляется, кашляет в кулак. Разин же устало произносит:

– Наёмники, полковник.

Чернухин показывает на сектор рядом с позицией Мещерякова.

– Наёмнический контингент дрался достойно, господин генерал. Дисциплина, как всегда, хромает конечно, но когда дело доходит до боя, держатся крепко. Потери около тысячи. Тяжело, но для наёмников стандартная цифра.

Разин кивает.

– Отличившиеся среди наёмников?

Чернухин достаёт из кармана сложенный лист, разворачивает.

– Несколько, господин генерал. Лизавета Курнакова, прозвище «Бестия». Ветеран, дерётся десять лет. Зарубила семерых британцев в рукопашной. Женщина-зверь, если честно. Предлагаю премию в пятьсот рублей сверх обычной оплаты.

– Одобрено. Ещё?

Чернухин кивает.

– Магистр «Буря», также тройка мастеров с гильдии.

– Всем выпиши денежные награды.

Полковник кивает и кашляет в кулак, после произносит:

– Есть ещё один особенно интересный случай, господин генерал. Наёмник, называет себя «Воробей». Стрелок из арбалета.

– И что с ним?

– Он настрелял за день более чем на три тысячи рублей. – Чернухин умолкает, давая офицером осознать данную сумму. Несколько поднимают брови. – И это по подтверждённым данным. Может быть, больше, если считать неподтверждённые. Три тысячи за день, господин генерал.

– Три тысячи, – повторяет Разин медленно. – За один день. Один человек?

– Да, господин генерал. Его командир – северянин Олаф Гримссон, отзывался о нём… – Чернухин заглядывает в записи, – хм-м, цитирую: «Стреляет как сам Видар-охотник из легенд, каждая стрела находит цель. Он не человек, а дух смерти в облике птицы.» Ну, вы знаете, северяне любят пышные сравнения, но цифры этого паренька впечатляют. – Он убирает листок, смотрит на Разина и добавляет. – Признаться, я и сам видел пару его выстрелов с наблюдательного пункта. Он снял британского мастера с четырёхсот метров. Это уровень. Даже не знаю, с кем его сравнить из наших стрелков.

Разин молчит. Смотрит на карту, потом на Чернухина.

– Воробей, говорите?

– Да, господин генерал. Всё из-за маски, что он носит. Вроде как, язычник. Досье его не читал. Рассказываю только со слов старика Олафа.

Разин задумывается. Затем хмыкает:

– Следите за ним, полковник. Такие таланты редки. Если он переживёт битву, возможно, стоит попробовать переманить его к нам, в Чёрный Лебедь.

– Слушаюсь, господин генерал. – Чернухин кивает и, как бы это ни было странно, снова кашляет. – Прошу прощения, господин генерал. Есть ещё кое-что.

– Говори.

– Пятый взвод наёмников из адептов и инициированных каким-то образом убил магистра второй ступени.

Офицеры недоуменно посмотрели на Чернухина. Усатый громила произнёс:

– Быть такого не может.

– Я и сам так подумал, – соглашается Чернухин, – пока те не принесли его голову. Клялись, что лично убили его. Вот только в черепе была дыра размером с болт. А в их взводе были только лучники. Да и сама рана – сквозная. В общем, не совсем обычная. Эксперты сказали, что то был поражающий контур, при том высшего уровня.

Тишина. Разин посмотрел на карту, помолчал, а затем произнёс:

– Из какого взвода тот Воробей?

Чернухин сглотнул. Брови полезли на лоб:

– Шестой… Шестой, господин генерал.

Все переглянулись.

Командующий левым флангом Мещеряков прервал тишину:

– Господин генерал, вы считаете магистра второй ступени убил тот самый наёмник?

Разин молчал. Но разве его довод не был логичен? Если магистра застрелили, ещё и болтом, когда по соседству находился столь выдающийся арбалетчик? Но кто – он? Если смог пробить защиту практика такого уровня? Списать на удачу подобное – невозможно.

– Принеси мне досье этого Воробья. Сейчас же.

– Есть!

Разин проворчал что-то невнятное. Почему он вдруг вспомнил о мальчишке? Волкове. Жаль, что его здесь нет, его навыки стали были как нельзя полезными. Вздох. И архимагистр вновь оглядывает собравшихся. Лица у всех усталые, однако решительные. Профессионалы, на которых можно рассчитывать и доверить судьбу всей Империи.

– Господа, завтра будет тяжелее. Намного. Британцы поняли, что лобовая атака не прошла. И завтра бросят всё, что есть. Сорок четыре тысячи против наших двадцати шести. В бой пойдут высшие практики. Будьте готовы ко множеству дуэлей.

Кивки. Все понимали – завтра самый решающий день. Ведь в бой вступят основные составы мастеров и магистров. Десятки спецов. Обычно подобные битвы магистров проходят меж собой, да и мало кто из пехотинцев решится вмешаться, а значит – большинство командиров будут дуэлировать с командирами Британии. И боевые техники, что будут уходить «в молоко» троекратно будут косить средних практиков, не успевших свалить куда подальше.

– Резервов мало, – продолжает Разин. – Если Британия прорвётся в нескольких местах одновременно, у нас не хватит сил затыкать все бреши. Придётся выбирать, что держать, а что отдать.

Гусев хмуро кивает.

– Так точно, господин генерал.

– Если не удержимся завтра, – Разин тычет на карту, на Морозный Клык, – отступаем в город. Но это будет стратегическое поражение. Британцы получат контроль над рекой. Сойдёт лёд, и направят сюда свои корабли, разбомбить его.

Снова молчание. Все понимают ставки.

– Поэтому, – генерал выпрямляется, – завтра держимся до последнего. Любой ценой. Ясно?

– Так точно, господин генерал! – отвечают офицеры хором.

– Отлично. Отдыхайте. Подъём в пять утра. Офицерское совещание в шесть. В семь начинаем готовиться. Да хранит нас Империя.

– Да хранит нас Империя!

* * *

Британский штаб

Штабная палатка британского командования была больше имперской. Намного. Высокие потолки, поддерживаемые массивными деревянными балками. Стены украшены знамёнами полков, участвующих в кампании. Быки, Львы, Грифоны, Розы. По периметру эфирные фонари, излучающие ровный белый свет. В центре – огромный стол из тёмного дуба, на коем распласталась карта местности. Детальная, с цветными пометками. Красные фишки обозначали британские позиции, серые – имперские. И поле боя, отмеченное крестиками в местах особо ожесточённых столкновений.

Вокруг стоят офицеры. Двадцать человек. Полковники, подполковники, майоры. Все в безукоризненных мундирах синего цвета с золотым шитьём. Серьёзные, уставшие, но дисциплинированные. Британская военная элита.

И все взгляды прикованы к единственной фигуре во главе стола.

Женщине.

Генералу Аннабель Винтерхолл, известной всему миру как «Стальная Роза».

Ей сорок пять, хотя выглядит на тридцать. Архимагистр второй ступени, так что неудивительно, что её тело пропитано эфиром настолько глубоко, что старение замедлилось. Волосы цвета платины, собранные в строгий узел на затылке. Высокие скулы, тонкий нос с лёгкой горбинкой хищной птицы. Бледная кожа. Выразительные алые губы. И глаза, что пугали больше всего. Льдисто-голубые, цвета зимнего неба перед метелью. Красива? Определённо, но смотреть на неё – как смотреть на обнажённый клинок: восхищаешься мастерством, но понимаешь, что одно неверное движение, и перережет горло.

Мундир синего цвета облегал её фигуру безупречно. Подчёркивал атлетичное телосложение. Спортивные плечи, узкую талию, длинные ноги. Военный портной явно старался, понимая цену ошибки. На воротнике – знаки отличия.

Она стояла, опираясь костяшками пальцев на стол, смотрела на карту. Молчала. Офицеры – рядом, тише воды, ниже травы, не смея нарушить тишину.

Наконец, Аннабель поднимает голову. Оглядывает собравшихся взором, коим можно было заморозить мясо.

– Итак, джентльмены, – произносит она негромко. – Первый день подошёл к концу. Надеюсь, у кого-то из вас есть хорошие новости. Потому что плохие я не переношу.

Последнее звучит как угроза. Несколько полковников непроизвольно выпрямляются.

Она смотрит на Томаса Хартли, командующего авангардом. Тот делает шаг вперёд, прикладывает руку к груди.

– Генерал. Три волны атак проведены согласно плану. Имперская оборона прощупана по всей линии. Основные узлы сопротивления выявлены и картированы. Артиллерийские позиции противника зафиксированы. Расположение их резервов определено.

– Потери?

– Шесть тысяч восемьсот человек. Убитыми и тяжело ранеными.

Аннабель молчит. Смотрит на Хартли так, будто оценивает, стоит ли он всех этих потерь. В итоге кивает.

– Приемлемо. Разведка боем – дорогое удовольствие, но необходимое. Продолжайте.

Хартли едва заметно выдыхает. Пронесло.

– Имперцы потеряли около четырёх тысяч. У нас, с учётом потерь, сорок три тысячи двести.

Аннабель поднимает руку, дабы тот умолк.

– Статистически нашего превосходства достаточно для победы, – произносит она с ухмылкой, – но недостаточно для моих амбиций.

Ведь её планы простирались куда дальше победы в Долине. Ей нужен был Морозный Клык. И стоит только разбить армию Разина в пух и прах – Клык будет взят. Нужно лишь не дать имперцам возможности на передышку.

Она переводит взгляд на майора Уильяма Грейсона, начальника разведки.

– Майор. Что с нашим подарком имперцам? Статус.

Грейсон – невысокий, худощавый, с лисьим лицом и острыми глазами, выпрямляется по стойке «смирно».

– Генерал. Отряд полковника Маккензи выдвинулся согласно графику. Десять тысяч человек. Лёгкая пехота, конница, полевая артиллерия. Маршрут проложен через восточные леса и предгорья, в обход всех имперских наблюдательных постов.

– Время прибытия?

– Ожидаемо завтра, после полудня. Между двумя и тремя часами дня, генерал. Удар планируется во фланг или в тыл имперцев, в зависимости от развития основного сражения.

Аннабель ухмыляется, от чего парочка офицеров непроизвольно отступают на полшага.

– Десять тысяч свежих солдат в спину измотанному врагу, – произносит она с наслаждением, будто дегустирует дорогое вино. – Имперцы будут обескровлены основным боем, резервы исчерпаны, и тут им в задницу въезжают десять тысяч. Как жестоко… Всё как я люблю.

Она оглядывает офицеров, уже куда жёстче.

– Имперская разведка засекла манёвр?

– Никак нет, генерал, – отвечает Грейсон уверенно. – Полковник Маккензи соблюдает строжайшую скрытность. Движется через местность, которую имперцы считают непроходимой для крупных сил. Никаких костров, никаких разведывательных отрядов вперёд, поддерживают абсолютную тишину. Темп медленный. Имперские дозоры не обнаружат их до самого удара.

– Превосходно, – Аннабель кивает.

Она проводит пальцем по линии от британских позиций к имперским. Ногти длинные, острые, накрашены кроваво-красным лаком.

– Завтра утром все сорок три тысячи идут в атаку. Одновременно. Тремя направлениями. Центр, правый фланг, левый. Давить везде, не давать им маневрировать. К полудню имперцы будут истощены, резервы выгорят. И тут прибывает Маккензи. Имперская оборона рухнет. Это будет не просто победа, джентльмены. Это будет резня, которую будут помнить десятилетиями.

Офицеры переглядываются. В глазах одобрение. Когда генерал Винтерхолл обещает резню, она не шутит. Имперцам конец. А что до Морозного Клыка, его вообще могут сравнять с землёй и оставить только форт. Всё зависит от настроения Аннабель. Но то, что жители будут истреблены – факт.

Полковник Тёрнер осмеливается высказаться:

– Блестящий план, генерал. Имперцы не поймут, что произошло, пока не окажутся в клещах.

– Именно, – соглашается Аннабель. – Поэтому завтра главная задача – давить на них так жёстко, чтобы они не имели ни секунды подумать о флангах. Не жалейте личный состав. Бросайте волнами, пусть рвут имперских шавок на куски.

– Как прикажете.

Она снова оглядывает командный состав:

– Джентльмены. Завтра решающий день. Эта битва – вопрос престижа Британии. Королева наблюдает. Парламент наблюдает. Вся нация наблюдает. Как и весь мир. Мы не имеем права на ошибку. Поэтому завтра я ожидаю от каждого абсолютной отдачи. Без колебаний. Без жалости. Без слабости. Кто не справится – ответит передо мной. И поверьте, вам это не понравится.

Тройка офицеров бледнеют.

– Вопросы?

Молчание.

– Отлично. Подъём в пять. Построение в семь. Идите, отдыхайте. Завтра понадобятся все силы.

Все кивают и расходятся.

Палатка пустеет.

Аннабель остаётся одна.

Смотрит на серые фишки имперских позиций. Берёт красную фишку, обозначающую отряд Маккензи, и медленно перемещает по карте. Через леса. Через предгорья. К имперскому флангу. Ставит позади их линии обороны.

– Бедные имперские ублюдки, готовитесь к честному бою, а получите нож в почку… А ты, старикашка, – смотрит она на отдельную фигуру архимагистра Разина. – Даже не представляешь, что тебя ждёт…

* * *

Британский лагерь

Потрескивает костёр. Вокруг расположились пятеро британских солдат. Все из лёгкой пехоты. Измотанные, грязные, с порезами. День выдался тяжёлым. Очень тяжёлым. Шесть тысяч восемьсот товарищей не вернулись. Этим пятерым повезло больше.

Один из них – рыжеволосый бугай лет тридцати по имени Генри жуёт сухарь и смотрит на огонь. Напротив него ветеран Уильям, с густой чёрной бородой и шрамом под левым глазом. Воюет лет как десять. Видел всякого. Но сегодня даже он выглядит потрясённым.

– Имперцы дрались как звери, – хрипло говорит Генри. – Не отступали ни на шаг. Стояли, суки, как проклятые.

– Обороняться всегда проще, – отвечает Уильям. – Плюс, не хочется признавать, но артиллерия у них работала как следует. Многих наших положили, даже не дав подойти.

– Не только артиллерия, – вмешивается третий, худощавый лучник Эдвард. Лицо бледное, под глазами тёмные круги. – Я видел, как работали их стрелки. Один ублюдок, в частности.

Генри поднимает на него взгляд.

– Кто?

Эдвард сплёвывает под ноги.

– Арбалетчик. В деревянной маске птицы какой-то, воробья или вороны, хер разберешь. Со второй линии. Стрелял так быстро, что я сначала подумал, их там пятеро. Но нет. Один был… подонок. Косил наших как траву.

Уильям нахмурился.

– Маска птицы? Хм-м, я слышал, кто-то из наших кричал про какого-то «воробья». Думал, позывной просто.

Лучник отвечает тише, напряжённее.

– Он снял Роланда. Роланда, блядь… Нашего сержанта, что прошёл двадцать битв и ни разу не был ранен. С семидесяти метров. В голову. Одним выстрелом.

Тишина.

Генри перестаёт хрустеть сухарями. Уильям смотрит на Эдварда со скепсисом.

– Ты уверен, что это был один и тот же стрелок?

– Абсолютно. После того, как Роланд упал, я следил за тем сектором. Хотел понять, кто стреляет так хорошо. И видел только ту тварь с арбалетом. Он всё продолжал стрелять. Каждый выстрел в цель. Каждый. Лейтенанты, сержанты, контурщики. Он стрелял без разбора.

Четвёртый пехотинец, самый молодой из этой компании подал голос.

– Я… я тоже его видел. Мы атаковали их во второй волне. Шли плотной группой, думали прорвать строй. А потом… потом парни начали падать. Один, второй, третий. Один за другим. Стрелы в шеи, сердца, головы. За полминуты семеро легли. Мы даже не поняли, откуда стреляют, пока кто-то не крикнул: «Воробей! Это проклятый Воробей!»

– Семеро за полминуты? – повторяет Уильям медленно. – Это невозможно. Даже для мастера-лучника. Перезарядка арбалета занимает время.

Молодой же мрачно отвечает:

– Но он… он перезаряжался так быстро, как будто арбалет сам взводился. Или у него их пять штук, не знаю… Но он стрелял быстрее любого, кого видел.

В этот момент к костру подходит капрал Ричард, с вечно недовольным лицом. В руках стопка бумаг. Останавливается, смотрит на пятерых солдат.

– Вы из третьего полка?

– Да, сэр, – отвечает Уильям, поднявшись.

– Получите обновлённые списки. – Ричард протягивает несколько листов. – Приоритетные цели. Командование составило. Разнесите остальным наёмникам и лучникам в третьем полку. Завтра на построении зачитают всем, но можете ознакомиться и сейчас.

Уильям берёт листы, кивает.

– Слушаюсь, сэр.

Ричард уходит. Уильям же разворачивает первый лист, подносит к огню, чтобы разглядеть текст. Остальные четверо наклоняются, смотрят через его плечо.

На бумаге список имён. Имперские офицеры, практики, наёмники, все важные фигуры. Напротив каждого имени – награда. Золотом. За голову или за пленение, в зависимости от ценности цели.

Уильям читает вслух, водя пальцем по строчкам:

– Полковник Гусев. Командир центра обороны. Награда: тридцать тысяч золотом за голову, сорок тысяч за живого. Архимагистр Олег Железнов. Главный военный контурщик. Награда: тридцать тысяч за голову, тридцать пять тысяч за живого.

Генри присвистывает.

– Ничего себе суммы. За такие деньги половина наёмников завтра пойдёт охотиться на этих людей.

– В том и суть, – отвечают ему. – Командование хочет деморализовать имперцев, снять их ключевых фигур. Развалить оборону.

Уильям продолжает читать, пролистывает страницу. Ещё имена, награды. Генералы, полковники, капитаны, мастера и магистры. Цены варьируются, но начинаются от тысячи золотом.

Его взгляд останавливается на одной строчке. Читает. Перечитывает. Моргает.

– Дева Мария…

– Что такое? – спрашивает Эдвард.

Уильям поворачивает лист так, чтобы видели остальные и тычет пальцем по строчке в середине списка.

– Глядите.

Те наклоняются. Читают.

«Воробей. Наёмник-стрелок. Маска птицы. Награда: десять тысяч золотом за голову, пятнадцать тысяч за живого.»

Тишина.

При чём долгая.

Генри первым нарушает молчание:

– Десять тысяч? За наёмника? Обычного стрелка?

– Он не обычный, – качает головой лучник Эдвард, всё ещё глядя на список. – Настрелял, наверное, несколько десятков наших, а может и сотни. За день. Командование не дураки. Поняли, что этот ублюдок опасен. Очень опасен.

– Но десять тысяч, – повторяет Генри в изумлении. – Это больше, чем за большинство офицеров… Больше, чем за капитанов и майоров. Это уровень награды за особых магистров.

Уильям отпивает из фляги и отвечает:

– Значит, командование считает его настолько же опасным, насколько магистра. Или даже опаснее, ведь он стреляет издалека, убивает кого хочет и исчезает. Против такого не знаешь, откуда ждать выстрел.

Молодой пехотинец вновь бледнеет:

– Завтра он снова будет убивать наших…

– Не факт, что долго, – хмыкает лучник нервно. – За десять тысяч золотом… Ему конец. Завтрашний день он не переживёт. Пара наёмнических гильдий точно выйдут на него охотиться. Не говоря уже о всех лучниках армии. Каждый захочет снять его и получить не только награду, но и славу. Гляди, и магистры могут заинтересоваться.

Уильям кивает.

– Верно. Как только утром объявят список на построении, каждый британский стрелок и наёмник-охотник будут искать этого Воробья. Он точно станет целью номер один.

– Интересно, знает ли он сам, – задумчиво бубнит Генри, продолжив грызть сухарь. – что за его голову назначена такая награда?

– Узнает. Когда половина нашей армии будет целиться именно в него…

* * *

Утро

Рассвет приходит запоздало, нехотя, точь сам не хочет освещать то, что произойдёт сегодня. Серый свет с трудом просачивается сквозь щели палатки. Ночной мороз ещё не отступил, кругом холодрыга.

Степан чешет щетину, Ванька стоит рядом, выглядит уже бодрячком. Контузия прошла, но голова всё ещё гудит, в ушах временами звенит. Но жив. Это главное.

И оба смотрят на третьего – Воробья.

Тот лежит на подстилке, укутанный одеялом по шею. На лице, как всегда, маска. Дышит размеренно, не шевелится. Спит. При чём так крепко, что хрен разбудишь его, пробовали уже.

– Воробей! – вновь кричит Степан. – Подъём! ПО-О-ОДЪЁ-Ё-Ё-ЁМ! Завтрак уже закончился! Скоро построение! ТЫ ГДЕ ШЛЯЛСЯ⁈ ПРИЗНАВАЙСЯ! К УТРУ ТОЛЬКО ПРИШЁЛ!

Никакой реакции. Даже не дёргается.

Ветеран ухмыляется, смотрит на Ваньку.

– Говорю тебе, он пришёл полчаса назад. Где был всю ночь, черти знает! Я отлить выходил, его уже не было.

Иван пожимает плечами.

– Может к бабам ходил?

– Наш Воробей? Смеёшься? Он же скромняга каких свет не видывал! – хохотнул Степан. И снова за своё. – Воробей! Вставай, птичка! День начался! Война не ждёт!

А в ответ только дуля, показавшаяся из одеяла.

– Отвяньте.

Ванька хихикает.

– Живой!

– Живой, живой! – усмехается Степан. – Вставай давай, пока Олаф не пришёл и не поднял тебя своим методом.

Юноша медленно, очень медленно повернул голову к Степану. Из-под маски донеслось сонное бормотание, явно недовольное.

– Встаю… встаю… достали…

Те смеются.

– Мы с Ванькой с завтрака вернулись, будили тебя, будили! Ты так и не встал. Думали, помер, если честно. Проверять пульс собирались.

– Не помер, – бормочет Воробей, медленно садясь. – Просто… устал.

– Чем ты занимался всю ночь? И куда пропал? – любопытствовал Степан.

– Гулял.

– Гулёна, блин, – лыбится ветеран. – Везёт молодым, сил хоть отбавляй. Я вот от вчерашнего до сих пор отойти не могу.

– Кстати, Сашка, – Ванька вдруг от чего-то заводится азартно. – Мы завтракали, так на кормёжке только о тебе и речь. «Кто этот Воробей?», «Видели, как он стреляет?», «Трёх сержантов снял подряд, одного за другим!».

– Ага! – поддакивает Степан, – а Олаф божится, что ты воплощение северных богов, представь? Говорит, мол, стреляешь как какой-то там охотник из легенд. У него там целая речь была, со сравнениями и эпитетами. Похоже ты ему понравился.

Воробей вздыхает. Глубоко, тяжело. Наклоняет голову, смотрит в пол.

– Замечательно.

Ему было пофиг. Лишь бы слишком не приставали. Да и ночь… Ночь была столь сложной, что его до сих пор штормит от усталости.

– Гордись, – Степан хлопает его по плечу. – Ты ведь язычников прославил теперь на весь север. Люди восхищаются. И это… правда, что ты вчера настрелял на три тысячи рублей?

Тот молча кивает, натягивая сапоги.

– Ничего ж себе! – восклицает Ванька.

Степан поддакивает:

– Это достижение, парень, особенно среди наёмников. – он вдруг приглядывается и уже серьёзней произносит. – Слушай, что с тобой? Выглядишь не очень…

Юноша вяло пожимает плечами.

– Всё в порядке. Скоро приду в норму.

– Понимаю, – кивает Ванька сочувственно. – Мне вот всю ночь кошмары снились. Взрывы, крики, кровь. Проснулся раз пять, вспотел весь. Тоже разбит. Но позавтракал и, вроде как, отлегло.

– У всех так, – добавляет Степан. – Первая настоящая битва засядет в голову надолго.

Воробей же молча собирается. Проверяет арбалет, болты. Закрепляет кожаный панцирь. Накидывает тёмный плащ.

Степан и Ванька наблюдают. Потом первый говорит:

– Сегодня бойня будет жёстче. Британцы бросят всё, что есть. Все сорок тысяч.

– Мы выстоим? – тихо спрашивает Ванька.

Степан пожимает плечами.

– Не знаю, Ванька. Честно не знаю. Нас меньше раза в два. Если прорвутся… беда будет.

Ванька сглатывает. Понимает. Конечно понимает.

Воробей же закрепляет за спиной арбалет. Перекручивает в руках два кинжала и чётко вставляет их в ножны у пояса. После чего уставшим, но спокойным голосом произносит:

– Выстоим.

Конец шестого тома