Текст книги "Девяностые. Том первый (СИ)"

Автор книги: iwalain

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Так, значит, транспортировка вертолётом, цены, аренда, что ещё? Аренда жилья в перевалочных пунктах и конечных точках… во многих из которых жилья-то, как такового, и нет. Тогда что? Пока можно пользоваться теми местами, где есть, а в других строить своё – на вырученные от работы деньги. Это, кстати, поможет в будущем избежать трат на аренду, проблем с отсутствием мест и, в целом, более стабильно привлекать клиентов. Так, фиг с ним, останавливаемся и пишем: «Строительство инфраструктуры в избранных местах отдыха, где она отсутствует. Дома – отели – зоны отдыха (купель и кафе-бар). 40-60% (?) прибыли от работы туда. Причину объяснить цепочкой последовательного развития турбизнеса и уникальностью региона». Странно, наверное, это звучит для постороннего. Хотя вон расшифровка рабочих журналов учёных – тоже то ещё занятие. Но если знать модель подаваемой информации… Опять не о том задумался, лучше про вертолёты запишу, пока помню.

Ладно, допустим, с технической и административной частью мы как-нибудь разберёмся. Где я, с помощью деда и Дмитрича… или природной наглости, а где и мой гипотетический партнёр – уж, будучи взрослым, большинство вопросов он решит. Вот только кого в партнёры брать? Точнее не так – кому предлагать возглавить работу? Ведь это, во-первых, серьёзный труд и огромная ответственность, а во-вторых – я ребёнок, чёрт возьми! Бизнес-план из уст дошкольника, ха! Да-да, абсурдно, соглашусь. Причём в сфере, с которой на нынешний момент жители нашей страны знакомство имеют весьма смутное. Туризм. Только не турпоходы и какие-нибудь байдарочные сплавы, а организованный отдых типа «всё включено».

Ммм-да, самое главное мы с Дмитричем обсудить-то и забыли. Так закреативились, что вопрос с руководителем совсем вылетел из наших голов. То есть, по факту, я снова стою перед той же самой проблемой, о которую бьюсь головой почти восемь недель. Эх… Может, всё же найти кого-то из сферы услуг? Того же гостиничного бизнеса, например? Ага, и получится у меня сеть гостиниц на горячих источниках с жутко дорогим трансфером. Тьфу, нафиг! Суть отдыха заключается именно в туризме. Так что пока фигачим максимальный экстрим. Сильно разбавленный авиаперелётами, комфортной кроватью и специальным поваром. Вставляем ежедневные пешие прогулки по четыре-шесть часов, отмокание после них в источнике, и вечер под гитару у костра. Ну и в одном месте нужно будет сделать что-нибудь вроде клубного отеля с помещением для банкета и площадкой для небольших мероприятий типа того же мальчишника или свадьбы в узком кругу. И, желательно, поближе к городу.

Угу, записано, можно, наконец, продолжить путь домой. Основной вектор развития на ближайшие год-два задан. Теперь касательно способов этого самого развития. Реклама. Да-да, она самая. Начинаем с местных. Первым делом соберём местную тусовку, об этом мы с дедом уже говорили. Как раз переговорю в непринуждённой обстановке с некоторыми представителями местного общества. С тем же главой обкома образования, например. Если не задаваться целью устроить великосветский приём, а собрать только нужных для разговора и тех, кого хватит для прикрытия, то получится не так много. Но мы же будем делать рекламную акцию новой конторы. Которая, собственно, и будет заниматься организацией этого мероприятия. Да и остальные наши бизнесы прорекламируем… хмм…

Стоп! В рамках рекламной компании это мероприятие – всего лишь одна акция, её первый шаг. Нужно подумать о следующем. Так, что будет по результатам этого шага, в средне-идеальном варианте? Ну, допустим, я приглашу всю высшую тусовку, администрацию и бизнесменов. Всех, с кем успел перезнакомиться за это время, пользуясь во всю своим умением фотографировать. Сотни три наберётся. Правда, половину из них можно отсеять – не тот уровень и заработки, чтобы пользоваться подобной услугой. Хотя… если, например, организовать постоянное сообщение с Налычевской долиной, то именно они будут самыми частыми там клиентами. Сейчас нормальной дороги нет, через Авачинский перевал либо ходят пешком, либо летают вертушкой. Но, в принципе, если пошаманить с машинами, можно проехать по сухим речкам. Камазы с бытовками ходят, но путь на такой машине, это, блин, ни с чем несравнимое удовольствие. Медленно, тряско, переваливается на буграх и ямах. Подвеска и огромные шины не спасают от сильных толчков… Хуже только на МТЛБшке. Там гусеницы, и такая штука как комфорт не предусмотрена в принципе.

Машины, в принципе, легко подготовим в мастерской Автоколонны. Японские джипы для этого отлично подойдут. В итоге получим средство доставки в разы дешевле вертолёта. Или даже на порядки. Самое то для клиентов средней руки, не готовых тратиться на перелёт. Впрочем, в плане это уже есть, и, кажется, я об этом уже с дедом говорил. Или не с ним? Пофиг, думаем дальше…

Что ещё из первостепенных задач? Ммм… например… озаботиться облагораживанием домашних источников? Домашних – в смысле совсем домашних, рядом с городом, в долине реки Паратунка. Это километров пятьдесят от города, если по дорогам. Плюс тут как раз в том, что до них можно добраться на легковушке… или на автобусе. Минус, как понятно, как раз в том же – если посещать их постоянно, то можно встретить добрую половину города. Или вообще весь, ммм-де.

Налычевские, кстати, тоже можно было бы классифицировать как домашние, если бы они не находились в такой сложной доступности. Через Авачинский перевал дойти до них можно за пару-тройку дней пешком. Будь там прямая дорога, пусть даже грунтовка – доехать можно было бы за пару часов. Но, скрытые вулканом, источники остаются недосягаемыми для большинства не ходящих в пешие походы. Так что на них отдыхают либо туристы, либо те, у кого хватает средств или влияния взять в прокат вертолёт.

Блин, опять соскочил с рекламной компании. Почему? Не хочу думать о ней, потому что не знаю пока, как подойти? Хмм… Ладно, отложим. Попозже подумаю. Или подскажет кто. Не по телеку же пускать? Ни денег нет на это, ни смысла. Хотя вот открытки, например, можно было бы и напечатать. Или календари. Точно! И распространить их, календари в смысле, как канцелярию в офисы! И реклама, и заработок, хе-хе! Чтобы записать эту мысль, можно и остановиться… опять. Я так вообще дойду сегодня до дома?

Ладно, над рекламой подумаем в процессе. Теперь нужно обдумать всю последовательность действий и заняться поиском подходящего исполнителя. Нужен кто-то, кто сможет организовать отдых взрослых детей. И сделать из него что-то интересное, а не просто «валяние в шезлонге».

Снова думать…

Глава 8. Девочка на снегу

– Что, понравилось платье? – Вырвал меня из задумчивого разглядывания манекена ехидный голос молоденькой продавщицы. Мама с бабушкой и младшим братом скрылись в недрах магазина, занявшись наряжательством младшего брата, а я завис перед этим белоснежным чудом. Длинное, почти в пол, с длинными же рукавами, оборками, бантами и лентами, закрытое до горла одеяние маленькой принцессы вызвало у меня стойкое желание его купить. Зачем и почему – совершенно непонятно. Но вот должен, и всё тут.

– Не совсем… – Медленно ответил, не отводя взгляда.

Да, это оно. Или даже – Оно. Но вот что – оно? Непонятно. Видимо, за что-то зацепилось подсознание. Кого-то я хочу в него нарядить. Кого? Светика? Ммм… вряд ли. Нет, конечно, возможно и это, но Свету в этой жизни я ещё не встретил. И, честно говоря, не помню, как она выглядит. Образ… тёплый. Мягкий. Нежный. Но вот фактическая внешность, которую подсознание могло бы привязать к этому платью… точно нет. Платье, платье… чего-то к нему не хватает. Шляпки и туфелек? И перчаток… Ммм… Нет, не то. Тут что-то другое. Зонтика? Белого, с кружевной оторочкой… Тоже нет. Конечно, дополнив его этими деталями, можно нарисовать образ эдакой юной аристократки века восемнадцатого… Эдакой девочки-куколки-ангелочка… Куколки… Кукла… Уже ближе. Теплее, так сказать.

Хмм… Кукла-кукла-кукла. Ну-ка, мозг, выдай ассоциации к кукле. Статичность-безжизненность-иллюзия-башмачки… Стоп, башмачки выбиваются из ряда, значит – относятся к образу, связанному с платьем, а не куклой. Хмм… Башмачки. Белые? Однозначно нет. Белые – туфельки. Башмачки либо чёрные, либо коричневые. Последние подсознание отвергает. Да и первые… требуют коррекции? Чёрные, но не чёрные… Варианты? Серые? Нет. Чёрно-… синие? Вот прям горячо. Значит, чёрно-синие. Башмачки. Кукольной модели… То есть а-ля начало-середина века.

– У вас детская обувь есть? – Обратился к заинтересованно поглядывающей на меня продавщице.

– В соседнем отделе. – Кивнула она на проём в стене.

– В таком случае не продавайте пока это платье, пожалуйста.

– Хах! Хорошо. – Улыбнулась та.

Так-так-так… детская обувь… на девочку… возраста примерно лет пяти-шести… Хотя на возраст сейчас пофиг, тут главное модель. Туфли, туфельки, сандалики, сапожки… ботиночки, что в это время редкость на детскую ножку. Мне, например, свои пришлось на рынке в Воронеже покупать, когда гостил у деда с бабушкой в деревне. Я бы, конечно, лучше в Москве закупился, но не тратить же на это лишние сутки? Тем более, когда остановиться-то в столице и не у кого. Нет, язык-то, конечно, и до Киева доведёт, но, признаюсь, мне было лень. После съёмки института, печати кучи фотографий, подготовки альбомов и выставки… Фотографий… фото… графий? Так! Так-так-так! Платье-башмачки-фотография. Белое… на белом. Кукла на снегу? Точнее не кукла, а девочка. Девочка на снегу… Девочка-на-снегу… В чёрных с синим отливом башмачках… Девочка, лежащая на снегу… В башмачках… Образ уже почти дорисован, я прямо всем нутром чувствую. Чего-то ещё не хватает. Какой-то мелочи. Выражения лица?.. Нет, лицо я вообще не вижу. А что вижу? Ммм… Башмачки вижу. Вот эти вот прямо, что стоят скромненько себе так в уголке. Идите сюда, дорогие мои. Пойдём с вами к платью.

– Я кому сказала!.. – Раздалось откуда-то из-за спины, когда я поставил обувь под манекен и отошёл на пару метров, дабы окинуть взглядом получившуюся картину. Да, точно, вот именно эти самые башмачки. Вопрос только в размере. Какой размер у… у кого? Кого я вижу в этом платье на фотографии? Перевёл взгляд на продавщицу. Симпатичная. Но… Волосы короткие, и вообще шатенка. Ммм… Значит нужны светлые и длинные? Обернулся назад, упёршись взглядом в появившуюся в проходе тётку из отдела обуви. Русая, за тридцать. Но ухоженная. Волосы собраны в высокий хвост на затылке. Длина примерно до середины лопаток… Да, точно, длинные и светлые. Блондинистые или… светло-русые. Точно, вторые. Распущенные и немного вьющиеся. Кто из моих знакомых девчонок подходит под данное описание? Ммм… Есть одна такая. Майя, дочь Полковника из Вилючинска, с которой познакомился в порту. Тааак, где моя записная книжка? Ага, вот она. И вот нужный мне телефончик.

– Простите, я могу от вас позвонить? – Обратился к молоденькой продавщице и, видя непонимание в её глазах, пояснил, кивнув на стоящие под платьем башмачки. – Боюсь ошибиться с размером ноги.

Девушка вопросительно посмотрела на свою старшую коллегу из отдела обуви. Та оглядела получившуюся композицию, хмыкнула и повернулась ко мне.

– Ну, позвони. Только если надумаешь покупать, приходи с кем-то из взрослых. – Качнула головой она. – Прости уж, но продать что-то детям твоего возраста мы не можем.

– И тут дискриминация по геронтологическому признаку. – Грустно вздохнул. – Впрочем, кажется, я начинаю к этому привыкать. Ведите меня, о мудрые взрослые, к волшебному устройству, что, презрев расстояния и время, способно донести мой глас до каждого уголка земли!

– Хах! Ну, пошли, поэт. – Молодая продавщица завела меня в один из кабинетов и кивком указала на стоящий на столе чёрный дисковый телефон. Быстро накрутил номер и вскоре дождался ответа.

– Здравствуйте, Нина Фёдоровна, это Иван, фотограф. Простите, не могу занимать аппарат долго, поэтому перейду сразу к делу. У Майи какой размер ноги? Мне для фотосессии нужно. Нет-нет, всего лишь реквизит. Ага, спасибо, я вечером ещё позвоню. Всего вам наилучшего. – Положил трубку и повернулся к продавщице, что привела меня к телефону в подсобку. – Спасибо вам, милая девушка, вы меня очень выручили.

– Пожалуйста. – Улыбнулась она и, поведя меня обратно в торговый зал, заинтересованно спросила. – Так ты фотографией увлекаешься?

– Есть такое. – Кивнул я. – Хотите – могу фотоальбом свой показать. Он, правда, в машине остался, но мне в любом случае в неё идти. За взрослым и деньгами. Так что вы пока заверните платье, а я смотаюсь вниз и быстро вернусь. Только в обувной сначала заскочу…

Вернув башмачки на место, озадачил продавщицу обувного отдела поиском пары нужного размера и отправился за наставником в машину. Для поездок по магазинам дед выделил нам свою разъездную Волгу, а Дмитрич за дополнительную премию согласился побыть шофёром.

– Добрый день, товарищ полковник. О, товарищ Адмирал, и вам здравствуйте. – Войдя в кабинет, поздоровался с хозяином и его гостем, которым оказался высоким крепким мужчиной с седой шевелюрой, адмиральскими погонами на плечах и планками наград на груди. – Простите, что отрываю, товарищ полковник, но у меня к вам просьба.

– Здравствуйте, молодой человек. – Улыбнулся Адмирал.

– Привет, малой. – Кивнул Полковник. – Говори, что хотел?

– Мне бы пару Макаровых и полведра патронов к ним.

Просьба моя вызвала замешательство на лицах мужчин. Не часто, видимо, к ним дошкольники с такими запросами обращаются.

– Неужто стрелять научиться решил? – Удивлённо спросил адмирал. – Только не рано ли тебе? И зачем сразу два?

– Нет, стрелять мне учиться, как вы верно подметили, пока ещё рано. – Качнул я головой. – Оружие нужно как реквизит для фотосессии. Патроны тоже. Ну и, товарищ полковник, мне понадобится ваша дочь.

– Майка-то тебе зачем?

– В смысле – зачем? – Я удивлённо похлопал глазами. – Как же без Майки? Она же моя модель! Ну и, как дочь офицера, ручки свои к оружию тянуть не будет. Ибо знает, чем оно опасно. Знает же? – Внимательно посмотрел на мужчину.

– Знает, знает. – Успокоил он меня. – Только она сейчас в школе.

– Не страшно, пока мы подготовим съёмочную площадку, она как раз закончит. Вы, главное, согласие своё дайте. И реквизит.

– Реквизит, хе. Ты же понимаешь, что мы не можем вот так просто взять и отдать тебе оружие и боеприпасы?

– Да не нужно отдавать. Я у вас тут всё сделаю. Под чьим-нибудь присмотром. Оборудование и остальной реквизит у меня с собой.

– Остальной реквизит?

– Конечно! Фото будет, без сомнения, шедевром. А к созданию шедевров нужно подходить со всем тщанием. Иначе они шедеврами не получаются. Поэтому мы забили багажник авто всем, что нам может потребоваться.

– Ладно, ладно, создатель шедевров, так и быть, будут тебе Макаровы, патроны и сопровождающий.

– Вот тут подойдёт. – Указал я на участок нетронутого снега рядом с изгибающимися квадратной аркой трубами горячего водоснабжения. Летом под ними явно был проезд, иначе зачем ещё их так изгибать? – То, что нужно. И высота нужная есть, и тень в сторону уходит.

Как только Дмитрич остановил волгу рядом с указанным местом, я выскочил наружу и достал лопату. Первым делом нужно прокопать дорожку. Это вам не центральная полоса с её парой сантиметров снега зимой, а самый что ни на есть Дальний Восток. Тут у нас сугробы по пояс взрослому – обыденное дело. Так что первая часть подготовки – работа лопатой. Дмитрич с приставленным к нам лейтенантом тоже приложили свои силы к раскопкам. Вместе мы быстро прокопали дорожку от машины до места установки штатива, расчистили площадку под этот самый штатив. Потом опять дорожку – до арки труб. И площадку для установки лестницы – мне ведь на эти трубы ещё лезть. Ну а в конце принялись за самое сложное – подготовить под аркой «подиум» для съёмки. Снег-то глубокий, Майя же просто провалится в него. Так что извлекли из салона рулон толстого полиэтилена, и с помощью смекалки и такой-то матери кое-как завели его под слой снега. Получилось так себе, впрочем, чего-то подобного я и ожидал. Поэтому, пока Дмитрич уехал за Майей, я под удивлённым взглядом лейтенанта, сторожившего ведро с патронами, просеивал над «подиумом» снег через крупное сито.

– Привет, Майка! – Поздоровался я с вылезшей из машины девочкой. Переоделась она заранее, и сейчас была в белом платье, частично скрытом шерстеным пледом.

– Привет, рубашка! – Озорно ответила она. – Что, наконец-то решил исполнить обещание?

– Ага. – Кивнул я, оценивающим взглядом окидывая её с головы до ног. Да, то, что нужно. И с размером отлично всё подошло, случаются же в жизни совпадения. Платье как будто бы создано было быть одетым на Майю. – Отлично смотришься. Платье тебе идёт.

– Да? – Распахнув плед, покрутилась девочка, глядя на своё отражение в лаковом покрытии машины.

– Точно тебе говорю, у меня глаз намётан. Чудный ангелочек. У тебя когда день рождения?

– В мае. А что?

– Майская Майка, хе-хе. Тогда считай это платье новогодним подарком.

– Правда? Спасибо.

– Пожалуйста. Но давай не буем мешкать, чтобы ты не простыла. Пойдём. – Махнул я рукой в сторону импровизированной съёмочной площадки.

– Угу. Что мне делать? – Спросила она, когда мы дошли до подиума.

– Сейчас становишься тут, лицом к камере. Погоди, не спеши, посмотри сначала, покажу, что дальше. Так вот, становишься лицом к камере и медленно, медленно-медленно падаешь. Вот так. – Я изобразил, что у меня подкосились ноги. Медленно и печально падая, чуть подкрутил корпус, так, чтобы упасть на правый бок. – Поняла?

– Ага. – Нетерпеливо закивала девочка.

– Теперь реквизит. – Повернулся к наблюдающим за нами от машины взрослым. – Товарищ лейтенант, можно нам светленький?

– Держи. – Подал офицер мне пистолет металлического цвета. Прям как у Джеймса Бонда, хе. Даже удивительно, откуда в нашем медвежьем углу самый настоящий Вальтер? Угу, именно того цвета, который для фото нужен. Так-то я даже легкосмываемую серебрянку с собой привёз, чтобы покрасить ПМ в стальной цвет. Благо, не пригодилась.

– Так, пистолет. – Повернулся я к Майке, проверяя отсутствие патронов в обойме и стволе. – Его держишь правой рукой, и в процессе падения роняешь справа от себя. Выскальзывать из руки он должен так же медленно, как ты падаешь.

– Прям как в кино? – Весело уточнила девочка.

– Ага, уловила самую суть. Теперь постой пока тут, остался последний момент подготовки. – Я отошёл к камере и посмотрел на девочку через видоискатель. – Так, сейчас смотри на меня. Теперь мне за спину, на машину. Теперь уводи взгляд вправо от себя. Стоп, чуть выше. Постарайся запомнить это положение глаз, назовём его «три». «Один» будет взгляд в камеру, «два» – на машину. На счёт «четыре» медленно закрываешь глаза. Давай, попробуй. Нет, ещё медленнее. Ага, вот так. Отлично. Дмитрич, – повернулся я к наставнику, – достань, пожалуйста, синий термос из машины. Сейчас глотнём чайку и начнём съёмку.

Парящий напиток был быстро выпит, и мы вернулись к делу.

– Ещё раз пробежимся по взглядам и начинаем. Давай, раз… два… три… четыре… Отлично, у тебя всё прекрасно получается. – Кивнув Майе, я подошёл к ведру с патронами и, зачерпнув оттуда побольше, рассыпал по «подиуму». – Всё, Май, давай на позицию. И после падения не поднимайся, мне нужно будет снять тебя сверху.

– На трубы полезешь? – Перевела взгляд она на лестницу, приставленную к арке.

– Ага. Пять минут снимаем, потом перерыв на чай с плюшками. Готова? Тогда начинаем.

Девочка в белом платье и чёрных башмачках лежит на снегу. Ноги полусогнуты в коленях, словно она просто свалилась на землю, а не картинно падала почти минуту. Рядом с полусогнутыми руками валяется чёрный ПээМ. Да, чёрный Макаров на снегу получился лучше, чем серебристый Вальтер. Взгляд девочки стеклянный и безжизненный, словно у мертвеца. Длинные светло-русые волосы растрёпаны. Снег под ней в красных пятнах. Вокруг валяются стреляные гильзы – спасибо продуманному лейтенанту, что захватил их вместе со снаряжёнными патронами. Да, с первого раза снять задуманное идеально не получилось. Зато второй дубль вышел на ура. Среди стреляных гильз нашлось немного от АК – их мы тоже рассыпали. Ну и идея Дмитрича оставить свой след, хе-хе, мне понравилась. Настолько, что следы мужских ботинок мы «оставили» не только на снегу вокруг Майи, но и на её платье. Она, конечно, повозмущалась немного – платье-то после фотосессии ей достанется – но в итоге смирилась.

Осталось только добавить какую-нибудь надпись большими красными буквами, навроде «Нет войне»… или просто «НЕТ!!!» – и получится готовый антивоенный агитлисток. Даже не знаю, что скажет отец, когда мы будем печатать эти фотографии. Ммм-де… вдохновение иногда подкидывает весьма неоднозначные сюжеты.

Интересно, как на это фото отреагируют Полковник с Адмиралом?

И что скажет мама Майи, когда увидит ту в слегка затоптанном белом платье?

Хмм, может быть, стоит съездить в зону какого-нибудь военного конфликта? А то что-то желание проснулось нечто такое поснимать.

Чем больше я смотрел на отпечаток, тем больше чувствовал некую незаконченность. Не кадра – в нём было всё прекрасно. Но в целом… В целом смысл ускользал. Получалось нечто вроде пропаганды против войны.

Узко.

Слишком узко.

Хоть и сильно.

Но этого мало.

Этим фото я хотел показать нечто большее.

Глупость, жестокость, бессмысленность и ужас не только войны, а агрессии как таковой.

Ведь маленькие девочки не идут воевать.

Но с жестокостью мира сталкиваются не реже, чем остальные представители человечества.

Но не переснимать же, добавляя смыслы и сюжеты к уже законче…

Точно, сюжеты! Нужно снять ещё одно фото, чтобы сделать сюжетную линию. Задать направление, вектор мышления, так сказать. Показать предысторию. То, что привело её к этому положению на снегу. Вот только что? Как передать жестокость и несправедливость мира по отношению к одной маленькой девочке в одной фотографии? Или не в одной? Ммм… в нескольких точно проще будет. Только нужно не съехать в комиксы. А значит – уместить весь сюжет в как можно меньшее количество фотографий.

Что ж, есть, над чем подумать…

Большая часть информации человеку поступает через зрение. Зрительные образы сильнее всего воздействуют на психику. Кто-то скажет – музыка. Но будет не прав. Да, классическая музыка – некоторая – способна вызывать в голове картины, создавать эти самые зрительные образы и через них воздействовать на сознание человека. Но… попробуйте эти же семь-десять минут не отвлекаясь всматриваться, например, в «Апофеоз Войны» Верещагина.

Я невеликий художник. Когда-то учился, и прекрасно представляю, что это не моё. Мне не нравится возиться с красками, подбирая нужный цвет. Не нравится часами выписывать кусочки картины, перенося своё воображение на холст. Но мне нравится фотография. Не та художественно-бытовая, что с появлением смартфонов стала сопровождать людей в двадцать первом веке. Нет. Мне нравится создавать наполненные смыслом фотокартины…

Фотография как шахматы. Тонкая игра разумов – фотографа и зрителя. Просто передать свою мысль так, чтобы зритель что-то понял – не сложно. Передать её так, чтобы человек понял именно то, что ты хочешь... непросто.

«Девочка-на-снегу». Какой главный посыл увидит зритель, наблюдая эту картину? «Нет войне». То есть противопоставление мнения меня-фотографа мнению государства. Оно, такое нехорошее, ведёт войны, в которых умирают невинные дети. То ли это, что я хотел сказать? Нет. Поэтому «Девочка-на-снегу» лишь часть фотокартины. Последняя её часть, завершающая краткое повествование о человеческой глупости и безответственности перед будущими поколениями. Последствия выбранного пути. Результат промывки детских мозгов.

Апофеоз пропаганды. Да, можно так назвать этот триптих.

Но перед третьей будут ещё две картины.

На первой девочка смотрит боевик по телевизору во время пьяной ссоры родителей. Назовём её пока «Постижение жестокости мира». Думаю, неплохое рабочее название. Возможно даже – не рабочее.

На второй…

Девочка должна как-то перенимать эту самую жестокость мира… И принимать её как единственно-верный способ коммуникации.

Вопрос – как? Пока на ум ничего не приходит. Значит… значит надо записать в блокнотик… как и описание первой картины.

Может, на стрельбище Майку поснимать? Или в тире?

Нет, всё не то…

Хмм…

Дни тянулись за днями, совершенно незаметно перетекая один в другой. Исполнение обязанностей маленького мальчика, решение задач в области управления бизнесом, тренировки, чтение умных книг, запись и зарисовка знаний из прошлого-будущего. Выходные отличались разве что увеличенным количеством тренировок взамен посещения детского сада. Даже фотографией почти не занимался – триптих так и остался недоделанным, без второго кадра. Лето в этой круговерти повседневной рутины и бытовых забот наступило совершенно незаметно, прямо как во взрослом возрасте. Ррраз, и полгода жизни как корова языком слизала. Естественно, долго так продолжаться не могло. Отсутствие полноценного отдыха, вырывающего из постоянного дня сурка, понемногу расшатывает даже самую крепкую психику подготовленных взрослых, не то, что шестилетнего ребёнка. Нет, конечно, дед ещё с зимы стал периодически напоминать мне о необходимости отвлечений от трудов праведных.

Вот только как тут отдыхать? На Камчатке, в смысле. Культурно, я имею ввиду. Горячие источники стали обычной рутиной – посещали мы их стабильно каждую неделю. Только расслабиться и попускать пузыри в небо у меня не получалось – время, дозволенное детскому телу на полежать в горячей минеральной воде, ограничено сорока минутами.

Театр... Все те несколько раз, когда я его посещал в прошлом-будущем, впечатления он о себе оставил у меня неизгладимое. В том числе и кукольный.

Филармония… не после Дудамеля и других дирижёров двадцать первого века. Сейчас разве что на Светланова можно сходить. Караян уже три года как умер. Сэр Саймон Рэттл… его бы я послушал, но он в Англии, а попасть туда даже для такого хитровыдуманного меня весьма непросто. Это вам не Германия, где советский человек не вызывает пристального внимания, и куда Аэрофлот совершает ежедневные авиарейсы. Но, если мне не изменяет память, в Берлинском Филармоническом сейчас нет своего супердирижёра. И ещё долго не будет – слава Караяна имеет и обратную сторону. Оправдать ожидания публики после смерти маэстро… сложно и тяжело. Разве что из приезжих кто-то может выдать что-нибудь сравнимое. Только кто? И как бы узнать? Не звонить же в Берлин по такому поводу?

С другой стороны – почему бы и нет?

– Товарищ полковник, у меня… проблема… – Забравшись на стул, я оглядел выставленную на стол посуду и угощения. Втянув носом приторно-сладкий аромат чая из стоящей передо мной кружки, явно с какими-то ягодами и травами, поднял взгляд на мужчину. – И кроме вас мне не к кому с ней обратиться.

– Ну, давай, рассказывай свою проблему. – Не скрывая иронии во взгляде, посмотрел на меня отец Майки. Ну да, конечно, какая может быть проблема у пятилетнего ребёнка, пусть он и является высококлассным фотографом?

– Пятого июня мне нужно оказаться в Мюнхенской Филармонии, не позднее семнадцати часов по местному времени. – Состроил скорбное выражение лица.

– И в чём тут проблема? – Улыбнулся он, наблюдая за эволюциями моей мимики.

– В том, что родственники в этом помочь мне отказались, а своими силами я границу не пересеку. Международный контроль, к сожалению, серьёзней, чем на внутренних авиалиниях. Путешествовать же на товарных поездах… – я поджал губы, – слишком долго. Да и в моём возрасте не безопасно.

– Хах! Ну ты придумал, тоже мне, прогулку на товарняках! – Не сдержал смеха Полковник. Естественно, он понимал, что про поезда я не всерьёз, иначе не сидел бы сейчас перед ним, а ловил попутный железнодорожный состав. – И зачем тебе в Германию?

– Микелианджели и Челибидаке дают последний совместный концерт. Билет-то на него раздобыть оказалось не так сложно, как мне думалось, а вот с доставкой себя на место действия вышла проблема. – Развёл я руками.

– Концерт? – Поднял брови в удивлении мужчина. – Я правильно понимаю, что ради какого-то концерта ты просишь меня нелегально переправить тебя в Мюнхен?

– А потом вернуть обратно. – Серьёзно кивнул я. – Товарищ Полковник, подозреваю, услышав это, вы посчитали меня не самым умным представителем человечества… И, возможно, вы правы… но... для меня это важно. – Моргнув, переключил взгляд в режим максимальной серьёзности. – Действительно важно. Как бы вам объяснить… Это словно увидеть Королёва и Гагарина… И Иосифа Виссарионовича вместе с ними. Да, пожалуй, сравнение, хоть и странное, но вполне подходящее.

– И чего же в них такого, что ради посещения их концерта нужно целую спецоперацию проводить?

– Просто они лучшие в двадцатом веке. Без прикрас. Оба учились музыке ещё до начала второй мировой войны. Старая школа. Сильная музыка. Чёткая и выверенная. Они вне конкуренции. Челибидаке… несравненен. Он как Светланов, Караян, Озава и Рэттл вместе взятые и перемноженные друг на друга. Это… блин… простите, я не могу объяснить музыку словами. Это надо услышать. Прочувствовать. Сравнить, наконец, с другими. А Микелианджели… пианист. Просто пианист, и всё. До мозга костей. Всю свою жизнь он играет. Только играет. Живёт в каморке с минимумом удобств и изо дня в день играет на своём рояле. О, и да, он чувствует музыку. Чувствует то, что играет. То, что вкладывал автор в композицию…

– И откуда ты знаешь всё это? – Сощурившись, спросил Полковник.

– Записи на ТэВэ. Видел в видеотеке, где мамина подруга работает. Фильмы мне не интересны, но там весьма приличная подборка концертов. – И не соврал при этом. Я действительно ходил в видеотеку. И на самом деле нашёл там кассету с записью концерта Челибидаке. Вчера. Чего только не сделаешь ради себя любимого! Точнее для легендирования своих знаний перед разведкой.

Полковник – мировой мужик! Убедить его, конечно, было не просто, но… он мне позволил. По-любому наблюдает за мной. Возможно даже рассчитывает прибрать к рукам после школы. Наивный! Это я его к рукам приберу! Точнее – уже прибрал, просто он об этом не знает, му-ха-ха!

А даже если до этого не наблюдал, теперь точно будет. Уж после того, как я аргументированно отказался от сопровождения наставника в этом приключении, сославшись на то, что маленький мальчик куда как более незаметен, чем он же в компании человека с военной выправкой. Пришлось, правда, блеснуть знаниями английского, но поездка за границу того стоила. Тем более что в следующий раз будет проще его уговорить на такое.