Текст книги "Девяностые. Том первый (СИ)"

Автор книги: iwalain

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Да, решение я принял. Уже тогда, когда задумался над радостью и светом. Ведь ответ лежит буквально на поверхности. Эмоции и женщины. Эээ… женщины? Не женщина? Хмм…

Нет, именно женщины, во множественном числе. Конечно, если бы я ещё ни разу не испытывал к кому-то сильных чувств, то, пожалуй, смог бы сконцентрироваться на одной. Но однажды вступив на дорогу, с неё не сойти…

Но и изменять – некрасиво. Я точно не хочу, чтобы мои женщины мне изменяли. А значит что? Значит, нужен гарем…

Или нет? Гарем это про восток, мусульман и рабство. А рабство – это не про нас. Мои… женщины… должны быть нормальными, полноценными членами общества. Помогать мне не только расслабляться и отдыхать от сложности бытия, но и вместе со мной достигать… строить будущее. Совместное будущее нашей большой и дружной семьи…

Львицы, хе-хе.

Блондинистые, как Светик.

Прайд. Или семья? Ладно, потом решу.

Но на одном-двух десятках я точно не остановлюсь. А заводить любовниц на стороне… тем более с таким-то Планом… Так, а сколько мне всего нужно женщин, чтобы постоянно получать от этого свет и радость? Допустим, сотни две на жизнь мне хватит? Так, стоп! Математикой это не считается. По крайней мере – классической. Можно, конечно, применить потоково-пространственную, но для этого надо строить матрицу. Точнее блок матриц своего сознания и влияния мира на него.

Но это работа на месяц. Или два. Или больше. Так что к чёрту! Будем строить модель с самого низа, по кирпичикам. Начнём со Светы, раз уж её я запомнил на всю жизнь. Конечно, образ с годами поистёрся, но эмоции и чувства в памяти остались. Так что она будет первым кубиком. Далее добавим кубик побольше. Это будут старшие супруги. И ещё больший кубик – младшие. В чём разница? Ну… будем откровенны, младшие – в большей части инструменты. Воздействия на мир, влияния на людей или просто утоления своих желаний – значения не имеет. А старшие… Это равноправные партнёры, частично посвящённые в План и прилагающие усилия для его выполнения. Младшие, конечно, тоже будут задействованы в нём, но, как уже говорилось, в качестве инструментов. Возможно – с высоким уровнем доступа к информации, но тем не менее. Вот, кстати, и евгенический эксперимент, о невозможности провести который я некоторое время жалел в прошлой жизни. Ну и да, какой же попаданец без гарема? Вы часто таких встречали? Я – нет. Хотя, я вообще раньше попаданцев не встречал. Не встречал же?

Ладно, это всё пока досужие домыслы. Или нет? Если подойти к теме системно, то, получается, нужно заняться подготовкой ближнего круга с раннего детства. Это ведь придётся не только многому их научить, но и привить нормальность мыслям о моей полигамии? А со Светиком это надо делать вообще с самого начала. То есть с первого класса.

Вопрос: как? И вопрос серьёзный.

И ещё не стоит забывать, что нужно что-то делать со школой. Это же только класса до пятого-шестого взрослые будут видеть в окружающей меня толпе девчонок умилительную картину. А вот потом начнут задумываться. И то – это если мы не будем афишировать степень крепости отношений… В смысле – что мы будем семьёй в дальнейшем…

Хмм…

Опять думать…

Эх… Хочешь – не хочешь, а придётся.

Итак, Светик. Начнём с неё. Полигамия в глазах местных – что-то немыслимое. Позволительно это лишь восточным шейхам – по мнению обывателей. Вряд ли обычная девчонка захочет попасть к такому в гарем. Даже не куда-нибудь в пустыню на восток, а здесь, на родине. Тем более здесь, у нас, на краю страны нормы морали пока ещё весьма пуританские. Значит, нужно исподволь раскачивать сознание людей…

Стоп! Это путь тёмного властелина. Я же, для того чтобы наслаждаться жизнью, должен быть властелином светлым. А это открытый путь. Значит что? Значит надо сразу обставить всё так, чтобы ни у кого не возникало неприятия того, что у меня много девушек. Узаконить свои отношения с ними я смогу, например, получив гражданство Эмиратов, так что с этим проблем не возникнет. Угу, хорошо, значит мне надо стать арабским шейхом уже в первом классе.

Рожей, правда, не вышел, да и родители не мусульмане. Но это мелочи.

Кто такой в понимании людей – арабский шейх? Землевладелец, миллиардер, торгующий нефтью или оружием. А, скорее, и тем и другим. Естественно, у него должны быть все игрушки миллиардеров, положенных ему по статусу. Он должен встречаться с первыми лицами мира или, как минимум, своей страны. И мелькать в новостях, желательно под благовидными предлогами вроде помощи нуждающимся. Или ещё какими, но обязательно воспринимаемыми обществом в положительном ключе. Угу. И ещё стараться держаться подальше от высокой политики, смиренно принимая власть вышестоящих.

Правда, со смирением в случае нашей страны всё весьма сложно, тут в девяностых будет настоящая подпольная война. Но я что-нибудь придумаю, время на это ещё есть.

Стать эдаким Тони Старком? Только не просыпающимся каждое утро с новой девушкой, а с толпой жён. Угу, а супергероем мне быть на что? Это же самая опасная работа, на ней и с жизнью легко попрощаться. Хотя… Тело я уже начал готовить. Корпорацию создать планирую. А там, глядишь, и костюм придумаю, хе-хе. Летать, конечно, как железный человек, он вряд ли сможет, но тот же экзоскелет для космической программы – уже штука серьёзная. А если его ещё и забронировать… И бегать ночью в нём по городу, отлавливать преступников, как Брюс Уэйн, хе-хе!

Была у меня когда-то мысль заняться разработкой гаджетов и устройств на основе потоково-пространственной концепции, да раздавать их всяким интересным личностям. Супергероев делать, так сказать. Смешно, конечно, ничего хорошего из этого не вышло бы. Даже тогда я это понимал, поэтому загнал мысль в тёмный ящик своего сознания и забыл. Теперь вот вспомнилась. И, самое интересное, что я уже хочу эту идею воплотить. Не в той, конечно, форме, а в сильно изменённой. У меня ведь будет целая школа под рукой. Можно подготовить из них несколько десятков «сверхлюдей», немножко промыть им мозги, и на выпуске вручить супер-устройства. Лет десять мне должно хватить на то, чтобы сделать что-то простое из более-менее полезных артефактов.

А можно и в школе наладить разработку. Детское сознание пластично, и если собрать с два-три десятка ребятёнков, объединить их в научный кружок и правильно передать свои знания… На выходе я получу группу пусть ещё не инженеров, но точно уже мастеров с назашоренным восприятием.

Угу, отлично, теперь учить не только Свету, но и, считай, полтинник спиногрызов. Два класса, блин. Прекрасно! Может сразу всю школу начать учить? А заодно директором стать. Буду, как мудрый Дамблдор, собирать всех на завтрак, ругать, хвалить и выдавать непонятные комментарии. Смешно. Но что-то в этом есть. Надо подумать. Позже, сейчас записать это всё, чтобы не забыть, и заняться составлением списка необходимой экономической литературы. Анализ колебаний валют сам себя не напишет, а времени у меня с каждым днём всё меньше и меньше, пяткой чую.

Итак, аналитика готова.

Может, на кандидатскую мой труд и не тянет, но на серьёзную научную работу – точно. Восемнадцать страниц рукописного текста, пять страниц графиков и схем, и ещё семь – ссылок на источники и исторические события в финансовой сфере.

Признаюсь, это было тяжко.

Выпросил у бабушки денег на книжки – она часто видела меня, читающего букварь, и черкающего что-то в тетрадке, вот и расщедрилась, умиляясь от того, что внучок сам решил учиться. И согласилась купить мне несколько книжек. Одного, к сожалению, одного в магазин не пустила. Так что пришлось в книжном доказывать округлившей глаза бабушке необходимость покупки талмудов по макроэкономике, истории экономики и экономической теории. Чуть до истерики не дошло, но справился. Смотрела она на меня после этого, конечно, очень странно. Да и не только она. Все взрослые дома нет-нет, да и заглядывали в комнату, когда я корпел над аналитической запиской. Благо хоть в детском саду на меня особого внимания не обращали – времени у нянечек не было за мной следить. Да и следить-то не нужно было, ибо я всё время сидел за дальним от детей столом, читал книжки и делал пометки на полях. Пришлось даже урезать время сна на пару часов, благо родители, видя, что я занят не бездельем, отнеслись к этому более-менее спокойно.

После того, как с писаниной было покончено, началось, как я думал, самое сложное – убедить деда в его реальности.

С первого раза не получилось. Пришлось использовать «План-Б» – убеждать деда показать бумаги человеку, сведущему в экономике, не раскрывая автора.

Убедил. Следующим утром дед унёс мой труд на работу, а вечером вернулся крайне задумчивым и погружённым в себя. И взгляды на меня бросал весьма странные.

Ну хоть родителям, как я и просил, ничего не сказал – накоплений серьёзных у отца всё равно нет, а убеждать его родителей и родственников менять рубли на доллары… провальная, откровенно говоря, затея.

Эх, жаль, не могу предотвратить Михалсергеича с Борисниколаичем. Было бы интересно посмотреть на Союз в двадцать первом веке. Но не судьба, четыре года – не тот возраст, когда можно творить судьбу мира. Да даже будь я на десять лет старше, толку-то? Тут нужно к началу восьмидесятых уже двадцатилетним быть. Или двадцатипяти. Желательно – отслужившим в армии. Или сотрудником органов…

Угу, а лучше вообще, как те попаданцы, к Сталину в кабинет сразу попасть, да год эдак в тридцать шестой – тридцать девятый, конечно. Войну там предсказать, развитие авиации и танкостроения опередить лет на тридцать вперёд…

Ладно, помечтал о возможности влиять на судьбу мира, и хватит предаваться несбыточному…

Хмм… а почему, собственно, несбыточному?

Чего тут такого невозможного-то? Ну, во влиянии на развитие человечества. Я же на космос нацелился. А это оно, по сути, и есть. Да, это не спасение сверхдержавы, тут себя героем на пустом месте не почувствуешь, тут придётся много, просто очень много пахать. Систематически добиваясь маленьких целей изо дня в день. Побеждая себя и обстоятельства.

И, между прочим, первая победа на пути покорения мира уже совершена – сто семьдесят тысяч рублей переведены в валюту (видел я, как дед принёс домой мешок с деньгами). А это, чтобы вы понимали, почти девяносто пять тысяч долларов по текущему курсу. Да, цена пока держится на уровне рубль восемьдесят за мёртвого президента. Жаль, разрешили такие операции только полтора месяца назад. До этого цена вообще была в шестьдесят три копейки. С другой стороны, это разрешение со сменой курса и стало тем самым камушком, что сдвинул мнение деда. Ха, он ещё не знает, что через год цена будет уже один к тридцати.

Деноминация и прочие кризисы девяностых ещё впереди.

Сотня килопрезидентов, в принципе, достаточный стартовый капитал, чтобы к поступлению в универ сделать… А сколько мне нужно? Хмм… Обучение в хорошем вузе столицы… Ладно, не в хорошем, а в одном из лучших. Так вот, обучение мне обойдётся порядка шести килобаксов в год. Квартира в столице, машина, питание, плюс сопутствующие расходы. И это – не считая каких-нибудь совместных полётов на курорты с однокурсниками.

Каких полётов? Ну так я ж собираюсь учиться в вузе, где учатся дети первых лиц страны, нужно будет соответствовать.

Короче, пусть будет сотка в год. В круг – полмиллиона. Долларов, да.

Неподъёмная сумма для ребёнка?

Я бы так не сказал. Всё реально и, кстати, достаточно просто.

Микроэлектроника.

Её расцвет как раз придётся на ближайшие два десятка лет.

Бытовые компьютеры.

Я как-то в прошлом детстве не удивлялся компьютерам у отца на работе и дома. Только спустя почти два десятилетия отец рассказал, как они у него появлялись. И это были чуть ли не единственные персоналки в нашем медвежьем углу. Я как-то видел отечественный компьютер в те времена – тот ещё мебельный гарнитур.

Первоначальный капитал есть, поставки через отца налажу, надо со сбытом решить.

Эх, в госпрограмму бы попасть, но тут нужны связи… тьфу ты! У меня же дед всю местную верхушку знает. Ну да, сложно не завязать знакомства, если через тебя проходят все товары, прибывающие морем с большой земли. Надо бы поговорить с ним на этот счёт. Только через годик, как власть в стране сменится.

Или лучше сейчас начать, пока старые связи ещё крепки?

Эх, мне бы интернет, можно было бы на биржу зайти.

Хм… слона-то я и не заметил, как говорится. Совсем забыл про биржу. Запишем…

Глава 3. Великий фотограф

Уравнение, кажется, наконец-то начало сходиться, когда за спиной я почувствовал появление взрослого. Точнее – взрослой. Характерный запах пудры, так мною обожаемый, легко выдавал представителя женской части населения страны. Некоторое время моя надсмотрщица молча стояла, явно пытаясь понять, что означают все эти переменные, формулы и комментарии, а потом также молча удалилась. Признаться, меня так захватила задача, что, хоть и отследил её краем сознания, значения этому не придал. Как оказалось – зря. Вскоре нянечка вернулась с воспитательницей.

Воспитательница, если кто не в курсе, по статусу старше нянечки, ибо должность предполагает наличие хотя бы средне-специального образования. Наша молодая повелительница дошколят как раз такое и имела. А что возрастом слегка за двадцать, так в моих глазах это как-раз-таки плюс. Даже два. Мало того, что разум незашоренный, так ещё и внешне вполне ничего себе. Мне-то, конечно, о таком думать рано с одной стороны, а с другой – куда приятнее вести дела с тем, кто не комплексует по поводу недостаточности своей красоты.

Воспитательница, видя, что я занят, не стала мешать. Вместо этого она принесла стул, присела к моему столу и взяла в руки исписанные листы. На её счастье, они были пронумерованы. Иногда бывает очень сложно разобрать некоторые мысли, написанные без нумерации и хаотично перетасованные. К примеру, в текущей работе мне пришлось несколько раз возвращаться и дописывать к уже завершённому месту, от чего появлялись страницы с номерами формата «два точка один», «два точка два».

По мере чтения воспитательница то хмурилось, то удивлённо вздёргивала бровями. Наблюдая за эволюциями её выражения лица, поймал себя на мысли, что уравнение меня достало, а вот это вот представление, наоборот, идёт на ура. Посему, так и не придя к окончательному варианту решения, решил расчёты отложить на более удачное время. В долгий ящик то бишь. И вообще не факт, что уравнение можно рассчитать. Как минимум – людскими силами. Возможно, тут нужен компьютер… способный в многомерные матрицы… Блин, у меня от одной мысли о том, что его придётся делать, руки опускаются.

Попросил у уткнувшейся носом в бумаги воспитательницы дырокол и тесьму для подшивки. Та, не отвлекаясь, рассеянно отправила меня к нянечкам, не отрываясь от чтения. Сходил. Получил запрашиваемое, правда, только после подтверждения разрешения.

Взрослые такие взрослые…

Вот кем надо быть, чтобы не понять, что ребёнок, которого ты только что видела за выполнением серьёзной научной работы, собирается играться с инструментами для подшивки?

К чёрту! Надо отсюда валить. Но как?

Продолжать сбегать? Сомнительно. Эффекта этого особо не возымело. Нет, меня, конечно, поругали дома. И даже наказали слегка. Только это совсем не то, чего я добивался.

Надо придумать что-то новое.

Но потом, ибо воспитательница дочитала, и пора забрать у неё последний лист и сшить воедино.

Несколько минут воспитательница молча таращилась вникуда, после чего, не проронив ни звука поднялась и кивнула следовать за ней. Не обращая ни на кого внимания, действуя, словно в полусне, она добралась до кухни, где на автомате заварила две кружки растворимого кофе и снова повела меня за собой.

На сей раз мы добрались до её кабинета, обставленного весьма скромно. Вместо привычных мне, как жителю двадцать первого века, дешёвых китайских кресел на роликах, да с откидными спинками, наличествовали обычные советские деревянные стулья со спинками. Весьма качественные, надо сказать, по меркам моего будущего. Мягкие сидешки из обшитого тканью поролона явно покомфортабельнее жёстких сидух из кожи молодого кожезама. Ещё бы газлифт был – цены бы им не было. А так мне пришлось подкладывать под пятую точку пару объёмных томов, чтобы из-за стола выглядывало что-то кроме макушки и глаз.

Утвердившись на не самой устойчивой конструкции, ухватил чашку с кофе, подтянул к себе поближе и с удовольствием вдохнул аромат. Ммм! Какая прелесть! И пофигу, что он растворимый, и не самого высшего качества. У меня от одного запаха слюнки текут. Домашние, как я их ни уговаривал, наотрез отказали мне в употреблении этого божественного напитка. Детям, мол, не положено! Вот и выходит, что я уже сколько-то месяцев ни капли в рот не брал. Так что воспитательнице сейчас я был очень и очень благодарен.

– Что… Что это? – Вернулась в реальность воспитательница к моменту, когда я уже уполовинил кофе, наслаждаясь каждым мелким обжигающе-горячим глоточком.

Оторвав взгляд от слишком быстро уплывающей в моё нутро коричневой жидкости, посмотрел на девушку (буду называть её так, всё же она в два раза меня младше) и задумался. Вот интересно, что она смогла осознать из написанного? Вопрос не праздный. Тут не надо быть гением логики, чтобы понять, что ребёнку моего возраста совершенно несвойственно решать уравнения, в которых цифры встречаются лишь эпизодически. А уж создавать эти самые уравнения на основе, мягко скажем, неклассической математики…

Про «условия задачи» я вообще молчу. Некоторые моменты там, конечно, не объясняются, как и большинство используемых терминов, но и того, что написано простым языком, для мыслящего разумного, не обделённого логикой, вполне достаточно, чтобы увидеть общее направление исследования. Исследования, более ожидаемого от какого-нибудь мастистого профессора или, скорее, сумасшедшего учёного из недр НИИ, скрывающегося за непонятным обывателю названием. А по сему…

– Уточните вопрос, пожалуйста. – Со всей возможной серьезностью пятилетнего человека спросил у неё.

Воспитательница задумчиво побарабанила пальцами по столу.

– Я будто понимаю и не понимаю одновременно, что там написано. С одной стороны это кажется весьма бредовой фантастикой, но с другой… слишком логично. И эти расчёты и формулы… – Она вновь выбила задумчивую дробь и внезапно спросила. – Ты читал Аристотеля?

– Которого из них вы имеете ввиду? – В свою очередь поинтересовался глубинами её познаний. Не то, чтобы мне это что-то дало, но вдруг стало интересно.

– А что их несколько? – Удивилась девушка.

– Я знаю как минимум двоих. – Повертев в руках кружку, сделал большой глоток, ополовинив оставшееся. Остывает. – Античного, написавшего этику, риторику, поэмику и ещё кучу научно-философских трудов, учителя Александра Великого, Македонского. И Аристотеля Фиораванти. Правда, не помню, чем он знаменит, зато у него фамилия красиво звучит, вот и запомнилось.

– И откуда ты о них узнал? – С подозрением прищурившись, задала вопрос воспитательница.

– Из библиотеки, – я пожал плечами, – откуда же ещё?

Ну да, до появления интернета, как и оцифрованных копий печатных изданий в свободном доступе, пройдёт ещё очень много времени. Пришлось зарегистрироваться в городской библиотеке, ибо сейчас это единственный адекватный способ залегендировать знания, необычные для пятилетнего ребенка. В библиотеке, конечно, удивились, но я не зря привёл туда деда и принёс своё свидетельство о рождении, которым удостоверял личность. Так что читательский билет мне всё-таки оформили, и теперь два-три раза в неделю гулять я хожу туда.

Посещение этого храма знаний, кстати, оказалось крайне увлекательно, даже учитывая мой реальный возраст. Многое мне, конечно, уже известно, но пробелы в знаниях есть. Можно больше внимания уделить химии и биологии. Тем более что впереди будет знакомство с талантливым микробиологом, и нужно научиться хотя бы понимать, о чём он говорит.

– Ну да, откуда же ещё. – Отвлекла меня от размышлений воспитательница. – Но ты не ответил. Что это за исчисления?

– Пытаюсь вывести уравнение влияния концепций восприятия на реальную действительность.

– И как, получается? – Заинтересованно спросила она.

– Как видите, пока не очень. Не хватает… чего-то. Не могу пока понять – чего. Словно… ммм… словно классическая многомерная математика тут не подходит. – Посмотрев в потолок, я понял, что да, действительно не подходит. – Но и матанализ тоже… И что делать? Не изобретать же свой математический аппарат?..

– Кха?! Да, ты точно необычный ребёнок. – Покачала головой девушка. – Теперь мне становится понятно твоё нежелание ходить в детский сад. С такими знаниями тебе в институт надо. Курс эдак на третий матфака.

– Не-не-не, нафиг этот матфак. Я уже выяснил, что математика бесперспективна, ущербна и ошибочна. Уравнение не сходится. При чём не сходится не в плане процесса решения – в простых вычислениях ошибок нет. Всё куда серьёзней. – Краем губ усмехнувшись ошарашенному выражению лица воспитательницы, пояснил. – Сам по себе современный математический метод отвечает потребностям инженерных исчислений. И, по факту, оперирует объектами действительными и рациональными для данного слоя фрактальности…

– Чего? – Воспитательница аж заморгала.

– Слоя фрактальности. Фрактальность это…

– Я знаю, что такое фрактальность. – Перебила она. – При чём она здесь?

– При том, что видимая нам реальность, физическая реальность, является одним из слоёв фрактала. Сделай шаг назад, фрактальный шаг, и картина изменится, не изменяясь. Мир останется тем же самым миром, но, условно, формулы в нём будут другими. Действия – другими, понимаете?

– Нет. – Призналась воспитательница. – Теперь не понимаю ещё больше, чем раньше.

– Тяжёлый случай. – Картинно вздохнул и прервал решившую возмутиться девушку. – Из меня такой себе учитель. Да и тема, как видите, весьма и весьма далека от академической. Я уж молчу про концепцию восприятия, на которой эта тема построена.

– Кстати, что это? Ну, концепция эта твоя.

– Ооо, пожалуй, именно с этого и надо было начинать. Вот только объяснение сильно затянется.

– Ну, время у нас есть. Ты ведь не горишь желанием возвращаться к одногруппникам, я правильно поняла?

– В точку. – С улыбкой кивнул. – Но… с объяснением ПэПэКа в один день мы явно не уложимся.

– Ммм? ПэПэКа? Что это?

– Потоково-Пространственная Концепция. И нет, я не готов сейчас о ней рассказывать. Для начала нужно, хотя бы, систематизировать имеющиеся знания. Иначе запутаю вас ещё больше.

– Вот как? – Оценивающим взглядом окинула меня воспитательница. – И что тебе для этого нужно?

– В идеале – хотя бы четыре часа ежедневно вне ада, бумага, писчие принадлежности… и кофе. Много-много кофе.

– Вообще-то кофе детям вредно. – Где-то я это уже слышал, да.

– Тогда почему вы его мне заварили?

– А?

– Кофе. – Отсалютовал я ей почти пустой кружкой, после чего допил напиток.

– Эээ… прости, я не заметила.

– Не-не-не, никаких прости. Я, можно сказать, только из-за него и решился вам всё рассказать. А вы тут хотите лишить меня этого божественного напитка. Так дело не пойдёт! – Погрозил воспитательнице пальцем.

Прошёл месяц.

Воспитательница с каждым днём смотрит на меня всё страньше и страньше. Видимо, чтение моих рукописей всё же как-то влияет на психику неподготовленного человека. А записей скопилось уже солидная стопка. Мне пока удается маскировать её среди отцовских бумаг, но скоро их наберётся полноценная коробка, и кто-то обязательно на неё наткнётся. Например, во время очередной уборки. Так что, чтобы мой сверхгениальный труд не посчитали мусором, каждый том приходится нумеровать, подшивать и подписывать.

Хе, интересно будет посмотреть на физиономии родителей, если таки найдут. Хотя я всё больше сомневаюсь, что современных взрослых, а уж тем более родственников, стоит посвящать в премудрости Концепции, её Методики и Алгоритмики. Воспитательница… она мне – никто, её не жалко. Если бы она сама не взялась читать мои работы – не предложил бы. Но, раз уж она сама решила стать экспериментальным мышонком – кто я такой, чтобы взрослую, хе-хе, женщину останавливать?

Впрочем, я не один из сумасшедших учёных-разработчиков ядерных реакторов, указавших в проекте давление в барах, а на испытательном образце – в гектопаскалях. В той истории (к счастью – выдуманной. Выдуманной же, правда?) реактор проплавил дыру и сбежал от экспериментаторов под землю. Я так делать не собираюсь. Не с ядерным реактором, в смысле, а с некорректной подачей информации. Да, я добрый. Поэтому «Введение в Концепцию» написал. Как и «Введение в Алгоритмику». И «Введение в Основы Восприятия».

Воспитательница, кстати, вопреки моему запрету, не удержалась и прочла их. А вот «Терминологию» и «Базовую Философию», над которыми я сейчас работаю – нет. А это, чтобы вы понимали, первые два тома из цикла введений. И нет, это не была моя злая шутка над возомнившей себя самой умной «взрослой», просто так получилось. Для «Терминологии» нужно было собрать все употребляемые в работе термины воедино, а потом уже их описывать и объяснять. «Философия», как ни удивительно, требовала того же – ибо была не классической говорильней о поиске смысла жизни, а сугубо научной, формирующей основу всего «Введения» в принципе. Можно сказать, что это было введение во «Введение».

Вот так незаметно для меня детский сад из концлагеря превратился во вполне себе удобный офис. Свой стол и стул в кабинете воспитательницы, мерзкий и противный растворимый кофе со сгущёнкой и отсутствие бесячей толпы мелких чертят. Из отвлечений от работы остались только приёмы пищи, прогулки и послеобеденный сон, от которого я и не думал отказываться.

Хорошо иметь привилегированное положение… в детском саду, да…

Но иначе… даже не знаю, как бы выходил из ситуации. Иллюзий, что детишки дадут мне больше одного-двух часов времени на работу, у меня не было. Так что воспитательнице я был благодарен и позволял читать всё написанное, невзирая на секретность тех или иных знаний.

Вот, завершу сейчас «Введения», начну «Информатику Сознания» – нужно написать про информационные вирусы и способы защиты от них. А то обмолвился как-то воспитательнице об этом, теперь вот расхлёбывай. Правда, интересно будет посмотреть в глаза взрослого человека, когда его (её) мир перевернётся.

В один из вечеров мне на глаза внезапно попался батин Зенит, и я понял – вот оно! Вот то, без чего все мои побеги были пусты. То, без чего они были бесцельным шатанием по городу в попытках доказать родителям свою самостоятельность и взрослость.

Не став откладывать мысль в долгий ящик, тут же предпринял восхождение на верхнюю полку шкафа за лежащим на ней фотоаппаратом. Повесил его через плечо, спокойно спустился и сел рядом с отцом, писавшим что-то за столом в нашей комнате.

Так, первым делом надо подтянуть ремешок, чтобы фотик не болтался на уровне колен. Ммм, натуральная кожа, потёртая на углах и сгибах. Лёгкий запах пропитки из тюленьего жира. Какая прелесть! Уловив на себе заинтересованный взгляд родителя, вскрыл чехол и внимательно осмотрел фотоаппарат.

Выдержка, диафрагма, фотоэкспонометр, кольцо перемотки. И никаких тебе непонятных режимов типа «ёлочка», «портрет», «гора», «зелёный прямоугольник», которые появятся в иностранных полуавтоматических зеркальных фотокамерах. Голая механика. Тот самый Зенит Е, с которого я когда-то начинал знакомство с искусством. Тот самый, но в немного лучшем состоянии – меньше потёртостей на самом фотоаппарате, и не расшатано кольцо крепления объектива. Надо будет ему, кстати, провести техобслуживание, но как-нибудь потом. Не моими руками пока это делать – моторика хоть и развивается лучше, чем у других детей моего возраста, но правильно закрутить эти маленькие шурупчики сил у меня не хватит. Так что придётся подождать пару лет до вырастания. Ну, или сподвигнуть на это отца, когда у него будет свободное время.

Проверив отсутствие плёнки и пыли во внутренностях шайтанмашинки, протянул руку к примыкающей к столу книжной полке и достал найденную ранее и заныканную катушку плёнки. Заправил в два движения, пока не успел возмутиться отец, отщёлкнул засвеченные кадры и поднял взгляд на родителя.

– Пап, а у нас есть другие объективы? – С самым невинным видом задал вопрос. Отец посмотрел на меня долгим задумчивым взглядом и через полминуты, прищурив глаза, кивнул.

– Ну, допустим. А тебе зачем?

– Я тут прочитал книжку… Двадцать пять уроков фотографии называется. – Действительно прочитал. Правда в прошлом-будущем, а для легенды нашёл её вчера в домашней библиотеке и пролистал, обновляя знания. – Хочу попробовать пару советов из неё.

– Хмм… Не слишком ли для тебя он тяжёлый? – Указал родитель взглядом на камеру в моих руках.

– Есть немного. – Кивнул в ответ. – Но это не повод менять технику, исходя из веса. Лучше я сначала посмотрю, что получится, а потом буду решать, надо оно мне или нет.

– Хорошо, возьми попользоваться. Только аккуратно, не разбей объективы. Сейчас достану…

Вот так в моих руках появился старенький Зенит. Правда, старый он исключительно на взгляд человека, знакомого с цифрой, автофокусом и стабилизацией изображения. Сейчас же это вполне обычная техника. Есть, конечно, уже дорогие иностранные модели с электронной начинкой, но первый такой фотоаппарат отец смог себе позволить только в середине девяностых, работая совместно с американскими учёными.

К объективам мне выдали пяток катушек плёнки и сумку, в которой это всё хранилось. Ммм-де, весь этот комплект я не утащу при всём желании. Точнее утащу, но не далеко и не долго. Значит что? Значит, каждое фото надо планировать заранее, чтоб не таскать с собой кучу оптики. Хмм… Носить с собой только фотоаппарат с заряженной катушкой плёнки? Вторую бы в карман положил, да нет у меня закрывающихся карманов. Попросить маму молнию пришить, что ли? А что, думаю, один она согласится сделать на каких-нибудь штанах или куртке. Или лучше мешочек на верёвочке на шею? Туда заодно и ключ можно положить будет, и мелочь какую. Угу, принимается.

Говорят, что детство – счастливая пора. Врут. Это тюрьма. Огромное количество запретов и ограничений. Включая запрет на свободу передвижения. И ещё практически все окружающие не желают видеть в тебе человека на основании концепции возраста. Угу, типа, если несколько десятилетий уже топчешь землю, значит всё уже в этой жизни понял. Ну-ну.

Конечно, разумный разумный многие из этих ограничений сами-знаете-на-чём вертел, но всё же…

Это я к чему… Фотография – это искусство. А искусство не терпит ограничений. Искусство в рамках является не более чем инструментом идеологии и влияния на сознание масс. Тьфу, опять на философию потянуло… Так вот, чтобы получить действительно красивые и интересные фотографии, отличающиеся от того, что может сделать среднестатистический фотограф, снимающий городские сюжеты, во-первых, нужно включить мозг. Во-вторых – сменить ракурс взгляда, в том числе и в области восприятия объекта «город».