Текст книги "На границе империй. Том 10. Часть 16 (СИ)"

Автор книги: Indigo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Лейтенант, ваш адмирал дал добро. Мы выходим. Учёные с нами добровольно. Не нужно осложнять.

Баренс не ответил сразу. Я почувствовал, как он медлит, нет не из растерянности, а намеренно, прощупывая паузу. Молодец лейтенант. Я сам его этому не учил, но он понял всё правильно. Нельзя быстро соглашаться – это будет выглядеть подозрительно. А нам нельзя чтобы они занервничали. Это грозит в первую очередь опасностью для ученых. Хотя если они вместе…

Глава 13

Незнакомец тоже это быстро понял. Он явно осторожничал. И не стал близко подходить. Остановился шагах в двадцати от Баренса и его парней, как раз там, где тусклые пластиковые плафоны освещения еле светили и позволил группе с ним встать за его спиной. Высокий, широкоплечий, в скафандре с неизвестным мне шевроном на рукаве, который я не мог толком разглядеть. Слишком далеко и плохое освещение в том месте. Держался он ровно, без показной или напускной расслабленности, так держатся разумные, которые не боятся, но готовы к провокации.

– Лейтенант, – повторил незнакомец, чуть мягче, как будто объясняя что-то очевидное. – Мы теряем время. У вас есть приказ?

– Есть, – отозвался Баренс. – Но лично я никуда не тороплюсь.

– А я тороплюсь, – ответил ему незнакомец.

– А меня это совсем не волнует, – в тон ему ответил лейтенант.

Голос у лейтенанта был спокойный. Сложно было сказать, чего, это ему стоило. Совсем недавно, на лётной палубе, этот же лейтенант смотрел на меня на меня с явным скрытым сомнением. Тогда в его движениях я почувствовал едва уловимую скованность разумного, который должен выполнить приказ, но не до конца верит в его правильность или сомневается во мне как в командире.

– Тогда выполняйте, – незнакомец слегка развёл руки в стороны – жест, означавший и открытость, и нетерпение одновременно. – Адмирал Мерф дал добро на выход. Учёные идут с нами. Это всё, что вам нужно знать.

Баренс молчал ещё секунду. Достаточно долгую, чтобы это читалось как сомнение, и достаточно короткую, чтобы не выглядело провокацией, и с каждой секундой у меня появлялось всё больше причин считать, что он толковый командир.

Отвлёкшись, я посмотрел на тактический экран, на нём сейчас искин линкора, по моей команде вывел тактическую схему тоннелей, которую искин линкора изменял и перестраивал приводя к реальности. Отличия схемы, той, что мы получили, и той, что получалась в реальности, были весьма значительны. Кэрстон Кэрстон подумалось мне, в какие же игры вы здесь играете? В соответствии с поставленной задачей и по запрограммированным мной алгоритмам искин просчитывал вторую группу и её примерную скорость движения. Мой алгоритм вроде работал без сбоев и, если ему верить, вторая группа уже прошла половину пути от шлюза. Вот только я совсем не был уверен, что они следуют проложенным мной маршрутом, так в достоверность полученной схемы меня теперь сильно смущала.

– Лейтенант, – снова заговорил незнакомец, и в его голосе появилось что-то новое, почти незаметное напряжение в голосе, – у нас ограниченное время. И я прошу вас не создавать ситуацию, которую потом будет сложно объяснить твоему начальству.

Намёк был прозрачный. Почти угроза – но такая, которую всегда можно переформулировать в заботу. Я слышал подобные фразы не впервые. Их говорят тогда, когда у говорящего недостаточно силы для прямого давления, но достаточно уверенности, чтобы изображать давление косвенное. Это старый приём, и обычно он работает – потому что большинство разумных, услышав такую фразу, начинают сомневаться, вместо того чтобы проверять слова говорящего.

Один из бойцов Баренса на правом фланге чуть сместился, реагируя на что-то боковым зрением. Я не сразу понял на что именно. Потом заметил не он один среагировал. Один из учёных в середине группы коротко, почти незаметно также обернулся назад. Туда, откуда они пришли. Пришли сюда не все? Промелькнула мысль. Часть осталась там?

Или он ждёт кого-то?

Я уже связаться с лейтенантом, когда он произнёс ровно и спокойно, глядя на незнакомца:

– Подождите.

Незнакомец чуть прищурился. Впервые за весь разговор он явно занервничал.

– Лейтенант…

– Я сказал – подождите, – повторил Баренс, и на этот раз в его голосе было что-то такое, что незнакомец замолчал.

Сам я вновь посмотрел на тактическую схему. Вторая группа. До позиции Баренса, если верить схеме, им оставалось четыре минуты. Может, три с половиной. Скорость в тоннелях была явно ограничена геометрией коридора. Потому что тоннели прорубались здесь криво, косо и вообще по принципу и так пойдёт, а самое главное, в этих тоннелях можно было запросто заблудиться. Поэтому время движения могло быть и медленнее.

Эти с учёными явно торопились, и в этой спешке уже читалась информация: время работало против них.

Незнакомец какое-то время молчал, поднял голову, чуть выше головы Баренса и посмотрел ему за спину. Вот только вряд ли он что-то там мог увидеть, там в полутьме тоннеля сложно было что-то рассмотреть. Кроме тёмного потолка, пучков кабелей вдоль опорных балок. Потом он снова посмотрел на лейтенанта.

– Вы связываетесь с адмиралом? – спросил он. Почти безразлично. Как разумный, которому ответ по большому счёту уже неважен ответ на его вопрос. Он явно задал этот вопрос, чтобы понять, чего, ждать дальше.

– Да, – ответил Баренс.

Это была ложь. Он со мной не связывался. Он уже и так знал всё, что ему нужно было знать. Но ложь прозвучала так естественно, что я почти поверил сам. У лейтенанта оказался неожиданный дар к этому делу, умение соврать без единого лишнего движения лица, которое обычно выдаёт.

Незнакомец слегка кивнул, как разумный, который принял к сведению информацию и пока не решил, что с ней делать. Его напарник, молчавший всё это время, чуть сместился влево, на полшага, почти незаметно, будто случайно. А я для себя отметил движение. Отметил и то, что правая рука напарника теперь находится ближе к кобуре, чем была совсем недавно.

Учёные в середине группы стояли молча. Их было шестеро все разного возраста, разной комплекции и все одинаково измотанные. У двоих явно свежие перевязки, наспех сделанные прямо поверх рабочих комбинезонов, кое-где сквозь ткань проступали тёмные пятна. Третий держал локоть осторожно, как держат вещь, которая при неловком движении причинит боль. Кто-то из них тихо что-то произнёс. Разобрать слов я не сумел, но интонация была понятна без перевода. Испуг в глазах, усталость, загнанная глубоко внутрь себя. Сложно было сказать, сколько времени они прятались в тоннелях.

Только Кэрстон стоял неподвижно, с тем же спокойствием, которое я заметил с самого начала. На нём был тот же потрёпанный рабочий комбинезон, что и на остальных, но держался он иначе не как разумный, которого куда-то ведут, а как разумный, который сам выбрал направление и просто идёт вместе с процессией. Он смотрел на Баренса. Не на незнакомцев, не на бойцов по флангам, а именно на Баренса. Как будто ждал чего-то конкретного от него и будто знал, что сейчас произойдёт.

Сам я смотрел на него и думал: разумный в заложниках ведёт себя иначе. Иначе держит плечи обычно опущенными, чуть вперёд. Иначе дышит нервно. Иначе смотрит, с той загнанной, отчаянной надеждой, которую невозможно подделать и невозможно скрыть. Кэрстон либо шёл с ними добровольно, либо обладал железной выдержкой, которой я у учёных обычно не встречал. Даже у лучших. Даже у тех, кто видел много.

Три минуты.

Расстояние сокращалось быстрее, чем хотелось бы. Искин продолжал обновлять данные, и линия, обозначавшая вторую группу, ползла по схеме неумолимо ровно. Рассчитано было так, что они двигаются, как будто уже не раз ходили этим маршрутом и не сомневается в его безопасности.

Я нажал на канал связи.

– Баренс, – произнёс я тихо. – Готовься. Вторая группа уже близко.

– Понял, – отозвался он, не изменив ни выражения лица, ни позы. Один только уголок рта, практически незаметно, почти ничего.

Незнакомец уловил что-то, нет ни слова, только движение губ лейтенанта под забралом. Его взгляд стал чуть острее. Так заостряется взгляд опытного игрока, который вдруг замечает что-то, что до сих пор не видел.

– Лейтенант, – произнёс он медленно, взвешивая каждое слово. – Я надеюсь, вы понимаете, что любое осложнение здесь будет вашей личной ответственностью?

– Понимаю, – ответил ему лейтенант. – Именно поэтому я жду.

Незнакомец молчал. А я смотрел на тактическую схему, вглядываясь в каждый тоннель, будто схема могла подсказать мне больше, чем показывала, будто где-то среди этих отметок на схеме скрывался ответ, которого я пока не видел.

Две минуты.

Где-то в глубине тоннеля, за спиной группы, что-то вновь едва слышно скрипнуло. Сложно было сказать, что именно, но незнакомец не обернулся. Он смотрел на Баренса, не отводя взгляда ни на секунду. И я подумал: вот где настоящая выдержка.

Баренс шагнул вперёд и остановился.

Он смотрел на Кэрстона.

Учёный встретил его взгляд спокойно. Не подавал знаков. Просто стоял, неподвижный в середине группы, как разумный, который давно принял решение и теперь просто ждёт, когда эти двое что-то решат. В этой неподвижности было что-то от терпения разумного, привыкшего доверять расчёту больше, чем панике.

Незнакомцы не открыли огонь сразу. И это было важнее всего остального.

Значит, бой им здесь не нужен. Стрельба в узком тесном тоннеле – это неуправляемый хаос, возможные потери со стороны учёных, и, главное, время. Они теряют время. Они по непонятным для меня причинам торопятся. Им нужно быстро пройти. С Кэрстоном и другими учёными. Живыми.

Это было их слабое место. И Баренс его нашёл, я видел, как именно в эту секунду что-то изменилось в его стойке. Едва заметно. Как меняется стойка у разумного, который понял правила игры и теперь готов играть по ним.

Он убрал оружие. Медленно, показательно, так, чтобы видели все, чтобы никто не смог истолковать этот жест как уловку.

Потом поднёс руку к уху.

Жест связи, привычный, обыденный. Взгляд у него ушёл чуть в сторону, как уходит у того, кто слушает. Лицо ровное, почти скучающее. Ни напряжения, ни торопливости. Он не запрашивал у меня ничего, хотя канал со мной оставался открытым. Он просто делал вид. Разыгрывал их, хотя никаких таких инструкций от меня на этот счёт он не получал.

Мне пришло в голову, что я недооценивал его с самого начала. Это случается реже, чем следовало бы, и признавать это было по-своему неприятно, но честно. Баренс всегда казался мне человеком действия, а не расчёта, но сейчас, глядя на него, я видел совсем другое: хладнокровие, железная выдержка, как будто это был его не первый боевой вылет.

Потом Баренс кивнул. Медленно, как разумный, получивший приказ, который ему не нравится, но спорить не с кем.

– Принято, адмирал, – произнёс он и повернулся к незнакомцу.

Голос был ровный.

– Добро получено. Проходите.

В ответ я почти улыбнулся. Почти, потому что ситуация к этому совсем не располагала. Но мысленно для себя отметил: он вспомнил мои слова. «Сделай физиономию попроще» И сейчас они были уверены, что он их не тронет.

Баренс отступил на полшага. Как и его парни, хотя он не давал команды, они просто сделали то же самое, расступились. Тоннель после этого стал чуть шире. Чуть доступнее. Именно настолько, чтобы это выглядело приглашением, а не ловушкой.

Незнакомцы переглянулись. Двое впереди обменялись взглядами – это я рассмотрел даже через мутноватую картинку камеры. Потом тот, что вёл переговоры, сделал знак остальным: всё чисто, идём.

Баренс прижался к стене тоннеля и приказал своим сделать то же самое.

Впереди пошли двое, что вели переговоры, в тяжёлых скафандрах, хорошо снаряжённые и вооружённые последними моделями винтовок. За ними – учёные, жмущиеся друг к другу, плечо к плечу. Пятеро, а может, шестеро – в полутьме сложно разобрать точно. Кэрстон шёл в середине. Сзади шли ещё бойцы неизвестных, которые плотно прикрывали их тыл. Всего около десяти бойцов. Шесть учёных. Узкий коридор, в котором четверо не разойдутся плечом к плечу.

Раненые учёные тормозили колонну, двое из них двигались с трудом, прихрамывая, стараясь не отставать, один едва переставлял ноги, его поддерживал под локоть кто-то из бойцов сопровождения, почти волоком. Это тоже я отметил. Слабые звенья в кризисный момент часто решают исход куда чаще, чем кажется на первый взгляд.

Когда Кэрстон поравнялся с Баренсом, их взгляды встретились.

Учёный не останавливался. Не говорил ничего. Шёл в общем темпе, голова прямо, руки опущены. Но в ту секунду, пока они смотрели друг на друга – секунду, не больше, – Кэрстон сделал едва заметное движение глазами. Вниз. И влево.

Потом отвернулся и пошёл дальше.

Баренс не изменился в лице. Выдержал взгляд без интереса. Как смотрят на стену.

Группа прошла по коридору и растворилась в темноте за поворотом. Звуки шагов затихали – неравномерно, как и должно быть у группы, часть которой ранена. Потом – тишина. Вентиляция. Капля.

Баренс подождал ещё несколько секунд. Потом произнёс тихо, не в пространство, а конкретно – в закрытый тактический канал своих бойцов:

– Малые группы, готовность. Не двигаться. Ждать.

И только после этого обратился ко мне.

Доклад был коротким. Без лишних слов, без интонаций – только факты:

– Адмирал. Группа прошла. Около десяти бойцов, шесть учёных, Кэрстон среди них. Двигаются к западному шлюзу. Я их пропустил.

Пауза. Короткая, но я её услышал. Потом он добавил:

– Кэрстон посмотрел на меня, а потом вниз и влево, когда проходил мимо. Не знаю, что это значит. Но он это сделал намеренно.

Я посмотрел на схему станции, висевшую на боковом экране рубки. Приблизительную, неточную – местные обитатели давно перестали согласовывать новые тоннели с кем бы то ни было, и схема отставала от реальности на несколько итераций расширения. Нити коридоров путались, нумерация секций не совпадала с реальными маркерами на стенах. Но кое-что на ней всё же было.

Вниз и влево от точки, где стоял Баренс.

Технический ярус. Ниже основных жилых и рабочих коридоров – туда, где проходят трубопроводы, кабельные трассы, резервные генераторы. Туда обычно не ходят без причины. Ни один здравомыслящий человек не выбрал бы такое место для встречи или укрытия, разве что у него не осталось иного выбора, или он точно знал, что именно там его никто не станет искать в первую очередь.

Но что там можно спрятать что-то. Или кого-то.

Кэрстон не просил помощи. Он на что-то намекал. Вот только на что?

У Кэрстона было спокойное лицо. Значит, была уверенность. Внутренняя уверенность, которая появляется у разумного, когда он точно знает, что именно он делает и зачем.

Кэрстон шёл с ними. Смотрел прямо. Держался спокойно. А я ничего не понимал, если честно, но, по всей видимости, это было послание, адресованное именно мне. Но что оно значит?

Вновь посмотрел на схему станции, и кое-что начало складываться. Ниже и слева на схеме находился только технический уровень станции. Который, в свою очередь, состоял ещё из нескольких подуровней. Что-то находится в техническом ярусе? Что именно там могло находиться? Или кто? И самое главное, как я должен это обнаружить? Там на схеме, числилось пять подуровней. Весьма протяжённых по длине. Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю, что. И ради чего тогда весь этот спектакль с пиратами, с маскировочными полями, с ложным вызовом был нужен? Что здесь есть что-то важнее самого Кэрстона, и тогда, почему я об этом ничего не знаю? Что-то, чего не было в том отчёте, который я получил перед вылетом сюда. И почему мне об этом вице-адмирал ни слова не сказал? Сам не знал? Почему глава дипломатической службы империи мне об этом ничего не сказал? Тоже не знал? А если это действительно разведка империи?

Вопросы наслаивались один на другой, и ни один из них не давал ответа, только новые вопросы, ещё более неудобные, чем предыдущие. Потом я скомандовал, коротко, не тратя слов на объяснения, потому что время объяснений уже прошло:

Глава 14

Вперёд! В атаку!

Честно говоря, я отдал команду, но внутри меня грызли сомнения.

В ответ практически сразу началось движение в тоннеле.

Баренс ничего не уточнил. Не позволил себе даже секундного колебания, которое я мог бы понять. У него был это первый настоящий бой. Я видел, как он начал искать Кэрстона и нашёл его. Кэрстон шёл всё так же впереди всех учёных, спиной к лейтенанту, чуть ссутулившийся. Учёный двигался спокойно, может быть, догадывался и о том, что сейчас произойдёт, а может, просто ждал хоть какого-то знака. Вот только этого знака не последовало…

– Вперёд! – скомандовал лейтенант.

И произошло то, чего я совершенно не ожидал увидеть.

Мне было по-прежнему плохо видно, но я рассмотрел, как задвигались разные тёмные заколки тоннеля. Что именно там происходит, я хорошо рассмотреть не мог. Практически в полной темноте замелькали лезвия абордажных ножей, и я понял, что где-то там в тёмных местах тоннеля, находился спрятанный лейтенантом Баренсом целый взвод. Просто пересчитав абордажников, что находились рядом с лейтенантом. И этот засадный взвод стал полной неожиданностью для пиратов, да и для учёных тоже.

Лейтенант двигался вместе с абордажниками, что встречали гостей. Они сразу рванули за прошедшими мимо них пиратами, но лейтенант явно не успевал к Кэрстону. Это я понял совершенно отчётливо. Но, видимо, это было предусмотрено у лейтенанта заранее. Потому что-то, а точнее, кто-то свалился откуда-то сверху. Прямо на спину Кэрстона. Кэрстон вскрикнул скорее, больше от неожиданности, чем от боли, и они оба свалились вниз, на пол. Причём этот абордажник свалившись сверху, держал в руках бластер, и пока они вместе валились на пол, успел раза три или четыре выстрелить в спину идущему впереди пирату. Тому, что вёл переговоры. А дальше холодный каменный пол принял их обоих, и они укатились куда-то вместе. Из-за остальных мне не стало их не видно.

Ещё пятеро его парней также знали свои цели. Они выполнили приказ. Каждый бросился к ближайшему учёному. Пятеро абордажников в тяжёлой броне, пятеро учёных в лёгких скафандрах.

Это заняло доли секунды.

Оставшиеся пираты вначале открыли огонь, а потом всё быстро перешло в рукопашную.

Пираты не ожидали этого. И совсем не потому, что были не подготовлены. Просто они не ожидали именно такого решения: пропустить, дать пройти, дать колонне растянуться и атаковать именно в этот момент, когда стрелять сложно обеим сторонам.

Двое идущих впереди получили сразу самыми первыми. Первый – несколько зарядов в спину, отчего он дёрнулся назад и в этот момент его атаковали двое абордажников с ножами, на секунду потерял ориентацию, пытаясь найти горизонт, а потом отправился на перерождение после двух ударов ножами. Второго атаковали также двое, один запрыгнул на его спину, второй абордажник появился спереди. В узком коридоре преимущество не работает так, как на открытом пространстве. Здесь выигрывает тот, кто первым нарушил дистанцию и атаковал.

Сам я переключался по камерам абордажников ища Кэрстона и вскоре нашёл, он не сопротивлялся прикрытый абордажником. Мне было нужно понять, что здесь происходит. Поэтому я отмотал назад запись и просмотрел. Через секунду после броска ему на спину он перестал дёргаться, прижался к полу, закрыл голову руками, сам, без команды. Понял. Абордажник лежал сверху, прижал его к стене, практически не двигался, держал по-прежнему бластер в руке и смотрел постоянно, кого бы ещё подстрелить.

Но сзади была настоящая свалка из разумных и шла рукопашная полным ходом. Стрелять, в кого было нельзя из-за того, что можно было попасть в своих же, и это совсем не радовало, того, кто прикрывал Кэрстона. Он явно жаждал поучаствовать в этой рукопашной.

Двое парней Баренса получили серьёзно, противник хотя и уступал числом, но дрался ожесточённо. Один из абордажников получил ранение к стене, держась за бок, или, его лицо под поднятым забралом стало белым, губы плотно сжаты от боли, которую он старался не показывать. Второй продолжал драться в крови с разбитым забралом не останавливаясь. Кровь заливала ему правый глаз, он не вытирал кровь, только щурился, продолжал колоть ножом, полагаясь больше на слух и чутьё, чем на зрение. Один из неизвестных сумел, вырвался из захвата, и раненый побежал назад, быстро, умело, со скоростью, которую даёт только страх, но даже это ему не помогло. Абордажник, что прикрывал Кэрстона, заметив его, отделившегося от остальных, туже прицелился и выпустил ему в спину несколько зарядов. И это сделал, не он один. Так что далеко этот пират не сумел убежать. Отправился, судя по всему, на перерождение.

– Адмирал. Сработало. Кэрстон у меня. Коридор почти под нашим контролем, – сообщил лейтенант.

Короткая пауза. Потом – тише, только для меня:

– Кэрстон сказал: хранилище, нижний ярус. Они ещё не добрались.

– Я сам всё слышал, – ответил ему. – Но не понял, что он имел в виду.

– Я, откровенно говоря, тоже ничего не понял, – задумчиво сказал лейтенант.

– Баренс, – произнёс я, – удерживай Кэрстона. Один абордажник должен быть с ним постоянно, остальные зачищают коридор.

– Принято, адмирал.

– И ещё одно.

Я помедлил секунду, глядя на схему. На тот серый прямоугольник в нижнем углу, подписанный просто: «технический уровень Б».

– Спроси у него потом, что именно там хранится. Тихо. Только когда будешь ты и он.

– Сделаю, – ответил лейтенант.

Отвлёкшись от происходящего в тоннелях, я посмотрел на тактическую обстановку вокруг линкора. Двух неизвестных кораблей радар не фиксировал. Где они находились, и чем занимались, сложно было сказать. Время, согласно которому к ним должна подойти подмога, со стороны шлюзов уже истекло, а никто так и не появился.

В рубке было тихо. Корсак работала с навигационной панелью, не поднимая головы. Но я видел по её плечам и немного повёрнутой голове, она внимательно слушает, о чём я говорю с лейтенантом. Вэнс вообще откровенно смотрела на тактический экран с тем выражением, с которым смотрят на задачу, у которой пока не видно решения. Все внимательно следили за тем, что происходит там на станции.

Вновь вернулся к происходящему на станции. Там по-прежнему было всё тихо. Хотя уже вторая временная отметка, намеченная мной, закончила обратный отчёт и отключилась. Где-то я что-то неправильно посчитал. Сделал вывод для себя.

Всё шло вроде изначально правильно и по плану. А сейчас получалось, что они отказались и включили задний ход? Можно считать, операция завершена?

Про себя я позволил себе на мгновение мысленно похвалить всех участвующих в операции: абордажники хотя это был их первый бой, но действовали слаженно, учёные, ради которых всё это затевалось, находились уже почти в безопасности. Оставалось только их доставить на линкор и можно будет выдохнуть, подвести первые итоги и доложить наверх, что миссия выполнена практически без серьёзных потерь. Эта мысль казалась мне преждевременной, но она успела оформиться, прежде чем реальность вмешалась и напомнила, что преждевременные выводы – опасная роскошь в бою.

И в этот момент, когда победа казалась настолько близкой, совершенно неожиданно из бокового тоннеля полетела плазма.

Из тупикового тоннеля. Того самого, который Баренс проверил. Который по схеме был тупиком, и Баренс отправил его проверить, и отправленные подтвердили, что там тупик. Туннель вёл в никуда.

Когда я увидел это на экране, вначале не поверил своим глазам, этого не может быть! – говорило мне моё сознание. Вспышка в боковом ответвлении – там, где по всем данным не должно было быть никого и ничего, где карта клялась пустотой. Один росчерк на сенсорном экране, потом ещё один. И сразу после этого падающие отметки: раненые и убитые абордажники, противник, которого никто не ждал оттуда, потому что там находился тупик.

Да что здесь происходит? Мой разум не мог быстро осмыслить произошедшее. Как они там оказались? Эта мысль повторилась во мне ещё раз, наверно, чтобы я в полной мере осознал масштаб происходящего. Как такое может быть? Ведь мы же проверили этот коридор?

Схема лгала, из бокового прохода, ведущего в никуда, вылетала плазма, и мои абордажники падали после попаданий в тесном коридоре, расслабившиеся и занимающиеся сбором трофеев. Они, не успевая понять, откуда по ним стреляют.

Баренс, судя по его движениям на экране, не растерялся. Паники у него я не наблюдал, только собранность, обострённую внезапной угрозой. Но он находился, в самой его середине, возле учёных, и он сейчас не видел, что происходит. Именно здесь я вмешался в очередной раз. Потому что главное они уже сделали, учёных отбили. Теперь нужно было уходить.

– Баренс, не зевай. Они напали из бокового прохода, – произнёс я спокойно, не торопясь, именно так, как говорят, когда хотят, чтобы разумный на другом конце канала не запаниковал. – Дроидов сюда подтягивай срочно. Под их прикрытием забирай раненых и убитых и отходи назад к своей группе прикрытия.

Группа прикрытия находилась за спинами абордажников. Двадцать разумных, которые прикрывали коридор от нападения сзади, образуя тот самый буфер, который при правильном использовании превращался в точку сбора и отхода. Именно к ним теперь требовалось отойти вместе с учёными. Это был не просто тактический приём, а продуманная мной схема действий на случай непредвиденных осложнений, и то, что она понадобилась именно сейчас, лишний раз подтверждало: непредвиденное всё же случилось, но случилось оно там, где мы меньше всего его ждали.

– Понял, принял, – отозвался Баренс.

Дроиды находились немного сзади и сразу выдвинулись вперёд: три тёмных силуэта на экране приземистых, угловатых, движущихся вперёд с одинаковой, почти механически выверенной скоростью, будто их движения были рассчитаны заранее до последнего миллиметра. Они встали, заняли позиции рядом друг с другом, немного перекрывая друг друга плечом к плечу, и заняли значительную часть коридора, прикрывая большую часть абордажников своими широкими бронированными корпусами, превратившись в неживую стену между появившейся угрозой и залёгшими абордажниками. Практически сразу открыли огонь по неизвестным, которые укрывались в боковом проходе, не давая тем поднять голову и хоть на секунду перехватить инициативу. Дым и марево от попаданий плазмы быстро начали заволакивать коридор, размывая контуры фигур, превращая и так нечёткую картину боя в череду мерцающих, дрожащих силуэтов, которые я вынужден был достраивать по памяти и по логике движения, полагаясь не столько на то, что видел на искажённом помехами экране, сколько на то, что знал о повадках противника и своих же людей, о том, как они привыкли действовать в подобной ситуации.

Баренс, прикрываясь дроидами, начал двигаться. Подобрал убитых и раненых и начал постепенный, размеренный отход, организованный отход, именно так, как от него и требовалось без суеты, без паники, без лишнего движения. Сумел рассмотреть, как несколько абордажников, невзирая на плотный, почти непрерывный огонь, останавливались на долю секунды, чтобы подхватить упавшего товарища и не дать ему остаться лежать в коридоре под чужими выстрелами, а затем снова вливались в общий ритм отступления, будто и не прерывались вовсе, будто это была давно отработанная, привычная часть общего движения группы.

Вскоре у противника так же, как и у нас, появились дроиды. Это было тревожным сигналом само по себе, и я понял, а скорее почувствовал, что это уже проблема. Неизвестно откуда там появился противник, а сейчас ещё и дроидов притащили? Откуда они у них там взялись, в этом забытом тупиковом коридоре? На пиратов совсем не похожи, слишком слаженно, слишком грамотно всё у них организовано. Наёмники? Так, обычные наёмники, застигнутые врасплох и уничтоженные нашей засадой, повели бы себя совершенно иначе: либо ударились бы в отчаянную, бессмысленную атаку, либо начали беспорядочно отступать, теряя строй и прикрывая только себя, бросая раненых. Здесь же чувствовалась рука кого-то, кто заранее просчитал, что делать, если его план мирного прохода будет провален. Он просчитал настолько тщательно, продумал настолько глубоко, что даже провал его первоначального замысла не выбил его подчинённых из колеи, не заставил их дрогнуть.

Смотрел на экран и всё отчётливее понимал: у меня весьма серьёзный противник куда серьёзнее, чем я предполагал в самом начале операции. Каждая деталь, каждая мелочь, которая на первый взгляд казалась случайной накладкой или досадной ошибкой планирования, теперь выстраивалась в стройную продуманностью систему. И чем дольше я вглядывался в развернувшуюся на экране картину, тем яснее становилось: случайностей здесь не было вовсе, была лишь чужая воля, действующая на несколько шагов впереди нас.

Тупиковый тоннель, которого не существовало по схеме. Подкрепление, которого не должно было быть в принципе. Операция, в которой противник оказывался не там, где им полагалось находиться согласно всем нашим расчётам, будто кто-то заранее знал, что мы будем сверяться именно с этой картой, и подготовил ловушку с расчётом на нашу же дисциплинированность, на нашу готовность доверять данным, которые нам предоставил Кэлрстон. А сейчас его выход в эфир мне не казался удачей, а скорее спланированной ловушкой. Такое чувство, что было спланировано заранее, спланировано кем-то, кто знал не только расположение коридоров станции, но и то, как именно мы будем действовать, столкнувшись с неожиданностью, знал наш устав, наши привычки, саму логику флотского мышления. Но он совсем не ожидал, что я просто возьму и продырявлю станцию. Тогда ему пришлось срочно, в последний момент менять планы. Он специально подгадал, чтобы точка нашей встречи и этот тупиковый тоннель оказались рядом и там, где его появление, появление его подчинённых из него, нанесёт максимальный урон абордажникам. Он всё рассчитал заранее, до мелочей, даже момент, когда мы решим, что операция уже практически завершена и можно немного расслабиться.

Это я уже понял и понял также, что он, не задумываясь, без малейших колебаний пожертвовал группой, которая шла с учёными. Для него это была всего лишь разменная фигура на доске, часть плана, часть расчёта, а вовсе не живые разумные, которых можно было бы сохранить ценой хоть каких-то усилий.

Вопрос был только в том, сколько их здесь ещё осталось и какие ещё сюрпризы он нам приготовил напоследок, какую ещё карту придержал в рукаве на случай, если и это не сработает.

На мгновение я отвлёкся от тактических выкладок и позволил себе просто оценить обстановку целиком, как единое целое, а не набор разрозненных угроз, – и от этого целостного взгляда стало ещё тревожнее. Мне стало казаться, что ещё немного, и коридор превратится из обычного участка отхода в ловушку. А из темноты прилетит новый сюрприз, о котором ничто не предупредит заранее, если у противника, расставившего это зеркало за зеркалом, ловушку внутри ловушки, найдётся ещё один, сюрприз в виде решающего козыря, припасённого именно на такой случай.