Текст книги "На границе империй. Том 10. Часть 16 (СИ)"

Автор книги: Indigo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

На границе империй. Том 10. Часть 16.

Глава 1

Столица Аратана – Хорланд. Императорский дворец.

Вернувшись к себе, Грегор первым делом запер дверь. Старая привычка, въевшаяся в плоть за годы службы. После стольких лет он всегда это делал машинально. Совершенно не задумываясь, это была привычка, которая въелась в него. Щелчок замка прозвучал тихо, но отчётливо, и этот звук каждый раз отделял его от мира снаружи, от коридоров, голосов, взглядов от той необъятной, никогда не засыпающей машины, которая называлась императорским двором.

Его личный кабинет встретил его тишиной. Небольшая комната с высокими потолками и единственным узким окном – скромная привилегия для дипломата его ранга, хотя за стенами этого дворца любое пространство, закрытое на замок, было уже роскошью. Рабочий стол с терминалом, чья поверхность матово поблёскивала в полутьме. и занимавший большую часть комнаты. В углу – скрипучее кресло, которое он так и не удосужился заменить за все эти годы. Старые вещи, привычные вещи – в этом их ценность. Здесь, в этом небольшом пространстве, отведённом ему во дворце, он чувствовал себя в относительной безопасности, насколько вообще возможно ощущать её в этих стенах, где за каждым поворотом коридора можно было наткнуться на чужие уши или чужой взгляд.

Узкое окно выходило во внутренний двор, где сейчас горели дежурные фонари, отбрасывая на дворцовую дорожку конусы жёлтого света. Нигде ни души.

Грегор снял парадный мундир и аккуратно повесил его в шкаф, разгладив складки ладонью почти бессознательно. Старая привычка к порядку. Он потёр переносицу. Усталость давила на плечи; возраст давал о себе знать – не резко, не болью, а этой вот тихой, ноющей тяжестью, которая накапливается к концу длинного дня и никуда не уходит даже после сна. «Пора завязывать с этой работой», – сказал он сам себе – и тут же забыл об этом. Понимая, что император его никуда не отпустит. Не потому, что ценит: просто такие, как Грегор, слишком много знают, чтобы уходить на покой по собственному желанию.

Потом он достал и развернул свиток и быстро пробежал глазами по строчкам.

Послание написано строгим дипломатическим языком тем самым, который он знал наизусть, как знают наизусть флотский или воинский устав. Читал медленно, несмотря на усталость, и слова складывались в привычный дипломатический узор: с одной стороны, вежливые, выверенные, взвешенные до последнего слога, с другой – смертельно опасные. Как клинок в золотых ножнах.

За долгие годы службы ему довелось прочесть сотни таких посланий на разных языках, от разных государств, по разным поводам. Он давно научился читать между строк то, что не было произнесено вслух: угрозу, замаскированную под озабоченность; ультиматум, облачённый в форму предложения; требование, которое звучит как просьба, и оскорбление, которое выглядит как комплимент. Этому нельзя научиться по книгам. Только годами и то, если повезёт остаться в живых достаточно долго, чтобы сделать нужные выводы.

Именно поэтому читать это послание было особенно неприятно.

Он не мог позволить себе иллюзий насчёт того, что стоит за этими строчками. Аварцы не утруждали себя избыточной вежливостью, им это было ни к чему; они давно выросли из этой привычки молодых держав, которые пытались понравиться. Нота аварцев была написана в лучших традициях жанра: корректно, неопровержимо и совершенно недвусмысленно для того, кто умеет читать между строк.

«Сложный выбор предстоит сделать императору», – мелькнула мысль, пока он перечитывал заключительный абзац. Мысль простая, почти банальная – и именно в этой своей простоте по-настоящему тягостная. Он отложил свиток на край стола и несколько секунд смотрел на него, как смотрят на вещь, которая неожиданно оказалась тяжелее, чем выглядела.

Грегор аккуратно свернул свиток, убрал его во внутренний ящик стола, закрыл замок и потянулся к терминалу.

Биржи. Именно они интересовали его сейчас.

Пальцы привычно пробежались по сенсорным клавишам, запрашивая данные в реальном времени. Терминал коротко мигнул, загружая котировки, короткая прогрузка, секунды три, и Грегор поудобнее устроился в кресле, наблюдая, как на экране разворачивается ночная жизнь финансовых рынков. Голографические столбцы и линии графиков плавно покачивались в воздухе над поверхностью стола – тонкий слой данных, наложенный поверх реальности, призрачный и вместе с тем абсолютно конкретный в своей холодной точности. Аратанская биржа, Аварская, несколько региональных площадок поменьше – всё это светилось и двигалось перед ним, как живое. Холодный голубоватый отсвет ложился на его лицо, отражался на его лице.

Рынки пока ничего не знали.

Но утром узнают. И тогда начнётся совсем другой разговор куда более громкий и куда менее управляемый.

Он смотрел на ползущие вверх линии котировок Аварской биржи и думал о том, кто успел слить информацию раньше всех. Картина была достаточно красноречива, если знать, что именно искать. Акции трёх крупнейших военных корпораций Авара ползли вверх с той методичной неторопливостью, которая бывает только у тех, кто скупает бумаги не в панике, а по заранее составленному плану. Без суеты. Без резких пиков. Без лихорадочных скачков, которые выдают тех, кто действует на эмоциях. Как умный хищник, который точно знает, когда ударить, и не спешит, потому что добыча никуда не денется.

Аварская биржа среагировала первой: акции военных корпораций начали расти ещё до того, как посол Авара переступил порог дворца. Это означало одно, инсайдер находился очень высоко. На уровне, где нота согласовывалась до её отправки, где решения принимались, прежде чем они превращались в слова на бумаге. Возможно, в самом дипломатическом представительстве Авара. А возможно, ещё выше. Там, где имена не произносятся вслух даже в закрытых кабинетах.

Кто-то знал. Кто-то скупал акции, пока другие ещё не понимали, что происходит.

Аратанская биржа подтянулась следом примерно через сорок минут, судя по временным меткам. Кто-то из аварских банков или корпораций, имеющих представительства на Аратанской площадке, заметил движение у себя дома и начал действовать здесь тоже. Вероятно, не зная причины, но, умея делать выводы по косвенным признакам это, они умели превосходно. Финансисты – особый вид разумных: они умеют читать сигналы рынка так же, как он умел читать дипломатические ноты. Разными языками, но об одном и том же. О том, что где-то что-то сдвинулось, что баланс нарушен и что за этим последует.

Грегор закрыл глаза на несколько секунд.

Он вспомнил, как много лет назад его учитель – старый советник Кренц, проработавший в дипломатическом корпусе дольше, чем Грегор прожил на свете, – говорил ему: «Хочешь знать, что на самом деле происходит? Смотри не на слова, а на деньги. Деньги не лгут. Деньги всегда знают правду раньше разумных». Кренц был невысоким сухоньким существом с тихим голосом и взглядом, в котором, казалось, умещался весь опыт прожитых десятилетий: немного усталым, немного ироничным – взглядом разумного, который видел слишком много и давно перестал удивляться. Тогда молодым и полным идеализма, Грегор счёл это циничной банальностью. Теперь, глядя на графики, понимал учителя лучше, чем когда-либо. Лучше, чем хотелось бы.

Информация утекла с самого верха аварской стороны и сейчас расползалась по всем биржам – тихо, незаметно для непосвящённых, но вполне, очевидно, для тех, кто умеет смотреть и знает, куда именно смотреть.

«Плохо», – думал он, медленно закрывая терминал. – «Очень плохо».

Голографические графики растворились в воздухе, оставив кабинет в полутьме; её разгоняла лишь одна настольная лампа, бросая на стол жёлтый круг света. Тени по углам комнаты сгустились, стали гуще, и в этой вернувшейся темноте у Грегора появилось то неприятное ощущение, которое он хорошо знал: ощущение, что время уходит, а ты ещё не успел сделать всего необходимого.

К утру многие будут знать о ноте.

Ещё до того, как Его Императорское Величество успеет дать официальный ответ. Ещё до того, как соберётся имперский совет. Ещё до того, как примут хоть какое-то решение, информация уже вырвется на волю, разлетится по сетям, попадёт в редакции газет и на столы аналитиков, которые мигом почуют запах сенсации. Кто-то успеет занять позицию. Кто-то успеет нажиться. А кто-то – потерять всё, не успев сориентироваться.

А его работа – остановить это. И быть готовым к последствиям. Ко всем, каковы бы они ни оказались.

Грегор долго сидел неподвижно в кресле, глядя на тёмный экран терминала. Он не понимал, что именно произошло и как в этом оказался замешан Мерф и не хотел задавать вопросы императору, пока тот пребывает в таком настроении. Одно он понимал точно: что-то, связанное с Мерфом, выбросило в утилизатор несколько недель его кропотливой работы. Недель переговоров, уступок, мелкого торга за каждый пункт, осторожного выстраивания равновесия – и всё это теперь рассыпалось, как карточный домик на сквозняке.

Он вспомнил: ещё в ходе переговоров аварский посол однажды ненароком поинтересовался именно этим разумным. Небрежно, вскользь – так, словно вопрос возник случайно, между делом. Посол тогда улыбнулся – одной из тех улыбок, которые ничего не выражают, кроме профессиональной вежливости, – и произнёс имя Мерфа тоном, каким упоминают малозначимую деталь. Тогда этот вопрос удивил Грегора, хотя виду он не подал. Какое отношение погибший адмирал имел к идущим переговорам по Нароку?

– Простите моё любопытство, – сказал он тогда послу, отмечая одновременно и тон, и паузу перед ответом, – но чем этот адмирал вас заинтересовал?

– Ах, это, – посол слегка развёл руками – жест одновременно небрежный и рассчитанный, – он, кажется, был женихом племянницы Его Величества. Занятное стечение обстоятельств. Впрочем, – он сделал ещё одну паузу, будто давая собеседнику время оценить следующие слова, – говорят, что для адмирала Мерфа на Нароке уже и камера приготовлена. Удобная, надо полагать.

Намёк был изящен ровно настолько, чтобы его нельзя было назвать угрозой – если не знать, что именно за ним стоит. Грегор кивнул с нейтральной улыбкой и сменил тему. Но за этой улыбкой его ум уже работал с удвоенной скоростью.

На его взгляд, вся эта история с аварским послом была бездарной постановкой имперской безопасности, которая повлекла большие и долго тянущиеся последствия те самые, что они разгребали до сих пор. В этой постановке Алекс Мерф выступал всего лишь пешкой, которую должны были убрать с политической доски сразу после окончания игры. Тихо, без лишнего шума, не оставив следов. Такие вещи делались тысячи раз на протяжении всей имперской истории. Это было неприятно, но привычно – часть механики власти, о которой не говорят вслух.

Вот только Мерф выжил.

Вернулся. Устроил разгром аварцам. И снова вроде как погиб – но, как выяснилось, снова выжил. После того как аварский посол проявил интерес к этому разумному, Грегор решил разузнать о его судьбе побольше и быстро обнаружил, что тот жив и здоров, находится на восьмом флоте под арестом. Тут стало ясно: посол аварцев в курсе, что Алекс Мерф жив и где именно содержится. Грегор попытался выйти на Мерфа напрямую, однако разговора не получилось: тот, проще говоря, не захотел общаться. Ни объяснений, ни встречных вопросов. Просто глухое молчание с его стороны, если это можно было назвать молчанием.

У Грегора появились кое-какие мысли насчёт этого упрямого и своевольного разумного. Мысли, которые он не торопился формулировать вслух даже для себя самого: слишком многое в судьбе Мерфа не поддавалось обычной логике, и это само по себе было красноречиво. Разумные, которые выживают там, где не должны выживать дважды подряд, обычно либо чрезвычайно везучи, либо чрезвычайно опасны. Иногда – и то и другое.

Но на следующий день произошло то, чего он совсем не ожидал.

Во-первых, как ему позже рассказали в подробностях, случилась драка между Мерфом и главой имперской контрразведки. Не просто стычка в частной обстановке – она произошла в присутствии всех старших офицеров флота. Если учесть положение обоих, это был настоящий нонсенс – событие за пределами любых протоколов, любых писаных и неписаных правил, которые держат военную иерархию в её привычных рамках. Грегор представил, какими взглядами обменивались старшие офицеры – застывшие лица, ни слова, ни движения, пока двое, которых не должно было быть в одной комнате с этой целью, выясняли отношения у всех на виду.

А во-вторых, их обоих сразу после этой драки взорвали. Что в империи по непонятной причине тщательно скрыли – ни официальных сообщений, ни официального расследования, ни их имён. Об этом молчали все. Ему сообщили коротко: шансов выжить после взрыва у них нет. Это, окончательно, всё запутало, поставило точку там, где должны были быть вопросы, и он забыл о Мерфе, не вспоминая до сегодняшнего дня.

Грегор тяжело вздохнул и подошёл к окну.

Стекло было прохладным под ладонью. Снаружи в колышущемся свете дежурных фонарей, внутренний двор казался безупречно пустым – геометрически правильные тени, ровные плиты мостовой, ни единого движения. Обманчивое спокойствие. Он давно перестал верить в спокойствие этих стен.

Совсем недалеко, в парадных залах императора, начинался приём, который трудно было назвать приёмом. Его Величество пребывало в ярости – таким, какой Грегор не видел давно.

Глава 2

Глава 2

Столица Аратана – Хорланд. Императорский дворец. Личные покои императора.

Император стоял у окна и задумчиво смотрел на огни города.

Звуки, привычные в городе, никогда не достигал императорских покоев, слишком толстые стены, слишком совершенная звукоизоляция. Но присутствие огромного города всё равно ощущалось, как далёкое биение чужого сердца.

Нарт Сальен, глава имперской безопасности, стоял в коридоре перед закрытой дверью в императорские покои, он ждал ровно семнадцать секунд, считая механически, прежде чем его пропустили внутрь.

Дворцовые гвардейцы у входа не пошевелились, только старший едва заметно кивнул. Нарт знал этого разумного уже восемь лет, и за восемь лет тот произнёс при нём всего несколько слов. Хорошие имперские гвардейцы всегда немного похожи на мебель. И хорошие гвардейцы никогда не напоминают о своём существовании.

В императорских покоях оказались практически темно. Горел один светильник над столом, длинный и не яркий, он с трудом освещал стол и практически не освещал комнату. Скорее обозначал её границы, очерчивал пространство вокруг стола, всё остальное тонуло в мягком полумраке. Император стоял у окна спиной к двери. Это была намеренная позиция – Нарт понял это сразу. Он слишком хорошо знал императора, чтобы принимать что-то в его поведении за случайность.

– Садись, – произнёс император не оборачиваясь.

Нарт Сальен сделал два шага вперёд и опустился в кресло у стены. Не в то, к которому жестом указал император, в то которое находилось чуть ближе постели императора, а в то что находилось чуть ближе к дверям.

За двадцать три года работы в имперской безопасности. Сначала в полевых операциях на периферийных мирах, где цена ошибки измерялась сразу несколькими жизнями, потом в аналитическом отделе, где цена ошибки измерялась иначе, но гораздо большим количество жизней, потом работой на самом верху, выработали в нём привычки, от которых невозможно было избавиться даже в присутствии императора.

Он положил ладони на подлокотники. Выровнял дыхание.

Это означало «я готов к разговору, и мне нечего скрывать».

Император, наконец, отвернулся от окна.

Он посмотрел на Нарта долго, без слов. За всё время их знакомства, а знали они друг друга уже четырнадцать лет, Нарт успел изучить все виды молчания, которые были у императора. Молчание, которое означало, что он думает. Молчание, которое он ждёт. Молчание, которое он всё решил и просто даёт собеседнику время дойти до этого решения самому. Нынешнее молчание было самым плохим. Оно значило, что император в гневе и очень зол.

Светлые, почти серые глаза в полутьме выглядели ещё холоднее, чем при дневном свете. Нарт отметил – машинально, – что на нём надет простой домашний халат без знаков различия. Никаких регалий, ничего церемониального.

И именно это говорило о степени раздражения императора красноречивее любого парадного облачения.

У императора было то выражение лица, которое Нарт видел лишь несколько раз за годы службы. Не ярость. Ярость он умел сдерживать – умел безупречно, отточено, как умеют только те кто родился практически во дворце. Император научился этому с тех первых лет во дворце, когда ещё нельзя было позволять себе выглядеть слабым. Сейчас было что-то другое. Холодное. Спокойное. И именно поэтому выглядело гораздо опаснее.

– Нарок, – произнёс император наконец.

Одно слово. Без интонации. Без вопросительного знака. Всего одно слово. Название планеты. И в этом слове уместилось всё, что последовало дальше.

Нарт ощутил, как что-то внутри него очень сильно напряглось. Это был не страх. Он не позволял себе страх не потому, что был лишён этого чувства, а потому что давно научился убирать его туда, откуда оно не мешало ему думать. Это было осознание того, что разговор будет именно таким, каким он его ожидал. И что выход отсюда после этого разговора может оказаться смертельным.

– Ваше Императорское Величество, – начал он ровно, – операция была проведена в соответствии с…

– Молчать! – яростно выкрикнул император, и Нарт понял, что всё ещё хуже, чем он подумал сначала.

Нарт замолчал мгновенно. Это был приказ. Тот тип приказа, который не оставлял пространства для интерпретации не потому, что звучал громко, а потому что звучал так, как могут звучать только слова человека, которому никто не смел сказать «нет».

Император подошёл к столу. Пальцы его коснулись поверхности – движение почти незаметное, но безошибочно точное. Несколько невидимых сенсорных панелей сработали по касанию. В воздухе развернулся голографический свиток, в старомодном дипломатическом формате, который использовали ещё в очень древние времена. Официальный. Скреплённый цифровыми печатями трёх уровней. Аварский государственный герб в верхнем углу светился раздражающим золотом.

– Читай, – сказал император. – Внимательно читай!

– Ваше Императорское Величество. Я не разби…

– Читай!

Нарт встал из кресла, сделал шаг вперёд и приблизившись к свитку. Читал молча. Только глаза скользили по строчкам с той методичной скоростью, которой обучали в аналитическом отделе: захватывать максимум информации за минимум времени, ничего не упускать, ничего не выделять. Лицо оставалось непроницаемым. Как всегда. Именно это умение, отточенное за десятилетия, сейчас, пожалуй, работало против него: он читал и не давал ни единого сигнала, а императору нужны были сигналы.

Нота написана хорошо, отметил про себя Нарт. Очень хорошо. Аварские дипломаты умеют упаковать угрозу в язык, который звучит почти как озабоченность. Почти. Но только если не читать внимательно. Если читать внимательно, угрозы здесь больше, чем слов. Впрочем, я не дипломат. Отметил он про себя.

Он дочитал до конца. Свернул свиток. Тот исчез с тихим мерцанием.

Пока он читал, император изучал его лицо так, как читают документ, ища между строчками то, что не написано прямо. И именно отсутствие реакции вызвало глухое, почти физическое раздражение в его взгляде.

– Ты понимаешь, что в нём написано? – спросил император.

– Понимаю, Ваше Императорское Величество.

– Тогда объясни мне, – произнёс император, опускаясь в кресло напротив – медленно, с той ленивой неторопливостью, которая у него всегда предшествовала жёстким разговорам. – Своими словами. Как будто я идиот, которому нужно разжевать каждое слово.

Нарт поднял взгляд. Посмотрел на императора не вызывающе, но без опускания глаз.

– Аварский император требует официальных извинений за несанкционированное нападение на объект на Нароке. Угрожает объявлением войны в случае повторения подобных действий. Дополнительно предупреждает о личном интересе к любому появлению Алекса Мерфа в зоне аварского влияния.

– Всё?

– В общих чертах да, Ваше Императорское Величество.

– В общих чертах… – повторил за ним император.

Медленно. Как повторяют слова, которые хотят, чтобы собеседник сам услышал их.

– Аварский император готов объявить нам войну, а ты излагаешь это в общих чертах. Ладно. – Он поднялся из кресла. – Тогда я изложу тебе в общих чертах кое-что своё.

Нарт наблюдал, как он встаёт.

Неожиданно ему вспомнилось: первый раз он видел это движение четырнадцать лет назад, когда император только занял нынешний пост. Тогда речь шла о провале операции на Датаре – мелкой, по нынешним меркам, история, четверо агентов и скандал с нейтральными планетами. Тогда ему тоже казалось, что он не выйдет из этой комнаты с теми же погонами. Он вышел. Хотя тот урок усвоил навсегда.

Сейчас всё было значительно серьёзнее, чем на Датаре.

– Грегор потратил на переговоры по Нароку несколько недель, – голос императора был ровным, но в нём слышалось то особое давление, которое бывает в сжатом паре – невидимое, но способное разорвать сталь. – Несколько недель весь дипломатический корпус империи работал над этой сделкой. Согласования, уступки, компромиссы, ночные сеансы связи через закрытые каналы, личные поручительства. Мы с ними договорились. Мы с ними всё согласовывали. В итоге пожали руки. Соглашение было в шаге от ратификации.

Он сделал паузу.

– И за одну ночь. – В голосе императора появился отчётливый, холодный акцент. – За одну чёртову ночь – всё это было похоронено. Потому что кто-то решил, что он умнее. Что он знает лучше. Что у него есть своя игра, которую важнее выиграть, чем сохранить нормальные отношения с Аваром.

Он остановился, напротив, Нарта. Смотрел сверху вниз – без театрального высокомерия просто потому, что стоял, а Нарт сидел.

– Как ты допустил, что нам прислали такую ноту? Как ты глава имперской безопасности допустил операцию, которая в итоге поставила нас на грань войны с Аваром?

– Ваше Императорское Величество, операция на Нароке была санкционирована…

– Мной? – перебил его император.

– Нет.

– Ты уверен, что хочешь продолжить именно это предложение?

Нарт не продолжил.

– Я не санкционировал нападение на Нарок. – Голос императора стал ледяным. Не холодным – именно ледяным, той окончательной температурой, за которой уже нет движения. – Я не санкционировал удар по объекту вместе с двумя аварскими гражданскими кварталами. Я не давал приказа, который мог бы спровоцировать дипломатический разрыв с Аварской империей. Никакого такого приказа не было! Никакой санкции! Ничего!

Последнее слова он произнёс громче, чем всё предыдущее.

– Понимаю, Ваше Императорское Величество.

– Нет. – император покачал головой. Медленно, как качают головой разумные, которым уже не нужно объяснять – им нужно, чтобы это понял другой. – Ты говоришь «понимаю». Но если бы понимал, никогда бы не принял решение за меня.

Нарт не ответил. Здесь отвечать было незачем – и, главное, нечем.

– У тебя есть объяснения?

– Была получена оперативная информация. Возможность представлялась уникальной и не предполагавшей промедления. – Нарт говорил ровно, без попыток смягчить. – В подобных обстоятельствах стандартный порядок согласования…

– Какая ещё оперативная информация? – перебил его император.

– Я не могу раскрыть…

– Чего?!!!

Голос императора стал совсем раздраженным.

– Я твой император. Ты сидишь в моих покоях. И ты только что сказал мне «не могу раскрыть». Я хочу убедиться, что сейчас правильно тебя услышал?

Нарт секунду помолчал.

– Операцию возглавлял Деррек Холт. Глава имперской контрразведки. Объект и детали операции – в его компетенции. Я их просто не знал. Я со своей стороны лишь санкционировал выделение ресурсов, однако стратегическое решение принималось им лично, на основании данных, которые…

– Стоп. – император поднял руку. Жест короткий, почти небрежный, один из тех жестов, которые не нуждались в объяснении. – Что я слышу сейчас? Ты утверждаешь: глава имперской контрразведки принял решение. Он же провёл операцию. Он же несёт ответственность. А ты лишь выделил ему ресурсы. Правильно я понимаю?

– Совершенно верно, Ваше Императорское Величество.

– Значит, ты утверждаешь, – медленно произнёс император, – что глава имперской контрразведки провёл самостоятельную операцию на аварской территории. Без моей санкции. И ты, как глава имперской безопасности, которому он подотчётен – выделил ему ресурсы. Не остановил. Не доложил мне. Просто выделил ресурсы?

– Ваше Императорское Величество, в тот момент оценка рисков давала основания полагать…

– Провалилась ваша оценка рисков! – закончил за него император. – Нет, не так, ваша оценка рисков с треском провалилась! Ваша бестолковая операция провалилась! Переговоры из-за вас провалились! Соглашение из-за вас провалилось! И теперь у меня на руках нота от аварского императора, который готов объявить нам войну! – яростно произнёс император.

Он прошёлся по комнате – три шага к окну, три обратно. Нарт отслеживал это движение боковым зрением, не поворачивая головы.

– Это полный провал. Полный и катастрофический провал. Повтори мне это вслух, чтобы я был уверен, что мы одинаково понимаем ситуацию.

– Это провал, Ваше Императорское Величество.

– Хорошо. – император снова остановился. – Я понимаю, что ты сейчас всё свалишь на погибшего главу контрразведки, но это никак не снимает с тебя ответственности. И учти: ещё что-то подобное, и это подобное станет твоей отставкой.

Про себя император подумал, жаль что его пока некем заменить. Нарт, при всех своих недостатках, при всей его сегодняшней вине, был лучшим в своей области. Заменить его на кого-то хуже сейчас было бы непозволительной роскошью. Но говорить это вслух он не стал.

Искин, – беззвучно отдал он приказ внутреннему помощнику, – подготовь список кандидатов на его место. Пятёрку лучших. На всякий случай.

– Задача выполняется, – также беззвучно отозвался искин.

– Понимаю, Ваше Императорское Величество, – Нарт ответил, опустив голову.

– Тогда следующий вопрос, – император остановился, напротив, и посмотрел на него. – Моя племянница по-прежнему на Нароке?

Нарт позволил себе самую короткую паузу, какую мог себе позволить. Достаточную, чтобы точно знать, что говорит.

– Думаю, да, Ваше Императорское Величество. После проведенной операции, ситуация с её содержанием, конечно, осложнилась. Аварская сторона предприняла ряд дополнительных мер в части охраны объекта, наши спутники шпионы дают картинку об активных работах на месте тюрьмы и ограниченный доступ внутрь для персонала, ранее имевшего доступ. Фактически…

– Не усложняй. – Голос императора был чёткий, почти усталый. – Она там. Вытащить её теперь сложнее, чем до операции. Так?

– Да. Но я хотел сказать, что точной информации о её местоположении после операции у нас нет.

– Значительно сложнее?

– Думаю да, Ваше Императорское Величество, значительно.

Император смотрел на него долгую секунду. Потом кивнул, медленно, как кивают, когда получают именно тот ответ, которого боялись, но который ожидали.

– Нападать на Нарок сейчас нельзя, – сказал император.

Констатировав новые условия, хотя они ещё не стали официальными.

– Если мы снова ударим по Нароку – это означает войну. Не угрозу войны. Не дипломатический кризис. А полноценную войну с Аваром. Ты понимаешь, что это означает для империи? Для торговых маршрутов? Для наших союзников на восточном фланге, которые мгновенно пересчитают расстановку сил? Которые уже спят и видят, чтобы отхватить у нас часть империи.

– Понимаю, Ваше Императорское Величество.

– Тогда объясни мне: как ты планируешь вытащить её оттуда? Без нападения? После того, что контрразведка там натворила, и что аварцы теперь прекрасно знают о наших методах?

– На данный момент прямых рычагов воздействия у нас нет. Аварская сторона усилила охрану объекта сразу после инцидента. Местная агентурная сеть частично раскрыта в ходе операции – трое агентов арестованы, ещё двое вышли из контакта и, вероятнее всего, провалены. Провести тихое извлечение в таких условиях…

– Невозможно, – закончил за него император.

– Крайне затруднительно. У меня есть несколько предварительных схем, но каждая из них требует…

– Предварительных, – повторил за ним император без интонации, что было хуже любой интонации.

Нарт увидел, как на мгновение что-то изменилось в лице императора. Лиси, была не просто племянницей. Она была последней и единственной из его семьи, которая ещё оставалась в живых.

– Великолепно. Что мы имеем. У тебя только предварительные схемы. Племянница императора по прежнему в аварской тюрьме. Агентурная сеть на Нароке провалена. Переговоры дипломатические в руинах. А у тебя одни предварительные схемы. Ты понимаешь, как это звучит?

– Понимаю, Ваше Императорское Величество. Однако в сложившихся обстоятельствах любое форсированное решение несёт риск ещё большей эскалации. Действовать необходимо точечно, через доверенные каналы используя…

– Через каналы, которых у тебя больше нет? – перебил его император. – Потому что ты их только что потерял. Вместе с агентами. Вместе с соглашением, над которым Грегор работал несколько недель.

Нарт молчал. Возражать было нечем. И он был достаточно опытен, чтобы не пытаться что-то предлагать сейчас императору.

Император прошёлся по комнате. Остановился у стола. Посмотрел куда-то мимо Нарта, на стену, где в тонкой раме висел портрет его предшественника.

– В ноте есть ещё один момент, – произнёс наконец император. – Отдельный. Который меня интересует не меньше, чем всё остальное. А возможно, больше.

Нарт ждал. Он был хорош именно тем, что умел ждать.

– Аварский император знает о пророчестве. О пророчестве нашего имперского псиона. Знает и отдельно предупреждает в ноте насчёт появления Алекса Мерфа. Персонально. С формулировкой, которая не оставляет сомнений, что ему известно содержание предсказания. И это не слухи и не обрывки слухов, а содержание.

Он повернулся к Нарту и внимательно посмотрел на него.

– А теперь объясни мне, как аварский император узнал о пророчестве?

Нарт молчал.

– Нарт. Я задал тебе вопрос.

– Ваше Императорское Величество, это закрытая информация высшего уровня. Круг лиц, которые имели к ней доступ, строго ограничен, – он говорил чуть медленнее, чем обычно, и не потому, что тянул время, а потому что каждое слово требовало точной формулировки. – Проверка каналов утечки потребует времени и…

– Ты уходишь от ответа.

– Нет, Ваше Императорское Величество. Я говорю о реальных сроках расследования.

– Тогда ответь мне на более простой вопрос, – император не сводил взгляда с начальника имперской безопасности. – Кого ты подозреваешь? Первая мысль. Без оговорок.