Текст книги "На границе империй. Том 10. Часть 16 (СИ)"

Автор книги: Indigo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Адмирал, – голос Баренса прорвался сквозь бой, и в нём я отчётливо слышал едва различимое напряжение, – их дроиды мощнее наших. И их четыре единицы.

– Вижу. Меняй чаще позиции. Всем взводам, сосредоточить огонь на дроидах противника. Если ещё остались гранаты – используй. Дроиды у противника слишком медленны и неповоротливы, попробуй это использовать.

– Понял. Принято!

На экране завязалась отдельная схватка – три треугольника против четырёх. По самым скромным прикидкам сенсорного анализа, лобовая броня пиратских машин превосходила защиту дроидов Баренса едва ли не вдвое. Толстые многослойные плиты прикрывали корпуса их абордажных дроидов. Я как техник не мог определить не их марку или модель. Заплатить за эту толщину брони пиратам пришлось скоростью: сервоприводы едва поспевали разворачивать корпус, а прицельные комплексы работали по устаревшему, но безотказному принципу «навести всей массой корпуса», а недовернуть одним лишь стволом. Дроиды Баренса были лёгкими штурмовыми машинами последнего поколения – тоньше бронёй, зато втрое резвее в развороте, с раздельным приводом ствола и корпуса, позволявшим целиться, не разворачивая всю тушу дроида целиком. Разница в философии конструкции читалась в каждом движении обеих сторон, будто на экране сошлись не просто механизмы, а два разных взгляда на развитие дроидов.

Глава 19

Первый пиратский дроид получил три попадания в левую опору и потерял ориентацию в пространстве. Металл опоры вспучился и лопнул рваным куском расплавленной обшивки, и машина, до этого двигавшаяся с механической уверенностью, качнулась. Его орудие неконтролируемо задралось вверх, и целая серия зарядов ушла в потолок, выбив из необработанного камня сноп искр и мелкой каменной крошки, которая тут же обратилась в оплавленный дождь и посыпалась вниз, шипя на разгорячённой броне дроида и находящихся рядом с ним пиратов.

Два дроида Баренса работали в связке, слаженно, как будто между ними существовало молчаливое соглашение, выработанное годами совместных операций. Один отвлекал, входил в сектор обстрела, провоцировал открыть огонь по себе, вынуждал пиратскую машину тратить заряд и драгоценные доли секунды на прицеливание. Второй в этот момент заходил с фланга и бил в борт, туда, где броня тоньше, где технологи пиратов явно сэкономили на броне. Наши дроиды строились иначе, их сервоприводы были рассчитаны на манёвренность в тесноте, на резкую смену вектора движения, а не на прямолинейный напор, и потому в узком тоннеле, это давало нам почти незаметное на первый взгляд, но решающее превосходство. Пиратские машины были запрограммированы иначе: они держали строй, прикрывали друг друга плотным перекрёстным огнём, но почти не маневрировали. Тактика у них предполагала навязать жёсткий встречный бой, задавить противника огневой мощью в лоб. Судя по манере атаки, кто-то у них крепко верил в лобовой напор и плевать хотел на тесноту коридоров. Это был просчёт, за который им сейчас приходилось платить.

Но сосредоточенный, методичный огонь наших дроидов раз за разом выводил дроидов пиратов из строя одного за другим, хотя и у нас были серьёзные повреждения дроидов.

Вспышки в тоннеле не прекращались ни на секунду. В практически неосвещённом пространстве тоннеля было светло, как днём, от оранжево-синего сияния плазмы, летящего то с одной, то с другой стороны.

Дым от повреждённых дроидов стлался понизу, густой дымкой. Расплавленные капли, тонкими нитями тянулись по стенам вниз, оставляя на стенах тоннеля оплавленные рытвины с остекленевшими, будто стеклянными краями, которые ещё долго после окончания боя будут светиться слабым красноватым светом.

Один заряд угодил в потолочный кронштейн осветительной панели, и та рухнула вниз с сухим металлическим треском, разбрызгав сноп электрических искр по всему участку коридора. Штатного света в тоннеле после этого не осталось вовсе, только вспышки от выстрелов, только рваный, дёргающийся свет, в котором как одни, так и другие двигались резкими, разорванными на кадры силуэтами, будто кто-то прокручивал старую плёнку с пропущенными кадрами.

Сам я поймал себя на мысли, что уже давно не слышу ничего, кроме боя, и перестал замечать что-то ещё. Бой поглотил меня полностью, для меня он сейчас представлял собой множество разных цветных точек на тактическом экране, голоса парней, и сухую статистику раненых и убитых, что мгновенно отражалась на экране бесстрастными цифрами.

А для тех, кто был там, в темноте, всё было совсем другим. Боль от попаданий разрядов, крики товарищей и друзей, когда ты не всегда успеваешь понять ранен он или просто зол, потому что в грохоте боя эти два звука почти не отличить друг от друга.

В этот момент один пиратский дроид медленно начал разворачиваться, разворот его корпуса сопровождался низким гидравлическим гулом, и почти сразу же поймал два разряда в боковой кожух от нашего дроида, заехавшего к нему сбоку на минимальную дистанцию, буквально впритык. Тут же ему добавили винтовки абордажников, ударившие почти одновременно, слаженным залпом. Он загорелся, сначала немного, сизым дымком из щели в броне, потом с нарастающим треском, выбрасывая уже чёрные, густые клубы от горящей изоляции, которые заволокли и без того плохо освещённый участок тоннеля.

Превосходство медленно, но верно переходило к нам.

Пираты не бежали. Впрочем, что они не побегут, я понимал и раньше. Слишком дисциплинированные для паники. Они перестраивались быстро, и это работало: часть держала огневое давление, не давая нам поднять голову, часть смещалась ближе к завалу, часть укрывалась за обломками, экономя боезапас.

Бой шёл тяжело, как любой бой в закрытом пространстве, где расстояние измеряется шагами, а не сотнями метров.

Часть бойцов третьего взвода решила захватить позицию с ходу. Первый из троих получил очередь в плечо, его развернуло рывком и бросило на стену коридора, шлем глухо звякнул о камень. Второй, не теряя ни секунды, упал на колено, выставил оружие и ответил – прицельно, короткими очередями, прикрывая раненого товарища собственным телом и огнём одновременно. Первый, несмотря на ранение, стиснул зубы и всё же занял позицию за выступом камня, открыв огонь левой рукой, неловко, но действенно. Третий перекатился вправо, уходя с линии огня, и тоже открыл огонь, но его быстро подстрелили, разряд прошёл по касательной, и он со сдавленным звуком осел ниже. Он коротко сказал напарнику: «Прикрой!» – и без единого лишнего слова уже смещался в нужную сторону, экономя дыхание для дела, а не для разговора. Второй, тот, что стрелял с колена, глухо выругался сквозь зубы, не столько от злости, сколько от того особого, знакомого каждому бойцу раздражения, когда план на три движения вперёд рассыпается на первом же шаге.

Захватить позицию с ходу у них так и не получилось, но один из залёгших пиратов получил несколько зарядов в голову и перестал двигаться, похоже, окончательно. Ещё один пират попытался сменить позицию и напоролся на очередь. По моим данным, поступавшим с тактических датчиков, он был ранен, но жив, просто больше не боец на эту минуту.

В этот момент второй пиратский дроид неожиданно взорвался. Один из дроидов Баренса всадил ему четыре заряда подряд в грудной блок с минимальной дистанции, пробил стык бронеплит и, судя по всему, попал в силовой генератор или в камеру энергетического преобразователя, сложно было сказать точнее. Взрыв на удивление оказался сильным, куда сильнее, чем я ожидал от машины такого класса. Он разбросал обломки по всему коридору, и этими осколками досталось всем, кто находился рядом с дроидом. По большей части пиратам, но и нашим дроидам тоже досталось и нескольким абордажникам, не успевшим укрыться.

– Есть второй! – крикнул кто-то в общем канале, и по голосу было слышно, как радость от удачи мешается с ещё не отпустившим страхом, дрожью, которую невозможно скрыть даже за нарочитой бодростью тона.

– Баренс, слышал? – вклинился в канал голос Касо, неожиданно почти весёлый, с той особой боевой лёгкостью, что накатывает на бойца сразу после того, как опасность на секунду отступает и организм ещё не успел понять, можно ли расслабиться. – Твои жестянки не зря хлеб едят.

– А то, – коротко бросил в ответ лейтенант, не отрываясь от пульта; судя по звуку клавиш и лёгкому шороху сервоприводов, доносившемуся фоном, он в этот момент как раз перенацеливал уцелевшего дроида на новую цель, и веселья в его голосе было куда меньше, чем деловитой сосредоточенности человека, у которого на руках слишком много переменных, чтобы позволить себе радоваться раньше времени.

Третий взвод у пиратов тем временем перегруппировался. Он медленно, но верно развернулся в сторону Касо. Я увидел это на долю секунды раньше, чем успел осознать, что означает этот разворот.

– Касо! – произнёс я резче, чем собирался. – Левый фланг, внимание!

Но было слишком поздно.

Плазменный залп снёс выступ породы, за которым залегли двое из пятого взвода, камень разлетелся крошевом, и по ним добавили винтовки пиратов, и двух бойцов явно зацепило. Один вроде шевелился, но что именно он делал, было непонятно, как будто пытался вытрясти из ушей звон, мотал головой из стороны в сторону медленными, заторможенными движениями контуженого. Второй не двигался вовсе.

– Медик! Пятому взводу медика, живо! – рявкнул кто-то, – кажется, тот самый боец, что поднялся и шевелился, и в его голосе явно звучала тревога за товарища, тревога настолько плотная, что перекрывала даже боль в его собственной контузии. Где-то на периферии общего канала откликнулся ещё один голос: «Иду, держите его на месте, не трогайте шею».

В этот момент я услышал:

– Адмирал, это командир первого взвода.

Вообще-то, по уставу он должен был обращаться к лейтенанту, как к своему непосредственному командиру, но сейчас было не до устава. Тем более что приказ он получал от меня лично.

– Слушаю, – отозвался я сразу же, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

– Мы на месте, адмирал, но здесь нет никакого прохода.

– Первый и второй взвод. Такого быть не может, – ответил ему. – Через этот боковой проход к ним пришло подкрепление. Поэтому ищите. Он там есть! Скорей всего, он узкий, они не смогли протащить через него дроидов. Ваша задача – найти там проход и взять его под контроль. Вопросы?

– Будет сделано, адмирал, – отозвались командиры почти одновременно, с разницей в долю секунды, и в этой синхронности было что-то по-своему обнадёживающее – как будто сам разлад между двумя независимыми группами на мгновение выровнялся в одну общую волю.

На тактическом экране значки двух взводов активно рассыпались по боковому проходу, явно в поиске прохода, маленькие бледно-зелёные точки метались по тёмному тупику, обозначавшему непроверенный участок карты.

– Адмирал, – вклинился в разговор голос командира второго взвода, – мы его нашли. Проход действительно узкий – вы были правы. Даже одного дроида не протащить, разве что, демонтировав часть обшивки, а на это уйдёт слишком много времени.

– Значит, там может быть только живая сила, – отметил я, скорее для себя, чем для него. – Занимайте позицию и проведите разведку.

– Принято, – отозвался командир второго взвода, и я услышал за его голосом звук скрежета металла о камень, звук, который ни с чем не спутаешь: кто-то из бойцов протискивался через узкую щель, цепляясь снаряжением за неровности стен.

Ловушка складывалась, деталь за деталью, как точно и хорошо пригнанный механизм, в котором каждая шестерёнка знает своё место и время появления. Зеркальная ловушка работала на удивление удачно. Первый и второй взводы в это время обходили противника через боковой коридор, проникнув туда через древний, давно заброшенный технический лаз, видимо, пробитый ещё в первые годы существования станции, о котором пираты, судя по всему, отлично знали и использовали.

– Адмирал, – снова заговорил Касо, и в его голосе я уловил лёгкое, почти незаметное напряжение, обычно ему несвойственное. – Мы удерживаем позиции. Пираты продолжают давить, но темп у них снизился, похоже, тоже начинают уставать. Или просто считают, что победа уже у них в кармане.

– Пускай считают, – отозвался в ответ. – Ещё немного, Касо. Держитесь.

– Держимся, адмирал. Нам не привыкать, – коротко бросил он, и в этих словах была та особая, суховатая ирония, которую я слышал от него не раз и которая всегда означала одно: сержант полностью владеет собой, что бы ни творилось вокруг. Где-то позади него, судя по фоновым звукам передачи, кто-то из бойцов тихо хмыкнул – видимо, оценил шутку по достоинству, несмотря на всю серьёзность момента, и это короткое, едва слышное фырканье почему-то отозвалось у меня в груди почти физическим облегчением: значит, там, внизу, ещё оставались силы на смех.

Вскоре я увидел то, чего ждал последние несколько минут.

Два синих значка появились на схеме тоннелей. Двигались они осторожно, по боковому тоннелю, примыкающему к основному. Разведчики первого и второго взводов. Шли уверенно, короткими перебежками от укрытия к укрытию. Противник в боковом тоннеле отсутствовал, иначе я бы уже слышал об этом по общему каналу. Вскоре они добрались до завала и заняли позиции, слившись с камнями.

– Разведка на месте, чисто, – доложил один из них коротко, почти шёпотом, экономя каждый звук, каждую каплю голоса, будто сама тишина стала для него сейчас оружием не менее ценным, чем винтовка в руках.

За ними подтягивались первый и второй взводы, плотной группой, почти бесшумно, как умеют ходить разумные, понимающие, что от этой тишины зависит их жизнь. Появились они вовремя. С другой стороны завала было жарко.

– Баренс, – произнёс я по внутреннему каналу.

– Слушаю, адмирал, – немедленно отозвался лейтенант.

– Первый и второй взводы вышли на позицию, – сообщил ему, хотя он наверняка и сам это видел и знал. – Они занимают позиции на завале с другой его стороны. По моим расчётам, примерно через пару минут займут позиции полностью.

Возникла пауза.

– Вы готовили это с самого начала? – наконец произнёс он. Это был не вопрос, а скорее констатация, произнесённая с тем лёгким удивлением, с каким молодые офицеры вдруг обнаруживают, что приказы, казавшиеся им странными в момент их отдачи, складываются в единую картину. Когда то, что выглядело отступлением, оказывается, совсем не этим.

– Разумеется, – подтвердил я. – Но сначала нужно выбить третий и четвёртый дроиды у противника.

– Понял, – отозвался Баренс, и на этот раз в его голосе не было ни сомнения, ни вопроса – только собранность, с какой разумный берётся за дело, вдруг увидев картину целиком, от начала и до конца.

Где-то там, у себя за пультом, он наверняка уже прикидывал новую последовательность манёвров для уцелевшего дроида – быстро, привычно, без лишних слов, потому что слова сейчас были не нужны никому из нас. План сложился в его голове так же, как несколько минут назад сложился в моей: не отдельными приказами, а цельной картиной, в которой каждая деталь становится понятной только тогда, когда видишь всё целиком, а не по кусочкам, как видел он всё это время.

– Так вот почему вы держали нас на месте, – донёсся в общем канале голос Касо; он, судя по всему, слышал последний обмен репликами и не удержался от комментария, хотя обычно предпочитал молчать. В голосе сержанта звучало не удивление, а скорее сухое, почти профессиональное одобрение, с каким один мастеровой признаёт качество работы другого. – Неплохо. Совсем неплохо.

Я позволил себе едва заметную улыбку, которую всё равно никто не мог увидеть.

– Мы ещё не закончили, Касо, – ответил ему. – Держите позицию и ждите сигнала.

– Есть ждать сигнала, – отозвался сержант, и в этих трёх словах уже не было ни следа прежнего нетерпения – только спокойная, деловая готовность разумного, который увидел достаточно, чтобы просто довериться плану до конца.

Я перевёл взгляд обратно на экран. Оставалось совсем немного. Почти все из первого и второго взводов заняли позиции на схеме, их значки выстроились ровной, плотной дугой.

– Всем группам, – произнёс я, и голос мой прозвучал непривычно ровно даже для меня самого, будто говорил не я, а кто-то другой. – Приготовиться. По моей команде удар наносят первый и второй взвода. Никто не начинает раньше срока!

– Первый взвод – принял, – отозвался командир первого взвода коротко, по-деловому, без единой лишней нотки, и в этой сухости чувствовалась собранность разумного, для которого разговоры закончились в ту секунду, когда начался отсчёт.

– Второй взвод – принял, – почти эхом откликнулся второй, и я мог бы поклясться, что расслышал в его голосе едва уловимое нетерпение – то самое, что появляется у бойца, простоявшего в напряжённом ожидании слишком долго и уже мечтающего, наконец, начать действовать, а не ждать.

– Остальные ждут сигнала, – сказал для остальных. – Касо, Эрн, держите линию, огонь по готовности остальных групп, – приказал я сержантам. Ваша задача, не дать никому подняться на завал!

– Принято, – почти разом отозвались оба сержанта.

– Первый, второй взвода, вперёд! В атаку!

Глава 20

Потом посмотрел на отметку на экране лейтенанта и добавил:

– Лейтенант, согласуй свои действия с первым и вторым взводами. Тогда с ними быстро закончим.

– Принято, – отозвался Баренс, и голос его на миг перекрыл звук скрежета железа, где-то там, в тоннеле, он на, похоже, перехватывал винтовку поудобнее.

Завал был высокий, метров шесть, никак не меньше, сплошное нагромождение обломков взорванного тоннеля: острые пластины металла, что раньше подпирали свод тоннеля, оплавленные остатки кабельных коробов, до сих пор иногда искрившие в темноте вспышками, куски силовых балок. Воздух там, судя по показаниям датчиков, был пропитан гарью и мелкой пылью, достаточно едкой. Сенсоры скафандров уже дважды сигнализировали и предупреждали о превышении допустимой концентрации взвеси.

С правой стороны завала образовался более-менее пологий склон, видимо, целый пласт камня лёг так естественно после взрыва, какая-то прослойка породы астероида рухнула ровным слоем, будто природа решила оставить хоть одну лазейку для тех, кто рискнёт по ней подняться. Судя по хорошо различимым отпечаткам на рухнувшем пласте, именно здесь и взобрались наверх дроиды пиратов. Целая россыпь характерных следов от дроидов, безошибочно выдавала их тяжёлую механическую поступь. Здесь же, судя по многочисленным следам ботинок, прошла большая часть пиратов.

По этому же склону сейчас сержанты и направили оба взвода.

Два взвода атакуют с тыла. В этот момент Баренс давит в лоб, и пиратам придётся отбиваться сразу с двух направлений одновременно. Подумалось мне.

Звучит просто. Но в реальности никогда не бывает просто.

– Адмирал, – голос Баренса вернул меня к реальности, – они усиливают огонь. Третий и четвёртый дроиды противника переключились на мои позиции. Очень плотный огонь. Ребята не могут высунуться.

Красные отметки двух оставшихся пиратских дроидов были неподвижны. Они стояли у завала, прикрытые с трёх сторон обломками породы, и методично простреливали тоннель перед собой. Короткими, экономными очередями стреляли методично, будто их оператор точно знал, сколько заряда осталось у него, и не собирался тратить его впустую. И я в очередной раз для себя отметил, что этой расчётливости было что-то грамотное, расчётливое, передо мной был не сброд, а противник, который умел считать собственные ресурсы даже под интенсивным огнём.

Абордажные дроиды у пиратов, хотя и были собраны непонятно из чего – судя по всему, из какого-то металлолома, – но сделаны были на совесть. Кустарная сборка не мешала им держать силовую защиту устойчиво, а бронеплиты, судя по всему, снятые с трёх-четырёх разных моделей и сваренные вместе, выдерживали многочисленные попадания – щиты садились, гасли на мгновение и через небольшой промежуток времени восстанавливались вновь.

Кто-то явно потратил немало часов, подгоняя друг к другу детали, никогда не предназначавшиеся для совместной работы, и результат, вопреки всякой логике, оказался на удивление живучим. Со стороны это выглядело как надёжная оборонительная позиция, почти образцовая, если забыть о том, из какого хлама она была слеплена. Возможно, именно так это и требовалось пиратскому командиру, откуда бы он ни наблюдал за боем.

Хорошо продуманная линия обороны, которая продержится ровно столько, сколько потребуется, чтобы измотать штурмующих.

– Держи позиции, – сказал я Баренсу коротко. – Осталось немного.

Собственно, это было всё, чем я мог ему помочь.

И через несколько секунд на тактическом дисплее я увидел, как синие значки начали карабкаться вверх, медленно, осторожно, поднимаясь по пологому восточному склону, используя каждый выступ породы как укрытие.

Бойцы двигались почти бесшумно, прижимаясь к обломкам, держа оружие наготове, и по едва заметному дрожанию отметок на экране.

Оба взвода открыли огонь одновременно, разом, как только их заметили пираты, засевшие на вершине завала. Шестнадцать абордажников ударили из плазменных винтовок почти в упор, с расстояния метров двадцать. Первый залп пришёлся по ближайшей группе пиратов, ещё даже не успевших развернуться в сторону новой угрозы, – двое из них осели сразу, будто у них разом подкосились ноги, третий отшатнулся назад, зацепившись плечом за острый край обшивки, и покатился вниз по скату завала, выронив оружие.

Кто-то из пиратов всё же успел развернуться и дать ответную очередь, судя по показаниям экрана, в сторону второго взвода, но серия плазменных зарядов улетела выше голов, разбив в мелкое крошево кусок оплавленной обшивки над головами моих бойцов, и в следующее мгновение стрелявшего уже не стало: плазма сразу из трёх стволов нашли его почти одновременно.

Кто-то из бойцов первого взвода, судя по резкому скачку показаний скафандра, всё же поймал несколько плазменных зарядов, силовой щит выдержал, погас на мгновение и тут же засветился снова, а сам боец, не останавливаясь, довёл движение до конца и укрылся за ближайшим обломком, откуда продолжил бить короткими очередями по мечущимся на вершине фигурам.

– Есть контакт, – сообщил кто-то из бойцов первого или второго взводов, и голос его срывался, то ли от бега, то ли от возбуждения. – Верх завала наш!

Схватка получилась короткой. Восемь, а то ли десять пиратов, занимавших позиции на завале, почти сразу поняли: численный расклад совсем не в их пользу. И хотя поначалу они попытались оказать сопротивление и удержать позиции наверху – кто-то даже успел дать пару ответных очередей, судя по всплеску активности на моём экране, – почти сразу же получили несколько раненых и убитых. Оставшихся было явно недостаточно, чтобы оказать серьёзное сопротивление двум моим наступающим взводам, и это стало понятно всем участникам схватки почти одновременно – не по словам, а по тому характерному замешательству, которое всегда возникает, когда обороняющиеся вдруг осознают, что их меньше, чем казалось секунду назад. Вскоре последние из пиратов, побросав раненых и убитых, покинули верх завала – кто съехал, кто просто спрыгнул вниз, к своим, не разбирая дороги, лишь бы оказаться подальше от плотного, безжалостного огня сверху. На тактическом дисплее это выглядело почти буднично: горстка красных отметок скатилась вниз по склону и растворилась среди остальных, будто ничего особенного не произошло, хотя там, в реальности, для кого-то из них этот спуск наверняка стал последним в жизни.

У меня на экране всё слилось, в которой сложно было разобрать детали. Но общая картина была ясной: два сильно потрёпанных синих треугольника, дроиды Баренса, выдвинулись вперёд, прикрываясь корпусами пиратских машин как живыми щитами.

Первый и второй взвода занимали позиции на завале. Баренс давил в лоб. Пираты на завале оказались в ситуации, из которой нет выхода.

– Адмирал, – голос Баренса изменился. В нём появилась та интонация, которую я узнавал безошибочно – так говорят, когда что-то снова пошло не по плану. – Они не сдаются…

– А чего ты ожидал от них? – ответил ему.

– Они прекрасно понимают, что проиграли. Это очевидно, – продолжал Баренс. Слышно было, что он говорит на ходу, двигаясь, и его голос слегка сбивался от движения. – Они зажаты, деваться некуда, дроиды вот-вот выйдут из строя. Но они не сдаются. Они просто продолжают стрелять. Из всего, что у них осталось.

– Баренс, это у тебя от отсутствия опыта, – сказал ему, без осуждения. – Им терять нечего. Наверняка у каждого из них за спиной тележка из невинно убитых ими разумных. И они это прекрасно понимают. Поэтому просто уничтожай всех.

– Понял, адмирал, – ответил Баренс, и в его голосе не прозвучало ни капли обиды.

Я сам подумал про себя: разумные порой понимают, что сражение проиграно, но внутри что-то не позволяет им остановиться. Иногда это фанатизм – вера в идею, которая требует смерти как доказательства. Иногда страх перед тем, что будет после боя: плен или суд, и суд куда страшнее. Иногда просто та первобытная часть, которая не умеет сдаваться, даже когда уже давно всё понятно – та часть, которая есть в каждом разумном существе независимо от вида и происхождения, древняя, как сама жизнь.

Пираты, сражавшиеся как военные. Слаженные, дисциплинированные, а теперь, загнанные в угол, злые с той особой яростью существ, которым нечего терять.

Да, такой враг опаснее любого дроида.

– Держи темп, – произнёс спокойно. – Не сближаться с ними без необходимости. Работай преимущественно на дистанции – у тебя преимущество в позиции и в числе. Не торопись. Пускай они жгут боеприпасы, они у них не бесконечны.

– У нас их тоже немного осталось.

– Понимаю, поэтому экономьте заряды.

Красные отметки у завала перестраивались – не беспорядочно, а именно перестраивались, методично, как делают разумные, у которых есть командир, который, несмотря ни на что, сохраняет контроль над ситуацией. Двое смещались влево, прикрывая брешь. Один откатился назад, за вторую линию камней. Командир у них был грамотный, для меня это было очевидно, без всяких сомнений.

– Надо будет посмотреть на их командира, – произнёс я тихо. – Толковый.

В этот момент на экране вспыхнули три яркие отметки. Это взорвались гранаты. Баренс не стал раздумывать. Его парни метнули их в разные точки завала, туда, где, по данным тактической системы, скапливалась основная живая сила противника.

Правильное распределение. Максимальное накрытие. Сигнализировал мне искин.

Первый взрыв накрыл двух пиратов, попытавшихся выдвинуться вперёд. Вспышка и то, что секунду назад было двумя разумными в тяжёлых боевых скафандрах, превратилось в неподвижные силуэты на полу тоннеля. Броня у них была хорошая, но не для прямого попадания гранаты. Второй взрыв ударил в основание большой каменной глыбы, за которой укрывалась часть бойцов, глыба сдвинулась, не развалилась, но те, кто прятался за ней, потеряли позицию и были вынуждены перебегать. Под огнём двух взводов сверху. Третий взрыв лёг точно между третьим и четвёртым пиратскими дроидами, прямо в зазор между бронированными корпусами.

Один из дроидов, выдвинувшийся вперед, наконец, остановился.

Я наблюдал за данными по нему, а тактическом экране. Красный треугольник мигнул несколько раз и замер. Система присвоила ему статус «выведен из строя». Для себя я сделал мысленную заметку, такой статус не всегда означает «уничтожен» – машина могла оставаться частично активной, способной к локальному огню, но сейчас это уже не имело ключевого значения – с двумя взводами на завале и с двумя оставшимися дроидами у третьего пиратского дроида не было шансов долго продержаться.

Четвёртый пиратский дроид оказался крепче.

Смотрел, как он принимает удар за ударом, плазменные разряды с трёх направлений, и продолжал, держался. Кто-то специально модифицировал эту машину, добавил многослойное рассеивающее покрытие, – или она изначально относилась к другому классу, более высокому. Разряды оставляли на нём отметины, выжигали внешние сенсоры, но внутренние системы работали. Одна оставшаяся в строю пушка продолжала стрелять, но уже хаотично, уже без прицельного выбора цели, по секторам, наугад, но всё ещё представляла реальную угрозу.

Командир у пиратов достаточно быстро сообразил, чем ему грозит потеря позиции на завале. Он бросил наверх, на помощь, ещё несколько бойцов, но ни один из них так и не сумел добраться до вершины – телеметрия показывала, как одна за другой гаснут отметки на полпути к склону, будто кто-то методично стирал их одну за другой невидимой рукой. После того как последние из его подчинённых покинули завал, он, похоже, быстро понял: первоклассная позиция, которую он занимал, превратилась для него и для его разумных в смертельную ловушку. На обвале пираты держали позиции, которые должны были прикрывать его бойцов и раньше отлично справлялись с этой задачей. Теперь всё поменялось для них с точностью до наоборот.

И тогда он принял единственно верное в его положении решение. Он отправил всех вперёд, и вскоре схватка там, в тоннеле, переросла врукопашную.

Картинка с нагрудных камер шла рывками, разваливаясь на отдельные обрывки – то ли из-за помех, то ли из-за того, что сами камеры мотало вместе с их владельцами. В один такой обрывок я увидел, как один из абордажников отбил прикладом винтовки замах какого-то самодельного тесака, судя по грубой, неровной заточке, склёпанного из обломка обшивки, и тут же довершил движение коротким тычком приклада в лицо противнику. В другом обрывке мелькнула фигура пирата, вцепившегося обеими руками в ствол чужой винтовки, и то, как боец рядом с ним рванул противника на себя и ударил коленом снизу вверх, коротко, без замаха, экономно, как учат делать это в тесноте, где нет места для широких движений. Кто-то упал прямо в объектив камеры, и картинка на секунду замерла на близко снятой, размазанной вспышке чужой брони, прежде чем владелец шлема снова вскочил на ноги.

Звук был ещё хуже картинки. Сквозь общий канал прорывался лязг металла о металл, глухие удары, будто кто-то бил кулаком или прикладом, чьё-то хриплое дыхание вперемежку с короткими злыми выкриками – там ругались на двух или трёх языках сразу, и разобрать, где свои, а где чужие, можно было разве что по интонации. Кто-то коротко вскрикнул от боли судя по тональности голоса, не наш, и почти сразу этот голос захлебнулся и умолк. В другом месте кто-то из моих бойцов рявкнул: «Слева, слева!» и в следующую секунду раздался короткий сухой хруст, природу которого я предпочёл недодумывать. Тактический экран в этот момент показывал сплошную мешанину синих и красных отметок, слипшихся почти вплотную друг к другу, на такой дистанции огнестрельное оружие теряло всякий смысл, и бой распадался на десяток отдельных, никак не связанных друг с другом поединков, в каждом из которых решала уже не выучка целого взвода, а боевая и тактическая слаженность. В этом вопросе мои новички явно проигрывали опытным пиратам.