Текст книги "На границе империй. Том 10. Часть 16 (СИ)"

Автор книги: Indigo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

А я уже не понимал толком, что происходит, потому что мой тактический экран буквально сходил с ума – отметки метались, накладывались друг на друга, сигналы состояния бойцов замигали разом жёлтым и красным, и разобрать в этой мешанине, кто где и кому нужна помощь прямо сейчас, стало почти невозможно. Голоса в открытом канале смешались в один сплошной поток. Кто-то отдавал команды, кто-то их выполнял, а кто-то просто кричал, и я физически не успевал раскладывать это всё на отдельные слова.

Мой демон внутри жадно требовал, чтобы я сам оказался там, в тесноте тоннеля, и личным примером показал всем, как надо с ними сражаться. Сам я до боли в пальцах вцепился в подлокотники кресла, заставляя себя сидеть неподвижно, адреналин в крови зашкаливал, кажется, не меньше, чем у любого из моих бойцов там, внизу, и от этого хотелось либо вскочить, либо закричать, либо и то и другое сразу.

– Держите вместе, не расходитесь по одному! – рявкнул кто-то там в тоннеле судя по голосу один из сержантов.

В этот момент я почувствовал взгляд на себе и повернул голову.

Дверь в рубку приоткрылась, и на меня оттуда вопросительно и укоризненно смотрела Лана. Судя по всему, она стояла там уже не первую секунду, а я только сейчас заметил её – слишком был поглощён экраном, чтобы услышать, как открылась дверь. В её взгляде читалось не беспокойство за исход боя, а что очень личное и адресованное именно мне.

Головой я, конечно, понимал: сейчас я даже не половина боевой единицы, а в лучшем случае её треть, и толку от меня там, внизу, не будет никакого. Да я и сейчас толком не понимал, что происходит в тоннеле. Всё, что доносилось до меня через открытый канал связи это сплошной поток нецензурных выражений, сражающихся разумных, обрывки команд, которые никто уже не слушал, выстрелы, ругань, крики боли, сливавшийся в один сплошной гул, в котором невозможно было различить ни победу, ни поражение, только то, что бой в самом разгаре.

Глава 20

Один из пиратов размахнулся из-за укрытия и забросил дымовую гранату на гребень завала. Тёмный цилиндрик описал короткую дугу, коротко звякнул о камень и покатился вниз по обломкам породы, после чего провалился куда-то в узкую трещину между глыбами и застрял там, картинка с камеры дёрнулась, качнулась, а цилиндрик исчез из кадра.

Через секунду из места, куда он провалился, повалил густой белый дым. Этот цилиндрик начал исторгать своё содержимое.

Белый дым стремительно расползался, заполняя собой пространство у завала и над ним, стекая вниз по камням, как что-то живое, почти осязаемое. Он поглотил большую часть бойцов первого и второго взводов, занимавших позиции на гребне. Плотная завеса накрыла нагрудные камеры бойцов, и я сверху перестал видеть происходящее внизу.

Взводы потерял цели на несколько секунд. Но этих секунд хватило. Под прикрытием дыма пираты успели ещё раз перегруппироваться, воспользовавшись той единственной возможностью, которую, признаться, я недооценил.

– Злые они, – неожиданно произнёс Баренс, и в его голосе слышалось что-то, что в другое время я, пожалуй, назвал бы уважением. – Адмирал, они очень злые. – добавил он вновь, видимо, решив, что я не расслышал в первый раз.

– Понимают, что проиграли, – ответил ему, не отрывая взгляда от тактического экрана, где рассыпанные по тоннелю метки медленно, но неотвратимо смещались в нашу пользу. – Именно поэтому. Загнанный зверь – опасный зверь, Баренс. Не давай им головы поднять. Не дай им сближаться без необходимости. Учти, самые матёрые пираты пока ещё живы. Их командир отправил вперёд часть бойцов в рукопашную, чтобы улучшить позицию и выиграть время, а самые матёрые из них сейчас будут прорываться, пока у них остаются силы и заряды в батареях. Работай дроидами, у тебя преимущество и в позиции, и в числе. Не торопись. Время сейчас на нашей стороне, а не на их.

– Понял, – ответил Баренс коротко. – Работаем.

На экране передо мной разворачивалась финальная фаза боя. Я наблюдал её сразу в четырёх окнах: общая тактическая схема тоннеля с движущимися по ней цветными метками; нашлемные камеры взводных сержантов, дрожащие, дёргающиеся в такт их движениям; прямой канал с боевыми дроидами Баренса, холодный, лишённый эмоций поток телеметрии; и, наконец, статичная картинка с потолочного датчика, каким-то чудом уцелевшего в дальнем конце коридора, – единственный взгляд со стороны на всё, что здесь происходило.

Первый взвод занял верхнюю точку завала, прикончив нескольких пиратов, попытавшихся прорваться наверх под прикрытием дыма, и закрепился наверху, но удержаться долго они там не смогли. Их сбросили вниз.

Сейчас второй взвод сменил позиции и активно работал по левому флангу пиратов, не давая противнику перестроиться, методично отрезая любые возможные пути отхода. Баренс с дроидами давил в лоб, неторопливо, размеренно, сантиметр за сантиметром, сжимая кольцо.

Пираты огрызались, но с каждой минутой всё слабее. Заряды у них явно заканчивались.

Ещё несколько минут. На экране позиции пиратов сокращались, красные отметки гасли одна за другой. Они по-прежнему не теряли надежды и пытались прорваться, хотя пространства для манёвра оставалось всё меньше. Они продолжали сражаться. Каждый из них словно давал себе слово умереть на ногах, с оружием в руках, лицом к противнику, так умирают разумные, которые твёрдо знают, что другого пути для них нет, и для так решили, задолго до сегодняшнего дня.

А я смотрел на происходящее и думал.

Кто же они такие? Нет, точно не пираты. Пираты так не дерутся. Пираты торгуются, пираты сбегают, пираты сдаются, когда перевес окончательно переходит к противнику, потому что у них нет контрактов с империей и умирать за империю они совсем не обязаны. Их интересуют только креды, а точнее, их количество.

Всё это видел это своими глазами не один раз.

Кто-то этих отбирал. Кто-то их обучал. Кто-то поставил перед ними задачу, от которой они не могут отступить даже сейчас, когда задача уже, очевидно, провалена.

Именно это тревожило меня больше всего остального. Не сам бой – бой мы как раз выигрывали, и довольно уверенно. Что за мотив у них такой, что заставляет этих неизвестных умирать за проигранное дело?

Последние трое заняли позицию в глубине завала, там, где порода после взрывов наслоилась многослойными пластами обвалов, так что образовался почти закрытый каменный карман с узким горлышком входа, простреливаемый только с одного направления.

Оттуда они вели огонь, экономя заряды, стреляя одиночными выстрелами.

– Первый взвод, – произнёс Баренс устало. – У вас взрывчатка ещё осталась?

В канале повисла секундная пауза. Потом отозвался хрипловатый голос сержанта:

– Один заряд остался, лейтенант. Последний, и всё, больше нет.

– Хватит, – сказал Баренс. – Отправь кого-нибудь, пусть забросят заряд к ним.

– Принял, – коротко бросил сержант.

Дальше я наблюдал, как один из бойцов, невысокий, широкоплечий, достал блок взрывчатки, дополнительно обмотанный фиксирующей лентой поверх штатного корпуса, и пополз по гребню завала вперёд. Двигался он неторопливо, как ящерица прикрываясь и проскальзывая между камней, замирая каждый раз, когда снизу раздавался очередной выстрел, и снова полз дальше.

Через минуту с лишним он оказался достаточно близко. Хорошо видел, как он замер на несколько секунд, выставил минимальную задержку и одним движением швырнул взрывчатку в щель между глыбами, туда, где находились последние трое.

Взрыв прозвучал почти сразу, как взрывчатка упала между камней. Рвануло, так что, наверное, в доброй сотне метров изображение на камерах пошло рябью и звук на миг пропал целиком. Потом работа датчиков восстановилась, будто ничего и не произошло.

Какое-то время сверху на позиции пиратов ещё сыпались куски отколотой породы, погребая последних троих окончательно.

И наступила тишина.

Долгая тишина.

– Позиция зачищена, – произнёс сержант первого взвода охрипшим, севшим от долгого напряжения голосом. – Трое противников уничтожены. Трофеи проверяем.

Сам я по-прежнему сидел в кресле командующего и смотрел на тактический экран, где теперь было спокойно.

Красных значков на экране больше не было.

– Баренс, – произнёс я после короткой паузы, давая себе и ему секунду прийти в себя.

– Здесь, адмирал.

– Доложи потери.

Пауза. Я слышал, как он запрашивает командиров взводов – короткие, отрывистые переговоры по боковому каналу, чужие голоса, звучавшие для меня просто фоном, смесью помех и коротких реплик. Прошло секунд двадцать, может, чуть больше.

– Не могу сказать точно пока, – произнёс он наконец. – Много раненых. Среди них немало тяжёлых, медики работают с ними прямо сейчас, и готовят к эвакуации на линкор. Число убитых… уточняю, доложу дополнительно, как только взводные подсчитают. Среди учёных потерь нет, все живы, это я проверил в первую очередь.

– Хорошая работа, – произнёс в ответ, и это было адресовано уже не только Баренсу, а всем, кто слышал меня в открытом канале. – Всем взводам: выставить охранение периметра, не расслабляться. Можете заниматься трофеями, пока медики работают с ранеными. Пленных содержать под охраной отдельно.

– Принято, адмирал, – отозвалось сразу несколько голосов вразнобой.

В рубке Вэнс, наконец, обернулась от пульта управления – медленно, будто до этого несколько часов вообще не позволяла себе оторваться от приборов. Под светлыми глазами у неё залегли тени усталости, но было в её взгляде и что-то ещё, чего я, признаться, не ожидал увидеть у первого пилота сразу после тяжёлого боя. Что-то похожее на удовлетворение.

– Адмирал, – произнесла она, и голос её впервые за вахту прозвучал почти по-домашнему тепло. – Мы победили!

Я посмотрел на неё секунду, чуть дольше, чем требовалось для простого ответа.

– Мы ещё не закончили, – ответил я ей мягко, без укора. – Станция всё ещё не под нашим контролем. Но этот тяжёлый бой, можно уверенно сказать, точно за нами, – и улыбнулся ей.

Вэнс приняла мою поправку без малейшей обиды. Хороший пилот.

Несколько секунд я просто сидел в кресле командующего и ничего не делал, позволяя себе эту короткую, вымученную паузу.

На меня тоже накатила усталость. Она умела ждать. Рёбра отзывались на каждый вдох коротким, привычным уколом боли, хотя я в бою перестал обращать внимание на боль ещё несколько часов назад, в самом начале операции, когда мне требовалось было думать совсем о другом.

Мой демон тоже притих. Теперь молчал. Он никогда не уходил до конца, пока в системе остаётся хоть один живой враг. А враг оставался. Я чувствовал это так же отчётливо, как чувствовал сейчас боль в районе рёбер. Повернул голову, посмотрел в сторону входной двери в рубку. Ланы там уже не было, но я прекрасно понимал, что она по-прежнему где-то рядом, просто не в самой рубке, а за дверьми, – спокойно ожидает окончания боя, чтобы забрать меня прямо отсюда и отправить в медсекцию.

– Баренс?

– Здесь, адмирал. – Лейтенант отозвался почти мгновенно, будто ждал вызова с самого начала.

– Завал зачищен, пленные под охраной, раненых выносят, – перечислил он коротко, прежде чем я успел спросить, что и как, – многое я уже видел на экране, но, кажется, ему самому важно было произнести это вслух, скорее для самого себя.

– Хорошо. Теперь у меня к тебе три задачи. По порядку. Слушай внимательно.

– Слушаю, адмирал.

– Первое. Среди убитых у завала найди мне их старшего. Командира. Того, кто здесь всем этим управлял. Он там есть, я уверен. Разумные так грамотно не дерутся сами по себе, без толкового командира. Кто-то ими управлял решительно, грамотно, не теряя контроля, даже когда всё начало рушиться. Кто-то грамотно выставил дроидов у завала, распределял сектора обстрела. Это явно не инициатива снизу. Это командирское военное мышление. Найди мне его. И покажи мне его лицо.

Баренс на секунду замолчал. Я видел, как он переводит взгляд с одного убитого на другого там, в полутьме тоннеля.

– Зачем вам его лицо, адмирал? – спросил он наконец. В его голосе не было ни капли дерзости, ни вызова. Было простое любопытство, какое встречается у молодых офицеров, ещё не успевших понять, что у опытного командира на всё есть причина, которую он вовсе не обязан объяснять подчинённым.

– Хочу посмотреть на того, кто едва не загнал меня в ловушку, – ответил просто и без раздражения. – Это полезная привычка, лейтенант. Со временем ты поймёшь, зачем она нужна.

Я не стал объяснять остального. Что лицо мёртвого командира иногда говорит больше, чем все его манёвры, вместе взятые. Что по нему можно многое прочесть. Кто он. Наёмник перед тобой или сектант-фанатик, профессионал своего дела, или просто раб смертник, идущий на смерть по принуждению. Объяснять всё это сейчас мне было и некогда, и, честно говоря, неохота. Молодой лейтенант сам научится со временем, если, конечно, проживёт достаточно долго для этого.

– Второе, – продолжил я, не давая паузе затянуться. – Кэрстон и остальные учёные сейчас у тебя. Как только медики с ними разберутся и дадут добро, посади Кэрстона отдельно и пусть нарисует тебе схему. Подробную, со всеми деталями, которые он помнит. Где именно пираты держат остальных заложников, какими маршрутами они уходили вниз и обратно, что он видел своими глазами, что слышал, от пиратов. Он упоминал центральный зал, вот пускай распишет всё, что знает о нём: подходы, посты охраны, число пиратов на постах, всё, что сохранила его память и нейросеть. Пускай рисует прямо на планшете, а готовую схему со всеми пометками отправишь мне лично.

Потом, не показывая нарисованную им схему, проделай то же самое с остальными учёными по отдельности, каждого спрашивай так, будто первый ещё ничего не рассказывал. Мне важно, чтобы их показания не влияли друг на друга. И меня особенно интересует тот, что был закован в наручники отдельно от остальных, что именно нарисует он. Обрати на это особое внимание.

– Понял, адмирал. Сделаю, как только медики закончат с ними.

– Третье, и самое важное. Видишь на схеме станции тоннели, что уходят вглубь, на северо-запад? Те, что на схеме сходятся к большому узлу под центральным залом. Судя по конфигурации переходов и по тому, что рассказывал Кэрстон, я думаю, это их главный командный центр. Скорее всего, именно туда они стянули основные силы ещё до начала боя, оттуда командовали нападением на нас и там же держат основную часть заложников, слишком удобное место, чтобы не использовать его именно так.

Отправь по паре бойцов в каждый из этих тоннелей. Только разведка. Не штурм, никаких контактов без необходимости. Пусть проверят проходы, шаг за шагом и нащупывают, где у пиратов расположены передовые посты, оценят оставшиеся примерные силы, сколько бойцов, какое вооружение и докладывают немедленно, без задержки. Хочу знать, что у нас впереди, прежде чем мы туда сунемся.

– По паре в каждый, – повторил Баренс. – Разведка, без контакта. Принял, адмирал.

– И, Баренс. Твои парни дрались лучше, чем должны были на первом по-настоящему серьёзном задании. Я это видел, и это не просто слова. Но не позволяй им думать, что бой уже закончился. Он закончился здесь, в этом коридоре, но там, впереди, он совсем не закончился. Пусть отдохнут, но расслабляться им не позволяй ни в коем случае. Объясни им разницу между этими двумя вещами, ты умеешь это делать.

– Понял, адмирал. Объясню, – голос Баренса на секунду стал жёстче, будто он уже мысленно подбирал слова для взводных.

На тактическом экране тем временем пришли в движение четыре пары синих отметок. Маленькие светящиеся точки медленно двигались каждая по своему тоннелю, расходясь от завала в четырёх разных направлениях, как лучи от одного центра.

Разведчики Баренса выдвинулись в тоннели, ведущие к главному узлу. Я переключился на их нашлемные камеры одну за другой и стал наблюдать, благо тактическая пауза давала мне на это время.

Первая пара двигалась по узкому, низкому проходу, настолько низкому, что своды нависали прямо над головами бойцов, и обоим приходилось всё время идти пригнувшись, почти вдвое сложившись. Камень здесь не был обработан промышленными резаками. Судя по всему, это была естественная трещина в теле астероида, которую местные когда-то давно расширили вручную, вероятно, под прокладку коммуникаций, а потом забросили, оставив недоделанной. По стенам тянулись кабельные трассы в потрескавшейся, местами осыпавшейся изоляции. На полу, в застарелой пыли, виднелись многочисленные следы подошв.

Раньше этим проходом явно не пользовались, а совсем недавно по нему прошло большое количество разумных.

Лучи фонарей скафандров выхватывали из темноты потёки на камне, желтоватые наросты инея у вентиляционных решёток. Вентиляция здесь явно работала неравномерно, где-то с перебоями, где-то не работала вовсе.

Вторая и третья пары шли параллельными тоннелями, наблюдал за их метками на схеме, медленно ползущими на схеме вперёд, бойцы прижимались к стенам на каждом перекрёстке, тщательно проверяли боковые ответвления, прежде чем пройти мимо, действуя без спешки.

Четвёртая пара ушла дальше остальных – их тоннель, судя по схеме станции, выходил к узловому помещению кратчайшим маршрутом. Именно она первой и нащупала то, что я искал.

– Контакт, – произнёс боец из четвёртой пары шёпотом, едва слышно, почти неразличимо на фоне помех. – Адмирал, вижу пост. Две, нет, три фигуры. Завал из ящиков поперёк тоннеля. За ним свет. Похоже, выход в большое помещение.

– Не высовывайся, – приказал я ему в ответ, тоже тихо, – но тут же понял, что пираты в полусотне метров от абордажника никак не смогли бы услышать меня через закрытый скафандр, и продолжил уже обычным голосом. – Опиши мне, что видишь. Подробно по порядку.

– Баррикада из транспортных контейнеров, – отозвался боец после короткой паузы, явно разглядывая позицию через оптику прицела. – Стандартный грузовой размер, примерно полтора метра высотой, поставлены плотно, в два ряда поперёк тоннеля, – промежуток только слева, узкий, для прохода одного разумного. За баррикадой двое с плазменными винтовками стоят у бойниц, держат сектор. Один сбоку – у него что-то на треноге. Тяжёлое. Сразу не разобрал, что именно сейчас присмотрюсь… Да, адмирал, вижу отчётливо. Стационарный плазменный блок на турели, поворотная платформа, сектор обстрела… точно весь тоннель накрывает целиком. Дальше за ними проход расширяется, вижу отблески света, слышу шум. Слышу голоса, адмирал. Много голосов.

Главный центр станции.

Заложники там. И они держат его всерьёз, укрепили явно не для вида, но зачем? Зачем они их там держат? Почему не выводят на корабли?

Посмотрел на картинку, что транслировала камера абордажника. Чёрный тоннель, жёлтый прямоугольник света за баррикадой, три силуэта за баррикадой, неподвижные, настороженные. И, судя по всему, захватить это будет непросто.

– Понял тебя, – сказал абордажнику. – Отходи. Медленно тем же путём, каким пришёл. Не привлекай к себе внимания.

Глава 21

Я не успел договорить.

Слова застряли где-то на середине мысли, я даже забыл, что именно собирался сказать Баренсу, потому что в следующую секунду экран тактического экрана залило ярким светом.

Возле камеры абордажника вспыхнуло, и белая вспышка залила весь кадр

Плазменный заряд ударил рядом с головой разведчика, как раз рядом с его камерой. Выжег борозду на стене тоннеля. Такой след оставляет только прицельный выстрел. Кто-то его заметил и выцеливал, но в итоге разведчик пригнулся то ли рефлекторно, или само так получилось. Кто-то из пиратов на посту то ли услышал движение в темноте, или здесь всё-таки были скрытые камеры наблюдения. Хотя просто камер наблюдения я не заметил, но никто не сказал, что их здесь не могло быть. И находились они сейчас явно под контролем пиратов.

Тоннель мгновенно наполнился шипением раскалённой плазмы.

– Засекли! – рявкнул боец, и в кадре всё завертелось: серый камень, боковые чёрные провалы, вспышки новых выстрелов, спина напарника, метнувшегося в укрытие с той неуловимой, почти животной быстротой. – Огонь по нам! Плотный!

– Сколько их? – выкрикнул кто-то ещё, голос ломался от рёва разрядов и собственного участившегося дыхания.

– Не считал, некогда! – огрызнулся разведчик. – Минимум двое, может, больше, бьют с двух мест!

– Отходите, – произнёс Баренс по своему каналу спокойно, секундой раньше, чем успел это сделать я.

Две синие отметки на тактической схеме выскользнули из ниши и метнулись по тоннелю обратно, стремительно, зигзагами, прижимаясь к стенам и используя каждую выбоину как прикрытие. Я следил, как они движутся – две крошечные точки на сетке схемы. Нырок в боковой коридор. Я считал их шаги по изгибам линии на схеме, будто мог этим что-то ускорить или отвести от них лишнюю секунду опасности. Через минуту эти две отметки объединились с ещё двумя синими отметками и все вчетвером направились к основной группе.

– Парти отошли, адмирал, – доложил Баренс немного погодя.

– Хорошо.

– Мы нашли их центр… – Последовала пауза. – Они там, за баррикадой. И центр станции очень хорошо укреплён, адмирал. Они там приготовились нас встречать.

– Вижу, – ответил ему. – Пускай присматривают за коридорами. Дальше пока не лезем. Я хочу понять, что у них там, прежде чем идти туда.

– Принято.

Главный центр станции обозначился теперь. Укреплённой подход, продуманная система обороны, с тяжёлым оружием на подступах, с заранее выбранными секторами обстрела и наверняка с запасными линиями отхода. Это не пираты. Это кто-то, кто пришёл сюда с другими намерениями.

Зачем им этот центр? Почему они не уходят, а держат позиции? Зачем им вообще нужна эта станция? И что это вообще за станция среди астероидного поля? В голове я перебирал варианты один за другим и один за другим их отбрасывал. Каждая моя версия рассыпалась, не дожив и до конца фразы у меня в голове.

Мне не дали никаких данных по ней. Секретный объект, о котором в открытых реестрах не было ни строчки. Всё, что я знал об этой станции. Это значило одно, все учёные подписали кучу документов и обязательств о неразглашении, как и обслуживающий персонал станции. И они ничего мне не расскажут.

– Баренс, – произнёс я. – Что с моей первой задачей? Нашёл их командира?

Пауза была короткой. Потом картинка с его камеры дрогнула. Баренс развернул свою нашлемную камеру вниз, к полу тоннеля, туда, где среди обломков разбитых ящиков, погасших дроидов и осыпавшейся породы лежали тела в тяжёлом снаряжении.

– Кажется, нашёл, адмирал, – произнёс Баренс. – Смотрите.

– Это точно он? – засомневался я, когда он мне его показал.

Камера приблизилась медленно, лейтенант давал мне рассмотреть, он не торопился, понимая, что я должен рассмотреть всё сам, своими глазами.

Разумный лежал на спине у основания завала, чуть в стороне от остальных, там, откуда удобнее всего было контролировать весь тоннель и куда дольше всего не доставал прямой огонь.

Тяжёлый штурмовой скафандр, совсем не чета стандартному абордажному снаряжению. Усиленный, с дополнительными бронепластинами на плечах и бёдрах, со вшитыми усилителями на суставах, с гнёздами под тактический модуль на левом предплечье. Про себя я отметил и форму лицевого забрала, откинутого сейчас в назад: расширенный сектор обзора, встроенная система ночного видения, система проекции на лицевой щиток, слишком дорогая деталь для тех простых моделей скафандров. Здесь же была явно дорогая модель скафандра.

Внешние порты питания мне сказали о том, что скафандр на нём имел аварское происхождение. К ним могли подключаться дополнительные системы, что-то типа пары разведывательных дронов, или что-то ещё, о чём я мог только догадываться. Такое снаряжение стоило денег. Больших денег. Подобный комплект, если считать по рыночным расценкам, тянул на жалование хорошего абордажника лет на пять вперёд, и это не считая самого оружия и дополнительного обвеса. Который у него явно отсутствовал.

На груди красовалась тёмная эмблема, нанесённая не краской, а выгравированная прямо в броне: три скошенные полосы, расходящиеся под острым углом, и под ними что-то вроде сжатого кулака. Тут же я запросил у искина данные по этому знаку. Так как ни одна пиратская эмблема, которую я видел за годы службы, не выглядела так.

Баренс тем временем осторожно повернул его голову к свету.

И я увидел лицо.

Немолодой. Лет пятидесяти, может, чуть больше. Жёсткие черты с резкими, будто вырубленными линиями – такие лица не бывают мягкими даже в расслаблении. Седина на висках – неравномерная, полосами, как у тех, кого она берёт рано и быстро, не постепенно, а рывками, после каждого особенно скверного года. Несколько шрамов, рассекающих левую часть лица и уходящих под кромку шлема. Старых, давно зарубцевавшийся, которые остаются на всю жизнь как отметина.

Лицо разумного, который провёл всю жизнь на войне и умер на ней же. Без удивления, без страха, с тем спокойным, почти будничным выражением, какое бывает у тех, кто давно знал, чем всё кончится, и давно с этим смирился.

Но больше всего меня удивил разрез глаз. Раскосый, весьма характерным разрезом, такой я видел десятки раз у одного-единственного народа. Их командир оказался однозначно оширцем. Хотя я не мог сказать, что на все сто процентов. В его крови явно присутствовала примесь из кровей.

Я помолчал несколько секунд, взвешивая это несоответствие, пытаясь совместить его с тем, что уже выстроил в голове.

– Да что здесь за фигня творится, – произнёс я тихо, почти себе под нос. – Это точно он. Снаряжение командирское, позиция командирская. И они дрались до последнего, пока он был жив, и, как только его прикончил дроид, сопротивление рассыпалось. – Ещё пауза, на этот раз длиннее. – Запиши эту эмблему, Баренс. Сними детально, со всех сторон. Это не пираты. Кто-то прислал сюда настоящих солдат под видом пиратов. И я хочу знать, кто они и на кого работают.

– Снимаю, адмирал, – отозвался Баренс. Камера дрогнула, приблизилась к груди мертвеца, прошлась по эмблеме – медленно, чётко, по кругу, задерживаясь на каждой линии ровно столько, сколько нужно, чтобы запись потом можно было увеличить и разобрать до последней царапины.

– Кстати, – добавил я, не отрывая взгляда от экрана. – А остальные тоже оширцы?

– Практически все, адмирал, – ответил Баренс после короткой сверки с кем-то из своих бойцов за кадром.

– Практически?

– Есть несколько аварцев, – уточнил лейтенант. – Видел двух или трёх галифасцев. Но большинство – оширцы. Одним словом, сборная солянка, адмирал.

– Странно, – ответил я, чувствуя, как внутри что-то тихо, но настойчиво не желает вставать на место. – Ведь я ожидал увидеть здесь аварцев. Только аварцев. Ведь на карте ближайшая жилая система была аварской.

Всё время, пока шёл бой, у меня в голове крутилось одно имя и один след. Аварский след, чёткий, вполне логичный, вписывающийся в общую картину. Но картина, судя по всему, была другой. Или сложнее, чем я думал.

Я не любил, когда картина оказывалась сложнее, чем я думал, – это почти всегда означало, что где-то дальше по коридору меня ждёт ещё одна неприятность, сюрприз которой, о котором я пока даже не подозревал.

А вопросов у меня было всё больше и больше. Одновременно я вспомнил, что хотел сказать Баренсу. Но у меня были большие сомнения насчёт этого решения. У меня на двух рейдерах находился мой резерв из абордажников. К сожалению, они и там, были по большей части новичками. Несколько раз за бой я порывался отправить их на станцию на помощь и несколько раз отменял это решение. Сразу по двум причинам. Слишком долго они будут добираться по станции до основной группы абордажников и вряд ли сумеют оказать помощь. На их пути могут оказаться сюрпризы. Кроме того, мне не хотелось оставлять эскадру без абордажников. Два корабля невидимки по-прежнему находились где-то рядом.

Абордажники же пока занималась трофеями. Собирали всё ценное: оружие, снаряжение, документы, носители данных, всё, что могло иметь ценность или рассказать что-то о противнике. Этого я не приказывал, но Баренс и без меня прекрасно знал, что делать. Каждую находку полагалось фиксировать, прежде чем сложить в контейнер.

Бойцы работали методично. Проблема состояла в том, что ничего ценного при убитых не было. Ни каких-то идентификационных чипов в снаряжении. Ни зашифрованных устройств, ни личных вещей, ни даже нашивок с именами. Кто-то очень аккуратно и очень заблаговременно позаботился о том, чтобы этих разумных нельзя было опознать.

Сам я наблюдал за происходящим через камеры Баренса.

Вопрос о том, кто именно воевал против меня сегодня, по-прежнему оставался открытым. Военные или флотские – это я уже понял и понял довольно быстро. Но конкретно кто они такие, кто их сюда отправил и с каким заданием. Здесь никакой ясности не было.

Один из абордажников остановился над телом. Оширец, худощавый, с запавшими щеками, судя по всему, из тех, кто много недель не видел нормальной еды. Посмотрел на него и подумал, что тот болел чем-то серьёзным, и что лечение этого было дорого, но быстро отказался от этой мысли. Вряд ли его бы с инфекцией или больного взяли и отправили сюда. Скорее всего, он сам отказывался от еды по каким-то своим причинам. Но тогда зачем он здесь нужен? Ослабший от голода. Хотя он мог оказаться создателем пиратских дроидов. Только это могло бы объяснить его присутствие здесь. Боец тем временем присел на одно колено, наклонился ниже и начал снимать с него скафандр. Закончив с этим, он начал обыскивать пирата и, закончив с этим и ничего не обнаружив, обратил внимание на запястье мертвеца.

Помолчал немного, будто не веря сразу увиденному. Потом позвал вполголоса того, того, кто занимался обыском соседа, не поворачивая головы, только повернув голову в его сторону:

– Сарэн. Подойди сюда. Вот это, что наколка такая, странная, по-твоему?

Второй боец подошёл, присел рядом, разглядывая запястье. Последовала пауза, в течение которой к ним присоединились ещё двое.

– Странная татуировка, – произнёс наконец, – Такой я никогда не видел. Такое чувство, что она выжжена, чем-то необычным.

– Я тоже, – согласился первый, не отрывая взгляда от запястья. – Явно старая татуировка.

Баренс в этот момент проходил в нескольких метрах от них. Он остановился на полушаге. Просто что-то в интонации бойцов зацепило его и заинтересовало. Лейтенант повернулся, подошёл неспешно, встал чуть сзади и посмотрел через плечо присевшего бойца.

На запястье мёртвого оширца чернела татуировка. Только сейчас я сумел её рассмотреть. Татуировка, правда, была необычной.

Не боевая эмблема. Не памятный знак. Что-то принципиально иное. Узкие горизонтальные полосы, расходящиеся в стороны и переходящие в мелкую регулярную сетку, почти как разметка на техническом чертеже или схеме, а поверх неё, вертикальная черта, пересечённая несколькими косыми насечками разными по длине, но с точным, явно выверенных шагом. Каждая насечка под одним и тем же углом. Расстояния между ними математически точные, будто наколку делал робот, а не художник.