Текст книги "На границе империй. Том 10. Часть 16 (СИ)"

Автор книги: Indigo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Тупиковый тоннель. Там однозначно есть замаскированный проход. Кто-то знал, что там есть лаз – знал точно, без допущений, как знают только те, кто ходил по этим коридорам не один раз. Либо кто-то из них бывал здесь раньше. Либо у пиратов был осведомитель. Кто-то из местных, кто провёл их, показал, объяснил, ткнул пальцем в темноту и сказал: там.

Глава 15

Эту мысль я задвинул подальше, туда, где она пока могла подождать своей очереди, не мешая думать о главном. Потом с этим вопросом разберёмся – кто знал про проход и кто их провёл на станцию. Сейчас актуально другое.

А ведь они готовили мне ловушку – пришла в голову очередная мысль. Грамотную ловушку и хорошо продуманную. Такую, какую готовят не наспех и не по наитию, а долго, тщательно, с расчётом на конкретную реакцию противника. И не сработала эта ловушка только по одной-единственной причине: те, кто её готовил, не сумели действовать синхронно. Если бы десяток пиратов, сопровождавших учёных, и подошедшая к ним из бокового тоннеля вторая группа, ударили одновременно – трудно сказать, как бы всё сложилось. Наверняка значительно хуже. Возможно, лейтенант успел бы что-то сделать, перегруппироваться. А возможно, и нет.

Но они не успели синхронизироваться. Группа, прибывшая в боковой тоннель, явно запоздала – минуты на три, может, на четыре, не больше. И эта заминка стоила им потери внезапности, и учёных они лишились.

Если здесь есть один такой скрытый проход – значит, наверняка есть и другие, подумалось мне, и мысль эта улеглась рядом с первой, такая же неприятная, такая же требующая ответа, которого пока не было.

Именно в этот момент по взводу прикрытия, оставленному для охраны тоннеля, открыла огонь группа неизвестных. А точнее, взвод прикрытия открыл огонь по группе неизвестных.

Я почти сразу переключился на камеры группы, оставленной в засаде.

Как я и подозревал, пираты разделились, и сейчас ещё одна их группа нарвалась на нашу засаду – ту, что была устроена, подготовлена и укреплена двадцатью абордажниками, которых лейтенант предусмотрительно оставил именно там, чтобы прикрывать спину основной группе.

Пираты сразу понесли потери, и частые вспышки на экране были тому наглядным свидетельством. Но меня это совсем не радовало. Пиратов оказалось значительно больше, чем я ожидал изначально.

Хорошо, что в засаде находилось именно двадцать абордажников, а не меньше. Будь их там меньше, ситуация могла сложиться совсем иначе, и я предпочитал недодумывать, насколько именно иначе. Нарвавшаяся на засаду группа была весьма значительной: точное количество назвать было сложно даже приблизительно, но по частоте вспышек их винтовок, по плотности ответного огня было ясно одно – их много.

Я смотрел на экран и совершенно не понимал, откуда они взялись в таком количестве именно на этой станции. Это оставалось для меня загадкой. В два корабля-невидимки такое количество разумных просто не могло поместиться. А как инженер я знал технические характеристики подобных кораблей достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: маскировочный контур, съедающий энергию всей силовой установки, оставлял крайне мало места под жилые и грузовые отсеки. Любой инженер, проектировавший подобный корабль, скажет то же самое: либо невидимость, либо вместимость, но не то и другое сразу. Внутрь этих судов физически не влезло бы столько тел, столько оружия, столько снаряжения. Тогда откуда они здесь взялись на станции? С ещё одного необнаруженного корабля? Или они были здесь задолго до нашего появления, обосновавшись на станции ещё до того, как мы вошли в этот сектор? И зачем они здесь оказались в таком количестве?

И у этих пиратов, судя по всему, стояла вполне определённая задача. Им однозначно нужны были учёные – это читалось по тому, как настойчиво они пытались провести мимо нас на группу учёных. Но для чего именно они пиратам понадобились, оставалось для меня совершенно непонятным.

На станции бой продолжался.

Точнее, продолжалась активная перестрелка. Пираты, едва Баренс начал отход, сразу же начали преследование – вязкое, настойчивое, без пауз на передышку. Теперь между двумя сторонами оставалось метров двадцать открытого коридора: три дроида в центре, методично прикрывающие отступление, и огромное количество плазмы, летящей с обеих сторон, – достаточно, чтобы сделать эти двадцать метров крайне неприятным местом для любого, кто рискнёт их преодолеть без прикрытия.

– Баренс, – произнёс я, и голос мой прозвучал в рубке ровно, буднично, без напряжения, которое я всё-таки чувствовал где-то внутри.

– Слушаю, адмирал, – отозвался он почти мгновенно, будто ждал вызова.

– Как у тебя дела?

– Отход идёт. Дроиды держат. Трое раненых: двое легко, идут сами, один серьёзнее. Двое погибших. Учёные все живые, в середине колонны. Минут восемь осталось до группы прикрытия.

– Хорошо. Слушай внимательно. Отправь одного или двоих. У вас на пути назад есть два боковых тоннеля, пускай займут позицию возле них. Не задерживайся там, но проверь. Есть у меня опасение, что и в них тоже могут быть скрытые проходы, и вас возле них могут поджидать сюрпризы.

– Может, поискать скрытые проходы, адмирал? – В голосе Баренса мелькнуло что-то вроде инициативы.

– Не стоит. Просто если что-то возле них обнаружат, пускай сообщат немедленно. Время сейчас дороже подробностей.

– Принято.

Группа прикрытия держалась. Двадцать абордажников против третьей группы пиратов. Позиция у них была выбрана грамотно: угол коридора, дающий укрытие с двух сторон, и хороший сектор обстрела, продуманный ещё до того, как понадобился.

– Корсак, – произнёс я, – сенсоры. Термальное сканирование всех боковых тоннелей в районе пятого и шестого секторов. Ищи тепловые сигнатуры там, где их не должно быть. Аномалии, движение – всё что угодно живое.

– Принято, адмирал. – Навигатор уже работала, не поднимая головы от панели; я видел только напряжённую линию её спины и быстрые, точные движения пальцев по сенсорным элементам. – Адмирал, порода станции экранирует. Точность будет низкой. Здесь базальтовая примесь в породе – она глушит термальный сигнал примерно вполовину. На таких расстояниях я смогу отличить группу разумных от фонового шума, но не смогу сказать точно, сколько их и с каким оружием. Попробую развернуть узкий конус сканирования по каждому тоннелю отдельно – так медленнее, зато меньше помех от соседних секторов.

– Действуй. – Я коротко кивнул, хотя она этого и не видела, целиком поглощённая панелью.

– Знаю. Делай что можешь.

Я смотрел на перестрелку на экране: на дроидов в центре коридора. На небольшую вытянутую колонну: Баренс, учёные, абордажники, которые двигалась назад, к своим, медленнее, чем хотелось бы, но неуклонно. Камеры давали картинку зернистую, окрашенную аварийным освещением станции, старые лампы аварийного контура давно не менялись, и от этого всё на экране выглядело как старая рухлядь. Только плазменные разряды постоянно разгоняли полутьму тоннеля своими короткими белыми вспышками.

Снаружи по-прежнему было тихо. Астероидный пояс плыл по своим орбитам за обзорным экраном – совершенно равнодушный, как и всегда, как и будет плыть ещё миллионы лет, когда здесь не останется ни нас, ни пиратов, ни станции, ни даже памяти о том, что здесь вообще что-то происходило.

Так откуда же они взялись? И мыслями я вернулся к самой многочисленной третьей группе пиратов.

Три группы пиратов – это серьёзный ресурс, и просто так им не разбрасываются. Значит, у каждой группы была своя конкретная роль, свой узкий, чётко очерченный участок общего плана. Первая группа – поиск и захват учёных. Вторая из тупика, подкрепление первой группе в нужный момент, удар с неожиданной, необозначенной на официальных схемах стороны. Третья группа – атаковала Баренса с тыла, чтобы замкнуть кольцо и не дать никому уйти назад, к линкору.

Если всё сработало так, как было задумано, – Баренс оказался в ловушке между молотом и наковальней и был бы уничтожен вместе со всей колонной. Учёных никто не отбил бы обратно. Пираты ушли бы, и уже через час их след простыл где-то в глубине астероидного пояса.

Но не сработало.

Значит, сейчас у них план Б. А я по-прежнему не знал о противнике ничего, ни кто они, ни откуда взялись, ни ради чего вообще была затеяна вся эта дорогостоящая операция.

Я смотрел на схему станции, разворачивающуюся на экране голографическим лабиринтом коридоров и секторов, и думал о том, какие ещё сюрпризы она может скрывать в своих недрах.

– Баренс. Стоп. Выбери позицию и держи. Дроиды с тобой. Никуда не двигаться.

– Принято, адмирал, – отозвался он почти сразу, но с секундной заминкой. Голос ровный, но в нём читал вопрос, тот самый, что лейтенант предпочёл не задавать вслух.

А я уже переключился на второй канал.

– Группа прикрытия. Держать центральный коридор. Держать позицию. Никуда не двигаться.

Хрипловатый голос старшего сержанта, командовавшего двадцатью разумными за спиной у Баренса – теми, кто сейчас держался против третьей группы пиратов, – ответил с небольшой задержкой.

– Принято, адмирал.

– Близко не сближаться, – произнёс я так, чтобы слышали все на линии. – Между вами останутся учёные. Никто никуда дальше не двигается. Держите коридор с двух сторон и давите их огнём. Не сближаться. Иначе собственные спины подставите под их выстрелы. Понятно?

– Принято, адмирал, – отозвалось сразу несколько голосов, вразнобой, но уверенно, накладываясь друг на друга.

– Баренс, – позвал я снова.

– Слушаю, адмирал.

– Учёные все при тебе?

– Все шестеро, адмирал.

– Как они?

– Побиты, потрёпаны, – ответил лейтенант честно, без украшений. – Частично ранены, но несерьёзно. Все живые. Наш медик с ними сейчас работает, обрабатывает раны прямо на ходу. – И добавил: – Держатся. Лучше, чем я ожидал.

Я мысленно отметил это. Учёные, которые держатся в бою и не впадают в панику, – это либо те, кого хорошо отобрали заранее, зная о рисках такой миссии, либо те, кого хорошо прикрыли и провели через первые, самые страшные секунды контакта, не дав им времени осознать до конца, что происходит. Скорее всего, здесь сработало и то и другое вместе: грамотный отбор экспедиции и грамотные действия конвоя. Наш медик – я не помнил его имени навскидку, только позывной, – судя по докладам Баренса, успевал одновременно вести колонну и обрабатывать раны на ходу, не останавливая движение больше чем на несколько секунд за раз. Это тоже была своя маленькая, незаметная со стороны война – война за то, чтобы легко раненный не стал раненным тяжело, а тяжело раненный дожил до группы прикрытия.

– Понял. Смотри за ними внимательно. За всеми шестерыми. Никто из них никуда не отходит, даже на пару шагов.

Короткая пауза, и я почти видел, как Баренс на той стороне бросает взгляд на колонну за спиной, пересчитывая шестерых по головам.

– Понял, адмирал. Но у меня другой вопрос: что нам дальше делать? Нас обложили с обеих сторон.

В ответ я усмехнулся – едва заметно, так, чтобы никто в рубке этого не увидел. Молодой лейтенант. Первый по-настоящему серьёзный бой такого масштаба. Держит позицию, учёных сохранил, раненых вытащил из-под огня и при этом искренне уверен, что угодил в безвыходную ловушку. Снаружи, с его точки зрения, оно именно так и выглядит: пираты давят с двух сторон, коридор простреливается насквозь, пути нет ни назад, ни вперёд. Безупречная ловушка, без вариантов для отступления.

Похоже, так ему кажется.

– Баренс. Ты не обложен… – я сделал паузу, чтобы это успело дойти, осесть, оформиться в его голове в законченную мысль. – Похоже, ты ничего не слышал про зеркальную ловушку. Так вот, ты сейчас находишься в центре ловушки, которую я для них приготовил. Разница принципиальная. Они сейчас думают, что именно они устроили нам ловушку. Но ты совсем забыл про парней, что ушли на разведку в тоннели ещё до начала перестрелки. Сейчас они по моему приказу уже вышли из тоннелей и осторожно преследуют пиратов, которые только что преследовали тебя.

Пауза на этот раз была другой – явной. Лейтенант только сейчас осознал, что я ему сказал. Я хорошо знал эту паузу. Видел её много раз у офицеров, у которых ситуация только что перевернулась с ног на голову в хорошую сторону, когда то, что совсем недавно казалось поражением, оказывается чужой ошибкой. Это особый момент, ни с чем не спутаешь, момент, когда офицер понимает, что теперь из жертвы он становится охотником.

– Понял, адмирал, – только и сумел ответить он.

Голос у него изменился. Стал другим. Явно увереннее и одновременно собраннее, так бывает, когда паника уходит и на её место занимает холодный расчёт.

– И ещё одно.

– Слушаю.

– Дроидов побереги. Они тебе ещё понадобятся. Пускай держат оборону, но не лезут вперёд без команды.

– Принято.

– Значит, вначале, по моей команде, дроиды атакуют пиратов, а ты атакуешь с небольшой паузой следом за ними. Как только противник отвлечётся на вас, два взвода, находящихся у них за спинами, поддержат тебя огнём с тыла. Пираты окажутся между двух огней – точно так же, как ты сейчас.

– Понял, адмирал, – и в этот раз в его голосе было то, что называется настоящей ясностью.

Открыл канал к двум взводам, ушедшим в разведку по тоннелям.

– Докладывайте!

– Первый взвод: двигаемся. Пираты двигаются по центральному тоннелю впереди нас. Преследуем. Дистанция сокращается, – доложил голос сержанта, ведущего группу, – сухо, деловито.

– Второй взвод: подтверждаю. Двигаемся вместе с первым взводом. Пиратов пока не видим, но слышим шаги и движение впереди, – добавил второй голос, чуть более напряжённый, будто его обладатель шёл первым в колонне и держал оружие наизготовку прямо во время доклада.

– Баренс. Приготовиться.

– Готов, – отозвался он коротко, без лишних вопросов, и в этой короткости уже слышалась та самая ясность, о которой я думал минуту назад.

– Адмирал… они прекратили стрелять? – произнёс он вдруг, и в голосе его прозвучало нечто новое – настороженность, граничащая с недоверием собственным ощущениям.

– Это как так? – произнёс я медленно, взвешивая каждое слово. – Первый и второй взводы – стоп! Занять оборонительные позиции!

– Принято, адмирал, – ответили сразу два голоса сержантов, короткие, чёткие, без единого лишнего вопроса, что не могло не порадовать в такую секунду.

– Баренс, – произнёс я, – все группы пиратов прекратили стрелять?

– Все. С обеих сторон. Тишина. Уже минута как тишина. Дроиды стоят, не двигаются. Никакого движения ни с одной стороны.

Противник неожиданно прекратил огонь сам, добровольно. Не потому, что их давили превосходящим огнём. Не потому, что у них кончились боеприпасы, по интенсивности их стрельбы минуту назад такого нельзя было предположить. Просто сами взяли и разом перестали стрелять, будто по единому невидимому сигналу.

Посмотрел на схему тоннелей и думал: что изменилось за последние несколько минут? Что могло заставить хорошо скоординированного противника вдруг замереть на середине атаки?

Они прекратили огонь, значит, что-то в их ситуации изменилось коренным образом. Либо что-то они получили подкрепление, ценную информацию, приказ. Либо что-то потеряли, важного разумного, ключевой ресурс, само понимание происходящего. Либо получили новые данные, которые заставили их пересмотреть всю позицию заново. Новый приказ сверху, от кого-то, кто наблюдает за происходящим со стороны? Сигнал от невидимого командира? Подтверждение, что цель достигнута каким-то иным, обходным способом, о котором я пока не догадывался.

Или, и эта мысль была наиболее неприятной из всех, что приходили мне в голову за последний час, они просто ждали, пока я именно так и подумаю.

– Адмирал, – произнёс Толли, и в голосе оператора связи прозвучала нотка, которая мгновенно вырвала меня из размышлений.

Отвлёкся от тактической схемы и посмотрел на него. Оператор связи смотрел на меня. На его лице читалось удивление.

– Входящий вызов, – сказал он, и пальцы его на мгновение замерли над панелью, будто он и сам не до конца доверял тому, что показывал экран перед ним. – Со станции. Внутренний канал.

Глава 16

– О как… – озадаченно произнёс я в ответ.

На долю секунды я поймал себя на том, что просто смотрю на экран. Мигающий сигнал входящего вызова моргал в углу экрана настойчиво, без спешки. Как будто там, на другом конце, знали, что я никуда не денусь и отвечу. Знали и не торопились.

– Раз хотят поговорить – включай. Послушаем. Что предложат.

Экран тут же переключился.

Изображение, так же как и в прошлый раз, сменилось и показало, что и раньше – намеренно ухудшенное, зернистое, с горизонтальными полосами помех. Силуэт лица невозможно определить, одно размытое серое пятно на фоне ещё более серого шума. Голос с электронным искажением – тягучим, чуть металлическим, каким бывает звук, прошедший сквозь несколько слоёв аппаратного шифрования. Но что-то изменилось, и это я не услышал, а скорее почувствовал. В прошлый раз голос был ровным, уверенным, с той лёгкой иронией разумного, который держит ситуацию под контролем и прекрасно это осознаёт. Сейчас вроде те же интонации, но без иронии.

В рубке никто не двигался. Все внимательно смотрели на то, что сейчас скажет незнакомец с экрана.

– Адмирал Мерф, – произнёс голос. – Предлагаем остановить боевые действия.

Здесь я второй раз чуть не уронил челюсть на пол, но в этот раз я уже ожидал чего-то подобного.

И не торопился с ответом. Смотрел на размытый силуэт на экране и молча ждал. Пускай чувствует паузу.

– Слушаю, – произнёс я наконец, откинувшись на спинку командирского кресла. – Говорите.

– Я предлагаю вам сдаться.

В ответ я выдержал паузу. Долгую. Намеренную. Такую, после которой любая фраза звучит весомее, чем была бы без неё.

– Это весьма занятное предложение с вашей стороны, и, я бы даже назвал его весьма экстравагантным – произнёс в ответ негромко, почти равнодушно, будто речь шла о меню в местной кают-компании. – Но я не вижу ни одной причины его принять.

– Вы окружены, – ответил голос, чуть резче, чем прежде. – И у вас нет шансов. Вы же это понимаете.

– Окружены? С чего вы так решили? – спросил я, слегка склонив голову набок. – Расскажите мне про окружение. Мне стало весьма интересно, я вас внимательно слушаю.

Последовала короткая пауза, и я почувствовал, что неизвестный собеседник совсем не ожидал такого ответа. Он ждал встречных угроз или попыток торговаться с ним. Но ничего такого не последовало с моей стороны, кроме спокойного любопытства.

– Ваши абордажники заперты в одном из коридоров внутреннего уровня, – произнёс голос, чуть более чётко, чем раньше. – Три наших группы держат ключевые узлы станции. Выйти они оттуда не смогут. Вы потеряете всех или большую часть из них.

Три группы? Ключевые узлы? Интересно, можно считать, что уничтоженная группа входила в эти три? Или у них есть ещё одна группа? Интересно…

– Три группы, – повторил я вслух, нарочито медленно. – Это ведь не так уж много для целой станции. Вы уверены, что их хватит удержать позиции, если я решу, что переговоры себя исчерпали?

– Хватит, – коротко ответил голос. Слишком быстро для того, кто на самом деле уверен в ответе.

– Хорошо, – ответил я ему. – И что дальше?

Снова пауза. Более длинная. И я понял, что он явно не был готов к такому вопросу.

– Что значит, дальше? – спросил он.

– Ну вот, я окружён, – произнёс я терпеливо, будто объясняю очевидную вещь собеседнику. – Мои абордажники заперты. Вы заняли ключевые позиции и удерживаете их. И при этом вы вызываете меня и предлагаете сдаться. – Это звучит как переговоры тех, у кого хорошая позиция, но недостаточно времени. Или я что-то не так понял?

В ответ он что-то говорил, но не мне, а я пытался это расслышать, но не выходило. У меня складывалось ощущение, что мой противник что-то пересчитывал. Быстро. Не потому, что я его переиграл, а потому что я вёл себя не так, как он ожидал.

– У тебя одни юнцы, – произнёс голос наконец. – Подумай о них. Нас интересуют только учёные. Мы готовы отпустить твоих абордажников, если ты вернёшь нам учёных живыми.

– У меня хорошо подготовленные юнцы, – ответил ему, не повышая голоса. – И они умеют держать позиции. Это вы только что сами подтвердили, ваши группы стоят на месте и никуда не продвинулись за всё это время. Так что предложение может быть принято. Но только в обратную сторону. Это я предлагаю вам сдаться. Пока существует такая возможность.

– Вы недооцениваете нашу позицию, Мерф, – произнёс голос, и в этот раз в нём прорезалась короткая, почти незаметная резкость.

– Возможно, – согласился я легко. – Тогда помогите мне её оценить правильно. Я готов вас внимательно выслушать. Расскажите, что у вас есть такого, чего я не вижу на тактической схеме. Может быть, дополнительные силы за пределами станции? Мои сенсоры их не находят, но, может быть, я просто плохо смотрю.

– Это не ваша забота.

– Отчего же, – возразил в ответ. – Именно моя. Я как раз тот, кому предстоит решать, сдаваться мне или нет. Согласитесь, было бы странно принимать такое решение вслепую.

– Вы сейчас торгуетесь, Мерф?

– Нет, – ответил ему. – Я совсем не торгаш, и не умею торговаться. Просто разговариваю с вами. Это разные вещи.

– Зачем?

Хороший вопрос, подумал я. Честный. Именно поэтому заслуживает честного ответа.

– Хороший вопрос. Поэтому я честно на него отвечу. Вы прекратили огонь. Сами. Без видимой причины. А это значит, что причина есть – просто я её не вижу. Меня это интересует значительно больше, чем ваше предложение сдаться.

Возникла долгая пауза. Я ждал не торопя.

– Вы странный разумный, адмирал, – произнёс голос наконец. В нём появилось что-то новое. Скорее осторожный интерес. Такой, с каким смотрят на незнакомый предмет, который оказался совсем не тем, чем казался на первый взгляд.

– Мне часто так говорят, – согласился с ним, и в этот раз позволил себе едва заметную улыбку – не для собеседника, для себя.

– Нас интересует конкретный результат, а не бой.

– Это я уже понял. Вопрос в том, какой именно результат. – Я сделал паузу, взвешивая следующую фразу, как взвешивают снаряд перед тем, как зарядить орудие. – Потому что «учёные» – это слишком широко. Вас интересует один конкретный разумный из шести. Я правильно понимаю?

Вновь тишина – и довольно долгая. Заметно длиннее предыдущей. Настолько длинная, что я успел заметить, как Толли на своём посту едва заметно подался вперёд, как будто это могло помочь ему разобрать в эфире что-то дополнительное.

– Почему вы так решили?

– Потому что вы пришли сюда за ним. Остальные пятеро вам не нужны. Вы хотели забрать его тихо, пока я занимался пиратами в астероидном поясе. Не получилось, я всё ускорил и изменил расчёт. Теперь вы в ситуации, которую не планировали. И вы предлагаете сделку, потому что силовой выход обойдётся вам дороже, чем переговоры.

– Вы делаете большую ошибку, Мерф, – произнёс голос. – У вас есть последняя возможность передумать.

– Последняя возможность? – повторил я задумчиво. – Вас поджимают временные рамки. Это я уже понял. Значит, скоро что-то произойдёт, после чего разговор потеряет смысл. – Я посмотрел прямо на размытый силуэт, будто действительно мог встретиться с ним взглядом. – Так что именно?

– Я не обязан вам объяснять, – произнёс голос в ответ.

– Согласен, не обязаны, – легко согласился с ним. – Но именно вы вызвали меня. Это был ваш выбор. Значит, вам нужно, чтобы я что-то понял. Иначе зачем тратить вам своё время, да и моё тоже?

– Есть вещи, которые важнее вашей эскадры, адмирала и всего флота, вместе взятого. Вы вмешались в процесс, который начался задолго до вашего появления здесь.

– Понятно, я так понимаю, вы сейчас говорите про архив.

– Откуда вы знаете про архив?

– Я разговаривал с Кэрстоном, – ответил я просто. – Он очень подробно рассказал. И про архив, и про то, что в нём. И про то, кто первым узнал о находке.

Этими словами я явно озадачил собеседника.

– Вы блефуете насчёт архива, – произнёс голос. – Вы не знаете, где он находится.

– Отчего же. Мне это прекрасно известно.

Хотя я откровенно блефовал – не знал я ничего. Ни про архив, ни про содержимое этого архива, ни про моего противника. Только то, что Кэрстон успел обронить в нескольких коротких, отрывистых фразах, пока его осматривал медик. Немного. Почти ничего. Но иногда достаточно одной детали, чтобы собеседник решил, что ты знаешь всё остальное. Это старый фокус, которому меня когда-то научили: не нужно знать всю картину целиком, достаточно уверенно назвать один её угол – и собеседник сам дорисует остальное, испугавшись собственного воображения.

– Чего вы хотите, адмирал? – произнёс голос наконец. Тон изменился окончательно – из него ушла уверенность разумного, который контролирует ситуацию. Осталась осторожность разумного, который её переоценил.

– Переговоры, – ответил я. – Лично. Без оружия. На борту моего линкора. Вы – и я.

– Это не входит в…

– Вы вызвали меня, – перебил я спокойно, не дав фразе договориться до конца. – Предложили сдаться. Я предлагаю поговорить. Это значительно лучше, чем то, что я могу предложить в качестве альтернативы. Или вы думаете, что ваши три группы внутри станции удержатся, когда я брошу в бой все свои абордажные силы? А учёных я могу легко ликвидировать – они меня не интересуют.

– Вы не сделаете этого!

– А что может мне помешать? – ответил я, и сам удивился, насколько буднично прозвучал мой голос – будто речь шла о перестановке мебели в кают-компании, а не о жизнях шести разумных.

– Вы делаете большую ошибку, Мерф, – повторил голос. Но теперь в нём не было той уверенности, что раньше. Скорее – что-то похожее на усталость, на ту особую интонацию, с которой говорят разумные, понимающие, что теряют инициативу, но ещё неготовые в этом признаться даже самим себе. – Вы не понимаете, во что вмешались.

– Тогда объясните мне, – сказал я. – Я готов вас внимательно выслушать.

В этот момент экран погас.

Ну вот и поговорили.

Я понял, что они отключились, и перевёл взгляд на Толли – оператора связи, который сидел, чуть ссутулившись над своей панелью, как разумный, привыкший ожидать худшего. У него была манера вжимать голову в плечи, когда в эфире что-то шло не так, и сейчас она была в полной мере: узкие плечи подобраны, затылок втянут, взгляд бегает по показаниям приборов с той нервной торопливостью, что выдаёт вечное ожидание выговора.

– Толли, – хмуро произнёс я. – В следующий раз, когда они выйдут на связь, постарайся захватить больше данных о сигнале. Происхождение, мощность, направление.

– Постараюсь, адмирал, – отозвался оператор, не поднимая головы, пальцы быстро пробежались по сенсорной панели, вызывая на дополнительный монитор колонки цифр и осциллограмм. – Но картинка корректируется на их стороне. Это не помехи связи – они намеренно искажают сигнал. Источник каждый раз маскируется иначе. Работают по схеме плавающей частоты с рандомизацией на каждом пакете, да ещё и гоняют сигнал через ретрансляторы – я насчитал минимум три переотправки, прежде чем он дошёл до нас. У них стоит хороший генератор помех. Не кустарный. Военного класса, судя по чистоте маскировки.

– Понял.

Я откинулся в кресле и стал рассматривать пол рубки

«Вы делаете большую ошибку, Мерф. Вы не понимаете, во что вмешались».

Это явно было не угрозой. Предупреждением. Значит, у них есть козырь. И этот козырь не снаружи – пространство было чистым, сенсоры это подтверждали. Подкреплений нет. Других кораблей вроде тоже нет. Значит, козырь находится внутри станции.

Мысленно вернулся к разговору.

«Нас интересуют только учёные. Мы готовы их отпустить. Если вы вернёте нам учёных живыми».

Странная фраза. Они пришли за учёными и предлагают их отпустить в обмен на абордажников. Это странная логика. Это что-то другое.

Обычно в подобных ситуациях расклад прост и предсказуем: захватчики удерживают заложников как разменную монету, набивают цену, тянут время, требуют корабль и свободный коридор для отхода. Здесь всё не укладывалось в привычную логику. Пираты предлагали отдать нам абордажников, лишь бы получить назад учёных. Это переворачивало всю привычную логику с ног на голову.

Посмотрел, чем они занимаются, и понял, что у лейтенанта активно идёт перегруппировка. Он с сержантами воспользовался предоставленной паузой и сейчас активно менял позиции. Хотя и не хотелось его отвлекать, но пришлось:

– Баренс, – позвал я по внутреннему каналу.

– Слушаю, адмирал, – сразу отозвался лейтенант.

– Кэрстон. Что он сейчас делает?

Хорошо было видно через тактический канал, как Баренс поворачивает голову в сторону учёных и аккуратно начинает наблюдать за ними.

– Сидит. Медик его осматривает. Молчит.

– Смотрит куда-нибудь? На других учёных? На тоннели?

– Адмирал. Он периодически смотрит на одного из учёных. Не отводит взгляд.

– На кого именно?

– Не знаю его имени, адмирал.

– Опиши его.

– Невысокий. Немолодой. Седой. Левая рука перевязана. Держится отдельно от остальных.

Я мысленно перебрал группу учёных. Шестеро. Все в одинаковых серых комбинезонах станционного персонала, помятых, испачканных, местами порванных. Один действительно держится отдельно, я заметил это ещё раньше, но тогда мне было совсем не до этого. Кэрстон порой смотрит на него и не отводит взгляд. Медик возится с его запястьем. Левая рука перевязана.

Странно, подумал я, что за всё время боя этот седой ни разу не попытался заговорить ни с медиком, ни с остальными пятью.

– Баренс. Этот учёный – он сам отошёл от остальных или его оттеснили?

– Сам вроде, адмирал. Но я не уверен – не до них было. Остальные жмутся друг к другу. Этот в стороне. Как будто специально держит дистанцию. – Короткая пауза, и я почти услышал, как Баренс перевёл взгляд обратно, стараясь не задерживаться слишком долго. – Могу ошибаться.

– Баренс. Тихо. Незаметно. Этого учёного – в наручники. И держи отдельно от остальных. Прямо сейчас.

– Понял, адмирал. Сделаю. – В голосе не было ни капли сомнения – только сухая профессиональная готовность, с которой хороший офицер принимает приказ, даже не понимая пока всей его логики.

Через экран я видел, как Баренс коротким кивком подозвал одного из своих, рослого сержанта с позывным, который я так и не запомнил за короткое знакомство, и вполголоса отдал распоряжение. Никакой спешки, которая могла бы насторожить остальных пятерых учёных, до сих пор жавшихся друг к другу у стены коридора. Сержант подошёл к седому разумному со стороны, будто невзначай, обронил пару слов, я не расслышал, что именно он сказал и через несколько секунд на запястьях щёлкнули магнитные наручники. Седой не сопротивлялся и даже не удивился. Просто вздохнул и воспринял это с тем особым выражением лица, когда чего давно ждал, но втайне надеялся избежать.