Текст книги "На границе империй. Том 10. Часть 15 (СИ)"

Автор книги: Indigo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Твой брат? – медленно произнёс в ответ. – И что он там делает?

– Работает, – коротко ответил граф, и его голос стал жёстче, потеряв дипломатическую обволакивающую мягкость. – Он учёный. Работает на этой станции последние два года.

– Работает там? – повторил я задумчиво, чуть прищурившись. – Это совсем не совпадало с той короткой справкой, что по нему предоставил мне искин.

– Именно поэтому я и связался с тобой, – произнёс он, и его голос стал тише. Он говорил теперь не как глава дипломатической службы. Он говорил как брат. Обеспокоенный брат. – Мой брат не военный, Алекс. Он учёный до мозга костей. Двадцать лет за лабораторными столами. Если начнётся стрельба…

Он погибнет, – закончил я его мысль про себя.

Прищурился, вглядываясь в лицо графа. Он действительно переживал за брата. Но что-то в его тоне, казалось, мне не совсем полным. Не ложь – нет, граф редко лгал напрямую, это было слишком грубо для его уровня. Скорее – избирательная правда. Правда, из которой аккуратно вынуты самые важные куски, как косточки из рыбы.

Что ты скрываешь, старый лис? – подумал я, изучая его лицо.

– И ты переживаешь за брата, – констатировал я вслух. – Особенно после того, как туда император отправил меня?

– Император ценит твои нестандартные методы решения проблем, – дипломатично ответил граф, и на его губах снова появилась лёгкая усмешка – та, что всегда означала: я говорю тебе правду, но не ту, о которой ты думаешь.

– Нестандартные методы, – усмехнулся в ответ, чувствуя горькую иронию ситуации. – Так теперь это называется? А я вот припоминаю, что совсем недавно, кто-то мне говорил, что они «безрассудные» и «катастрофические»?

Глава 11

– Эффективные, – твёрдо поправил граф, и в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение. – Ты решаешь проблемы, Алекс. Да, иногда твои методы оставляют за собой обломки. Но проблемы ты решаешь. – Он помолчал, тщательностью подбирая слова. – Но учти, мой брат привык к тонким дипломатическим играм. К намёкам, к полутонам. Он из тех, кто предпочитает решить конфликт за столом переговоров, а не на поле боя. А ты…

– А я как слон в посудной лавке, – закончил я за него с кривой усмешкой, потому что это была правда, и оба мы это знали. – Я понял тебя. Постараюсь не разнести всё к чертям в первые пять минут после прибытия. Обещаю: твой брат останется цел. Хотя… учитывая мою репутацию, это будет сделать совсем непросто, но я буду держаться так долго, как смогу.

Граф слегка расслабился, как и глубокие морщины на его лице. Но что-то в его взгляде всё ещё настораживало меня. Что-то недосказанное висело в воздухе между нами, как невидимая стена.

– Алекс, – произнёс он тише, наклонившись ближе к камере так, что его лицо заняло почти весь экран. Его серые глаза смотрели прямо на меня. В них я увидел и почувствовал нечто редкое для графа – искреннюю тревогу. – Хочу сказать тебе, чтобы ты запомнил, хочу, чтобы ты понимал. Если с моим братом что-то случится… Если он погибнет из-за того, что ты решил действовать в своей обычной манере…

Он недоговорил, но угроза повисла в воздухе вполне осязаемая. Я знал, что стоит за этой паузой. Он был одним из самых влиятельных людей в империи. У него были связи, ресурсы, и он умел мстить. Негромко не демонстративно, а тихо и методично, как садовник, которому не нравится какое-то дерево. Он не рубит это дерево, он просто перестаёт его поливать, и оно засыхает само. В сети я читал, как рушились карьеры людей, которые переходили ему дорогу в столице. Как исчезали с политической арены те, кто мешал его планам – не в смысле физически исчезали, нет, граф был слишком изощрён для грубых методов. Просто их блестящие карьеры переставали быть блестящими. Они переставали получать назначения или же получали их, но очень далеко от столицы. И в один миг переставали существовать для столичной тусовки, а потом о них вовсе все забывали. Порой совсем, навсегда.

Молча кивнул, выдержав его взгляд. Здесь был всего один нюанс. Карьеру строить я не собирался от слова совсем.

– Я понял тебя. Постараюсь вытащить оттуда твоего брата живым.

– Хорошо, – граф помолчал, словно взвешивая мои слова. – И ещё одно, адмирал. Будь осторожен. Не всё так просто, как тебе докладывали. Ситуация на станции… сложнее, чем кажется. Пираты – это не единственная угроза.

Здесь я почувствовал, как мой интерес до предела обострился, пришло почти физическое ощущение, которое приходит, когда понимаешь, что простая задача – прилететь унить разобраться, только что превратилась в весьма непростую задачу сразу с несколькими неизвестными.

– Что ты имеешь в виду? – откровенно удивлённо спросил у него.

– У меня нет точных данных, – признал граф. – Но мой брат в последних посланиях упоминал о неких нестыковках. О вещах, которые не складываются в логичную картину. Это, к сожалению, это всё, что я знаю.

– Третья сторона? – уточнил у него.

– Возможно. – Граф нахмурился, и впервые за весь разговор его лицо выразило нечто, не поддающееся точному определению – смесь озабоченности и того особого раздражения, которое испытывает человек, привыкший знать всё, когда сталкивается с белым пятном. – Или внутренняя. Ты же знаешь, как работает империя, Алекс. У нас хватает тех, кто выиграет от войны. Оружейные корпорации, разные милитаристские фракции при дворе, вложившие средства в оружейные корпорации, некоторые офицеры, которые хотят славы и повышений. Война – это всегда чей-то бизнес.

Циничный старикан, – подумал я. Но он прав. Война всегда кому-то выгодна. Это единственная константа в политической математике, которую не меняет ни одна эпоха.

– А когда у меня бывает просто? – усмехнулся я, пытаясь разрядить атмосферу.

Граф не улыбнулся в ответ. Его лицо оставалось серьёзным. Каким бывает лицо разумного, который уже просчитал несколько вариантов развития событий и ни один из них ему не понравился.

– На этот раз особенно, – произнёс он тихо, почти предостерегающе. – Связь будет нестабильной из-за гравитационных аномалий в той системе – красная звезда создаёт магнитные бури, которые затрудняют коммуникации. Но если понадобится помощь… если ситуация выйдет из-под контроля… постарайся дотянуться до меня. У меня есть ресурсы, которые могут оказаться тебе полезны. И не все из них официальные.

С этими словами экран погас, оставив меня в тишине рубки, которая вдруг стала слышимой – тихое гудение вентиляционных систем, далёкий низкий гул, разгоняющий линкор двигателей, передающийся даже в хорошо изолированную рубку линкора.

Я посмотрел на экипаж.

Все замерли наблюдая. Вэнс и Дрейтон смотрели на меня с любопытством и лёгкой тревогой – молодые, умные лица, ещё не научившиеся скрывать то, что читается в глазах. Корсак смотрела на меня всё тем же оценивающим взглядом, что и раньше – холодным, методичным, словно проверяла, совпадают ли мои действия с её внутренним алгоритмом командира. Остальные члены экипажа притихли, вытянувшись у своих постов – молодые лейтенанты, которые пришли сюда прямо из академии, с отличными оценками по тактике и совершенно без представления о том, что такое настоящий бой.

Вот кому именно я обязан этой неожиданной отправкой, – подумал я, глядя на погасший экран. И что именно скрывает этот хитрый старик?

Судя по тому, что граф лично вышел на связь, чтобы попросить меня о чём-то – не потребовать, не приказать, а именно попросить, – дело серьёзнее, чем просто защита его брата.

И я только что стал пешкой в его игре. Или, возможно, конём. А может быть, он рассчитывал на то, что я буду действовать как ладья – прямолинейно, снося всё на своём пути. Это было бы на него похоже. Использовать мою репутацию как инструмент, направив в нужную точку.

Что ж, – усмехнулся я про себя. Посмотрим, насколько хорошо ты меня знаешь.

– Старший Лейтенант Корсак! – резко сказал я вслух, не оборачиваясь к ней и продолжая смотреть на погасший экран. – Вводите координаты выхода из гиперпространства. Те, что я указал. Времени на долгий подход к станции у нас нет. И передайте на все соседние корабли ту же точку. Все корабли эскадры выходят из гиперпространства именно там.

– Слушаюсь, адмирал, – послышался её голос – уже без прежней дерзости, без того лёгкого вызова, который я успел в ней заметить. Она услышала в моём тоне что-то, что заставило её отбросить шутливость. Значит, не совсем зелёная.

За моей спиной раздалось тихое, ритмичное постукивание пальцев Корсак по сенсорным панелям – она вводила новые координаты, запускала перерасчёт траектории. Навигационный ИИ реагировал мгновенно: над тактическим столом развернулась голограмма обновлённого маршрута – тонкая светящаяся нить, пронзающая модель системы, с отмеченными гравитационными тенями и расчётными окнами выхода.

Ты сильно темнишь, граф, – подумал я. Очень сильно темнишь. Говоришь о брате, о его безопасности. Но это не всё? Есть что-то ещё. Какая-то более крупная игра, в которую ты меня втягиваешь. Может, даже сам того не желая.

Но я разберусь, что здесь происходит, – сказал сам себе. И если окажется, что ты подставил меня… если окажется, что твой брат – просто приманка в какой-то политической игре…

Впрочем, зная графа, я сильно стал подозревать, что именно так он и поступил. Вопрос был только в том, ради чего. И кто ещё оказался игроком в этой партии, помимо нас с ним.

Император? – мелькнула мысль. Или кто-то из военных? А может, сами аварцы?

Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Но ответы на них я получу. Совсем скоро.

– Адмирал, – раздался голос Корсак, и я обернулся к ней. Она развернула голограмму, показывая обновлённый маршрут – светящаяся дуга пролегла через гравитационную тень красной звезды, уходя к отметке станции. – Координаты введены. Расчётная погрешность выхода от целевой точки – высокая. При таком угле входа в систему навигационный искин даёт разброс от двух до семи тысяч астрономических единиц. В зависимости от текущей активности магнитного поля звезды. Риск гравитационного смещения астероидов я оцениваю в двадцать три процента. Это высокий показатель, командующий.

Она произнесла это ровно, но в её голосе читалось то, что не было сказано вслух: Это может убить нас.

– Зато мы выиграем тридцать минут минимум, – ответил ей. – А тридцать минут – это много, и они могут спасти многие жизни. В том числе и наши.

– Есть ещё один момент, командующий, – добавила она, не опустив взгляд, что мне в ней понравилось. – Если мы выходим так близко к станции, пиратские корабли, если они там есть, сразу нас засекут. У нас не будет времени на оценку ситуации, на разведку, на корректировку плана. Мы окажемся в самом центре событий ещё до того, как поймём расстановку сил.

– Именно туда я и хочу попасть, лейтенант, – ответил я с усмешкой. – В самый центр. Потому что именно там нас не ждут. Внезапность – наш главный козырь. А у нас на борту много совсем непраздничных подарков для пиратов.

Корсак кивнула, коротко, чётко, по-военному. Хотя в её глазах всё ещё читались сомнения. Она была достаточно умна, чтобы иметь сомнения, и достаточно дисциплинирована, чтобы их спрятать.

Оглядел рубку, встречаясь взглядами с каждым членом экипажа. Молодые парни и девушки полные решимости и страха в той пропорции, которая бывает только у офицеров флота, ещё не видевших настоящего боя.

Отличники академии, мастера симуляций, виртуозы учебных манёвров. Блестящие послужные списки без единой строчки о реальных действиях под вражеским огнём.

Придётся работать с тем, что дали, – подумалось мне.

Переход в гиперпространство прошёл штатно.

Эскадра из пяти кораблей синхронно нырнула в гиперпространство.

Когда дверь в рубку открылась с характерным шипением пневматического привода, я обернулся, автоматически – ожидая увидеть кого-то из старших офицеров с докладом о состоянии корабля. Но вместо этого застыл.

Поначалу я даже не поверил своим глазам. Капитан линкора Эдвард Картрайт шёл по мостику в сопровождении моей тёщи.

Мне потребовалась секунда, чтобы убедить себя, что не галлюцинация. Препараты Ланы после медицинской капсулы иногда давали странные побочные эффекты – мне это было хорошо известно. Но нет. Они оба оказались вполне материальны. Картрайт в безупречно отутюженном кителе, и моя тёща в тёмно-синем костюме, который, судя по прямой посадке и сдержанному блеску пуговиц, стоил больше, чем месячное жалование всей вахтенной смены.

При этом тёща выглядела так, словно она владелица этого корабля, а не гость на его борту. Она шла чуть впереди Картрайта – не рядом, а именно впереди – и её каблуки цокали по металлическому полу рубки, в них прямо слышалась хозяйская уверенность. Капитан, будучи почти на голову выше неё, тем не менее слегка сутулился, как человек, который давно привык уступать дорогу.

Недолго я даже впал в ступор, не зная, что сказать им обоим по этому поводу. Зайдя в рубку слева от меня. Они направились в двум аналитикам флота. Которые располагались в этой стороне рубки. Чем аналитики занимались, я не успел посмотреть. Просто раньше мне было немного не до них, и только сейчас я обратил на них внимание.

Картрайт что-то объяснял тёще вполголоса, водя рукой над тактической голограммой – трёхмерной моделью сектора пространства, где синие маркеры нашей эскадры медленно перемещались по расчётным курсам.

Голографические панели тактического центра не предназначались для чужих глаз. Особенно сейчас.

– Капитан Картрайт, – позвал я ровным голосом, с огромным трудом заставив себя сохранять спокойствие.

Внутри у меня клокотало. Я чувствовал, как где-то за грудиной нарастает знакомое жжение – то ли от едва зажившего ранения, то ли от усилия держать себя в руках. Вероятно, от обоих причин сразу.

Капитан обернулся. Его лицо мгновенно приняло официальное выражение.

– Командующий, – начал он бодро. – Позвольте представить маркизу фон Элт…

– Я знаю, кто это, – оборвал я его. – Вопрос у меня в другом. Почему посторонние на мостике флагмана во время боевого задания?

Картрайт моргнул. Дважды. Он явно не ожидал такой реакции – судя по всему, рассчитывал, что я поздороваюсь с тёщей, скажу что-нибудь протокольное.

– Но адмирал, – произнёс он осторожно, – маркиза фон Элтайд выразила желание осмотреть рубку, и я счёл…

– Ты счёл! – перебил его. Теперь в моём голосе прибавилось металла, хотя громкость я так и не повысил. Этого не требовалось, на мостике резко стало тише, аналитики отвлеклись от своих консолей, хотя старательно делали вид, что смотрят в экраны. – Капитан, вы, похоже, не вполне знакомы с уставом и регламентом флота. Напомню: вы находитесь на военном корабле, который в составе боевой эскадры следует на выполнение боевого задания, где ожидается прямой контакт с силами противника. Тактические данные на ваших экранах засекречены по первому уровню. И в таких условиях вы предоставляете свободный доступ на мостик гражданскому лицу?

Лицо Картрайта побледнело. Он прекрасно понимал, что я прав, и это, кажется, злило его сильнее любого несправедливого обвинения.

– Но, адмирал, маркиза – это…

– Гражданское лицо! – жёстко отрезал я. – Которое не имеет допуска к секретной флотской информации. Которое не должно находиться в радиусе ста метров от тактических систем во время боевого перехода. Это прямое и грубое нарушение устава флота, капитан. Потрудитесь объяснить, каким именно местом вы думали, когда привели её сюда?

Маркиза до этого момента молчала, наблюдая за нашим обменом с лёгкой усмешкой, именно такой, которая означает: я развлекаюсь. Теперь она изящно приподняла одну бровь. Это тоже был её отточенный жест – я видел его сотни раз, и каждый раз он действовал мне на нервы с той же неослабевающей точностью, как и в первый раз.

– Алекс, дорогой, – произнесла она тем самым сладким тоном, от которого у меня сводило зубы. – Не стоит так набрасываться на капитана. Он просто проявил вежливость по отношению к гостье на корабле.

– Маркиза, – я добавил в голос столько язвительности, сколько счёл уместным, – с вашего позволения, здесь вежливость не является аргументом. Она не отменяет флотский устав.

Вот ведь, – мелькнуло у меня в голове, пока я смотрел на неё. Маркиза? Когда она только успела получить этот титул? Её дочь – моя жена Мила – стала баронессой раньше матери, и я хорошо помнил, как это задело тёщу. Видимо, кому-то при дворе это тоже не давало покоя. Значит, пока она была в опале у императора, она всё-таки нашла способ выйти замуж. И не за кого-нибудь, а за маркиза. Я мысленно посочувствовал этому неизвестному мне разумному. Одновременно сложилась и другая картинка: вот почему они с вице-адмиралом общались так напряжённо, когда она поднялась на борт. Вначале я списал это на то, что Мила поделилась с отцом планами тёщи. Теми планами побега, которые тёща вынашивала и подбивала нас. Но теперь, вспомнив тяжёлый вздох вице-адмирала, когда он увидел, что она прилетела, я понял, что здесь всё гораздо глубже.

– Воинский устав, – Тёща усмехнулась с лёгким снисхождением – Он, как всегда, прямолинеен. Капитан Картрайт лишь выполнял мою просьбу. Если это так вас тревожит, что ж, я готова извиниться.

Глава 12

Она не собиралась извиняться. Мы оба это знали. На мостике это, кажется, тоже поняли все.

Это была игра. Хорошо знакомая мне игра, в которой она умела двигать фигуры быстро и элегантно, а я всегда чуть опаздывал с ответом. Но не сегодня.

– Капитан Картрайт, – я не отводил взгляда от тёщи, – вы получаете официальный выговор за нарушение устава. Это будет задокументировано и занесено в ваше личное дело. И предупреждаю: если подобное повторится ещё раз, я немедленно отстраню вас от командования кораблём. Это понятно?

За консолью навигации кто-то тихо, почти неслышно выдохнул.

Картрайт вытянулся по стойке смирно. Его лицо стало непроницаемым.

– Так точно, адмирал!

– А теперь, маркиза, – я повернулся к тёще, – прошу вас покинуть мостик.

В ответ маркиза даже не подумала двинуться с места. Вместо этого она плавно, с нарочитой неторопливостью, повернулась к Картрайту.

– Капитан, – произнесла она спокойно, и в её голосе была та же сталь, которую я только что слышал в своём, – я отменяю приказ адмирала. Вы останетесь на своём посту и отменяю его выговор.

Воцарилась тишина.

Даже гул систем корабля – этот постоянный фон, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать – казалось, слегка притих. Все на мостике замерли. Оператор связи снял наушники и медленно положил их на консоль.

Вот значит как, – подумал я. Второй раунд. И она уже подготовилась.

Картрайт растерянно переводил взгляд с меня на маркизу. Его лицо выражало то, что военные называют «тактическим затруднением» – то есть полное непонимание того, как выйти из ситуации живым и с погонами на плечах.

– М-маркиза, но я…

– Капитан подчиняется мне, – твёрдо сказала тёща, и в её голосе появился тот тон, который я слышал только один раз раньше, случайно, когда она разговаривала с имперским чиновником, осмелившимся ей перечить. – У меня есть полномочия от императора!

Значит, она действительно заручилась поддержкой. Я почувствовал, как в мозгу мгновенно начала собираться мозаика. Она явно подготовилась заранее. Наверняка какой-то указ или специальное распоряжение – что-то, дающее ей формальное право вмешиваться в оперативные решения флота. В этом была вся тёща: она никогда не шла в атаку без запасного пути отступления и никогда не угрожала без козырей на руках.

Но у меня тоже были козыри.

– Лейтенант, – отправил я приказ через нейросеть искину корабля. – Возьми десяток вооружённых бойцов и немедленно прибыть в рубку управления линкором.

Одновременно я запросил у системы боевого управления статус моих приказов и встречного распоряжения тёщи. Строки данных скользнули перед моим мысленным взором: мой приказ имел приоритет действующего командующего эскадрой, её отмена – уровень гражданского советника в зоне боевых действий.

– Ну что же, – я намеренно опустил глаза, не давая ей прочитать выражение своего лица, – ты, похоже, победила. Теперь ты управляешь эскадрой, а я, пожалуй, пойду долечиваться. Меня Лана заждалась.

Здесь – я это видел по лёгкому движению её бровей – до тёщи дошло. Управлять линкорами в бою надо уметь. Она уже однажды командовала эскадрой, и тогда её в пух и прах разбили превосходящие силы аварцев. Это воспоминание, судя по секундной паузе, для неё были не очень приятны и свежи. Она тут же пошла на попятную.

– А ты ничего не забыл? – спросила она.

– Ах да. – Я широким жестом указал на командирское кресло в центре мостика – массивное, с поднятыми боковыми экранами управления и ремёнными фиксаторами для манёвренного боя. – Вот ваше кресло, командующий. Смело занимайте. А я пойду долечиваться. Вы здесь как-нибудь без меня разберётесь.

– А ты не забыл, что император приказал тебе лично командовать эскадрой?

– А я ему так и скажу, – ответил я совершенно невозмутимо, – что я не справился, и что вы, маркиза, взяли ответственность на себя и лично повели эскадру в бой. Да и главе дипломатической службы империи то же самое сообщу.

– А он здесь при чём? – в голосе тёщи промелькнуло что-то похожее на удивление и испуг одновременно.

– А он только что общался со мной.

– И что? Что ему было нужно?

– Да ничего особенного, – я пожал плечом. – Он сказал, что если эта операция провалится… В общем, можешь сама отправиться на прогулку в открытый космос, забыв надеть скафандр.

– Врёшь! – она вскинула голову. – Он не стал бы с тобой общаться! Кто он и кто ты!

– Конечно, вру, – покладисто согласился с ней. – А ты что, поверила?

Пауза. Потом что-то похожее на злой смешок:

– От тебя можно что угодно ожидать.

Дверь на мостик открылась с мягким шипением пневматики.

Вошёл лейтенант Баренс, командир абордажного отделения. За ним плотной группой стояли бойцы с оружием в руках.

– Адмирал, – произнёс лейтенант. – Мы прибыли по вашему приказу.

– Лейтенант, наконец-то, – я слегка выдохнул. – А то я уже устал лапшу на уши вешать.

Маркиза приподняла бровь. В её глазах промелькнуло что-то вроде неподдельного удивления.

– Алекс, неужели ты думаешь…

– Я думаю о безопасности эскадры и выполнении задания, – перебил её. – Лейтенант, арестовать маркизу и капитана линкора. Выполняйте!

– Есть, адмирал! Взвод ко мне!

Тёща посмотрела на меня с ехидной усмешкой, явно считая, что я блефую. В её взгляде читалось то же снисходительное спокойствие, которое я наблюдал на её лице в день, когда она впервые увидела меня в гостинице в столице империи. Мальчишка – говорил тот взгляд. Прошли годы. А выражение не изменилось.

В рубку вошли шесть абордажников в полной боевой экипировке, поверх которых крепились разгрузки с боекомплектом, штурмовые винтовки в руках, шлемы с опущенными тактическими забралами, через которые виднелось лишь мерцание прицельных систем. Они встали полукругом за спиной тёщи и капитана.

Атмосфера на мостике мгновенно изменилась.

– Маркиза фон Элтайд, – произнёс я официальным тоном, – хочу напомнить вам о моих особых полномочиях, которыми меня наделил лично император. И эти полномочия никем не отозваны. Они включают право на применение чрезвычайных мер в зоне боевых действий.

Усмешка на лице тёщи слегка поблёкла.

– И что ты собираешься делать, Алекс? Арестовать меня? Ты не забыл, что я мать твоей жены?

– Я ценю семейные связи, – ответил я спокойно. – Но здесь я, – я намеренно сделал паузу на слове я, – командующий эскадрой. И да. Я собираюсь вас арестовать. За нарушение флотского устава и самовольное появление в рубке флагмана без моего разрешения.

– Ты не посмеешь! – впервые за весь разговор в её голосе появились живые ноты.

– Лейтенант Баренс, – продолжил я, не отводя взгляда от тёщи. – Я заблокировал все каналы связи маркизы с империей и аннулировал её приказы экипажу линкора. Для всех присутствующих поясняю: любой её приказ, переданный экипажу, является недействительным и не подлежит исполнению.

– Слушаюсь, адмирал.

Кейдж кивнул одному из бойцов. Тот шагнул к маркизе – быстро, профессионально.

– Кроме того, – продолжил я, – маркиза фон Элтайд помещается под арест за нарушение устава. Лейтенант, обеспечьте конвой. То же самое касается капитана линкора – за нарушение субординации и флотского регламента.

Тёща побледнела. По-настоящему, когда понимают, что противник совсем не блефует.

– Ты пожалеешь об этом, Алекс, – процедила она сквозь зубы. – Император узнает…

– Очень хорошо, пускай узнает, я совсем не против – перебил её.

– Выполняйте, Баренс!

Два бойца шагнули вперёд. Щёлкнули наручники.

– Это оскорбление! – выкрикнула маркиза, когда её руки зафиксировали за спиной. Её голос, обычно такой ровный и выверенный, впервые дал трещину. – Я твоя семья, Алекс!

– И только поэтому, – ответил я совершенно спокойно, – я отправляю вас в карцер, а не за борт. Так что вы вполне можете быть мне благодарны.

Когда её выводили, маркиза фон Элтайд обернулась в дверях. Взгляд у неё был ледяной, не просто злой, как у разумного, который уже решил, что сделает потом.

– Ты думаешь, что выиграл, Алекс? Это только начало. Мила и Лера узнают, каким ты бываешь на самом деле. Я сделаю всё, чтобы…

– Вот совсем нестрашно, – ответил ей.

Дверь закрылась, заглушив поток угроз.

Я обернулся к капитану Картрайту. Он стоял бледный, как переборка в вакуумном шлюзе, уже в наручниках, и, кажется, всерьёз обдумывал, не лучше ли было вчера уйти в отставку.

– Капитан, подойдите.

Он приблизился осторожно, как разумный, который ждёт, что пол уйдёт из-под ног.

– Для начала – выговор с занесением в личное дело. Он уже зафиксирован в системе.

Несколько секунд Картрайт молчал. Потом в его глазах что-то сдвинулось – похоже, взяло верх уязвлённое самолюбие.

– Это беспредел, адмирал! – произнёс он, и в его голосе появилось то, что у другого человека я бы назвал отчаянием, но у боевого офицера назову иначе: загнанностью. – Вы не имеете права! Я буду жаловаться!

В ответ я усмехнулся. Не насмешливо, скорее устало.

– Ты решил жаловаться на меня, капитан?

– Да. На вас. На ваши действия.

– Тяжёлый случай. – Я сделал шаг в его сторону и, не торопясь, указал на золотые адмиральские погоны на своих плечах. Мои погоны смотрелись весомо – как они и должны были смотреться. – Вот сюда обратите внимание, капитан. О чём вам говорят эти погоны?

– О том, что вы находитесь в звании адмирала, но это…

– Вот именно, – перебил его. – А с учётом ранения бывшего командующего флота и его временной нетрудоспособности именно я являюсь старшим офицером флота.

– Но…

– А это, в свою очередь, означает, – вновь перебил его, – что именно я, как старший офицер флота, буду рассматривать вашу жалобу на меня. Хотите, чтобы я огласил вердикт прямо сейчас?

Картрайт смотрел на меня с видом человека, только что осознавшего, что сейчас последует.

– Сразу, – ответил он тихо.

– Ваша жалоба рассмотрена и отклонена. Равно как будут отклонены все последующие жалобы. – выдержав паузу, ответил ему. – А теперь, капитан, – двадцать отжиманий. Здесь и сейчас!

Картрайт моргнул. На секунду в его глазах отразилась борьба между субординацией и самолюбием. Субординация победила с минимальным перевесом.

– Но?..

– Вам неясен мой приказ? Это напомнит вам о том, что флотский устав имеет приоритет над любыми просьбами – даже если эти просьбы исходят от маркиз, баронесс или самого императора. Здесь военный корабль, а не светский салон.

Лицо Картрайта стало тёмно-красным, но он опустился на пол прямо посреди мостика – там, где все могли видеть. Пол рубки под его ладонями слабо вибрировал от работы маршевых двигателей.

– Один… два… три…

Операторы за консолями изо всех сил делали вид, что не замечают происходящего.

Я наблюдал за капитаном несколько секунд, затем развернулся к остальному экипажу и сказал:

– Продолжайте работу. Не отвлекаться.

Сам я постоял немного, глядя на дисплей тактической обстановки. Синие маркеры нашей эскадры всё так же медленно ползли по расчётному курсу.

Потом развернулся и пошёл прочь.

С чувством выполненного долга, которое омрачалось только ноющей болью в боку, я направился в свою каюту. Мне нужен был отдых.

Пока шёл по коридору, вспомнил о поручении капитану – собрать сводку по состоянию корабля. С учётом того, что он сейчас отжимался посреди мостика, а потом отправлялся в карцер, ждать результатов пришлось бы долго.

– Искин, – произнёс я вполголоса, – собери все данные о техническом состоянии корабля и подготовь мне подробный отчёт. С приоритетом по боеготовности систем.

– Будет выполнено, адмирал.

Дверь каюты командующего открылась с привычным мягким щелчком.

Я застыл на пороге.

Будет выполнено, адмирал, – продолжал звучать голос искина где-то на периферии слуха, но я его уже не слышал.

На моей – на моей – кровати сидела та самая женщина, которую я только что отправил под арест. Маркиза фон Элтайд. С чашкой горячего напитка в руках и всё той же ехидной улыбкой на лице. Она выглядела совершенно непринуждённо. Как разумный, который находился в собственной гостиной.

Мне потребовалась секунда, скорее даже больше, чтобы найти слова.

– Как ты здесь оказалась? – выдохнул я. И я почувствовал, как где-то в груди медленно закипало.

– О, Алекс, – протянула она с лёгкой укоризной, будто я опоздал на семейный ужин. – Неужели ты думал, что я не подготовилась? У меня тоже есть союзники на этом корабле. Да и твой карцер, как выяснилось, не такой уж надёжный.

Я зажмурился. Почувствовал, как к вискам приливает кровь.

– Вон! Немедленно!

– Это моя каюта теперь, дорогой. – Она сделала маленький глоток из чашки. – Я уже распорядилась перенести твои вещи в…

– Пошла вон! – закончил я за неё.

Одновременно вызвал Баренса по каналу связи. Лейтенант откликнулся мгновенно – похоже, он был где-то совсем рядом. Меньше чем через минуту его широкая фигура появилась в открытых дверях каюты.

– Лейтенант, – произнёс я с подчёркнутым спокойствием, указывая на невозмутимо потягивающую из кружки тёщу, – объясни мне: вот это – что?

Кейдж посмотрел на маркизу. Потом на меня. Выражение его лица было таким, каким оно бывает у людей, которых поставили перед задачей, не имеющей решения.

– Не могу знать, адмирал. Я оставил маркизу в карцере согласно вашему приказу.

– Тогда возникает у меня один вопрос, лейтенант. Если ты её оставил там – как она оказалась здесь?

– Не могу знать, адмирал! – он вытянулся по струнке. В его глазах читалось осознание неизбежного – что сейчас ему устроят взбучку. Первую в карьере по-настоящему достойную взбучку.

Но я посмотрел на довольную физиономию маркизы и понял: она его просто купила. Карцер здесь не поможет. Надо думать, иначе.

– Лейтенант, – сказал я спокойно, – соберите все вещи маркизы. Абсолютно все. И отправьте их в трюм. В самый тёмный, самый грязный ящик, который только найдёте. Я лично приду и проверю. И если их там не окажется – вы лично будете искупать свою вину так, что никакие кредиты маркизы вам не помогут. Это я вам гарантирую.