Текст книги "На границе империй. Том 10. Часть 15 (СИ)"

Автор книги: Indigo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 19

Этот вызов означал капитуляцию с его стороны. Полную, продуманную, мастерски исполненную капитуляцию – именно такую, какую способен устроить лишь опытный тактик. Он явно договорился с моими жёнами. Пообещал жёнам то, что они хотели. И первым делом, выторговав себе передышку и возможность пообщаться с внуками, предложил им в ответ возможность связаться со мной, предоставив тем самым и мне, и жёнам, и детям возможность увидеть друг друга.

Вообще, отправив меня, тесть одним ходом, он убил сразу нескольких зайцев: избавился от тёщи, временно вычеркнул меня из списка тем, требующих отдельного разбора. Ведь в моём понимании убийство начальника контрразведки и двойное нападение на меня, как и на командование флота, требовало весьма серьёзного расследования. Меня вообще удивляло, что после всего случившегося начальник СБ флота оставался на своём месте, а не был уволен с формулировкой о служебном несоответствии и лишением всех наград, но увы. Возможно что-то и происходило на станции, но меня в СБ полностью изолировали от сети, а ни жены ни Лана мне ничего об этом не рассказывали.

А теперь тесть получил внуков и всё это ценой одного разговора. Вообще-то, я должен был ему позавидовать. Наверное…

Я ещё думал об этом, когда экран ожил.

Связь, наконец, стабилизировалась и тесть появился в кадре. Форменный китель – вице-адмиральский, тёмно-синий с серебряными нашивками – застёгнут без единой складки. Седые виски, аккуратно подстриженные.

– Ну, здравствуй, – произнёс он, и в голосе его был тот лёгкий победный оттенок, который бывает у разумного, сделавшего правильный ход в сложной партии. – Как у тебя дела там? Живой?

– Живой, – ответил ему.

– Папа!

Алекса среагировала быстрее, чем он успел продолжить. Она вывернулась из-под руки деда, который до этого придерживал её за плечи, рассматривая с интересом то, что показывал экран. Лицо у неё сделалось таким, каким оно бывает только в детстве, когда мир ещё прост, а радость умещается во всю физиономию целиком: широко распахнутые глаза – мамины глаза, серые с зеленоватым, и кудри, разлетевшиеся в стороны от резкого движения, а также улыбка, которая занимала, кажется, половину её лица.

– Папа! – повторила она, уже другим тоном, разворачиваясь назад к тестю, словно ей нужно было сообщить ему нечто исключительной важности. – Деда, это папа!

– Я вижу, – серьёзно ответил тесть, и его улыбка стала шире. Он посмотрел на меня поверх её головы тем взглядом, который говорил: ну вот, видишь, я решил задачу.

Я видел.

Макс тоже отлепился от деда и с явным интересом посмотрел в экран. Долгую секунду просто смотрел. Явно рассматривал меня и рубку линкора с тем выражением, которое у него появлялось, когда он что-то обдумывал, но ещё не решил, что именно сказать. Он уже умел молчать весомо. Я не знал, у кого он это перенял. Возможно, у всех нас сразу, но, скорей всего, от деда.

– Привет, папа, – произнёс он наконец. Коротко. Серьёзно. Но я видел, как у него подрагивают уголки рта точь-в-точь как у меня. Он явно волновался.

– Привет, сын и дочь – ответил ему, и голос у меня дрогнул, как мне этого не хотелось.

Сразу почувствовал, как в рубке наступила тишина особого рода. Та, что бывает, когда все вокруг делают вид, что очень заняты своими консолями, а сами краем глаза наблюдают за тем, что происходит.

Находился я в рубке флагмана, и здесь было не один и не два офицера. Корсак за своей навигационной панелью вдруг обнаружила что-то требующее особо тщательного изучения прямо в нижнем левом углу экрана. Вэнс на пилотском кресле стала внимательнее смотреть в пространство перед собой, чем того требовала ситуация. На других кораблях эскадры по открытым каналам наверняка тоже видели этот разговор.

Вице-адмирал, командующий флотом, только что вышел на связь со своим зятем, и этот зять теперь разговаривал с маленькими детьми посреди боевого похода. Эту новость к утру узнал бы весь флот, находились бы мы на базе. Впрочем, на флоте все итак знали, что нас связывало.

Впрочем, женская часть экипажа флагмана среагировала на это сердечнее, чем мужская. Детей моих они видели впервые. И реагировали так, как реагируют разумные, которые несколько часов провели в ожидании боя и вместо этого получили что-то живое и тёплое прямо посреди этого ожидания. Они мило улыбались, осторожно рассматривая моих детей.

– Деда, а ты сегодня вечером к нам придёшь? – спросил Макс, повернувшись к тестю.

– Конечно, приду, – немедленно ответил тот с той уверенностью, которая бывает у разумного, не подозревающего о засаде.

– Нет, он не придёт! – голос Милы вклинился в наш разговор неожиданно. Она, наконец, оторвалась от своего невидимого собеседника в нейросети и смотрела прямо в камеру вначале на тестя, потом на меня, потом снова на тестя. Тесть слегка приподнял бровь. Он явно не ожидал, что перемирие окажется таким коротким.

– Мила… – начал он, и в его голосе зазвучала дипломатическая осторожность.

– Дедушка, – вмешалась Алекса с ужасающей непосредственностью, поворачиваясь к нему всем телом и глядя снизу вверх с выражением абсолютной серьёзности, – маму ты в угол не ставил. Маму ты должен был раньше ставить в угол, а теперь мама тебя поставит в угол.

В рубке кто-то не удержал звук – короткий, немедленно подавленный. Я не стал смотреть кто. Но краем зрения увидел, как Дрейтон резко прикрыла рукой рот, а плечи у неё затряслись с подозрительной регулярностью. Где-то сзади послышался тщательно закамуфлированный кашель.

Тесть удивлённо смотрел на внучку несколько секунд. Выражение на его лице прошло несколько стадий: удивление, борьба, смирение. Потом перевёл взгляд на меня. Это был взгляд разумного, который обращается к союзнику в надежде на поддержку.

– Как видишь, ситуация под контролем, – сказал он тоном разумного, который сдаётся, но с достоинством.

– Я заметил, – ответил ему.

– Ты не заметил, – возразил он, и в его голосе проступила та усталая искренность, которая появляется у людей только тогда, когда они говорят правду. – Я сейчас искренне завидую тебе. У тебя там пираты. А это почти отдых по сравнению с тем, что здесь.

– Со станцией обстановка весьма непростая, – ответил ему, возвращая разговор на рабочую почву. – Мы вышли из гиперпространства двадцать минут назад. Пока всё тихо – слишком тихо. Пиратов нет, и станция молчит.

Тесть переменился. Улыбка не ушла, но в глаза вернулась та острота, которая делала его командующим восьмого флота. Это был переход, который я видел у него много раз – мгновенный, почти незаметный, будто он переключал тумблер. Только что сидел дед, смирившийся с угрозой угла, – и вот уже передо мной офицер, привыкший думать об угрозах и нападениях.

– Станция молчит? Совсем? – уточнил он.

– Полностью. Ни аварийного маяка, ни ответа на запросы по резервным каналам. Тишина полная.

– Что думаешь?

– Думаю, пираты либо ушли, либо сидят в астероидном поясе в пассивном режиме, – ответил я. – Второй вариант, мне кажется, вероятнее. – Я чуть понизил голос, хотя в рубке всё и так слышали. – Есть небольшая гравитационная аномалия в секторе девять – двенадцать. Разница мала, но для пассивного крейсера – достаточно. Гравиметрия показывает отклонение около двух и семи десятых единицы – это выше фонового уровня для данной плотности астероидного пояса.

Тесть нахмурился. Он думал, это по привычному движению его пальцев, которые он машинально барабанил по столу, не осознавая этого.

– Говорил я тебе – бери больше кораблей! – наконец сказал он.

– Флагман, два рейдера, два фрегата, – ответил я. – Куда больше? Это пиратский рейд, а не имперское противостояние.

– Мало, – он покачал головой. – Если это тяжёлый аварский крейсер или что-то подобное.

– Именно поэтому мы вышли у самой станции, а не на стандартных подходах. У нас позиция лучше, чем у них. Даже если у них тяжёлый крейсер уничтожим.

– Если это тяжёлый крейсер или что-то подобное…

– Всё равно разберёмся. Позиция у нас лучше. Мы вышли близко к станции. Если у них есть сюрприз – так у меня он тоже есть.

Тесть хотел что-то добавить, но Алекса, которой наш тактический разговор был, мягко говоря, неинтересен, снова потребовала к себе внимания.

– Папа, – сказала она, глядя прямо в экран с тем выражением, которое говорит: всё, что вы обсуждали до этого – неважно, я хочу поговорить о важном. – Ты скоро прилетишь?

– Скоро, дочка, – ответил ей.

– А когда – скоро?

– Сразу, как только здесь закончу дела.

– А долго это?

Вот здесь мне потребовалась секунда. Она смотрела на меня с той детской требовательностью, против которой нет никакой защиты. Против пиратского крейсера в астероидном поясе – есть. Против вот такого взгляда – нет.

– Совсем недолго, – сказал ей, как мог убедительно. – Разберусь здесь и сразу к вам.

– Ты так всегда говоришь.

– И каждый раз возвращаюсь.

Это заставило её задуматься. Она наклонила голову, обдумывая этот довод, с детской серьёзностью и взвешивая его. Потом, видимо, признала аргумент состоятельным, потому что в её взгляде немного поубавилось стратегического давления.

Макс всё это время молчал. Он смотрел на меня с экрана – серьёзно, немного оценивающе – и в этом взгляде было что-то взрослое, которого не должно быть в его годы. Взгляд разумного, который понимает больше, чем говорит. Я вдруг поймал себя на мысли, что именно так, должно быть, смотрел тесть на меня, когда мы познакомились.

– Папа, – произнёс он наконец. – Там опасно?

– Немного, – честно ответил ему. – Но я с ними справлюсь.

– Ты обещаешь?

Тесть за его плечом деликатно посмотрел в сторону. Мила, которая всё это время молчала, опустила глаза, и я успел заметить, как она сжала пальцы на подлокотнике кресла. Лера на заднем плане чуть прикусила нижнюю губу.

– Обещаю, – ответил ему.

Макс кивнул. Один раз, коротко – так, как обычно это делал тесть, зафиксировавший важную информацию и убравший её на хранение. Вообще-то, я не хотел, чтобы они шли во флот, когда вырастут. Мир большой, профессий много. Но когда отец – адмирал, дед – вице-адмирал, а мамы тоже служили на флоте… Бабушка, и та – в имперской безопасности. Я уже примерно представлял их будущее. И ничего не мог с этим поделать, кроме как беречь их настоящее.

Тесть кашлянул – тем особым кашлем, который означал, что он хочет вернуться к делу, но вынужден проявлять такт.

– Алекс, – произнёс он. – По состоянию станции – у тебя есть схемы их тоннельной сети?

Честно говоря, этим он меня удивил. Он ведь сам сказал мне, что точной схемы станции нет, и передал мне только примерную.

– Только приблизительные. База разрасталась без плана, стандартная история для исследовательских объектов, – ответил ему и задумчиво посмотрел на него, не вполне понимая, на что он намекает. – Что именно ты хочешь знать?

– Хочу знать, есть ли у тебя понимание пространства внутри?

– Нет.

– Это плохо. Неизвестные зоны внутри астероида – большая проблема при зачистке.

– Знаю. Поэтому я рассчитываю решить вопрос снаружи, ещё до высадки.

– Будь осторожен там на станции.

– Буду. Но там, похоже, уже никого нет. Мы опоздали. Слишком долго летели.

Тесть смотрел на меня несколько секунд без слов. Лицо у него стало таким, каким бывает у разумных, когда они слышат что-то, что нехорошо слышать, и принимают это, потому что ничего уже не изменить.

– Ты всё равно там на рожон не лезь, – произнёс он.

Официальность исчезла полностью, остался тот голос, которым говорят не командующие флотами, а близкие родственники. – Я сказал Лане, чтобы не отходила от тебя.

– Да она и не отходит. Следит за каждым моим шагом. Честно говоря, иногда я не уверен, чьи приказы она выполняет.

– Мои, – невозмутимо ответил тесть. – Твои она выполняет постольку, поскольку они не противоречат моим. – Он чуть помолчал. – Ты там не переусердствуй сильно и побыстрее возвращайся. Тут без тебя бардак, но другого рода.

– Вижу, – я посмотрел на Милу, которая снова что-то говорила по нейросети и только что метнула в мою сторону ещё один взгляд – этот был чуть другим. Но всё равно не обещавшим мне ничего хорошего.

– Мила, – позвал я.

Она посмотрела на меня. Медленно. Хмуро.

– Я вернусь, – сказал я просто.

Она смотрела на меня несколько секунд. Потом произнесла ровным голосом:

– Я знаю. Никуда ты не денешься.

И снова отвернулась к своему разговору.

Тесть посмотрел на часы, этот жест означал «разговор заканчивается» – и Алекса, поймав его, немедленно возмутилась:

– Деда! Мы ещё папе не всё сказали!

– Успеете ещё, – ответил он.

– Не успеем! Папа улетит!

– Папа никуда не денется, – произнёс тесть, поймав мой взгляд. – Правда, Алекс?

– Правда, – подтвердил я.

Алекса смотрела то на деда, то на экран. Потом наклонилась к камере, почти вплотную, так что на мгновение я видел только её лицо – кудри, мамины глаза, маленький упрямый подбородок, чуть приподнятый с тем выражением, которое говорит: я сообщаю вам нечто чрезвычайно важное, и я хочу, чтобы вы были готовы.

– Папа, – сказала она вполголоса, с той интонацией, которой дети сообщают самое важное в мире. – Дедушку точно поставят в угол.

– Ты уверена?

– Точно и скоро, – сказала она и для убедительности и кивнула с такой уверенностью, какой мне иногда не хватало при оценке тактических ситуаций.

– Ты чего наши тайны выдаёшь? – спросил у неё тесть с улыбкой, которую уже не мог удержать – она расплылась по всему его лицу вопреки всей его выправке и вице-адмиральскому достоинству.

– Он же папа! Ему можно! – невозмутимо ответила ему дочь.

Тесть за её спиной сделал мне знак глазами – благодарный и усталый одновременно. Потом перевёл взгляд на экран и добавил, уже официально, собрав лицо в командирское выражение:

– Алекс. Связь каждые шесть часов. По обстановке – немедленно.

– Принято, – ответил ему.

– Удачи.

Экран мигнул и вновь показал астероидный пояс. Тёмные глыбы, медленно плывущие по своим орбитам в свете далёкой звезды, холодные, равнодушные, непроницаемые. И вновь – тишина на всех частотах.

Сидел в кресле командующего ещё несколько секунд не двигаясь. Разговор вывел меня из боевого режима, своей неожиданностью и непредсказуемостью, которая случается, когда ты этого совсем не ждёшь. Голос тестя ещё звучал у меня в голове. На что он намекал про станцию? Я ничего не понял. Ведь он сам передал мне схему станции? Что он этим хотел сказать? Почему не сказал это открыто?

Потом я услышал, как рядом кто-то деликатно кашлянул, тихо, с профессиональной осторожностью, и я перевёл взгляд на того, кто это сделал.

Корсак сидела у своей консоли. Она смотрела прямо на меня, просто выжидательно. Так смотрят разумные, которые давно ждут команд, а командир зависает в собственных мыслях.

– Командующий, – произнесла она, – до расчётной позиции у астероида А-44 – четырнадцать минут.

Корабли, выйдя из гиперпространства, по инерции, медленно двигались вперед к станции.

Четырнадцать минут. Время, за которое мир успевает измениться несколько раз.

– Знаю, – ответил я и почувствовал, как что-то внутри встаёт на привычное место. – Всем готовность. Все системы вооружения в режим готовности. Силовые щиты на нос. По моей команде открыть огонь.

– Слушаюсь.

Кира Вэнс уверенно и сосредоточенно повела линкор вперед, пальцы быстро двигались по интерфейсу – точно, без лишних движений, как у разумного, который знает своё дело. По кораблю прошла лёгкая вибрация, носовые орудийные системы заряжались, защитные силовые генераторы набирали мощность, перераспределяя энергию.

Флагман просыпался. Остальные четыре корабля эскадры, находившиеся с флагманом на связи, сделали то же самое. Хорошо видел их статус в верхнем правом углу главного экрана: четыре зелёных отметки, переходящих в режим боевой готовности.

Глава 20

– Вэнс, передай на другие корабли эскадры. Пускай не рвутся вперёд.

– Слушаюсь, – отозвалась Вэнс.

Она вернулась к панели. Рубка ожила снова, тихим, деловым движением хорошо отлаженного механизма. Вернее, почти хорошо отлаженного: это были молодые ребята и девчата, это чувствовалось по тому, как они порой посматривали друг на друга перед тем, как что-то сделать. Пси мне говорило, что мне они не особо доверяют.

Посмотрел на главный тактический экран, где медленно разворачивалась гравитационная карта сектора. Серовато-синие контуры астероидного пояса заполняли центральную часть дисплея – густо, почти непроницаемо. За этой каменной завесой прятались они. Я это знал. Чувствовал это так же отчётливо, как чувствуют сквозняк через щель, которую не видишь, но кожей ощущаешь.

Рубка линкора была устроена по принципу глубокого погружения. Командирское кресло располагалось в задней части рубки в её центре, слегка приподнятое над остальными постами: штурманскими, тактическими и связи, и пилотов. Голографические экраны охватывали почти полный круг, создавая ощущение, что ты висишь прямо внутри сектора, а не смотришь на него со стороны. Сейчас сектор перед нами вместе со станцией смотрел на меня в ответ практически неподвижно.

– Что же, вы думаете, линкор слишком громоздкий, и я не полезу им в астероидный пояс, – произнёс я почти беззвучно, скорее себе, чем кому-либо. – Отправлю к станции абордажные боты под прикрытием фрегатов, а с ними рейдеры, а сам останусь здесь. Без прикрытия. А вы там у станции, прикрываясь астероидами, уничтожите эскадру по частям, а потом разберётесь со мной, атаковав сразу с нескольких сторон, в первую очередь со стороны кормы. Вот только вы не с тем связались!

Аналитики, сидевшие чуть правее, видимо, расслышали. Один из них младший лейтенант с острыми скулами и слегка озадаченным выражением лица – переглянулся с соседом. Тот в ответ пожал плечами едва заметно. У старшего на руке я заметил небольшой тактический планшет, прикреплённый к левой руке – индивидуальная доработка, таких я встречал немало в основном у аналитиков флотов.

Вот только я не собирался действовать по учебнику.

– Что будем делать, адмирал? Отходим? – осторожно подал голос старший аналитик.

– Отходим? – Я посмотрел на него с искренним изумлением. – А нам что, кто-то задание отменил?

Он моргнул.

– Виноват, адмирал. Я вас, видимо, не так понял.

– Мы их удивим, – ответил ему и снова перевёл взгляд на карту. – Они думают, что я не полезу в астероидный пояс – слишком крупный корабль. А я туда полезу!

В рубке на долю секунды стало очень тихо. Потом тишина закончилась, и все вернулись к работе. Но в воздухе осталось что-то – не тревога, нет. Скорее напряжение, которое возникает перед боем.

– Но там действительно мало места для флагманского линкора, – осторожно проговорил аналитик. – Линкор имеет восемьсот сорок метров в длину. Минимальный коридор для манёвра в этой части пояса, по нашим данным, не превышает девятисот пятидесяти. Погрешность прокладки маршрута составляет плюс-минус двадцать метров… В его голосе не было возражения – скорее тревога.

– Это и хорошо, – ответил ему.

После этого он посмотрел на меня именно так, как я и ожидал – как смотрят на разумного, который немного приложился головой и предложил загнать грузовой состав в пешеходный тоннель. Но в ответ он промолчал. И это было правильное решение с его стороны.

– Вэнс, – сказал я, – двигаемся вот на эту точку. – Обвёл пальцем участок на карте – узкий проход между двумя крупными астероидами, за которыми, по моим расчётам, пираты держали основные позиции. – Как только достигнем её – огонь из всех носовых орудий вот по этим астероидам. – И подсветил их на карте красными маркерами.

Вэнс посмотрела на экран. Потом на меня. Пальцы в сенсорных перчатках уже находились над панелью управления линкором: в паре миллиметров от поверхности, готовые к работе.

– Есть, – произнесла она после короткой паузы, но с сомнением в голосе.

И больше ничего. Просто начала прокладывать путь между глыбами, корректируя курс каждые несколько секунд вместе со вторым пилотом.

Хорошо, – отметил я про себя. Очень хорошо.

Линкор осторожно полетел вперёд.

– Искин, – произнёс я, – приоритет – крупные астероиды в секторах три, пять и семь. Именно астероиды.

– Принято, адмирал.

– Всем кораблям эскадры, – продолжил я по общему каналу, – слушать мою команду. Расходимся согласно схеме, которую я сейчас передам через искин. Каждый корабль получает свою цель. Работаем одновременно по моей команде. Рейдеры – левый фланг, позиции четыре и шесть. Фрегаты – правый, позиции два и восемь. Далеко не расходимся. Держаться вместе и особо внимательно смотреть по сторонам. Всех касается!

– Адмирал, – осторожно подал голос молодой из аналитиков. – Экипажи кораблей эскадры не отрабатывали самостоятельные действия в боевых условиях. Синхронизация атаки потребует…

– Я знаю, – перебил его. – Это и не требуется.

Аналитик кивнул и замолчал, хотя по его лицу было видно, что он не до конца понял, что именно требуется.

Линкор уже влетал в астероидный пояс.

Вэнс вела его через каменный лабиринт с выверенной точностью, тренировки на тренажёрах явно сказывались. Астероиды скользили рядом с бортами линкора, некоторые совсем близко, в нескольких десятках метров. На вспомогательных экранах мелькали их силуэты. Каменные глыбы, изрезанные ледяными трещинами, покрытые пылью миллионов лет. Искин линкора автоматически просчитывал оптимальный коридор прохода, но в условиях такой плотности объектов искин выдавал предупреждения постоянно: «Корректировка курса. Препятствие в секторе…» Вэнс слушала, но команд не ждала – она уже меняла вектор раньше, чем искин заканчивал фразу. Вэнс держала курс молча и не оглядывалась.

Хорошо, – снова отметил я про себя. Именно это мне и нужно.

– Искин! – скомандовал я. – Огонь из носовых орудий по сектору три. Астероид, координаты передаю.

Корабль содрогнулся резко, всем корпусом. Заработали носовые орудия линкора. Даже в своём специальном кресле, способном выдерживать огромные перегрузки, я почувствовал вибрацию от корпуса, ощутимую, как отдача чего-то огромного и мощного, что, наконец, получило разрешение действовать.

Мощь головного оружия линкора – это та мощь, чем разбивают укрепления. Чем пробивают броню боевых станций. Шесть стволов главного калибра отработали один за другим. Залп длился всего чуть больше секунды.

Глыба дрогнула. Потом раскололась – на несколько частей, разлетевшихся в разные стороны. Куски породы начали кувыркаться в пространстве, вращаясь и разлетаясь медленно и неотвратимо.

– Сектор пять, этот астероид – вновь скомандовал я.

Снова залп. Этот астероид разлетелся на три крупных обломка – один из них сразу ушёл вниз по плоскости эклиптики, два других поплыли в сторону, и один – именно тот, на который я и рассчитывал, – двинулся точно туда, где по моему предположению прятался один из пиратских кораблей.

На тактическом экране одна из точек вдруг ожила. Вспыхнула активным сигналом – кто-то врубил двигатели на полную мощность, уже не думая о скрытности. Пиратский корабль уходил с позиции, уклоняясь от столкновения с каменной глыбой, летящей в его сторону. Вот только он оказался совсем не там, где должен был находиться по моим расчётам. Немного левее. Чуть ниже. Ближе к центру астероидного пояса.

– Вот вы где спрятались! – произнёс я негромко.

За первым пиратом потянулись другие. Один за другим пиратские корабли выходили из пассивного режима, улетали от обломков и других астероидов, с которые столкнулись с обломками и начали менять позиции, которые, видимо, занимали здесь уже несколько миллионов лет. Сейчас пошла активная цепная реакция астероидов. Пираты, понимая, что сейчас, многие астероиды быстро поменяют позиции, тоже начали менять позиции. И теперь скрытая пиратская засада рассыпалась на глазах и не потому, что я атаковал их, а потому что астероидный пояс, который они считали своим укрытием, своим преимуществом, внезапно стал для них самих угрозой. Камни, что должны были их прикрывать, теперь охотились за ними. А они старательно старались избежать с ними встречи. В ответ я только улыбнулся.

И заметил, как старший аналитик потихоньку выдохнул и опустил плечи. Напряжение, которое в нём чувствовалось, с того самого момента, когда я объявил, что полезу в пояс, – ушло. Он не сказал вслух ничего, но это было и не нужно.

– Всем кораблям эскадры, – произнёс я по общему каналу, – перенести весь огонь на пиратов. Разобрать цели! Огонь вести по готовности!

Рейдеры ударили – почти одновременно, с разницей в доли секунды секунд, и это было совсем неплохо для экипажей. Фрегаты чуть запоздали – ожидаемо, я на это и рассчитывал. Пираты, увидев нашу разрозненную атаку, попытались сгруппироваться: два пиратских крейсера начали сближение, явно намереваясь объединить огонь против одного из фрегатов. Именно того фрегата, что вылез чуть вперёд.

Именно этого я и ждал.

– Вэнс, – сказал спокойно, – правый крейсер твой! Сосредоточь весь огонь на нём.

– Принято, адмирал, – ответила она. Я видел в отражении экрана, что она уже улыбается – узко, хищно, как улыбаются хищники, когда перед ними появляется ровно та цель, которую они хотели. Левая рука легла на джойстик управления огнём. Пальцы пробежали по клавишам быстро и уверенно.

– Искин, ракетная атака! Две ракеты, цель – пиратский крейсер. – И подсветил его на тактическом экране. – Залп! – скомандовал искину.

Корабль вновь слегка содрогнулся, и на тактическом экране появились две яркие отметки – стремительные, быстрые, уже захватившие свою цель и несущие свою смертельную начинку к этой цели. Я проводил их взглядом: две точки на синеватом голографическом поле, два росчерка смерти, уверенно идущие к цели. Ракеты выделывали совершенно непредсказуемые манёвры. Что избежать встречи в с противоракетными системами крейсеров. Которые обрушили на них лавину огня. Они выбросили обманки. Вот только это были новейшие ракеты, и их систему наведения разными обманками не обманешь. Их система захвата цели цепляется в тепловую сигнатуру корабля и не отпускает, пока не уничтожит или ракета не получит приказ на самоликвидацию.

В этот момент орудия главного калибра линкора завершили цикл перезарядки и снова заговорили.

Не так много времени уходило на полный цикл зарядки и закачки новой порции рабочего вещества. Скам я уже был весь в бою и слился с кораблём как единое целое, отлично чувствовал ритм корабля как собственный пульс. Линкор для меня сейчас был живым существом, и его дыхание я научился слышать.

Один за другим шесть плазменных зарядов выпустила Вэнс по пиратскому крейсеру – и с каждым выстрелом линкор содрогался всем своим многотысячным телом, и с каждым содроганием хищная улыбка на её лице Вэнс становилась чуть шире. Она сидела вполоборота ко мне, не отрывая взгляда от прицельного экрана. Она не торопилась и не суетилась. Работала, как работает хороший стрелок: методично, точно, не давая противнику ни секунды на передышку. Между выстрелами проходило столько времени, сколько требовала перезарядка, ни мгновением больше.

Я решил добавить от себя.

– Искин, ещё ракетная атака! Две ракеты, цель та же – пиратский крейсер. Залп!

– Принято, адмирал. Захват подтверждён. Ракеты в режиме активного наведения, – ровно отозвался искин – и после короткой паузы, которая длилась ровно столько, сколько нужно на проверку систем: – Залп произведён.

Корабль содрогнулся снова – на этот раз иначе, не с тяжёлым раскатом орудий главного калибра, а с резким двойным толчком из носовых ракетных шахт. На экране теперь горело четыре отметки, направляющихся к одному кораблю. Четыре точки, сходящиеся к одной цели – красиво и безжалостно.

Пиратский крейсер начал маневрировать. Резко, неловко, бросаясь то в одну сторону, то в другую – как зверь, которого гонят сразу с нескольких сторон и которому некуда бежать. Среди астероидов особо не разгонишься: каменные глыбы по всем направлениям, масса и гравитация диктуют свои правила. А впереди огромный безжалостный корабль новейший флагманский линкор. С его убойными орудиями и ракетами.

– Ракеты вышли, адмирал, – подтвердил искин. – Расчётное время до поражения цели – двадцать семь секунд.

Сами себя загнали в ловушку. Маневрировать среди каменных глыб для них было не проще, чем для нас – астероиды были тоже достаточно массивны, гравитационные возмущения складывались непредсказуемо, и пространство для манёвра сокращалось с каждой секундой. Пояс не прощает суеты. Ни нам, ни им.

Но сейчас не это занимало моё внимание целиком.

Тот фрегат – тот самый, что вылез вперёд без приказа минут пять назад, – сейчас огребал по-настоящему. Оба пиратских крейсера, почуяв слабую цель, успели сосредоточить на нём огонь – слаженно, почти без паузы, словно команда одного из них только и ждала сигнала от команды другого. Силовой контур фрегата на тактическом экране мигал тревожным жёлтым, и я видел, что генераторы щита работают на пределе – ещё два-три попадания, и защиты не станет вовсе.

Я не знал, что двигало его капитаном. Может, желание отличиться перед командующим – первый серьёзный бой, адмирал лично на мостике флагмана, вот и захотелось показать себя. Может, он просто решил, что в этом участке пояса больше никого нет, и решил разведать – самостоятельно, не запрашивая разрешения. Так или иначе, сейчас он расплачивался за свою инициативу сполна, прижавшись к борту астероида и огрызаясь короткими очередями.

Я помогал чем мог – огонь линкора по крейсерам не давал им стрелять спокойно, заставлял уклоняться, – но прикрыть фрегат силовыми полями было невозможно. Линкор всего лишь на свою длину вполз в пояс и повернуться не мог – конструкция корабля такого размера не предполагала манёвров в стеснённом пространстве. Мог только атаковать противника – или сдать назад и выбраться на открытое пространство. Вот только пираты вряд ли последуют за мной туда. Там у меня не будет никаких укрытий, зато линкор сможет работать в полную силу – и они это знают. Да и у фрегата рядом было достаточно мест для укрытия – он как раз пытался уйти за один из крупных астероидов, скользя вдоль его тёмного бока маневровыми двигателями.

Не успевал. Я видел это – видел по скорости сближения, по тому, как медленно он смещается и как быстро сокращается угол обстрела.

Пиратский крейсер выпустил две ракеты в его сторону. Плюс то, что уже прилетело от орудий главного калибра – два попадания, зафиксированных сенсорами, и ещё несколько болванок в полёте.

– Всем кораблям эскадры, – скомандовал я по общему каналу, и собственный голос прозвучал ровнее, чем я себя ощущал, – сосредоточить огонь противоракетной защиты на ракетах противника! Ракеты уничтожить!

– Принято, адмирал! – ответило сразу несколько голосов – почти одновременно, чувствовалось что разумные уже сделали это, ещё не договорив. Системы противоракетной обороны трёх ближайших кораблей эскадры мгновенно перестроились: скорострельные плазменные турели и ракеты перехватчики развернулись в направлении угрозы, вычислительные блоки за доли секунды просчитали траектории ракет и распределили цели между собой, чтобы не тратить два перехватчика на одну ракету. Экономно и надёжно. Обе ракеты, летевшие к фрегату, вспыхнули и погасли, не добравшись до цели – одну уничтожило плазменное пушка линкора, вторую разнёсла противоракета нашего второго фрегата. Поврежденный фрегат нырнул за астероид и затих, восстанавливая силовую защиту.