Текст книги "На границе империй. Том 10. Часть 15 (СИ)"

Автор книги: Indigo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Лана за моей спиной молчала, что само по себе было красноречивее любых слов. Вот только когда Лана молчала – это совсем не значило, что ей нечего сказать, скорее наоборот.

Сразу заработал главный калибр линкора.

На моей нейросети, получающей данные с тактического экрана, вспыхнули отметки выстрелов. Шесть плазменных зарядов, один за другим, с интервалом меньше секунды, полетели в одну и ту же точку, которую я заранее обозначил на карте. Каждый заряд нёс энергию, достаточную для того, чтобы испарить небольшое здание.

Астероид-станция, точнее, его северо-западный сектор, принял этот удар.

На внешних камерах наблюдения, что линкор нёс по всему периметру корпуса и что давали картинку, видел, как поверхность астероида реагирует на попадания. Не сразу и не эффектно, как в тактических симуляторах. Сначала появилось просто тёмное пятно. Едва заметное потемнение породы там, где плазма вошла в контакт с поверхностью. Второе попадание нагрев пошёл стремительно. Порода не выдержала и просто начала разрушаться, атом за атомом, слой за слоем. Третий выстрел и пятно начало расширяться, менять форму, и из него вырвался выброс: сначала почернение камня, потом раскалённые обломки, разлетающиеся во все стороны. Только куски астероида, разлетающиеся по разным траекториям, каждый – сама по себе, порой они сталкивались и разлетались на более мелкие осколки. Пятый. Шестой. На экране появилось отверстие неправильной формы. Метров двадцать в поперечнике, с оплавленными краями. Вполне достаточное для пролёта абордажного бота. Достаточное для того, чтобы влететь внутрь, не ожидая одобрения пиратов, ожидающих нас у шлюзов.

Глава 27

– Прекратить огонь, – скомандовал для Вэнс.

Линкор сразу перестал содрогаться.

– Вэнс, подводи линкор к пролому. Максимально близко, насколько возможно. Расчистить путь для абордажных ботов, – отдал я приказ через искин корабля.

– Принято, адмирал, – отозвалась она. Её голос уже не звучал с той долей сомнения, что был в самом начале операции, когда я только объявил свой план. Первый пилот поняла и приняла мою логику, и этого было достаточно. Сейчас не требовалось, чтобы все соглашались с каждым решением.

– Баренс, вылет по моей команде, – произнёс я по внутренней связи.

– Готов, адмирал, – незамедлительно отозвался лейтенант.

Именно тогда, когда мы уже медленно подлетали к пролому, а я через камеры наблюдал за тем, как силовое поле линкора методично очищает новый проход от обломков станции, расталкивая в разные стороны вылетевшие куски породы, неумолимо сметая их со своего пути, в этот момент я немного приоткрыл дверь, ведущую в рубку. Именно здесь меня и остановила Лана.

Я её не слышал. Вернее, слышал её шаги за собой, но думал о другом и совсем забыл про неё. Это было моей ошибкой. А с Ланой ошибаться нельзя – она умеет ждать именно того момента, когда ты решил, что опасность миновала.

Что-то острое кольнуло в шею – слева, чуть ниже уха. Не болезненно. Именно так работают хорошие инъекторы – когда не должно быть боли. Собственно, боли и не было. Только лёгкий укол, почти как прикосновение, пока разум ещё не понял, что произошло, а тело уже поняло.

Удивлённо я остановился и обернулся.

Лана стояла в полуметре от меня с пустым инъектором в руке. Её глаза смотрели прямо на меня, не с вызовом, не с извинением, а просто: ровно, спокойно, с той степенью уверенности, которая не нуждается в подтверждении. Взгляд она не отводила.

В ответ на мой недовольный взгляд она только улыбнулась.

Это была улыбка разумного, который сделал то, что считал правильным, и не испытывает по этому поводу никаких сомнений. Спокойная, доброжелательная улыбка. Улыбка с чувством выполненного долга, какой улыбаются после трудной операции, завершённой так, как и должна была завершиться. Здесь я понял, что она не просто так шла за мной всё это время.

– Лана, – произнёс я. Мой голос прозвучал странно, с каким-то новым оттенком, потому что мир уже начинал чуть-чуть плыть. – Что ты сделала?

– То, что должна, – ответила она просто. Как будто речь о чём-то обыденном, а не о том, что она только что без моего ведома и моего согласия ввела мне что-то в шею прямо посреди боевой операции.

Я открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но слова внезапно потребовали усилий, которых не требовали раньше. В голове стало тепло и немного туманно. Ноги оставались устойчивыми вроде пока. Я подумал, что сейчас вырублюсь, но вроде спать не хотелось. Речь? Вроде нормально. Координация? Держусь на ногах. Мышление? Может, замедлилось, но чуть-чуть, но ясность ума не оставалась.

– Что это? Седативное? – уточнил у неё, сильно подозревая, что сейчас вырублюсь.

– Нет, – ответила она, и в её голосе мелькнуло что-то похожее на мрачное удовлетворение врача, принявшего трудное, но единственно верное решение. – Это нейромышечный блокатор с постепенным нарастанием эффекта. Причём адресный. Действует только на крупную моторику. Речь, мышление, мелкая моторика пальцев – всё останется. Ты сможешь командовать, работать с консолью, думать. Но вот выйти из рубки и сесть в абордажный бот нет. Не сможешь. Даже не мечтай!

В ответ я посмотрел на неё. Потом на инъектор. Потом снова на неё. И прорычал в ответ.

– Ты понимаешь, что сделала? – спросил у неё. С гневом в голосе, хотя слово «гнев» здесь явно не подходило. Я был зол, очень зол. С тем особым тоном, который означает: я слышу тебя, я жду объяснений, и лучше бы они были достаточно весомыми, потому что разговор об этом ещё не окончен. Он только начался.

– Отлично понимаю, – кивнула Лана, и в её взгляде не было ни тени сомнения. – Я сделала именно то, что врач обязан был сделать давно. Намного раньше. Ты командующий флотом, адмирал. Ты не должен лично участвовать в абордаже. Не потому, что ты трус, а потому что ты слишком ценен, чтобы рисковать тобой в тоннелях станции. Ты и так уже победил. Придумал план, провёл операцию, пробил проход. А дальше и без тебя разберутся. Для этого у тебя есть лейтенант и абордажная секция. Это их работа.

После этих слов она аккуратно убрала пустой инъектор в медицинскую сумку, защёлкнула замок, поправила ремень на плече и с тем же спокойным, деловитым видом разумного, завершившего необходимую процедуру, развернулась и направилась в медсекцию. Без лишних слов. Без оглядки. Её шаги затихли за поворотом, и в коридоре я остался один, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Долго смотрел ей вслед, наверно дольше, чем было нужно, чтобы просто проводить взглядом. Тяжело вздохнул. Покачал головой. Посмотрел ещё раз и снова покачал головой. Слова мне не помогали. Хотя про себя я уже выругался и весьма забористо.

В голове было странно – ясно, но одновременно как будто чуть отдалённо от всего, словно происходящее потеряло для меня некий смысл. Я мог видеть всё, слышать всё, понимать всё. Мог думать. Мог говорить. Мог отдавать приказы. Но тело – тело начинало постепенно, методично выходить из подчинения в той мере, в какой это устраивало Лану, и совершенно не устраивало меня самого. Препарат делал своё дело спокойно, без спешки, с неторопливостью своего создателя.

Интересно, когда она это успела приготовить? До боя? В начале операции, ещё когда мы входили в астероидный пояс? Или она это всегда носила это с собой на случай, если я снова надумаю лично участвовать в чём-то, что она считает излишним риском? Я вспомнил её лицо сегодня, вспомнил, как три года назад мы штурмовали пиратскую станцию, где я штурмовал в первых рядах. Наверняка она это вспомнила, промолчала и приготовила мне этот укол. А когда я оказался на лётной палубе, приняла решение. Или это тёща постаралась? Как-то мне эта мысль сразу пришлась по душе…

Скорее всего – именно так!

Как только Лана скрылась за поворотом, я скомандовал искину.

– Баренсу разрешаю вылет. Абордажным ботам – покинуть лётную палубу и следовать к проделанному отверстию в научной станции.

– Выполнено, адмирал, – отозвался искин привычным, лишённым интонаций голосом.

На нейросеть тут же пришёл сигнал подтверждения от Баренса. Абордажные боты один за другим, неторопливо начали покидать лётную палубу линкора. Первый, второй, третий. Я наблюдал за ними через внешние камеры. Эти приземистые машины, покрашенные в тёмно-серый цвет с матовым покрытием, на фоне астероида-станции почти растворялись в пространстве. Тупоносые, с утолщёнными бортами для поглощения ударных волн, с четырьмя маневровыми дюзами по периметру кормового среза. Внутри каждого – двадцать бойцов в полном снаряжении плюс двое пилотов. Шестьдесят шесть разумных, летящих в пролом, который я для них проделал. Все они сейчас смело летели туда, куда я их отправил.

Абордажные боты вылетели из линкора и двигались пролому, без лишних манёвров, благо лететь было совсем близко. Сам я следил за ними через нейросеть: маленькие серые точки на тактическом экране, аккуратные и целеустремлённые.

Наблюдая за их полётом, я отдал команду Вэнс отводить линкор от станции. Слишком близко мы находились. Нет, я не опасался нападения со стороны захваченной станции – станция не имела вооружения, достаточного, чтобы причинить нам серьёзный вред. Я опасался двух неизвестных кораблей, которые находились в астероидном поясе. Они спрятались где-то рядом. Пока не проявляли агрессии, не выходили на связь, просто наблюдали, оставаясь в тени астероидного поля. Именно эта пассивность и беспокоила меня сильнее всего. Агрессивный противник понятен. Противник, который ждёт непонятно чего, опасен вдвойне.

Я был готов сразиться с ними на открытом пространстве, но не среди астероидного пояса, где каждый манёвр линкора напоминал действия слона в посудной лавке. Нам нужно было открытое пространство, свобода манёвра и возможность использовать всё наше мощное вооружение.

Одновременно я следил за двумя потоками данных сразу. За абордажными ботами, летевшими цепочкой к пробитому отверстию, и за линкором, медленно отлетающего задним ходом от станции. Обломков у пролома уже почти не было. Декомпрессия выбросила крупные куски породы наружу сразу после выстрелов, а силовое поле линкора методично убрало их, чтобы посадка абордажных ботов была чистой. Пространство у пролома выглядело теперь как операционное поле: аккуратно расчищенное, готовое к работе. Всё шло в точности по моему плану.

Линкор вернулся в свободное пространство возле станции и замер. Три абордажных бота уже совершили посадку внутри. Один за другим, они залетали внутрь и совершили там посадку. Камеры ботов фиксировали абордажников, рассредоточившихся и занимавших позиции у пролома и возле абордажных ботов.

Уже собирался вернуться в рубку, когда из-за её приоткрытой двери до меня донёсся разговор.

Негромкий. Не предназначенный для посторонних ушей. Из тех разговоров, что ведут разумные, уверенные, что командир занят, отошёл и их не слышит – когда напряжение отпускает и слова начинают выходить сами, без разрешения.

Остановился. Не из любопытства – скорее от неожиданности. Что-то в интонации – в той особой смеси усталости, облегчения и попытки осмыслить произошедшее, – удержало меня на месте. Я решил послушать.

Голос принадлежал Вэнс. Первый пилот говорила вполголоса, но не шёпотом – так, как говорят уставшие разумные, у которых напряжение боя начало отпускать и слова, наконец, нашли себе дорогу наружу.

– Вот ты никогда не станешь адмиралом, – заявила она, и я понял, что это продолжение какого-то неоконченного разговора между ними.

– Это ещё почему? – удивлённо ответил мужской голос.

Я его узнал почти сразу – старший аналитик. Тот самый, что сидел недалеко от моего кресла рубки и за весь бой почти ни разу не произнёс ни одного лишнего слова, зато несколько раз смотрел на меня с видом разумного, которому очень хочется спросить, но который сдерживается из последних сил. Молодой парень лет двадцать пяти, не больше.

– Потому что у тебя бы никогда не хватило ни ума, ни силы духа – вот так сделать, – Вэнс сделала паузу, и я представил, как она кивает в сторону тактического экрана, где показывалась отметка пролома. – Влепить из головного калибра линкора по собственной станции. Вот так взять и пробить в ней дыру. Чтобы своих абордажников туда запустить через неё. По собственной станции, понимаешь? Там, где сидят учёные, которых мы прилетели спасать.

– Ну… – аналитик явно подбирал слова. Я слышал в паузе ту характерную осторожность, с которой разумные с аналитическим складом ума относятся ко всему, что не поддаётся немедленной классификации. – Это, конечно, нестандартно. Скажем так.

– Нестандартно, – Вэнс хмыкнула. Негромко.

В этом звуке было что-то, что мне не сразу удалось определить. Не насмешка. Что-то другое – что-то ближе к восхищению, которое разумный ещё не до конца решил у себя признать.

– А ты говорил, что нам дали самого сумасшедшего адмирала на флоте. Помнишь? Вот именно это ты и сказал, когда мы вылетали.

Пауза. Видимо, аналитик не торопился соглашаться с тем, что сам же говорил.

– Ну… было.

– И? – она явно ждала, когда он сам договорит до конца. Не давила. Просто – ждала.

– Теперь я, кажется, понимаю, – медленно произнёс аналитик, взвешивая каждое слово. – Почему половина флота была рада его возвращению. Хотя говорили, что он предатель Империи.

– Какой он предатель? – в голосе Вэнс проскользнуло что-то похожее на тихое, спокойное удовлетворение. – Ты же сам слышал – его отправил лично император. Раненого. Значит, было за что. И теперь я отлично понимаю, за что именно. Он даже не задумывался в бою. Другой бы ещё полчаса совещался, согласовывал, просчитывал риски через искин. Запрашивал санкцию у командования. Ждал подтверждения от кого-нибудь повыше. А этот взял и сделал. Вот так. Без лишних слов.

– Да он просто счастливчик, – негромко возразил аналитик, но уже без прежней уверенности. – Стечение обстоятельств. Если бы сенсор не зацепил непонятный объём – мы бы до сих пор торчали у края пояса и не знали, куда двигаться.

– Случайность, значит. – Вэнс ухмыльнулась. – Может, и так. Только вот эти «случайности» у него каждый раз складываются в одну картину. Ты не замечал? Он действовал и даже не думал отступать, хотя противник нас ждал нас в засаде и превосходил числом. И в итоге два пиратских крейсера уничтожены, у нас потерь нет.

– А ты слышала его разговор с главой дипломатической службы империи?

– Конечно, слышала.

– А слышала о том, что он его просил ничего не разрушать? И что он станцию не разрушил?

– Разрушил, но этим он возможно спас много жизней и наших парней и местных.

Аналитик ничего не ответил – или ответил так тихо, что я уже не расслышал.

Не стал дальше стоять у двери. Открыл её и шагнул в рубку.

Разговор в рубке немедленно оборвался, как только я зашёл внутрь. В рубке снова наступила рабочая тишина. Вэнс смотрела прямо в пилотскую консоль с таким сосредоточенным видом, словно только что обнаружила там нечто, требующее немедленного и полного изучения. Лёгкий румянец у неё на скулах мог быть от усталости после боя. А мог – нет. Аналитик уставился в свой экран и слегка подался корпусом вперёд, всем своим видом изображая разумного, поглощённого данными, которых он, судя по всему, ещё несколько секунд назад не замечал. Корсак, делавшая вид, что не слышала ни единого слова, спокойно нажимала клавиши, не поднимая головы – она сверяла навигационные координаты с таким безупречным профессионализмом, что хотелось поаплодировать.

Прошёл к центральному креслу и занял своё место. Кресло командующего было спроектировано под конкретные задачи: слегка приподнято над уровнем пола рубки, развёрнуто к главному тактическому экрану, с боковыми подлокотниками, в которые встроены дублирующие панели управления. Когда сидишь в нём, видно всё: и экраны, и офицеров, и входную дверь. Хорошее кресло. Я занял его и почувствовал, что тело, несмотря на препарат Ланы, немного расслабилось. Усталость давала о себе знать.

– Лейтенант Баренс, – произнёс я по внутренней связи.

– Мы высадились на станции, адмирал, – немедленно отозвался лейтенант. Голос у него был ровный – чуть напряжённый, как у разумного, который держит ситуацию и знает, что докладывает командиру. – Закрепились у пролома. Выставили периметр прикрытия – два огневых сектора, перекрываются огнём. Противник отсутствует. Тоннели просматриваются на двадцать метров вглубь, дальше – изгиб. Проверяем. Две группы пошли на зачистку, третья охраняет боты.

– Принято, – сказал я. – Действуй по плану. Докладывай сразу при изменении обстановки. И Баренс осторожнее с гражданскими. Они там есть.

– Понял, адмирал. Будем осторожнее.

Сидел в кресле командующего и смотрел на тактический экран. Препарат Ланы продолжал делать своё дело – мысли оставались чёткими, речь нормальной, но тело было точно чужим. Послушным, но не моим. Странное состояние – как управлять машиной через посредника. Я мог думать быстро. Мог командовать. Но встать, выйти из рубки, дойти до лётной палубы – это было уже за границей того, что позволяло тело. Лана рассчитала точно. Как всегда.

– Вэнс, – произнёс я, – держать позицию. Следите внимательно за двумя неизвестными объектами в поясе. Любое, что непонятное, странное движение или активности и огонь без предупреждения.

– Есть, командующий, – немедленно отозвалась она, не поднимая головы от консоли. В её голосе не было ни тени сомнения только готовность выполнить приказ.

– Мы сделали свой ход. Теперь ответный ход за ними.

– Я поняла, командующий.

Линкор висел на месте. Фрегат держал позицию сзади, в расчётной точке прикрытия. Два неизвестных корабля оставались там, где-то там, – неподвижные, невидимые. Абордажная секция уходила вглубь станции – по тоннелям, которые никто из нас раньше не видел, к разумным, которых мы прилетели спасти.

А я смотрел на тактический экран и ждал… Больше мне ничего пока не оставалось…

Уважаемые читатели! Я ухожу в отпуск. Подписавшись на мою страницу вы не пропустите старт продолжения приключений Алекса Мерфа. /u/indigo (верхний правый угол)(Это вас ни к чему не обязывает)

Спасибо за внимание и отклик. За отзывы, библиотеки, лайки, награды и подписки. Это очень мотивирует и вдохновляет.

Очередная книга закончена, но это не конец истории.

Для тех кто не читал, можно почитать приключения Третьего, переход по ссылке /reader/253965/2281803

Глава 28

продолжение здесь – /reader/588650/5625461