Текст книги "На границе империй. Том 10. Часть 15 (СИ)"

Автор книги: Indigo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Потом поднял голову и посмотрел на Толли с тем самым смутным, почти физическим ощущением, когда понимаешь, что картина не складывается, но ещё не знаешь, какого именно куска не хватает.

– Пробуй снова и снова, пробуй все каналы, включая нестандартные диапазоны. Там на станции, у него было что-то маломощное – личный передатчик или аварийный маяк с ограниченным радиусом действия. Если он жив и сменил позицию или его вынудили сменить позицию, мощности передатчика может просто не хватать, чтобы пробиться сквозь помехи астероидного пояса. Сканируй всё частоты. Не пропускай ничего.

Толли коротко кивнул и вернулся к работе – молча, сосредоточенно, без лишних слов. Мне же оставалось только ждать.

Сам я смотрел на главный тактический экран.

Картина перед глазами была простой и при этом совершенно непрозрачной одновременно. Два неизвестных корабля скрылись в астероидном поясе у станции – их отметки погасли на экране несколько минут назад и больше не появлялись. Они просто исчезли. Их маскирующее поле работало, а это говорило об уровне технологии. Дорогой, редкой, явно непиратской. Пираты не располагают такими системами, это просто не их уровень. Это было другое. Предчувствие, с которым я давно научился не спорить и которое почти никогда не подводило.

Глава 25

Судя по полученным данным, Кэрстон сидел в техническом отсеке на четвёртом подуровне с шестью коллегами, двое из которых имели ранения, и за переборками, которые держались неизвестно на чьей удаче. Его сеанс связи с нами был оборван без предупреждения, на середине фразы. Пираты, а точнее, неизвестные, которых я упорно продолжал называть пиратами, находились где-то рядом с ним. Хотя я давно понял, что пираты – это неточное слово, слишком простое для того, что здесь происходило. Он успел также сообщить, что они держали заложников в центральном зале. Зачем? Почему не забирали со станции? Сколько их там? Что с ними происходит прямо сейчас, пока я вишу на одном месте и смотрю на схему станции. Живы Кэрстон и те, кто с ним находился? Я понял, что я ничего не знаю. И у меня было подозрение, что Кэрстон говорил под контролем. Если это так, меня заманивали в ловушку на станции.

А я висел у края астероидного пояса на линкоре, который слишком велик и слишком неповоротлив для активных действий в этом каменном лабиринте, и с молодым экипажем, для которого сегодняшний день стал первым настоящим боем и вполне может стать последним.

Все в рубке смотрели на меня. Ждали моего приказа. Моего решения.

И ждали именно решения, не ответов на вопросы, которых у них наверняка было много. Они должны были видеть и чувствовать, что разумный в адмиральском кресле видит дальше, чем они, и точно знает, что делать дальше – даже если это не так. Особенно если это не так. А у меня сейчас вопросов было нисколько не меньше, чем у них.

Медленно выдохнул, приводя мысли в порядок, и выпрямился в кресле. Спина заныла, сказывалось напряжение боя в астероидном поясе. Боль в груди тянула отдельным напоминанием о не до конца законченном лечении. Но сейчас было не время думать об этом. Потом. Всё потом.

Кто бы ни расставил эту ловушку. Кто бы не находился на этих быстрых, почти невидимых кораблях. Что бы ни происходило на станции прямо сейчас, пока я нахожусь здесь. Кэрстон выходил на связь живым. Семь разумных на четвёртом подуровне были живы. И пока они живы – у меня есть задача. Конкретная поставленная задача.

Я должен не разгадывать чужие планы. Сначала я должен сделать то, зачем сюда прилетел.

– Всем кораблям эскадры, – произнёс я по общему каналу, и собственный голос показался мне спокойнее, чем я ожидал. – Доложить состояние кораблей.

Ответы пришли почти сразу, один за другим, без пауз – капитаны были готовы, они ждали этого запроса. Отчитывались коротко, по-деловому, без лишних слов. Честно говоря, этим, я взял себе ещё немного времени на обдумывание. Ведь решение, которое я уже почти принял, мне совершенно не нравилось.

Первый рейдер – в норме, потери нулевые, щиты восстановлены на восемьдесят процентов, незначительные повреждения брони от обломков в секторе три, экипаж в полном составе.

Второй рейдер – в норме, щиты полностью восстановлены, небольшие неисправности в системе наведения кормовых орудий, продолжают работу, боеспособен.

Первый фрегат – щиты восстановлены, незначительные повреждения внешних антенн в результате касательного попадания, экипаж в порядке, к продолжению операции готов.

Второй фрегат – щиты в норме, повреждения внешних сенсоров правого борта, трое с лёгкими контузиями от попаданий в секторе шесть, все в строю, боеспособны.

Потерь нет.

Я некоторое время просто держал это в голове, не торопясь с ответом. Потерь нет. Это было хорошо, что потерь нет. Значит, что-то они всё-таки усвоили.

– Принято, – сказал я. – Удержать текущие позиции. Ждать моей команды.

– Корсак, – позвал я не поворачиваясь.

– Слушаю, командующий, – немедленно отозвалась она.

– Те два неопознанных корабля, что ушли в пояс. Если они движутся к станции – сколько времени им нужно, чтобы добраться до неё? Считай из расчёта их максимальной манёвренности, которую мы наблюдали.

Три секунды проводила вычисления, а не ответила навскидку.

– При условии, что они знают расположение шлюзов и движутся напрямую к ним… восемь – двенадцать минут с момента входа в пояс, – аккуратно произнесла Корсак, и в её голосе звучала та профессиональная осторожность, с которой хорошие навигаторы всегда оговаривают допущения. – Но здесь по прямой не пролетишь. Астероиды плотные в этом секторе, придётся огибать. Значит, это время можно увеличивать вдвое, а то и больше.

– Хорошо, – отозвался в ответ.

Это значит, что они или на подлёте к шлюзам станции. Или уже на станции.

– Дрейтон, – сказал аналитику, – запрос по базам данных флота. Все известные типы кораблей, способных нести маскирующее поле указанных параметров. Размер объекта – от восьмидесяти до ста метров. Скорость и манёвренность, которые мы наблюдали. Пробей всё – военные реестры, захваченные образцы, трофейные каталоги, разведывательные сводки. Всё, что есть.

– Принято, адмирал, – аналитик уже работал, не дожидаясь конца моей фразы; его пальцы летели по сенсорам с той быстротой, которая приходит только от многих часов настоящей практики, а не учебных упражнений.

Кого именно ты ждёшь там в камнях? Полетели забирать персонал и своих? – мысленно спросил я своего противника. Вопрос был без ответа. Пока без ответа – но это «пока» могло оказаться очень коротким.

Ответ на этот вопрос изменит всё. Потому что, если они прилетели за Кэрстоном. Это одна с нами операция, с одним и тем же набором целей. Если это за мной – другая, и значит, кто-то знал о моём прибытии заранее, что само по себе проблема отдельная и серьёзная. Если это вообще не затем и не за другим, а за чем-то третьим, о чём я пока понятия не имею, – это совсем другой разговор, и правила в нём ещё не написаны, и мне придётся их угадывать на ходу. И ни один из этих вариантов не был хорошим.

– Толли, – произнёс я, – продолжай сканировать. Все диапазоны. Не останавливайся.

– Есть, адмирал, – отозвался тот, не поднимая головы от панели. Его пальцы не прерывались.

– Вэнс.

Первый пилот, чуть повернула голову, ожидая приказа.

– Приготовься открыть огонь по станции.

Пауза была короткой, но весомой одна из тех пауз, которые говорят больше слов.

Кира Вэнс оторвала взгляд от пилотской консоли и полностью обернулась и посмотрела на меня. Её волосы, выбившиеся из-под форменной заколки, прилипли к виску вследствие напряжённого боя, во время которого некогда поправлять причёску. На лбу блестели небольшие капли пота, и при свете экранов лицо у неё было чуть бледнее обычного. Её широко посаженные глаза смотрели на меня с тем особым выражением, которое бывает у разумного, когда слова командира физически дошли до ушей, но смысл услышанного мозг отказывается принять за осмысленный приказ, так как и выполнять этот приказ совершенно непонятно. Она удивлённо посмотрела на меня, а у меня появилось ощущение, что волна непонимания прошла по всей рубке. Дрейтон замерла над аналитической консолью, её пальцы повисли в воздухе, и она, как Вэнс повернулась и посмотрела в мою сторону. Корсак, резко подняла голову от навигационной панели и посмотрела в мою сторону. Оба аналитика также синхронно посмотрели на меня, и у всех во взглядах было одно и то же: растерянность, граничащая с тревогой.

– Что я должна сделать? – уточнила первый пилот. В её голосе не было ни дерзости, ни возражения, ни попытки поставить под сомнение – только откровенное, почти детское непонимание разумного, который уверен, что неправильно расслышал приказ.

– Я что, непонятно выразился? – ответил ей спокойно, не повышая голоса, глядя прямо в её глаза. – Готовься открыть огонь по станции!

– Да, искин, – произнёс я уже для всего корабля, чтобы слышала не только рубка. – Передай мой приказ абордажной секции линкора: всем абордажникам вооружиться по полной программе в тяжёлую броню, взять штурмовое снаряжение, аварийные комплекты и эвакуационные комплекты и срочно прибыть к абордажным ботам на лётную палубу. Я сам сейчас туда подойду.

– Принято, командующий, – немедленно отозвался искин – своим ровным синтетическим голосом, лишённым интонаций, колебаний и оценок.

Мои ноги уже несли меня к выходу из рубки.

– Но командующий, – голос Вэнс настиг меня у самой двери – натянутый, как трос под нагрузкой, балансирующий на грани между вопросом и возражением. – Это же наша станция. Как по ней стрелять? Там наши разумные?

Остановился. Глубоко вздохнул. Медленно обернулся. Посмотрел на Вэнс и на остальных, на глаза и один вопрос в этих глазах. Молодые лица, первый настоящий бой за плечами, усталость в глазах, пот на висках, и первый настоящий приказ, в котором логика вроде бы отсутствовала начисто. Они удивлённо смотрели на меня. Все. Даже те, кто делал вид, что не смотрит. Даже Толли у своей панели один наушник незаметно сдвинул назад, чтобы лучше слышать.

– Молча, – ответил ей. – Получишь мой приказ – и ты его выполнишь.

Пришлось вернуться. Вышел к центру рубки. Где на главном тактическом экране всё ещё висела схема сектора: астероид со станцией. Только теперь я смотрел на него иначе. Не как на цель для абордажа. Как на задачу, как орешек с несколькими переменными, который надо расколоть.

– Вот, – сказал я.

Искин немедленно развернул на большом экране схематическую карту станции – ту самую, которую Кэрстон успел передать до обрыва связи, дополненную нашими данными наружного сканирования: контуры помещений, оценочные объёмы, предполагаемые переборки, обозначенные пунктиром там, где сканер не пробивал породу. Несколько секунд я смотрел на неё молча. Честно говоря, она напоминала что-то изгрызенное изнутри – как старый фрукт, который грызли хаотично, совершенно не заботясь о симметрии результата. Коридоры ветвились в стороны без видимой системы, тупики упирались в технические отсеки, из которых снова уходили тоннели в совершенно неожиданных направлениях – под углами, которые не диктовались ни логикой, ни удобством передвижения. Впрочем, чего ещё можно было ожидать от учёных, которые строили это постепенно, по мере необходимости – они не военные, у них нет привычки думать о планировке как о тактической задаче. У них сегодня понадобился лабораторный отсек – пробили вправо. Завтра понадобился склад – пробили вниз и налево. Послезавтра выяснилось, что нужен ещё один выход – и пробили туда, куда было ближе.

Проблема заключалась в том, что я даже приблизительно не представлял, где именно сейчас могут прятаться учёные, – те, что добрались до четвёртого подуровня и не попали в центральный зал. И где именно в этом лабиринте они сейчас прятались. Если ещё прятались. И где-то там же находились захватчики. И, судя по тому, что я видел, та же самая проблема возникла у тех, кто сейчас контролировал станцию. Они не знали, где именно находятся учёные. Иначе уже давно нашли бы их. Это была не станция, а скорее яблоко, изгрызенное внутри вдоль и поперёк.

– Но адмирал, – снова подала голос Вэнс. В этот раз в её тоне появилась нотка настоящего беспокойства, почти просьбы – голос разумного, который очень хочет, чтобы командир объяснил, потому что иначе слишком страшно просто выполнять. – Если мы по своим попадём?

– Не попадём, – ответил ей спокойно, без колебаний, как говорят о том, в чём уверены. – Вот сюда стреляй.

Обвёл пальцем участок на карте – широкий прямоугольный отсек в северо-западной части астероида, заметно крупнее всего, что находилось рядом с ним. Экран послушно подсветил контур оранжевым.

– Видишь? У них здесь большое открытое пространство. Судя по всему, нежилое и не лабораторное. Судя по пропорциям и расположению относительно внешней поверхности астероида скорей всего складской отсек или ангарная зона. Судя по размерам как минимум тридцать метров в поперечнике, возможно, больше. Потолки высокие. Видишь, как на схеме тянуться вверх? Это нежилой отсек.

– Так, разгерметизация будет, – тихо, но отчётливо произнесла Корсак, уже изучавшая схему с профессиональным вниманием навигатора, который просчитывает последствия. В её голосе не было возражения только констатация факта, холодная и точная, как данные с сенсора. – Там все погибнут.

– Погибнут? – Я чуть приподнял бровь. – Я думаю, что там никого нет. Такое открытое пространство – первое, что проверяют при зачистке. Никаких укрытий, никаких перегородок, негде прятаться. Захватчики прошли через него в первые же минуты, убедились, что оно пусто, и ушли дальше. Там либо склад с оборудованием, которое им не нужно, либо вообще пусто. И это – идеальная точка входа. Открытое пространство за переборкой, далеко от жилых отсеков, далеко от центрального зала, далеко от любого места, где сейчас могут находиться наши разумные.

Я помолчал, давая им время переварить.

– После пробоины у нас будет несколько секунд до выравнивания давления в этом секторе станции. Абордажные боты заходят в пробоину на скорости, пока давление ещё не упало критически. Боты герметичны, абордажники в скафандрах. Они окажутся внутри станции в месте, где никто их не ждёт.

– Может, всё-таки через один из шлюзов? – осторожно предложила Корсак, водя пальцем по схеме. – Вот здесь северный, вот восточный. Вот аварийный выход со второго подуровня – он небольшой, но если действовать быстро…

– Вот именно там нас и ждут, – отрезал в ответ, как разумный, который давно уже просчитал этот вариант и отложил его. – Против нас явно опытные разумные. Пираты, которые умеют думать тактически, назовём их так. Если бы я был на их месте, я бы поставил наблюдателей у каждого шлюза с первой же минуты после захвата. У северного, у восточного, у аварийного. Уверен все шлюзы у них под контролем. Зайти через любой из них – значит зайти прямо в прицелы их оружия. А они только этого и ждут. А дальше ударят с двух сторон. Снаружи и изнутри.

Я обвёл взглядом рубку – Вэнс, Корсак, Дрейтона, аналитиков.

– А у меня на борту, – произнёс я чуть тише, – одни зелёные новобранцы, у которых сегодня первый бой. Они, хорошие разумные. Но они не те, кого я хочу отправить в подготовленную засаду. И хорошо, если кто-то там из них останется в живых. Значит, я должен играть умнее. Я должен дать им то, чего мой противник не ждёт. Там у шлюзов мы им ничем не сможем помочь. А вот здесь в этой точке снаружи к ним никто не сунется. Против пушек линкора у них нет вариантов. Они там у шлюзов нас ждут. Они уверены, что у них всё под контролем. Именно в тот момент, я преподнесу им сюрприз.

Рубка молчала.

– Да я сам ударю по собственной станции. Такого они точно не ждут – никто не бьёт по собственному объекту, когда там заложники. Это против логики, против всего, чему учат. Именно поэтому это сработает. После чего высажу абордажников у них за спиной, пока они разворачиваются к пробоине, пытаясь понять, что произошло. Абордажники начнут действовать. А ты Венс прикроешь их спины и не позволишь никому приблизиться к этой дыре снаружи.

Я посмотрел на Вэнс. Она смотрела на меня – всё ещё с напряжением, но уже с другим выражением лица. С тем, с которым смотрят, когда начинают понимать.

– И вот тогда мы и посмотрим кто кого!

На мой ответ она не обиделась. Ей некогда было обижаться – она думала. Я видел это по тому, как двигались её глаза по схеме станции, просчитывая каждый возможный вариант развития событий.

– И вообще, хватит пререкаться. Готовься открыть огонь по моей команде.

Она отвлеклась и посмотрела на меня. Это было то выражение лица, которое бывает у офицеров, когда они не согласны с приказом, но уже понимают: приказ будет выполнен – и значит, несогласие надо убрать в сторону и освободить место для работы. Именно это сочетание прозвучало в её голосе, когда она ответила:

– Принято, адмирал.

Сам я уже повторно двинулся к выходу. Подумав на ходу как же тяжело с неопытным экипажем.

Глава 26

Рубка уже практически осталась за спиной. Почти дошёл до порога, когда почувствовал, что кто-то сейчас меня остановит. Не услышал, не увидел – просто почувствовал.

Меня остановила Корсак.

– Но адмирал, – произнесла она, и я по интонации сразу понял, что это не просто уточнение. Это была та особая интонация – не протест, не жалоба, а попытка достучаться до чего-то, что она считала важным и что я, по её мнению, я не учёл.

Вновь тяжело вздохнув, обернулся.

– Что ещё?

– А как же обломки? После выстрелов будет масса фрагментов астероида. Как абордажники будут стыковаться к станции на абордажных ботах? Мелкие обломки астероидной породы при скорости даже в несколько десятков метров в секунду – это не просто помеха. Они могут пробить обшивку бота, повредить двигатели, вывести абордажные боты из строя прямо на подходе. Мы рискуем потерять разумных ещё до того, как они достигнут цели…

Пришлось вновь остановиться. Не потому, что её вопрос застал меня врасплох – нет. Я думал об этом ещё в тот момент, когда отдавал приказ об открытии огня по станции. Просто не произнёс вслух – а, как выяснилось, зря.

– Не выведут, – ответил ей. – Мы туда подлетим на линкоре и своим силовым полем зачистим всю зону от мелких осколков. Сметём их в стороны до того, как боты полетят на стыковку. Силовое поле даёт нам рабочую зону радиусом порядка четырёхсот метров – этого достаточно, чтобы расчистить сектор подхода и держать его чистым в течение нескольких минут. Фрагменты крупные будут видны на сенсорах, пилоты их заметят и облетят. Мелкая пыль и осколки их уберёт наше силовое поле. У нас есть несколько минут между выстрелами и высадкой – этого должно хватить с запасом.

– Понимаю, – тихо произнесла Корсак, и в этот раз в её голосе не было ни тени сомнения. Она обработала информацию – быстро, как умела. – Почему сразу не сказали?

– Потому что думал, это очевидно, – ответил ей. – Но, видимо, здесь я ошибся.

Лёгкая пауза. Потом она кивнула – коротко, с той быстротой, с которой кивают разумные, когда понимают решение и сразу же принимают его на вооружение.

– Поняла, адмирал.

– Тогда выполняйте.

Сам, наконец, отправился на лётную палубу.

Лётная палуба встретила меня тяжёлым гулом двигателей абордажных ботов.

Три абордажных бота стояли на посадочных платформах – тупорылые, угловатые, покрытые матовой бронёй, с почти неразличимыми тактическими номерами. Машины были небольшими и крепкими. Всё это было хорошо в теории. На практике очень многое зависело от того, кто сидит за штурвалом.

Абордажники стояли в строю у правой стены – плечо к плечу, в полном снаряжении. Шлемы подняты, оружие при них, разгрузки застёгнуты. Уже лучше, чем при первом построении – тогда у двоих болтались незакреплённые подсумки, а один умудрился прийти без второго магазина. Сейчас – порядок. Почти. Баренс держался чуть впереди, он явно ещё не привык командовать, но видно, что старается изо всех сил. Молодой. Слишком молодой для того. Послать бы сними кого-то опытного. Вот только не было здесь никого с опытом. И перед ними стоит совсем непростая задача. С другой стороны, хотя кто из нас когда-то был готов к своей первой настоящей заварухе. Я вспомнил себя, когда на станцию напали пираты и я тогда точно не был готов к их нападению, но выбора мне тогда не оставили.

Прошёл вдоль строя неторопливо, не торопясь, давая себе время рассмотреть их молодые лица. Напряжённые. У одного – совсем мальчишки, рыжеватого, с россыпью мелких точек на скулах. Первый бой у них был сегодня, пускай они и оставались пока в стороне от основного действия, но они прекрасно слышали, как работают орудия линкора, чувствовали, как содрогается корпус линкора после каждого выстрела. Они прекрасно понимали, что корабль ведёт бой.

– Лейтенант Баренс, – произнёс я, останавливаясь перед ним.

– Слушаю, адмирал? – он вытянулся.

Хорошая выправка, отметил я для себя. Посмотрим, что будет с ней через полчаса.

– Ваша задача простая, – намеренно использовал слово «простая», хотя ничего простого в ней не было. – После того как линкор откроет огонь по станции и мы расчистим подход от обломков, ваши подчинённые вылетят на абордажных ботах к образовавшемуся пролому. Пролом будет в складском отсеке – необитаемом, без персонала. Ваша задача – проникнуть на станцию, закрепиться в отсеке и по моей команде начать движение вглубь станции. Учтите: по пути возможны столкновения с вооружёнными разумными. Станция уже захвачена ими.

– Сколько против противников и чем вооружены? – спросил Баренс сразу, без паузы.

Хорошо. Значит, думает, а не просто слушает.

– Точные данные отсутствуют, – ответил ему прямо. – Кэрстон сообщил, что через северный шлюз проникло около двадцати разумных, идентифицированных им как пираты. Но это минимум, не максимум. Подозреваю, что через другие шлюзы тоже были проникновения. Сколько именно нам неизвестно. Вооружение тяжёлое вроде, но это не гарантия. Местные учёные, в этом точно не разбираются. У тебя шестьдесят бойцов. Численно вас должно быть больше, но не обольщайся. Пиратов может оказаться и больше. Они наверняка держат под контролем станцию, а ты нет. Это их преимущество. Поэтому всегда смотри, что у тебя происходит за спиной.

– Понял, адмирал.

– Вот примерная карта станции, я ему скинул её на нейросеть и раскрыл на планшете, – схема развернулась на экране запутанная, как клубок, с коридорами, ведущими, казалось бы, в никуда, и отсеками без видимой логики расположения. – Но у меня есть большие сомнения в её точности.

Баренс посмотрел на планшет, бросил взгляд на схему – и в его глазах мелькнуло то же, что и у меня несколько часов назад, когда я увидел её впервые: лёгкое замешательство.

– Почему сомнения? – осторожно спросил у него.

– Потому что, она какая-то, дурная и нелогичная. Переходы не там, где должны быть. Складские зоны пересекаются с жилыми без буферных отсеков. Техническая инфраструктура разнесена так, будто её проектировали пять разных команд, которые ни разу не переговорили между собой.

– Понимаю. Это учёные – от них можно чего угодно ожидать. Возможно, карта и точная. Просто будь готов к тому, что планировка там тебя удивит.

– Моя основная задача?

– Вы должны найти и вытащить со станции вот этого разумного, – я передал лейтенанту фотографию. На снимке был немолодой разумный с усталым лицом и глубоко посаженными глазами. Распространи изображение среди всех своих бойцов. Каждый должен знать это лицо. Не перепутать, не оставить, не подстрелить по ошибке.

– Будет сделано, – Баренс чуть кивнул и передал свой планшет с фото своему сержанту – коренастому разумному с широкими плечами, который стоял рядом и внимательно нас слушал.

– Учти: с ним ещё шесть разумных. Двое из них ранены. Твоя задача – найти их всех и вернуть на линкор живыми. Всех семерых.

– А как же остальной персонал станции?

– Спасать по возможности, но основной приоритет – учёные. Их надо оттуда вытащить живыми. Они спрятались где-то здесь, в технических проходах, – я указал на схему, – но их там много, и я точно не знаю, где именно. Местный персонал насчитывает несколько сотен разумных – всех ты не вытащишь, это надо понимать. И ещё: пираты очень часто переодеваются и маскируются под местный персонал. Поэтому не верь там никому. Никому – пока не удостоверишься иным способом. Это не паранойя, это тактика.

– Понял, адмирал. – Баренс помолчал секунду, потом спросил – осторожно, но прямо: – Как удостоверяться?

– Сканеры биометрии плюс визуальная проверка снаряжения. Это всё может не сработать. Персонал станции носит форму с идентификационными нашивками – пираты, как правило, не заморачиваются с деталями. Но не полагайся только на это. Доверяй инстинкту и держи оружие наготове. Спроси у них что-нибудь умное и сложное. Учёный ответит, пират – нет.

– Принято. А что спросить?

– Как пройти в библиотеку! – с иронией ответил ему.

– А она там есть? – удивлённо спросил сержант

– Понятия не имею, но и пираты тоже этого знать не могут.

– Понял, – ответил сержант.

– Тогда занять позиции в абордажных ботах. Вылет по моей команде.

– Принято, адмирал. – Баренс развернулся к строю, и голос его стал другим – чётким, командным, без той сдержанной молодости, которая звучала минуту назад. – Всем занять места в абордажных ботах согласно штатному расписанию!

Строй рассыпался мгновенно и слаженно – бойцы двинулись к машинам быстро, без суеты, без лишних разговоров. Хорошо. Значит, хоть что-то отработано на уровне рефлексов.

– Кстати, Баренс, – окликнул я его в спину.

Лейтенант остановился и обернулся.

– Вы можете взять с собой эту пару танков.

Он удивлённо посмотрел на две машины, стоявшие чуть в стороне – приземистые, тёмные, с угловатыми корпусами явно нестандартной конструкции. Не наши. Это было видно сразу – другая геометрия бронеплит, другой рисунок вентиляционных решёток, незнакомые символы у технических лючков.

– Адмирал… они же аварские? – произнёс он с нескрываемым удивлением.

– И что? – также удивлённо ответил ему.

– Так, ни у кого нет допуска к управлению и баз по их управлению. Управление аварской техникой – это отдельный сертификат, его получают в специализированных центрах. У нас таких нет ни у кого в абордажной секции, да и насколько я знаю, на всём линкоре нет ни у кого.

– Понятно, – ответил ему.

Потому что понял: у них действительно не может быть такой базы. Аварская боевая техника – это отдельная система управления, отдельный интерфейс, отдельная база управления. Без соответствующей базы данных разумный мог физически сесть в кабину и ничего не смог бы больше сделать. Значит, танки бесполезны прямо сейчас.

Я посмотрел на два собранных аварских танка чуть дольше, чем следовало. Один был собран почти полностью. Второй чуть больше половины. Сейчас они просто стояли, техники их собиравшие, куда-то пропали. Впрочем, сейчас не до них. Этот вопрос никуда не денется, к нему вернусь позже.

Спиной же я уже чувствовал более серьёзную проблему.

– Стрелять только при угрозе. Заложников не задеть, – сказал вслед Баренсу.

– Понял, адмирал, – отозвался лейтенант и скрылся в люке бота.

Люк задвинулся за ним с мягким герметичным щелчком.

Сам я остановился у борта абордажного бота номер один и смотрел, как бойцы занимают места. В голове крутилась схема станции. Где-то там – разумные, которых надо вытащить. Где-то там – те, кто этому будет мешать. И что-то ещё, чего я пока не видел, но уже чувствовал.

– Адмирал, – раздался сзади голос Ланы.

Тяжело вздохнув, я обернулся. Не потому, что не ожидал её здесь увидеть, как раз ожидал. Именно поэтому и тяжело вздохнул. Её я почувствовал гораздо раньше.

Она стояла в трёх шагах – в медицинском халате поверх форменного комбинезона, со сканером в руке. Лицо открытое и совершенно непроницаемое одновременно. Как у разумного, который уже принял решение и теперь только ждёт момента, чтобы его озвучить. Я хорошо знал это выражение на её лице. И его не любил – потому что оно, как правило, означало, что переубедить её не получится.

– Ты не полетишь туда, – произнесла она. Это был не вопрос – это была констатация факта, произнесённая тоном, которым медики умеют закрывать обсуждение, прежде чем оно начнётся.

– Лана… – начал было я – и сам услышал, насколько неубедительно это прозвучало. Даже демон на плече скептически хмыкнул.

– Алекс. – Она шагнула ближе и сказала тихо, так, чтобы слышал только я. – Твой шунт после боя в астероидах показывает пограничные значения. Твоё давление я лучше не буду называть вслух, потому что стоящие рядом начнут нервничать. Если ты сейчас полетишь с ними, шунт может дать сбой. Ты это знаешь. Я это знаю. И твой организм это тоже знает, даже если ты сам пытаешься не замечать.

Я смотрел на неё. Она смотрела на меня. За её спиной на лётной палубе бойцы продолжали занимать места в ботах – спокойно, деловито, без лишних слов. Гул двигателей нарастал – не резко, но ощутимо, как прибой перед штормом.

– Понимаю, – согласился с ней.

Мой демон был категорически против. Он вообще был против любого благоразумия.

– Тогда что ты здесь делаешь⁈ – Её голос остался ровным, но в нём появилось что-то острое, как скальпель. – Твоё место в рубке!

Хороший вопрос. Я немного помолчал – не потому, что не знал ответа, а потому что ответ был неудобным.

– Мне надо разобраться кое с чем, – произнёс наконец, глядя ей в глаза. – Там на станции, есть что-то, что ещё не вписалось в общую картину. Карта, которая не сходится сама с собой, думаю, это не просто небрежность учёных. И если там меня ждут именно меня, а не абордажную группу лучше, чтобы я был, а не мои подчинённые. Я хотя бы знаю, чего от меня хотят. А они нет.

Лана смотрела на меня долгую секунду. Что-то в её взгляде изменилось – не смягчилось, нет, но сместилось.

– Ты туда не полетишь, и это не обсуждается! – категорично заявила она.

Её взгляд не дрогнул. Она умела так смотреть – без агрессии, без ультиматума в голосе, просто с полной и абсолютной уверенностью в том, что именно так всё и будет.

– Ты отправляешься в рубку. – голос у неё был особенно твёрдый. – Там твоё место. Адмиралы на абордаж не ходят!

Понял, что мой план по-тихому отправиться с абордажниками терпит крах. И Лана меня слишком хорошо знает. Тяжело вздохнув, я отправился обратно в рубку, а за мной неусыпно следовала Лана. За эти годы я научился слышать намерение раньше, чем оно материализуется в поступок. Лана намеревалась. Твёрдо и чётко не отпустить никуда меня с линкора.

– Вэнс, открыть огонь по станции по готовности, – приказал я, возвращаясь в рубку.

Голос у меня был спокойным. Хотя таким, он не должен был быть, ведь я отдал приказ стрелять по своей же станции, где находятся разумные, которых мы прилетели спасать. В голове при этом крутилась одна-единственная мысль. Каждая секунда промедления – это секунда, которую те, кто захватил станцию, потратят на то, чтобы сделать спасение учёных невозможным. Иногда самый прямой путь к разумным проходит через стену, которую нужно проломить. И я достаточно прожил, чтобы не считать это парадоксом.