Текст книги "На границе империй. Том 10. Часть 15 (СИ)"

Автор книги: Indigo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Принято, адмирал, – отозвался командир второго фрегата. Голос в эфире был ровным.

Два неизвестных корабля уже явно уходили от нас. Мы только вылезли из астероидного пояса – и разрыв между нами был значительным.

Именно в этот момент меня накрыло понимание, которое я должен был сформулировать раньше.

Я наблюдал за их манёвром на тактическом экране – за тем, как они мчались к станции синхронно, будто два пилота думали одинаково и чувствовали пространство одинаково. Никаких резких манёвров, никаких лишних движений, никакого перерасхода тяги. Плавная широкая дуга, которую не прокладывают на ходу, а готовят заранее, спокойно и тщательно.

Здесь тоже присутствовал план. И мы в нём – всего лишь переменная.

Глава 23

Они готовились к этому манёвру заранее. Похоже ещё до того, как мы вышли из гиперпространства.

– Вэнс, – произнёс я, не отрывая взгляда от экрана, – Максимальная скорость! Выжми из линкора всё что сможешь!

– Уже летим на максимальной, командующий, – ответила она не оборачиваясь.

– Выжми всё, что можно и нельзя из двигателей линкора. Мы не должны их допустить до станции.

– Принято, адмирал.

Её пальцы лежали на панели управления тягой – неподвижно, как у специалиста, который уже выжал из системы всё возможное и знает об этом. Индикаторы мощности на её консоли горели глубоким оранжевым. На грани допустимого, но не за ней. Двигатели работал так, как требовала инструкция предписывала только в боевых условиях. Добраться бы мне до движков линкора… но я понимал что это потребует времени. Только добраться до нужного отсека требовалось много времени и я прекрасно понимал, что я не успею быстро добежать туда. А так мы летели уже на пределе.

Вот только они всё равно были быстрее.

На главном тактическом экране две отметки неизвестных кораблей неуклонно ползли к станции. Яркие красные точки на фоне серо-синих контуров каменных глыб. Линкор летел наперехват – быстро, но недостаточно быстро. Разрыв между нами не хотел сокращался. Он оставался стабильным с точностью, которая не бывает случайной. Они видели наш курс. Они видели нашу скорость. И однозначно могли прибавить. Но не спешили. Они хорошо знали, какой запас у них есть по времени вплоть до секунды.

На втором экране, поменьше, справа от главного, мерцали отметки рейдеров и фрегата, оставшихся в астероидном поясе. Там бой продолжался. Три оставшихся пиратских эсминца явно проигрывали бой. Данные поступающие оттуда показывали повреждения то одного то другого. Но они не уходили. Не пытались сбежать с поле боя. Прятались за астероиды и снова появлялись, меняли позиции, огрызались постоянными выстрелами, не давая рейдерам и фрегату, окружить их. Удерживали позиции. Именно держали – как цепные псы, которым приказали не выпускать противника из пояса.

Они не бежали. Как будто это им было не нужно.

Мне пришло в голову, что им нужно было продержаться – ровно столько, сколько требуется этим двум быстрым кораблям, чтобы добраться до станции.

Всё это было частью какого-то плана.

– Корсак, – произнёс я, – расчётное время до станции.

– Четырнадцать минут, командующий, – ответила она немедленно.

– А они? – я кивнул в сторону двух красных точек на экране, хотя она меня не видела.

Две секунды и она ответила.

– Восемь минут. Они будут у станции через восемь минут.

Шесть минут разницы.

Я смотрел на отметки кораблей и думал. Перебирал в голове варианты, зная заранее, что хорошего варианта среди них нет. Они быстрее и это факт, не требующий обсуждения. Линкор в тот астероидный пояс у станции не войдёт – там слишком плотно, слишком мало места между камнями для такого корабля. Оставался только фрегат. Но если я его отправлю наперехват – я почти гарантированно его потеряю. Не знаю почему, но я был в этом уверен также, как уверен командир, который пережил достаточно сражений. Кроме того, фрегат прикрывал мои двигатели. Убрать его – значит подставить корму.

А значит, как только они нырнут в камни у станции – я их теряю. Маскирующее поле сделает остальное. И тогда я уже не я стану не охотником. Я стану тем, кто опоздал.

Шесть минут.

Я смотрел на экран и искал вариант, которого там не было.

У меня нет ничего достаточно быстрого и достаточно маленького, чтобы отправить за ними следом. Ничего, кроме ракет.

Это осознание пришло быстро. Скользнул взглядом по тактическому экрану: два корабля, два уходящих сигнала, и перед ними плотная масса астероидного пояса, которая через несколько секунд поглотит оба корабля. Другого оружия у меня не было. Да и другого решения тоже.

– Искин, – произнёс негромко, – Ракетная атака! Две цели! – и подсветил их на экране. – По одной ракете на каждую. Залп!

– Принято, адмирал.

Корабль вздрогнул. Пусковые шахты отработали чисто, без задержек. Два последовательных толчка, почти слитые в один и на тактическом экране вспыхнули две новые яркие отметки, стремительно устремившиеся вперёд, каждая ракета сразу захватила свою цель и устремились на перехват. Ракеты быстрее линкора в несколько раз. Они могли успеть. Они должны были успеть.

– Ракеты вышли! – сообщил искин.

Неизвестные среагировали мгновенно.

Именно мгновенно. Не через секунду, не после короткой паузы, в которую укладывается анализ угрозы и принятие решения. Оба корабля одновременно, с разницей меньше полсекунды, что само по себе говорило о тесной координации между кораблями, выпустили ракеты, которые устремились навстречу моим ракетам. Эти ракеты пролетели немного и взорвались. На тактическом экране вспыхнули яркие белые облака: плотные, многослойные, с активными излучателями внутри, которые имитировали тепловые и радарные сигнатуры целей сразу в десятках точек. Тактическая система на мгновение захлебнулась, хорошо видел, как строчки данных на боковом экране смешались в частично нечитаемый поток, Радары потеряли цели, искин растерялся среди множества ложных отметок.

На какое-то мгновение я подвис. Чего-чего, а такого я совсем не ожидал. От двух кораблей неизвестного происхождения. Вот это да! – отметил я про себя. – Откуда у них вот это? Да и так реагируют только те, кто ждал мою атаку. Или те, кого хорошо обучили.

Но на борту моего линкора находились самые современные модели ракет. Последнее поколение, с адаптивными головками наведения и встроенным алгоритмом распознавания ложных целей. Помехи сбили и запутали их на несколько секунд, но как только ракеты проскочили через плотный слой облака, головки наведения вновь захватили реальные сигнатуры и скорректировали курс.

Неизвестные корабли разошлись – резко, каждый в свою сторону, широко, почти зеркально. Этот манёвр тоже не был случайным. Их пилоты знали, что делали: разделиться, чтобы ракеты не могли перераспределить цели в последний момент.

Ракета догнала первый корабль у самого края пояса, в последние секунды перед тем, как первые каменные глыбы могли укрыть его от захвата. Я наблюдал на экране, как неизвестный корабль выбросил навстречу свору противоракет сразу штук восемь, не меньше, и дальше всё произошло почти одновременно, в ту долю секунды, которая не успевает разложиться на отдельные события. Одна из противоракет поразила мою ракету, но в то же мгновение моя ракета взорвалась, уже почти достигнув цели. Отметка силового щита у неизвестного корабля вспыхнула оранжевым, тревожным светом, затем дрогнула и почти погасла.

Не критично. Щит выдержал – корабль остался цел. Но защита просела серьёзно. Я видел, по данным сканера, как их система управления щитами начала перераспределение энергии, пытаясь стянуть резервы с кормовых секторов на проседающий носовой. Корабль продолжил движение, слегка виляя – компенсируя повреждения в маневровых двигателях, – но не останавливаясь ни на секунду. Он нырнул в тень ближайшего астероида и пропал с радаров.

В этой части пояса местный радиационный фон скал и летящей пыли глушил сигнатуры начисто.

Второй корабль ушёл в астероидный пояс чуть дальше по дуге. Ракета устремились за ним следом, и мы потеряли их тоже.

Несколько секунд смотрел на экран, где значились последние отметки, и пытался понять, с чем же я сейчас столкнулся.

А линкор по прежнему летел вперед.

Мы подлетели к местам, где они вошли в пояс. Линкор подлетел к самому краю и замер – не потому, что я отдал такой приказ, а потому что дальше лететь было некуда. Впереди находилась стена из камней. Где-то там среди этих камней скрылись два корабля, которых я теперь не мог достать.

В рубке стояла тишина.

Та особая тишина, которая бывает после того, когда что-то пошло не по плану, и все это понимают, но никто не произнёс ничего вслух. Не потому, что боятся меня, а потому что слова здесь ничего не изменят.

Краем зрения я видел, как Вэнс убрала руки с панели управления тягой и сложила их на колени. Жест почти незаметный. Это была не растерянность. Это было ожидание следующего приказа при понимании, что погоня закончилась нашей неудачей. Дрейтон смотрела на тактический экран с тем фирменным выражением, с каким она смотрит на данные, которые ей не нравятся. Словно надеялась, что отметки появятся снова, если смотреть достаточно напряжённо. Корсак не двигалась вовсе, сидела ровно, руки на панели, и ждала.

– Корсак, – произнёс я наконец, – держим позицию здесь у края астероидного пояса.

– Есть, командующий, – отозвалась она.

Немного попереключав данные, полученные радарами, вновь посмотрел на тактический экран. Станция – а точнее, крупный астероид с пристройками к нему висела совсем рядом, почти в центре экрана.

Тёмная, неподвижная, по-прежнему молчаливая.

Неправильный, ломаный силуэт крупного астероида с техническими надстройками по периметру: антеннами, стыковочными узлами, неизвестными мне внешними модулями, которые закрепили на астероиде без всякой системы. Там, где владельцам станции было удобно и нужно, без оглядки на симметрию или эстетику.

Функциональная уродливость научных объектов в глубоком космосе была во всей красе.

Вот только такие объекты строят совсем не для красоты.

Чем же они здесь таким секретным занимались?

И не только этот вопрос не давал мне покоя.

Существовал другой вопрос, более сложный, более неудобный. Он засел где-то под лопаткой, как заноза в том месте, до которого не дотянешься.

Эти два корабля могли уйти. У них было время. Пока я был занят пиратами, пока осторожно вылетал из астероидного пояса, у этих двоих кораблей было достаточно времени на разгон. Общие скоростные характеристики у обоих были хорошими. Было маскирующее поле, которое работало безупречно.

Система открытая, никаких гравитационных ловушек или значимых помех на пути для разгона и ухода гиперпространство. Разгоняйся и уходи в гиперпространство, и я бы не смог их перехватить.

Но они нырнули в астероидный пояс у станции. И остались там. С линкором на хвосте. С повреждёнными силовыми щитами на одном из кораблей.

Зачем? Ради чего?

Значит, им нужно здесь что-то закончить. Или кого-то забрать. Или что-то получить. Что-то настолько важное, что ради этого стоит оставаться в системе рядом с моей эскадрой. Что-то, от чего нельзя уйти с пустыми руками.

Что же там, на этой станции?

Я смотрел на тёмную отметку станции и думал. Молчащая станция. Пираты, дравшиеся слишком слаженно и слишком профессионально для пиратов – с тактическим мышлением, с координацией, с дисциплиной, которая не приходит сама по себе. Корабли с маскирующим полем военного класса. Мгновенная реакция на ракетный залп. Слишком много совпадений. А я не верю в совпадения.

Больше пока мне ничего не оставалось – только ждать и думать. Иногда это тоже работа. Порой самая сложная её часть.

И именно в этот момент ожил канал связи.

Не с рейдеров. Не с фрегата. И не с базы флота.

Со станции.

Этого я не ожидал. От слова совсем.

Сигнал был слабым, настолько слабым и нестабильным, что Толли, наш оператор связи, не сразу его поймал. Толли самый тихий неприметный невысокий парень, широкий в плечах, с вечно прищуренным левым глазом, которое он прищуривал всегда, даже глядя на хорошо читаемые данные, будто не доверял собственному зрению. Он удивлённо посмотрел на меня и я почувствовал этот взгляд. Но он сразу отвлекся на свой пульт и несколько секунд сосредоточенно работал с настройками. Перебирал частоты одну за другой, усиливал приём, фильтровал помехи, которых здесь было предостаточно.

Наконец, на боковом экране появилась картинка.

Плохая картинка с рябью, с горизонтальными полосами помех, со звуком, который то пропадал, то возвращался с искажениями, то вдруг на секунду становился чётким и сразу снова проваливался в шипение. Но сейчас было неважным.

Мои мысли ещё были заняты другим, и я не сразу среагировал и повернулся к тому экрану. Дрейтон среагировала раньше, я увидел, как она слегка подалась вперёд, и это движение заставило меня посмотреть в ту же сторону.

На экране было лицо разумного.

Мужчина, на вид лет сорока пяти – сорока восьми, сложно сказать точнее: помехи искажали детали, накладывали серую рябь поверх черт. Худощавый. Глубоко посаженные серые глаза смотрели прямо в камеру. Тёмные круги под глазами. Этот разумный явно давно не спал. И находился в состоянии сильного стресса, на который перестаёшь обращать внимание, потому что он стал фоном. Воротник технического комбинезона был разорван у горловины. Неровный разрыв, скорее не намеренный, а, возможно, он дрался с кем-то. На лбу засохшая кровь из небольшого пореза, уже потемневшая и затянувшаяся. Похоже, дрался, но давно. Подумалось мне. Несколько часов назад, не меньше.

За его спиной угадывалось тесное помещение. Низкий потолок. Голые стены из необработанного камня. Пучки кабелей вдоль стены, закреплённые через каждые полметра грубыми кронштейнами. Слабый красноватый аварийный свет, который давал достаточно, чтобы видеть лица, но не давал нормальной картинки для камеры. Где-то за кадром слышался низкий непрерывный гул, похоже, генераторы, работающие на пределе допустимой нагрузки, или вентиляционная шахта с мощными насосами находилась где-то рядом.

Он смотрел в камеру прямо и не отрываясь с тем выражением, с каким смотрят разумные, которые не были уверены, что их услышат.

– Это научная станция «Арктур», – произнёс он негромко и чуть хрипло, с осторожностью разумного, который давно говорит вполголоса, чтобы не услышали через стену. – Говорит старший научный сотрудник Эрвин Кэрстон. Если кто-то принимает этот сигнал – нам нужна помощь. Немедленно.

Кэрстон.

Я не сразу осознал. Вернее, осознал – но медленно, с той заторможенностью, которая иногда случается, когда реальность резко расходится с тем, что ты считал установленным фактом. Имя, лицо, фамилия – всё сходилось. Наверно секунду я просто смотрел на экран, совершенно не веря увиденному.

Ведь я, как и большинство на корабле, был уверен, что на станции уже никого нет в живых. А он вон, живой и даже помощи просит.

Это был брат графа – моё задание, по сути. Именно ради него меня и подняли с больничной койки, именно ради него вице-адмирал смотрел на меня с той особой смесью виноватости и служебной необходимости, с которой смотрят на разумного, которому вместо лечения и заслуженного отдыха после него. Отправляют с больничной койки прямо на передовую.

Смотрел на его лицо, удивлённо смотрящее на меня с главного экрана уже немолодое, измотанное, с запавшими глазами и не верил своей удаче. Граф держался достойно. Как мне показалось достаточно уверенно для учёного в такой ситуации. Значит, он или привык к давлению, или держится из последних сил и просто не даёт себе расслабиться все эти дни. Скорее второе.

– Толли, – произнёс я, не отрывая взгляда от экрана, – ответь ему.

В ответ Толли чуть поморщился. Но не от нежелания, а от понимания проблемы.

– Это открытый канал, адмирал. – предупредил он в ответ. – Нас услышит не только он.

Открытый канал – это означало что всё, что я скажу и всё, что скажет Кэрстон – услышат, все, кто имеет доступ к частотам этого диапазона. А в астероидном поясе рядом со станцией прямо сейчас болтались два небольших корабля с маскирующими полями военного класса. Что они слышат – я не знал. Но предполагал худшее, что они услышат весь разговор.

– Понимаю, – сказал я. – Но других вариантов, как я понимаю, у нас нет?

– Нет, адмирал.

– Тогда включай.

Толли уже тянулся к консоли.

– Канал открыт, адмирал.

Глава 24

– Господин Кэрстон, – произнёс я ровно, стараясь вложить в голос именно столько спокойствия, сколько требовалось, – говорит флагманский линкор восьмого флота империи Аратан. Меня зовут адмирал Мерф. Мы вас слышим. Доложите обстановку на станции.

На экране Кэрстон посмотрел на меня. Моргнул – один раз, медленно, как разумный, которому только что сказали что-то, во что он не сразу поверил. Его взгляд прошёлся по мне. От ботинок до лица потом спустился вниз до моих погон и вернулся обратно вниз. Потом что-то начало меняться в его лице. Это было не облегчение, от того за ними, наконец, прилетели. В его взгляде было что-то другое. Что-то такое, что не укладывается в одно слово.

– Мерф? – спросил он тихо. Голос дрогнул чуть заметно. Как будто проверял, правильно ли он расслышал. – Алекс Мерф?

– Он самый, – подтвердил в ответ. – Господин Кэрстон, у нас мало времени. Что происходит на станции?

– Вы же мертвы? Вы же погибли? Это как так? – в ответ спросил он.

Вот это был вопрос, на который у меня не было ни времени, ни желания отвечать обстоятельно.

– Ну что я могу сказать по этому поводу… По личному приказу императора спасать вас отправили самое недружелюбное привидение восьмого флота империи Аратан. Так что – по моему предыдущему вопросу?

Он всё ещё смотрел на меня с тем выражением человека, который видит перед собой нечто, категорически противоречащее его картине мира, но по лицу было видно, что он уже начинает догадываться, что его картину придётся срочно пересмотреть.

– Здесь пираты… – сказал он наконец, и в голосе его была та особая неуверенность, с которой говорят про очевидное, когда очевидное кажется недостаточным объяснением происходящего. Взгляд его скользил по моему лицу, останавливался на золотых погонах, снова возвращался к лицу, как будто ища подтверждения реальности того, что видел.

– Я знаю. Мы как раз сейчас решаем эту проблему.

– А как вы здесь оказались? – удивлённо спросил он.

– Чего? Вы же сами нас позвали? Сообщили, что на вас напали? – не менее удивлённо спросил в ответ.

– Мы сообщили? – ещё более удивлённо спросил он у меня.

– Ну не я лично принимал ваше сообщение, но мне передали, что вы сообщили, что на станцию напали и станция запрашивает помощь. Почему, собственно, я прилетел сюда с эскадрой.

– Есть проблема… – задумчиво сказал он.

– Я это уже заметил, и эта проблема здесь совсем не одна.

– Мы никого не вызвали.

Здесь я помедлил секунду. Принял эту информацию, уложил её рядом с остальным, что уже было у меня в голове, и ощутил, как кусочки мозаики делают попытку сложиться в картинку, которая не складывалась в одну общую картинку, но уже имеющиеся кусочки мозаики мне совершенно не нравились.

– Чего? Это как? Вот сейчас совсем не понял. Это, получается, был ложный вызов? И я здесь пиратов гоняю просто так, от скуки? Если так – кто будет оплачивать ложный вызов ударной эскадры восьмого флота империи Аратан?

Со стороны мест пилотов и навигатора донеслись осторожные смешки, которые, впрочем, тут же смолкли. Услышав их, граф понял, что он точно как не так выразился, и сразу попытался поправиться.

– Боюсь, вы меня неправильно поняли, адмирал…

– Что именно я не так понял? Вам не нужна моя помощь? – уточнил у него.

– Помощь нам, конечно, нужна, – он говорил уже быстрее, почти торопливо, как разумный, которого стали понимать не так, как он хотел, но, видимо, дело было не только в этом, у него стали слышны непонятные звуки. – Но дело в том, что мы не отправляли никаких сообщений о помощи флота…

– Вот сейчас точно не понял. Я что зря только что уничтожил два пиратских крейсера? И мне сейчас вернуться и извиниться перед ними? Мол, вышла накладка, перепутали немного?.. С кем не бывает?

– Вы меня точно неправильно поняли, – перебил он меня, и в его голосе появилось что-то твёрдое. Учёный, привыкший отстаивать точность формулировок. – Помощь нам действительно необходима и очень необходима. Но мы не посылали никаких сообщений. Просто мы не могли их отправить. Они уничтожили в первую очередью наш узел связи.

– Тогда откуда поступило сообщение о помощи?

– Не знаю. Но не от нас точно. Мы не могли его отправить.

– Ладно, – произнёс я после короткой паузы. – С этим разберёмся позже и накажем всех виновных. А теперь соберитесь с мыслями и сообщите нам данные по станции и о вашем местоположении. Только учтите, нас наверняка слушают.

Он собрался с мыслями быстро. Было видно, как его уставший взгляд становится более собранным, сосредоточенным. Явно умеет брать себя в руки, подумалось мне. Привык к дисциплине мышления. Отметил про себя.

– Станцию захватили около восьми часов назад, – произнёс он, – Они вошли через северный шлюз. По нашим данным, у них был код доступа. Разумных двадцать, может, чуть больше. Точно не знаю. Вооружены серьёзно: по камерам мы у них видели тяжёлое штурмовое вооружение.

Северный шлюз – у них, согласно имевшимся у меня данным, числился у них вспомогательным. Коды доступа от него у меня имелись. Значит, информация у пиратов была получена заранее, а не получена на месте.

– Часть нашего персонала захвачена и находится в заложниках. Их держат в центральном отсеке, в главном зале. Часть успела уйти в технические тоннели до того, как они заблокировали переходы.

– Вы сами сейчас где? – спросил у него.

– Технический уровень. Четвёртый подуровень, восточный сектор. Нас здесь семеро: я и шестеро моих коллег. Мы заблокировали за собой переходные люки, но это, похоже, ненадолго. У них, судя по всему, есть оборудование для вскрытия. Они знают, что мы здесь, и двигаются в нашу сторону. Я слышу, как они вскрывают иногда.

– Раненые есть?

– Двое, – он посмотрел куда-то в сторону, за пределы кадра. Там, судя по звуку, кто-то двигался, тихо, стараясь не шуметь. – Один получил удар при захвате станции. У него рёбра, возможно, сломаны. У второго многочисленные порезы от осколков после взрыва, когда вскрывали переборку. Оба на ногах, но им нужна медицинская помощь.

– Понял.

Я смотрел на него и думал быстро – одновременно удерживая в голове карту тоннелей, которую Кэрстон всё же передал. Но канал был открытым, и это значило, что карта наверняка есть теперь не только у меня.

– Господин Кэрстон, – произнёс я, – меня интересуют два небольших неопознанных корабля, которые вошли в астероидный пояс рядом со станцией. Вы знаете, кто это?

Он замолчал. На этот раз пауза была другой. Он явно решал, сколько говорить мне и как именно это говорить. Это раздумье длилось несколько секунд. Достаточно, чтобы понять, что Кэрстон знает больше, чем собирается рассказать немедленно.

– Думаю, я знаю, кто это, – произнёс он наконец.

– И кто же? – озадаченно спросил у него.

– Думаю – это за мной, – сказал он тихо.

В рубке стало очень тихо. Все прекрасно слышали наш разговор.

– Объясните, – произнёс я в ответ.

Только он открыл рот, чтобы развёрнуто ответить на мой вопрос, в этот момент экран связи мигнул. Один раз. И сразу погас. Полностью. Картинка с лицом Кэрстона исчезла, сменившись серой рябью, и та, в свою очередь, тоже растворилась, уступив место ровной чёрной пустоте.

Я просто сидел и смотрел на тёмный прямоугольник экрана. На то место, где секунду назад находилось, взволнованное лицо учёного. Откуда Кэрстон смотрел на меня с той особой смесью надежды и тщательно скрываемого страха, с которой смотрят разумные, пытающиеся сохранить достоинство в обстоятельствах, которые этому совершенно не способствуют.

А теперь не было ничего. Только тёмный прямоугольник экрана.

Эти несколько слов – «думаю, это за мной» – вертелись у меня в голове.

Медленно перевёл взгляд на Толли и спросил:

– Что произошло?

Оператор связи сидел над своей консолью с видом разумного, который уже сделал всё, что мог. Он поднял на меня взгляд. Молча. И медленно, почти виновато, покачал головой.

Я его понял без слов.

Связь пропала. Не помехи, неслучайный сбой сигнала в астероидном поясе с его гравитационными аномалиями и наводками. Раньше связь была, а теперь нет её больше. И что произошло непонятно.

– Все каналы? – спросил я у него, хотя уже знал ответ.

Толли кивнул. Медленно, не глядя на меня. Он смотрел на панель – туда, где ровно светились индикаторы отсутствия сигнала по всем направлениям.

– Основной, первый резервный, второй резервный, аварийный. Все. Сигнал исчез полностью. Не ослаб, а именно исчез. Такое бывает, когда источник физически уничтожен или принудительно заглушён с близкого расстояния, – пояснил он, и его пальцы снова пробежали по сенсорам, вновь проверяя то, что он уже знал, он сделал паузу. Потом добавил, и в голосе была та особая сухость, с которой говорят, когда слова даются с усилием:

– Или их нашли.

Я сам понимал это.

Мой демон – тот самый, что всё это время сидел у меня за плечом и с плохо скрываемым нетерпением ждал своего часа – оживился по-настоящему. Потёр руки. Довольно оскалился. Он рвался вперёд, туда, в астероидный пояс, на станцию, туда, где пахло кровью и неопределённостью, туда, где можно было перестать думать и начать действовать. Демон не любил думать.

И сам я тоже хотел вперёд. Это желание было очень простым и честным. Там они. Там враг. Там твоё задание. Иди и реши эту задачу!

Но что-то внутри меня – тихое и упрямое, – меня сейчас не торопило. Наверное, это сказывался опыт. Оно почти никогда не ошибалось. И я научился его слушать – пусть демон при этом скрежетал зубами и смотрел на меня с нескрываемым презрением.

В том, что здесь была ловушка, я понял давно. Но у меня ничего здесь не складывалось в голове, и это меня сильно беспокоило. Пираты, которые дерутся как военные – слаженно, зло, без паники, с заранее занятыми позициями, с дисциплиной. Ложный вызов, которого никто на станции не отправлял и отправить не мог – потому что узел связи был уничтожен первым. Корабли с маскирующими полями военного класса: технологии, которые не продаются на гражданском рынке, не воруются со склада, технологии, которые требуют не только огромного финансирования, но и доступа имперского уровня или очень близкого к имперскому.

Станция, молчавшая длительное время и неожиданно ответившая, как только появилась возможность. И в финале – оборванный сигнал в самый неподходящий момент, за несколько секунд до того, как Кэрстон должен был объяснить самое главное.

Не нравилось мне это всё. До скрежета в зубах не нравилось.

Но вот на кого именно расставлена эта ловушка?

Этот вопрос волновал меня больше всего и оставался открытым. Именно он не давал мне покоя сейчас сильнее всего остального. Потому что от ответа на него зависело решительно всё: что делать дальше, куда двигаться, как выстраивать следующий шаг. Не было бы здесь астероидного пояса и маскирующих полей, всё было бы гораздо проще.

Первое моё подозрение было в том, что ловушка устроена на меня.

Вот только кто-то знал, что именно меня сюда отправят. Кто-то очень хотел, чтобы я здесь оказался – в этой конкретной системе, рядом с этой конкретной станцией, в этот конкретный момент? Возможно, эти два быстрых корабля с маскирующими полями прилетели именно за мной – не за Кэрстоном, а за мной. Кэрстон лишь приманка. Станция – часть декорации. А пираты – первый слой ловушки, призванный замедлить, связать, создать хаос.

Пираты должны были меня задержать. Втянуть в бой, дать этим двоим время подлететь к станции с тыла. А потом, когда я полезу за Кэрстон в астероиды, накрыть с близкой дистанции, где преимущество линкора нивелируется, где сближение превращает его габариты из достоинства в уязвимость.

Красивая схема.

Но здесь многое не сходилось.

Я находился на лечении в Службе Безопасности. Официально – в медицинской части, в режиме строгой изоляции. Никакого плана лететь сюда у меня не было до самого последнего момента. Меня отправили буквально в последний момент. Без заблаговременного уведомления, по прямому приказу императора, переданному вице-адмиралу непосредственно в день вылета. Просто достали из капсулы. Одели и отправили на челнок. До этого момента никто, включая меня самого, понятия не имел, что я здесь окажусь. Даже тесть, похоже, получил этот приказ внезапно – я видел его лицо, когда он сообщал мне об операции. Там не было той спокойной уверенности разумного, который готовился к разговору. Там была усталость и нечто похожее на сожаление. И я прекрасно понимал его. От меня он совсем не хотел избавляться. Я прекрасно помнил, когда сам руководил флотом, сколько работы свалилось на меня. А сейчас тесть явно рассчитывал, что как только меня подлечат, я помогу ему в управлении флотом и не только в этом вопросе, но приказ есть приказ.

Можно было отказаться? Теоретически да. Но приказ исходил от императора лично. А это убивало версию про заблаговременно подготовленную ловушку на меня – она требовала информации, которой у потенциальных устроителей ловушки физически не могло быть заблаговременно.

Если только…

Информация утекла уже после того, как приказ был отдан. Уже в пути. Уже тогда, когда мы вылетели.

Это меняло многое. Если утечка произошла уже после вылета, то источник должен был быть рядом. На одном из кораблей эскадры. И это значило, что кто-то из тех, кто сейчас находился в радиусе нескольких астрономических единиц от меня, передал информацию не до вылета, а уже когда мы вылетели. Именно тогда, когда стало ясно, кто именно поведёт эскадру в бой. А значит, эти два корабля могли появиться здесь не по плану, составленному заранее, а по срочному вызову, уже после того, как мы прыгнули в эту систему.

Это делало ситуацию одновременно лучше и хуже. Лучше – потому что значило: у них не было времени на полноценную подготовку. Хуже – потому что значило: источник информации внутри эскадры, и он работает в режиме реального времени.

Не стал развивать эту мысль дальше. Отметил её на нейросети, в разделе вернуться позже. Когда будет время, когда будет возможность, когда текущая задача будет решена. Сейчас передо мной стояли совсем другие задачи.

Я медленно обвёл взглядом рубку. Корсак двигала пальцами по навигационной панели. Дрейтон вернулась к своим экранам. Вэнс смотрела прямо перед собой с тем сосредоточенным выражением, которое означало: она уже просчитывает маршруты. Все делали вид, что ситуация под контролем.

– Ни черта непонятно, – произнёс я негромко, почти самому себе.