Текст книги "На границе империй. Том 10. Часть 15 (СИ)"

Автор книги: Indigo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

На границе империй. Том 10. Часть 15.

Глава 1

Столица Аратана – Хорланд. Императорский дворец.

Рабочий кабинет главы дипломатической службы располагался в восточном крыле Императорского дворца – туда местное светило заглядывало лишь ранним утром, прежде чем его поглощали тени соседних башен. Это неслучайность архитектуры: предшественники Грегора намеренно выбрали именно это крыло. Говорили, что хороший дипломат не должен сидеть лицом к светилу. Оно ослепляет и мешает понять собеседника. В остальное время здесь царил холодноватый рассеянный свет, который граф Грегор Кэрстон предпочитал яркому естественному. Этот свет не слепил, не отвлекал, позволял думать. А думать в последние недели приходилось много.

Он сидел за столом и изучал сводки дипломатической переписки за последние трое суток. Привычная работа: просмотреть, сортировать, запоминать нужное и убирать лишнее. Стопка голографических планшетов громоздилась по правую руку; слева мерцал тактический экран с картой приграничных зон. Цветовые маркеры на нём были спокойные, зелёные, без единого тревожного всполоха. Ничего тревожного не происходило.

Именно в этот момент в кабинет заглянул первый секретарь.

Рэй Коуэлл появился в дверном проёме бесшумно – как умел только он – и замер, убеждаясь, что глава сейчас не ведёт никаких переговоров. Грегор заметил его боковым зрением, но не поднял головы. Долгие годы совместной службы превратили Коуэлла в нечто вроде части интерьера. Надёжную, привычную, почти незаметную часть интерьера. Среди младших сотрудников за ним прочно закрепилась кличка «Шкаф» – за немногословность, за умение стоять неподвижно часами, за то, что в его присутствии всегда казалось, будто в комнате ничего особенного не происходит. Глава не возражал против этого прозвища. Шкаф – это предмет, которому доверяют хранить самое ценное.

Коуэлл занял привычное место у левой стены – именно там, где стоял шкаф с официальными документами, – и замер.

Грегор продолжил читать.

Но что-то было не так. Мелочь, почти неуловимая: секретарь не кашлянул один раз, как делал обычно, давая понять, что пришёл с делом. Просто стоял. И молчал. С каким-то непривычным, тяжёлым молчанием – таким, которое давит на плечи.

Глава дипломатической службы оторвался от планшета, медленно поднял голову и тут же обратил внимание, что не один Коуэлл нарушил покой кабинета.

За его спиной, тихо просочившись сквозь полуоткрытую дверь, стоял Дирк Эссен, второй секретарь. Молодой, способный, честолюбивый – и сейчас совершенно непохожий на себя. Обычно Эссен держался с тем лёгким напором уверенного в себе человека, которому есть что доказывать и который знает как. Сейчас от этого напора не осталось и следа. Оба выглядели так, словно провели бессонную ночь в компании самых мрачных предчувствий. Лица серые, взгляды беспокойно блуждали по роскошному убранству кабинета, словно искали спасительный выход. При этом оба тщательно избегали встречаться глазами – и друг с другом, и с владельцем кабинета.

Это уже серьёзно подумал Грегор. Его секретари умели держать лицо при любых обстоятельствах. Их готовили именно для этого.

– Что случилось? – спросил Грегор, откладывая планшет.

Коуэлл медленно перевёл взгляд на него.

– Вас ожидают, – произнёс он ровным голосом, однако в нём проскользнуло что-то, что глава не смог сразу определить. Не страх. Скорее настороженность – настороженность опытного человека, почуявшего запах грозы ещё до появления первых облаков.

Грегор откинулся на спинку кресла.

– Кому я ещё понадобился?

– Прибыл представитель Аварской империи. – Коуэлл чуть выждал, словно взвешивая, стоит ли добавлять следующее. – Просит принять его незамедлительно.

Глава нахмурился. Посол Авара Таргус Велин всегда отличался педантичностью и следовал протоколу с аккуратностью хирурга. Посланник, который согласовывал время приёма за трое суток, присылал предварительную повестку и никогда – никогда – не появлялся без уведомления. Внеплановые визиты были совсем не в его стиле.

– Вы почему не сообщили ему, что занят? – голос главы дипламатической службы намеренно приобрёл недовольные нотки: нужно было понять, насколько секретари сами осознают серьёзность происходящего.

– Сообщили. – Эссен подал голос – это была его зона ответственности: приёмная, гости, первичный фильтр. – Именно так ему и сказали. Что вы заняты, что ближайшее окно только завтра утром.

– И что он?

– Настаивает на срочной встрече. Лично и немедленно.

– Опять какая-нибудь ерунда, – проворчал Грегор, хотя уже понимал: это не ерунда. Велин никогда не настаивал на срочных встречах. Договаривался всегда заблаговременно, в письменной форме, через официальные каналы. Настаивать – значит нарушать протокол, а нарушать протокол, Велин мог себе позволить лишь тогда, когда нечто более важное, чем протокол, не оставляло ему другого выбора.

– Боюсь, глава, не всё так просто, – произнёс Эссен, не поднимая взгляда.

– Почему ты так решил?

Второй секретарь чуть переступил с ноги на ногу – но Грегор за годы службы научился читать такие вещи. Эссен нервничал. Нервничал по-настоящему.

– Посол нервничает. Сильно. Мерит шагами приёмную, отказывается садиться, от напитков отказался. Мало того, притащил с собой свиту. Все пятеро – в официальных мундирах аварской дипломатической службы.

– Свита ни о чём не говорит. – Грегор чуть повёл рукой, отодвинув планшеты. – Велин вообще любит сопровождение.

– Я так и подумал поначалу, – согласился Эссен. – Но потом заметил у него в руках свиток.

Грегор замер.

– Свиток?

– Так точно. Не выпускает из рук. Как будто боится уронить. Или потерять. Как следует рассмотреть мне не удалось, но у меня сложилось впечатление, что он опломбирован.

– Какой печатью?

– Вот это как раз и не смог разглядеть точно. Но… – Эссен снова сделал паузу, и в этой паузе чувствовалось что-то похожее на нежелание произносить следующее слово вслух, – мне показалось – имперская.

Несколько секунд Грегор молчал.

Имперская печать Аварской империи. Значит, Велин пришёл не с очередным протокольным вопросом. Это явился гонец. Официальный. С посланием от самого Аварского императора. Лично. Минуя все стандартные дипломатические каналы.

Мысль промелькнула быстро, но за ней тянулся длинный хвост следствий. Они с Велином действительно обо всём договорились – буквально на прошлой неделе закрыли последние спорные пункты по компенсациям после нападения на тюрьму, устроенного главой контрразведки и его киборгами. Переговоры шли трудно, но шли. Всё согласовано, подписано, ратификация ожидалась в течение месяца. Обе стороны были заинтересованы в том, чтобы этот эпизод остался эпизодом, а не превратился в повод для чего-то большего. Что могло измениться за семь дней?

Глава поднялся из кресла и подошёл к центральной панели. Активировал трансляцию с камер второй приёмной.

На большом экране развернулась панорама зала: светлые стены, мягкая мебель, стол с напитками – всё то, что полагалось иметь в представительской приёмной ведомства, всё то, что должно было создавать атмосферу спокойствия и располагать к ожиданию. И посреди всего этого – фигура Велина и сопровождающих. Посол действительно мерил зал шагами. Широкими, нервными, неравномерными – шагами человека, которому тесно в большой приемной. Секретарь приёмной, молодая женщина по имени Лайла, что-то говорила ему, явно предлагая присесть или выпить чего-нибудь. Велин лишь отрицательно качал головой не останавливаясь.

Грегор нажал на стоп-кадр и увеличил изображение.

Свиток был у посла в руках. Плотный, цилиндрический, обёрнутый в ткань аварских официальных цветов – тёмно-синего и золотого. На торце отчётливо виднелась печать.

– М-да, ты не ошибся, – произнёс Грегор, не оборачиваясь к Эссену. – Точно имперская. Ниже ещё одна. – Он помолчал, не отрывая взгляда от экрана. – Это не просто официальное послание, это нота. Официальная дипломатическая нота.

– Нота протеста? – тихо спросил Коуэлл.

– Посмотрим. – Грегор развернулся и окинул взглядом Велина на экране. – Одет официально. Парадный мундир, все регалии. Это значит, что явился сюда не как переговорщик, а как официальный представитель своего государства при исполнении протокольной миссии. Значит, что-то произошло. Что-то серьёзное.

Что-то произошло за последние семь дней. Что? Пограничный инцидент? Провокация? Несанкционированные действия кого-то из своих? Или…

Он вдруг поймал себя на мысли, которая пришла не рассуждением, а интуицией – той самой, которую двадцать пять лет дипломатической службы превратили в нечто почти физическое. Неоформленное, без имени, без логики. Но настойчивое.

– Коуэлл, – сказал Грегор, направляясь к гардеробной, – пока я буду переодеваться – быстро просмотри свежие новостные сводки. Все каналы. Особо обрати внимание на приграничные районы с Аварской империей и на любые инциденты в нейтральных секторах.

– Понял.

– И ещё одно. – Он приостановился у стола. – Проверь все новости, связанные с Алексом Мерфом. Любые упоминания за последние десять дней.

Оба секретаря переглянулись. Быстро, почти незаметно. Но глава увидел.

– Что именно вас интересует в связи с господином Мерфом? – осторожно спросил Коуэлл.

– Сам не знаю, – честно ответил Грегор. – Просто чувствую, что это как-то связано. Проверь.

Переодевание в церемониальное облачение было процедурой, которую Грегор терпеть не мог. Не из скромности – просто на это уходило двадцать минут, которые всегда можно было потратить продуктивнее. Но дипломатический протокол – это язык, причём язык точный: явиться на официальную встречу без церемониального облачения означало либо пренебрежение, либо незнание норм. Ни того ни другого позволить себе он не мог. Особенно сейчас.

Коуэлл и Эссен помогали молча. Сначала базовый китель аратанской дипломатической службы – глубокого тёмно-синего цвета, плотная ткань с едва заметным отливом. Поверх – церемониальная накидка с золотым шитьём по воротнику и манжетам, обозначавшим ранг главы ведомства. Орден Имперской Звезды – на правую грудь, Золотое Перо Аратана – на левую. Наплечные знаки различия. Боковая застёжка из золотых пуговиц – каждая отлита вручную, каждая с гравировкой герба.

Всё это время Грегор негромко ворчал – скорее себе под нос, чем для секретарей.

– Приходит без предупреждения, в парадном мундире, с имперской нотой… Велин знает протокол не хуже меня. Если явился в официальном облачении, то заставил и меня надевать всё это. Прекрасно понимал, что делает.

– По-другому нельзя, – осторожно заметил Эссен.

– Знаю. Поэтому и ворчу, а не отказываюсь. – Грегор дёрнул воротник, выравнивая его. – Готово?

– Ещё цепь. – Коуэлл протянул тяжёлую золотую цепь с медальоном – официальным знаком главы дипломатической службы Аратана. Массивную, холодную, весомую – в прямом и переносном смысле.

Надев её на шею, Грегор взглянул на себя в узкое зеркало у входа. На него смотрел человек в полном церемониальном облачении – безупречный, официальный, непроницаемый. Именно то, что сейчас было нужно. Именно та маска, за которой дипломат прячет всё, что думает на самом деле.

Он вернулся к столу. Занял место в кресле. Поправил медальон.

– Что по новостям? – обратился он к Коуэллу.

Тот стоял у своего экрана и смотрел на главу с видом человека, который проверил всё – и не нашёл ничего из того, что хотел найти. Именно это и было тревожнее всего.

– Ничего, – коротко ответил секретарь.

– То есть?

– В новостных сводках нет ничего, что могло бы объяснить его визит. Никаких инцидентов на границе, никаких официальных заявлений, никаких утечек. Тишина.

– А Мерф?

– По Алексу Мерфу тоже ничего. Ни в открытых каналах, ни в закрытых. Искин всё проверил, и я следом за ним. – Коуэлл помолчал, подбирая слово. – Ничего о нём, словно всё намеренно зачищено.

– Впустите посла, – сказал Грегор.

Эссен вышел за послом, а Коуэлл бесшумно переместился к своему обычному месту – рядом с правым плечом главы, туда, где помощник по протоколу и должен находиться во время официальных приёмов, готовый при необходимости подсказать.

Грегор ровно дышал. Выравнивал внутреннее состояние – так, как учили ещё на первом году дипломатической академии. Лицо нейтральное. Взгляд внимательный, но не напряжённый. Руки на столе, свободно. Он не ждёт плохих новостей. Он принимает официальный визит. Это просто ещё один приём. Просто ещё один разговор.

Дверь распахнулась.

Таргус Велин вошёл быстро. Слишком быстро для официального протокольного визита. За ним следовали четверо из свиты – советник и трое сотрудников аварской дипломатической миссии. Все в парадных мундирах. Все с каменными лицами. Все двигались с той отработанной синхронностью, которая бывает у людей, подготовленных к чему-то конкретному и неприятному.

Велин – высокий, сухощавый аварец лет пятидесяти, с коротко стриженными седеющими висками и прямой спиной военного – обычно излучал ту спокойную уверенность, которая отличает дипломатов высшей пробы. Уверенность не надменную, а спокойную, укоренённую – уверенность, когда давно перестал бояться трудных разговоров. Сейчас этой уверенности не было. Вместо неё – напряжение, тщательно скрываемое, но всё равно просачивающееся сквозь каждое движение, каждый взгляд.

Свиток он держал обеими руками. Костяшки пальцев побелели.

– От лица Аварской империи, – произнёс он громко и раздельно, как того требовал протокол, – и по личному поручению Его Императорского Величества правящего императора Аварской империи…

Глава 2

Голос у него был твёрдый.

– … Мне поручено вручить вам официальную ноту протеста для незамедлительной передачи Его Императорскому Величеству императору Аратана.

Велин сделал шаг вперёд – размеренный, выверенный, как всё в его облике – и протянул свиток над столом прямо на вытянутых руках, как предписывал протокол для документов, скреплённых личной императорской печатью.

Ни единого лишнего жеста. Ни единого лишнего слова. Дипломат, который провёл за дипломатическим столом не один десяток лет, умеет говорить молчанием не хуже, чем речью.

Грегор поднялся из кресла. Медленно. Намеренно медленно – это тоже было частью дипломатического языка, которым оба собеседника владели в совершенстве. Принять посла стоя, принять документ стоя – значило признать его официальный статус. Пренебречь этим – значило оскорбить. Поспешить – значило показать слабость.

– От лица Аратанской империи, – произнёс он также чётко и ровно, – и по поручению Его Императорского Величества императора Аратана…

Велин чуть склонил голову – ровно настолько, сколько требовал протокол при ответном приветствии. Ни миллиметром больше, ни миллиметром меньше.

– … я принимаю официальную ноту протеста Аварской империи и обязуюсь незамедлительно передать её моему императору, – завершил глава дипломатической службы.

Грегор взял свиток и первым делом взглянул на императорскую печать. Тяжёлый диск с тиснёным гербом – гербовая, личная. Сомнений не возникло и не могло возникнуть.

Несколько секунд они стояли друг против друга и молчали. Протокол был соблюдён. Форма выдержана от начала до конца. Но протокол – это только оболочка. Внутри неё – что-то ещё. Что-то, что заставило Велина, мерить шагами приёмную ещё до начала церемонии и сжимать свиток так, что побелели костяшки. Что-то, что не укладывалось в рамки обычного дипломатического визита.

Грегор посмотрел ему в глаза. В них читалась не враждебность – что-то совершенно иное, чего он не ожидал увидеть у опытного аварского дипломата, прошедшего через десятки кризисов и сложных переговоров.

Тревога. Настоящая, неподдельная – та, которую не скрывает даже самая выдержанная выправка.

– Господин посол, – тихо произнёс Грегор, уже вне протокола, иначе, – не желаете ли присесть?

Велин помедлил секунду. Потом коротко кивнул.

И именно тогда глава дипломатической службы Аратана понял окончательно: что бы ни значилось в этом свитке – разговор только начинается. Настоящий разговор, без церемоний.

Грегор жестом указал Велину на кресло у стола, в стороне от официальной части кабинета, – туда, где два небольших дивана располагались напротив друг друга, а между ними стоял столик с графином воды и парой бокалов. Этот угол он намеренно держал в кабинете именно для таких случаев: когда протокол уже выполнен, когда свидетели лишние, а разговор – ещё нет, и именно от этого разговора зависит то, что произойдёт дальше.

– Господин посол, – обратился Грегор к свите Велина, развернувшись к ней с лёгким поклоном, – протокол соблюдён в полной мере, и я весьма признателен вашей делегации за строгое следование церемониалу. Прошу вас принять мою благодарность и подождать в первой приёмной – там позаботятся о ваших удобствах.

Советник Велина – пожилой мужчина с жёсткими чертами лица, орденской планкой в три ряда и взглядом человека, привыкшего смотреть сквозь стены, – чуть напрягся и перевёл взгляд на посла. Тревога в этом взгляде была мимолётной, но Грегор её заметил. Велин ответил советнику коротким, почти незаметным кивком. Один из тех, значение которых понятно только людям, проработавшим вместе много лет, пережившим вместе достаточно, чтобы обходиться без слов: всё в порядке, выйдите.

Свита удалилась молча, чётко, без промедления, как и подобает разумным, обученным не задавать лишних вопросов.

Коуэлл вопросительно посмотрел на Грегора.

– И вы тоже, – негромко произнёс тот. – Оба.

Коуэлл и Эссен вышли, плотно закрыв за собой дверь. Щёлкнул замок – не громко, но отчётливо, с той особой определённостью, которая говорит: за этой чертой – другой разговор. Грегор активировал панель звукоизоляции: тонкая полоска индикатора над дверью мигнула зелёным.

Они остались вдвоём.

Грегор налил воды в оба бокала – не торопясь, с той намеренной неспешностью, которая даёт собеседнику время собраться. Велин взял свой, но не выпил – просто держал в руках, словно ища в нём точку опоры, что-то твёрдое и понятное в ситуации, которая, судя по всему, таковой не была.

– Таргус, – произнёс Грегор, намеренно переходя на имя. – Мы знакомы уже не первый год. Ноту принял, протокол соблюдён, всё это будет передано императору. Но хочу понять, что происходит. На прошлой неделе мы закрыли последний спорный пункт. Соглашение было готово к ратификации. Мы пожали друг другу руки в знак сделки?

Голос у него был ровный, но с той интонацией, которая не терпит уклончивых ответов.

– Что изменилось за семь дней?

Велин поставил бокал на стол. Медленно. Аккуратно. Словно боялся расплескать что-то хрупкое – не воду, что-то иное, что держал внутри с самого начала этого визита.

– Мы договорились, – сказал он наконец. – Да. Всё было согласовано.

– Тогда в чём дело?

– Обстоятельства изменились.

Грегор откинулся на спинку дивана и внимательно посмотрел на него – долго, без спешки, так как смотрят разумные, умеющие читать ни слова, а паузы между ними.

– Таргус, «обстоятельства изменились» – это формулировка для официальных заявлений и пресс-релизов. Мы сейчас не на трибуне и не перед журналистами. Объясни мне, какие именно обстоятельства и как они изменились за семь дней настолько, что твой император счёл нужным направить нам ноту протеста?

Велин молчал несколько секунд. По его лицу прошла тень – быстрая, едва уловимая, как отражение в воде, которое исчезает, прежде чем успеваешь разглядеть. Та самая тень, которую Грегор научился читать за годы работы: сейчас он принимает решение, говорить правду и сколько именно правды говорить.

Потом посол Авара встал.

Это было неожиданно. Грегор не двинулся с места, лишь проследил за ним взглядом – спокойным, внимательным, ни одним движением не выдавая удивления. Велин сделал два шага и наклонился, почти вплотную, нарушая то пространство, которое в дипломатии считается неприкосновенным. Настолько близко, что Грегор почувствовал запах его парфюма, сдержанного, военного, без лишних нот, такого же, каким он был двадцать лет назад на первой их встрече.

Велин произнёс тихо. Почти беззвучно. Два слова – и в них уместилось, кажется, всё то, что он не мог сказать иначе.

– Алекс Мерф.

Грегор не изменился в лице. Лицо его осталось спокойным. Глаза – внимательными. Ни один мускул не дрогнул. Ничто – ни наклон головы, ни движение плеч, ни изменение дыхания – не выдало того, что происходило внутри.

Но внутри что-то сдвинулось.

– Но он мёртв, – произнёс Грегор, глядя на Велина снизу вверх с выражением человека, которому только что сообщили нечто, не вполне укладывающееся в привычную картину мира. – Алекс Мерф погиб. Это официально подтверждённый факт.

Велин медленно вернулся на своё место. Сел. Теперь в его позе не было прежней скованности – он принял решение говорить, и это решение как будто чуть освободило его, сняло с плеч часть того груза, с которым он вошёл в этот кабинет.

– По нашим данным, – произнёс он ровно, глядя Грегору прямо в глаза, – он очень даже жив. Он на флоте. И флот готовится…

– Готовится? – осторожно переспросил Грегор, не меняя ни тона, ни выражения.

– К сражению, Арвен. – Велин впервые за весь разговор назвал его по имени – и в этом было что-то важное, какой-то сдвиг от дипломатического к обычному. – Флот Мерфа готовится к сражению. А это означает только одно – войну. Войну между нашими империями.

Тишина в кабинете стала той особой тишиной, которая бывает не от отсутствия звуков, а от присутствия чего-то тяжёлого, чтобы его заполнить словами.

– Таргус, – произнёс он наконец, взвешивая каждое слово, – понимаешь, насколько серьёзное обвинение сейчас озвучиваешь? Алекс Мерф – частное лицо, которое официально считается погибшим. Если он жив – это новость для нас самих. Если он на флоте – это нарушение, которое мы готовы расследовать. Но связывать действия одного разумного с официальной позицией Аратанской империи…

– Арвен. – В голосе Велина не было ни агрессии, ни упрёка – только усталость, та самая, которая накапливается не за один день и не за один трудный разговор. – Знаю, что ты должен сейчас мне сказать. Знаю все эти слова. Сам произносил их в похожих ситуациях – не раз и не два.

Он посмотрел на главу дипломатической службы Аратана и продолжил:

– Но я также знаю, что ты умный хуман. И понимаешь разницу между тем, что положено говорить, и тем, что происходит на самом деле.

– Понимаю, что происходит недоразумение, которое можно и нужно разрешить дипломатическим путём, – твёрдо, отчётливо произнёс Грегор. – Именно для этого существуют официальные каналы, совместные комиссии, верификационные процедуры. Можем созвать экстренное заседание межимперского координационного совета уже на следующей неделе. Можем направить совместную инспекционную группу. Можем…

– Арвен.

– … запросить все имеющиеся данные и провести независимую проверку каждого из них…

– Арвен. – Велин произнёс его имя мягко, но с той особой интонацией, за которой в дипломатии стоит ровно одно значение: хватит.

Грегор остановился. Посмотрел на посла – долго, без слов.

В глазах Велина не было торжества правого. Не было враждебности. Было то, что Грегор видел в зеркале в особенно трудные ночи своей службы, – усталость человека, который знает, чем всё закончится, и которому от этого знания не легче ни на грамм.

– Понимаю тебя, – произнёс наконец Грегор. Тихо. Уже не как глава дипломатической службы, не как чиновник, обязанный держать форму, – как один разумный, разговаривающий с другим разумным. – И я слышу тебя, Таргус.

Велин кивнул. Встал. Одёрнул мундир – автоматически, привычным жестом, который, наверное, уже не требует даже мысли – просто вот так заканчиваются разговоры определённого рода.

– Нота передана, – произнёс он официально – и в голосе снова появилась та дипломатическая твёрдость, которая, кажется, никуда и не уходила, – просто на время отступила. – Поручение выполнено. Остальное – в руках наших императоров.

– Остальное – в наших с тобой руках, – тихо поправил его Грегор.

Велин посмотрел на него долгую секунду. Потом – почти незаметно – опустил взгляд. Что-то в этом жесте было похоже на согласие. Или на сожаление. Или на то и другое сразу – у таких разумных, как Велин, эти вещи давно научились уживаться.

Попрощались без церемоний. Велин ушёл к своей свите. Грегор остался стоять посреди кабинета, держа в руках свиток с имперской печатью – тяжёлый, непреклонный в своей официальности.

Алекс Мерф. Живой. На флоте. Флот готовится к сражению.

Он смотрел на холодный металл печати – и думал о том, что семь дней назад мир выглядел совершенно иначе. И что назад, дороги уже нет.

Путь от кабинета дипломатической службы до личных покоев императора занимал при обычных обстоятельствах около десяти минут – по галерее второго уровня, через Зал Договоров с его высокими сводами и мозаичным полом, на котором были выложены гербы всех государств, когда-либо подписавших с Аратаном соглашение о мире, мимо двух постов дворцовой стражи, вверх по парадной лестнице северного крыла.

Грегор преодолел этот путь неспешно – не в его возрасте куда-то торопиться, тем более когда есть о чём подумать. Он шёл и обдумывал слова аварского посла, взвешивал их, разбирал, раскладывал по полочкам, чтобы понять, с какой стороны подходить. Он понимал, что империи как никогда близки к войне. Понимал и не знал пока, что с этим пониманием делать.

Свиток лежал в кармане.

У высоких дверей императорских покоев его встретил Варт.

Командор Варт Дессен – глава личной охраны императора – был разумным, которого природа создавала явно с конкретной целью: занимать дверные проёмы и смотреть на людей так, чтобы у них пропадало желание двигаться вперёд. Высокий, широкоплечий, с лицом, которое, судя по всему, давно разучилось выражать что-либо, кроме спокойной готовности, применить силу при необходимости и воздержаться от неё при отсутствии таковой, он стоял перед дверью так, словно был её органичной частью – таким же неподвижным, таким же непроницаемым.

– Командор, – произнёс Грегор, остановившись на шаг дальше, чем это было нужно, – дань уважения человеку, который не любит, когда к нему подходят слишком близко. – Мне необходимо видеть императора. Немедленно.

Варт посмотрел на него с тем особенным выражением, которое означало примерно следующее: «Я вас слышу, понимаю, и именно поэтому вы никуда не пройдёте».

– Его Императорское Величество изволит отдыхать, – проронил командор. Голос у него был под стать фигуре – низкий, ровный, не допускающий интерпретаций, как воинский устав. – Распоряжений о приёме не поступало.

– Варт, это государственное дело первостепенной важности.

– Все дела первостепенной важности подождут, – невозмутимо отрезал командор, и в интонации его не было ни капли извинения. – У Его Величества сейчас хорошее настроение. Приём гостей не планировался.

Из-за закрытых дверей не доносилось ни звука – покои оборудованы звукоизоляцией куда более серьёзной, чем кабинет Грегора. Но глава дипломатической службы провёл при дворе достаточно лет, чтобы понимать, что означает фраза «хорошее настроение» применительно к императору – особенно в вечернее время, и что за ней скрывается компания, о которой не делалось ни единой официальной записи у имперского искина.

– Командор, – произнёс Грегор всё так же терпеливо, голосом человека, который привык объяснять сложное, – тем, кто предпочитает простое, – понимаю вашу позицию и уважаю ваши обязанности. Но обстоятельства таковы, что промедление может иметь последствия, о которых ни вы, ни я не хотели бы потом задумываться.

– Мои обязанности – охранять Его Величество. – Варт чуть переступил с ноги на ногу – и это было единственным движением, которое он себе позволил, единственной уступкой живому телу в этой безупречно выдержанной позе. – В том числе от неурочных визитов.

Грегор выдержал паузу. Потом медленно, аккуратно, с той намеренной неторопливостью, которая сама по себе – аргумент, извлёк свиток и поднял его так, чтобы Варт мог отчётливо видеть торец – и печать на нём.

Командор посмотрел на имперскую печать. На малую государственную – ниже. На официальные цвета аварской ткани – глубокого пурпура с золотой окантовкой.

Что-то в его лице неуловимо изменилось. Совсем немного – у таких людей лица меняются не по-человечески мало, едва заметным смещением, которое замечаешь не умом, а чем-то более тонким. Но Грегор заметил.

– Это официальная нота протеста Аварской империи, – произнёс он спокойно, давая каждому слову время улечься. – Скреплена личной печатью императора Авара. Вручена мне лично послом меньше часа назад. Я по протоколу обязан передать её императору незамедлительно.

Он сделал короткую паузу – ровно такую, чтобы следующее предложение прозвучало не угрозой, а простой констатацией.

– Впрочем, могу оставить её вам – и тогда вы передадите самостоятельно, когда сочтёте нужным.

Варт посмотрел на свиток. Потом на Грегора.

Глава дипломатической службы ждал. Не торопил – торопить Варта было бессмысленно, это Грегор знал давно. Но знал также, что происходит сейчас в голове начальника личной охраны: офицер, получивший имперскую ноту протеста и не передавший её императору, немедленно, берёт на себя ответственность, которую ни один здравомыслящий человек на его месте добровольно не возьмёт. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

– Нет, – ответил наконец Варт. Коротко. Без лишних слов – у таких, как он, никогда не бывает лишних слов.