Текст книги "На границе империй. Том 10. Часть 15 (СИ)"

Автор книги: Indigo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 3

Он сделал шаг в сторону.

Дверь осталась свободной.

– Подождите здесь, – сказал он коротко и исчез внутри, бесшумно притворив за собой створку.

Через минуту вернулся. Лицо командора не выражало ничего, кроме привычной служебной непроницаемости – той особой маски, которую годами вырабатывают люди, чья работа состоит в том, чтобы стоять у чужих дверей и ни о чём не думать.

– Его Императорское Величество примет вас. – Командор произнёс это с таким видом, словно решение далось ему ценой немалых усилий. – Прошу.

Грегор шагнул вперёд, сжимая в руке свиток с печатью Аварской империи. Переступил порог и остановился, давая глазам привыкнуть к приглушённому свету покоев. Запах здесь стоял особый – дорогое масло в светильниках, что-то смолистое и тяжёлое, едва различимый привкус пряностей. Запах власти в её домашнем, нерабочем обличье.

Тихо вздохнул.

Приносить дурные вести императору всегда считалось плохим тоном. Придворные острословы шутили: гонца не убивают – его просто переводят на должность, от которой предпочтительнее была бы смерть. Грегор знал эту шутку наизусть. Он и сам когда-то смеялся над ней – в те времена, когда она казалась ему просто шуткой. Теперь она казалась ему точным описанием действительности, хотя смеяться над ней он не перестал – просто смех стал другим.

Впрочем, за годы службы глава дипломатической службы принёс немало дурных вестей разным императорам. И всё ещё оставался на своём месте. Императоры менялись, и каждый из них отличался своей непредсказуемостью – один впадал в ярость и бил посуду, другой замолкал на несколько дней, третий начинал немедленно отдавать приказы, не дослушав донесения до конца. Вот и сейчас Грегор шёл и думал о том, какой окажется реакция нынешнего императора. Хотя, если быть честным с самим собой, – с каждым разом это давалось всё тяжелее. Он сильно постарел. Усталость после длинных рабочих дней стала другой, не уходившей после сна. «Может, в этот раз удовлетворит просьбу об отставке», – мелькнула привычная мысль. Прошение лежало здесь же, во внутреннем кармане церемониального кителя – три раза переписанное, каждый раз чуть более убедительнее, и каждый раз отклонённое без особых колебаний. На всякий случай он прихватил его. Уже в третий раз за последние два года.

Убрав свиток за спину, Грегор двинулся вглубь покоев.

Первым делом заглянул в рабочий кабинет императора – небольшое помещение, примыкавшее к приёмному залу, с тактическим столом посередине и стеной голографических карт. Кабинет пустовал. Стол не светился. Карты не мерцали. Его Императорское Величество явно не обременял себя государственными делами в этот вечер.

Грегор снова вздохнул – на этот раз чуть тяжелее – и повернул в сторону спален.

Ещё в коридоре до него донеслись голоса. Женские, лёгкие, перемежавшиеся смехом – радостным, беспечным, принадлежавшим разумным, у которых нет ни нот протеста, ни имперских печатей, ни предчувствия войны.

Коридор был длинным и гулким. Звуки отчётливо доносились с другого конца коридора с неприятной отчётливостью.

Грегор замедлил шаг, потом и вовсе остановился у высокой двустворчатой двери спальни и секунду стоял неподвижно, собираясь с духом. За дверью кто-то что-то сказал вполголоса, и снова последовал смех, короткий и мягкий женский, лёгкий как шелест тонкой ткани. Он поймал себя на мысли, что завидует – не государю, нет, а просто этому смеху. Этой беспечности.

Портить настроение императору ему совсем не хотелось. Но служба есть служба. Грегор давно усвоил: именно в такие моменты, когда меньше всего хочется что-то делать, – и нужно это делать.

Он деликатно кашлянул – один раз, достаточно громко, чтобы быть услышанным, и достаточно сдержанно, чтобы не выглядеть бесцеремонным.

Смех стих. Послышалось движение, шорох ткани.

– Ну что у тебя стряслось? – донёсся из-за двери голос императора – недовольный, но без настоящего раздражения. Голос разумного, которому помешали, но который ещё не решил, злиться ли по этому поводу или нет.

Грегор толкнул дверь и вошёл.

Спальня была просторной. Огромная кровать с балдахином занимала центр – тяжёлая, дворцовая, крытая шёлком в цветах имперского дома. Несколько светильников у стен давали мягкий, чуть янтарный свет, превращавший комнату в нечто похожее на живую картину – красивую и совершенно неуместную для государственных разговоров. Император Аратана полулежал среди подушек, накинув одеяло поверх себя и своих наложниц с той непринуждённостью, когда давно уже ничего не нужно скрывать в собственном доме. Рядом, прикрытые тем же одеялом, устроились двое. Одна юная девушка с тёмными кудрями, которую Грегор прежде видел, но имени её не знал, и вторая, которую знал хорошо, – и которая ему категорически не нравилась.

Нарэйя.

Наложница-аварка. Молодая, красивая, умная. Слишком умная для той роли, которую официально играла при дворе. Она смотрела на Грегора с тем спокойным, почти скучающим выражением. За два года при дворе она не совершила ни одной ошибки – ни единой. Это само по себе уже было ошибкой, потому что так не бывает. Все разумные ошибаются. Только те, кто очень хорошо обучен, не ошибаются почти никогда. Грегор не раз докладывал о ней государю – и не раз получал в ответ раздражённое «ты стал слишком подозрительным на старости лет». Возможно. Но долгие годы дипломатической службы учат одному: когда некто выглядит как разведчик и ведёт себя как разведчик – это, как правило, и есть разведчик.

– Ваше Императорское Величество, – начал Грегор, выпрямившись и отведя взгляд в сторону от постели – не из смущения, а из той выработанной годами дипломатической деликатности, которая позволяет делать вид, будто не замечаешь очевидного.

– Да давай короче, – перебил его император, поправляя подушку. – Хватит церемоний. Что там с оширцами? Что они мутят со станцией? С этой как её…

– «Чанчен», – подсказал Грегор. – Затягивают переговоры как могут. Делаю всё возможное, Ваше Императорское Величество, однако их бюрократия такого масштаба, что порой, кажется, будто директорат Ошир специально изобрёл её для того, чтобы любое решение принималось не раньше чем через три поколения.

– Похоже, мне самому придётся поговорить с главой директората, – пробурчал император. – Напрямую. Без их протоколов и согласований.

– Это могло бы ускорить процесс, – осторожно согласился Грегор. Он не стал добавлять, что подобный разговор напрямую рискует задеть директорат за больное место и осложнить переговоры ещё на несколько месяцев. Иногда молчание – тоже дипломатия.

– Кстати. – Император чуть приподнялся, опираясь на локоть. – Что они ответили насчёт нападения на командование Восьмым флотом? Пришёл ответ?

– Пришёл, – кивнул Грегор. – Они утверждают, что нападавшие – остатки разгромленного клана Чёрных Ястребов. По их версии, клан специализировался на наёмных убийствах, был официально ликвидирован несколько лет назад, однако часть его членов успела скрыться. Где они находились всё это время и чем занимались – этими данными директорат, по их словам, не располагает.

– Это смешно, – коротко произнёс император.

– Согласен, Ваше Императорское Величество. Нам прекрасно известно, кто они и откуда.

– Клан Теней базируется на их территории – это нам известно. Их ответ – либо намеренная ложь, либо намеренная демонстрация того, что они считают нас недостаточно осведомлёнными, чтобы оспорить их версию. В любом случае это оскорбление. Вопрос лишь в том, как именно на него реагировать.

– Так им и ответить? – уточнил Грегор, заранее догадываясь, каким будет ответ.

– Нет. – Император покачал головой. – Не торопись. Это надо хорошо обдумать. Неосторожным словом мы закроем дверь, которую, возможно, стоит пока держать приоткрытой. – Он откинулся обратно на подушки и повернул голову к наложнице с тёмными кудрями. – У тебя всё?

– Нет, Ваше Величество.

Что-то в интонации Грегора – едва уловимая пауза перед этими тремя словами – заставило императора снова повернуться к нему. Император умел слышать паузы.

– У меня послание к вам, – произнёс глава дипломатической службы ровно. – Оно было передано мне лично меньше часа назад. Обязан уведомить вас о нём незамедлительно. Дело не терпит отлагательств – насколько понимаю, ответ требуется уже завтра. Причём ответ должны дать именно вы. Такую ответственность я на себя взять не могу.

Император прищурился.

– Да что стряслось с этими оширцами? – произнёс он с лёгким раздражением. Голос у государя в такие моменты становился особым – не злым, но острым, как хорошо заточенный нож, которым ещё не начали резать, но уже держат в руке.

– Это не оширцы, Ваше Императорское Величество.

Грегор посмотрел на Нарэйю.

Недолго. Но одного взгляда было достаточно. Того взгляда, который говорит больше, чем слова. Она выдержала его взгляд совершенно спокойно, без тени беспокойства, или лишнего движения. Это само по себе было ответом или вызовом.

– Да что ты себе позволяешь? – Голос императора стал жёстче. Он прекрасно знал об отношении Грегора к этой наложнице. Знал – и всякий раз реагировал одинаково: с раздражением, в котором, если присмотреться, всё же мелькало что-то похожее на понимание.

– Прошу прощения, Ваше Императорское Величество. – Грегор слегка поклонился. – Готов уйти в отставку. Я уже немолод, и, думаю, пришло время…

– Отставка не принимается, – немедленно и без малейшей паузы отрезал император. – Давай, что ты там прячешь за спиной.

– Не могу передать вам это в их присутствии. – Грегор произнёс это ровно, без извинений, как констатацию факта. – Это запрещено протоколом. Который вы сами и утвердили, Ваше Императорское Величество. Вы же сами меня и накажете за его нарушение.

Государь смотрел на него несколько секунд. В этом взгляде читалось всё сразу – раздражение, усталость, и что-то похожее на уважение, которое он никогда бы не выразил вслух. Потом коротко выдохнул и повернулся к наложницам.

– Девочки, оставьте нас ненадолго.

– Боюсь, надолго, – тихо поправил его Грегор.

– Ладно, – буркнул император. – Разберёмся.

Нарэйя поднялась с кровати, набросив лёгкий пеньюар. Движения у неё были плавными, без малейшей торопливости – словно она уходила не потому, что её попросили, а потому что сама решила. Проходя мимо Грегора, бросила на него взгляд – быстрый, спокойный, ничего не выражающий. Именно такой взгляд его и беспокоил. Невраждебный. Не испуганный.

Дверь за обеими наложницами закрылась бесшумно.

Государь сел на кровати и накинул халат. Теперь перед Грегором стоял не мужчина в постели с наложницами, а император – усталый, немолодой. Преображение было мгновенным и полным. Грегор видел его не первый раз – и каждый раз оно производило впечатление.

– Ну, давай. Что там у тебя? – произнёс государь, глядя на Грегора в упор.

Грегор сделал шаг вперёд и протянул свиток.

– Личное послание от Императора Авара, Ваше Императорское Величество. Он готов объявить нам войну.

– Чего…? – Государь удивлённо уставился на него, будто ожидал услышать что угодно: претензии по торговым маршрутам, жалобу на пограничный инцидент, новый виток торга вокруг тюрьмы, – но только не это.

Лицо оставалось непроницаемым. Но в комнате стало как-то тише – хотя тишина и прежде была полной. Такая тишина бывает только в двух случаях: когда всё хорошо, и когда всё очень плохо.

– Сам не меньше вашего удивлён, – медленно произнёс Грегор. – Ещё на прошлой неделе, насколько мне казалось, мы утрясли все спорные вопросы. Посол Велин лично заверил меня в том, что соглашение по Нароку будет ратифицировано в срок.

– Давай послание сюда.

Государь взял свиток. Сорвал печать без особых церемоний – привычным, хозяйским жестом человека, получавшего имперские послания всю жизнь. Развернул и быстро начал читать, пробегая глазами по строкам, схватывая суть, возвращаясь к деталям лишь там, где это было нужно. Грегор стоял неподвижно, глядя чуть в сторону. Он умел ждать. За годы службы это стало чем-то вроде профессионального навыка – стоять и ждать, пока другие читают, думают, принимают решения, от которых зависит слишком многое. Лицо оставалось непроницаемым. Только однажды – в самом конце – брови императора чуть сошлись к переносице.

Дочитав, со злостью швырнул послание в угол.

– Тварь! – произнёс император.

И повернулся к Грегору и спросил:

– Читал?

– Никак нет. Не положено по протоколу. Однако я имел беседу с аварским послом и в общих чертах понимаю, о чём там речь.

– Этот железный болван! Всё это только из-за его дурости и самодеятельности. Как жаль, что он сдох!

– Что мне передать императору Авара от вас? – осторожно спросил Грегор.

– Варт, зайди! – крикнул император.

Глава личной охраны почти сразу материализовался рядом с Грегором – бесшумно, без лишних движений, с тем профессиональным спокойствием, которое отличает людей, привыкших появляться именно тогда, когда их зовут. Как будто всё время находился совсем рядом – что, скорее всего, так и было.

– Главу имперской безопасности ко мне – срочно! – приказал император.

– Понял, сейчас будет. – Варт мгновенно исчез из покоев.

– Этот тоже участвовал! – со злостью высказал император, и в его взгляде появилось то, что Грегор за долгие годы службы научился читать безошибочно: холодный прищур, всегда предшествовавший принятию решений. Очень неприятных решений. Тех, что потом долго аукаются в донесениях из разных концов империи.

Именно поэтому Грегор решил последовать примеру Варта и поскорее покинуть покои.

– Ваше Императорское Величество, – произнёс он. – Думаю, я более не нужен вам. Позвольте забрать свиток. Мне завтра на его основании придётся готовить ответ императору Авара.

– Забирай и можешь идти. Завтра получишь мой ответ на эту ноту.

Грегор подобрал свиток и быстро покинул спальню. Оказавшись в коридоре, остановился на мгновение и облегчённо выдохнул. Прислонился плечом к стене – совсем ненадолго и позволил себе просто постоять. Сразу по двум причинам: он давно не ладил с главой имперской безопасности, и тот отвечал ему взаимностью – эта взаимная неприязнь была давней, глубокой и совершенно профессиональной. И гнев государя сегодня обошёл его стороной, а вот главе имперской безопасности мало точно не покажется.

Как только Грегор покинул спальню, государь помолчал, потом подошёл к окну. За стеклом тихо гудел ночной Хорланд, бесконечное движение города, которому не было никакого дела до аварских посланий и имперских печатей.

– Вызывали? – спросил вошедший глава имперской безопасности.

– Сядь, – со злостью произнёс государь, не оборачиваясь от окна, и в голосе его звучал холод, не сулящий ничего хорошего. – Разговор у нас с тобой будет долгий.

Вернувшись к себе, Грегор развернул свиток и быстро перечитал его. Послание было написано строгим дипломатическим языком. Он читал, и слова складывались в привычный дипломатический узор. С одной стороны, вежливые, выверенные. С другой – смертельно опасные. Он знал этот язык наизусть. За длительные годы службы успел прочитать сотни таких посланий, научился понимать то, что скрыто между строк. Угрозу, замаскированную под озабоченность, ультиматум, облачённый в форму предложения. Именно поэтому читать это послание было особенно неприятно. Он хорошо понимал, что за ними стоит.

«Сложный выбор предстоит сделать императору», – подумал он, после чего открыл биржевые котировки и просмотрел данные. Рынки пока ничего не знали. Но утром узнают. Какое решение примет император и тогда начнётся совсем другой разговор.

Глава 4

На платформе сидела Лера, рядом с ней – дети. Наша дочь Алекса прижимала к себе плюшевого медведя, сын держался за руку няни. Чуть впереди устроилась Багира, настороженно оглядывающая незнакомое помещение. И завершала эту картину моя тёща, сидящая рядом с пилотом антигравитационной платформы.

Ангар был большой, гулкий, и практически пустым, но мне сейчас показался совсем небольшим. Ведь я понимал, что сейчас будет.

Впрочем, хотя моё сердце откровенно побаливало. Детям, Лере, Багире – всем им я был искренне рад.

А вот тёще… тёще – нисколько.

Мы с ней давно существовали в режиме вооружённого нейтралитета, где правила были просты: держаться на расстоянии и не лезть в чужую зону влияния. Она давно считала, что Мила заслуживала лучшего мужа. Может, была права, но Мила сама сделала этот выбор и, как я понимал, ни разу не пожалела о нём. Хотя сегодня тёща явно нарушила эти негласные правила.

Судя по тому, как тёща демонстративно отвела взгляд в сторону, заметив нас с тестем, взаимность между нами была прежней. Впрочем, ничего другого я от неё совсем не ожидал. Она сделала вид, будто перед ней оказалась пустая переборка, а не мы.

– Чёрт! – тихо выругался вице-адмирал, явно не ожидавший такого подкрепления. Он слегка подался вперёд и уточнил: – Что вы здесь делаете?

– Навещаю внуков, – ответила тёща тоном, способным заморозить раскалённую плазму. Голос её был холоден, «ласков» и одновременно готов нас прикончить, причём обоих разом. – Или мне теперь требуется твоё особое разрешение?

О как даже. Подумал я про себя, но вслух ничего не сказал. В этот момент до меня дошло: Мила подтянула тяжёлую артиллерию. И тестю – а заодно и мне – сейчас придётся несладко. Причём это было весьма мягко сказано.

Алекса неожиданно выскользнула из рук няни и кинулась ко мне:

– Папа! Деда!

Ребёнок был искренне рад видеть нас обоих.

Присел на корточки, подхватывая дочь на руки. Медвежонок уткнулся мне в грудь раньше, чем она сама. Алекса засмеялась – тот самый смех, которого нельзя ни подделать, ни забыть, – и вцепилась в мой оранжевый комбинезон обеими руками. Как же я соскучился по ним… Как был рад видеть.

Макс, не задумываясь ни секунды, вырвался из рук Леры и рванул следом за сестрой.

Подхватил и его на руки. Дети пахли домом. Чем-то тёплым, знакомым, и давно забытым, что в этом холодном ангаре ощущалось особенно остро. За то, что подхватил их на руки, тут же удостоился недовольного взгляда Ланы, вошедшей в ангар следом за Милой. Стало окончательно ясно: сейчас начнётся массированное женское наступление, главная цель которого – тесть. Отбивать будут у него меня.

Судя по его взгляду, он понял это ещё быстрее меня и принялся оглядываться – явно в поисках охраны. Но та, видимо, из мудрого самосохранения решила не ввязываться в наши семейные разборки. Пропустив обе платформы в ангар, но сама внутрь так и не заглянула.

– Деда, а ты сегодня вечером к нам придёшь? – радостно спросил Макс, повернувшись к тестю с искренней надеждой в глазах.

– Конечно, приду, – тут же откликнулся тесть, и его лицо на мгновение потеплело.

– Нет, не придёт! – донёсся в ответ голос Милы. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки, и смотрела на тестя без тени сомнения, без малейшего намерения отступить. – Он будет наказан, если сейчас отправит вашего отца на задание!

Тут стало совершенно ясно: все средства пущены в ход, включая откровенный шантаж. Мила умела бить туда, куда надо. Всегда умела.

Тесть обожал внуков – это читалось в каждом его жесте, в том, как глаза его теплели, стоило детям оказаться рядом. Они платили ему тем же. Это, пожалуй, было единственным, в чём наши с ним интересы полностью совпадали.

Милу, судя по всему, это обстоятельство сейчас мало интересовало.

– Всё, дедушку поставят в угол, – неожиданно заявила Алекса с совершенно серьёзным видом трёхлетнего ребёнка, убеждённого в собственной правоте.

Это немного разрядило обстановку – на несколько секунд. Тесть смотрел на внучку с нескрываемым удивлением, потом спохватился и снова принял прежний вид. Макс тихонько засмеялся – прикрыл рот ладошкой и покосился на взрослых, проверяя реакцию.

Но дамы сдаваться не собирались. Первой в атаку пошла тёща – и сразу в лоб:

– Тебе кто разрешил отправлять его куда-то? – произнесла она, буравя взглядом тестя с такой интенсивностью, что, казалось, в нём вот-вот прогорит дыра.

Тесть выпрямился, явно готовясь держать оборону. Алекса прошептала мне в ухо, тёплым дыханием щекоча щёку:

– Сейчас ругаться начнут.

– У меня приказ императора, – отчеканил тесть, и в голосе его зазвенел металл. – И отчитываться перед тобой в своих действиях точно не намерен.

Тёща в ответ зло прищурилась, и это прищуривание было не растерянностью, а прицеливанием. Чувствовал: Алекса права. Это разгорится.

– Император? Замечательно. Тогда давай посмотрим на этот приказ. Или ты думаешь, что имперская безопасность не вправе проверять подлинность документов?

– Приказ засекречен, – отрезал вице-адмирал.

– Для тебя – может быть, – парировала тёща с нехорошей улыбкой. – Для меня – нет. Представитель императора на этой станции – это я. И если ты собираешься отправить кого-то на задание именем императора, у меня есть полное право убедиться, что это не твоя самодеятельность.

Тесть сжал челюсти. Желваки заиграли у него на скулах. Спор этот явно начался не сегодня и даже не вчера. Между ними давно тлел этот конфликт – старый, глубокий, как шрам от раны, которой так и не дали зажить. Флот и безопасность. Сила и контроль. Два института, которые никогда не доверяли друг другу до конца – и два конкретных человека, в которых это недоверие приобрело вполне личное измерение.

– Хорошо, – процедил тесть сквозь зубы и протянул ей планшет с приказом.

Тёща взяла его, быстро пробежалась глазами по тексту. Лицо оставалось непроницаемым, но уголки губ дрогнули – едва заметно. Профессиональная выдержка явно не железная, отметил я про себя. Тёща хорошо знала своё дело: она умела читать документы так, чтобы лицо не выдавало ничего. Почти ничего.

– Приказ подлинный, – признала она, возвращая планшет. Пауза была короткой, но ощутимой. – Но это не даёт тебе права распоряжаться жизнью моего зятя, как тебе вздумается.

– Твоего зятя? – вице-адмирал усмехнулся. – А может, офицера императорского флота в ранге адмирала флота? Ты забыла, что он не только муж твоей дочери, но и носит форму с адмиральскими знаками различия?

– Форму носит, – огрызнулась тёща, не отводя взгляда. – И где же ты видишь на нём эту форму? Лично я вижу только арестантскую робу! Но даже эта роба не делает его твоей собственностью. Он едва выжил после атаки теней. Едва! Лана, скажи ему!

Лана нехотя кивнула – чуть-чуть, будто каждое движение давалось ей с усилием:

– Технически адмирал Мёрф всё ещё находится на лечении. Медицинского разрешения на участие в боевых операциях у него нет.

– Я не спрашивал твоего разрешения, – жёстко ответил тесть, не глядя на неё. – Приказ императора выше любых медицинских протоколов.

– Может, и выше, – вмешалась Багира. До этого момента она молча наблюдала за перепалкой, облокотившись о переборку с видом человека, которого всё это занимает ровно в той мере, в которой касается его работы. Не больше и не меньше. Голос её прозвучал спокойно – почти равнодушно, что придавало словам особый, нехороший вес. – Но если он погибнет или получит критические ранения из-за того, что был отправлен на задание до полного восстановления – отвечать будешь ты. Перед императором лично.

Это была прямая угроза, и тесть понял её правильно. Второй представитель императора, ответственный за мою жизнь, только что недвусмысленно обозначил последствия. Багира никогда не бросалась словами. Если она сказала – значит, именно так и сделает.

– Отвечу за выполнение приказа, – произнёс он, но голос уже звучал менее уверенно. Что-то в интонации изменилось – не сломалось, но дало явную трещину.

– Нет, – тёща шагнула вперёд, и в движении её сквозила непреклонность, выверенная годами службы. Она была хороша в этом, в умении занять пространство так, что другому человеку становилось тесно. – Ты отвечаешь за то, как ты его выполняешь. Император приказал помочь станции. Он не приказывал отправлять туда полумёртвого офицера, который едва держится на ногах. У тебя есть другие варианты?

– Нет, – признался вице-адмирал, и в этом слове прозвучало что-то похожее на настоящую усталость. Он провёл рукой по лицу – коротко, почти незаметно, но этот жест сказал больше, чем слова. – Большая часть командования ранена или выведена из строя. Нет боевых офицеров нужного уровня. Либо он, либо лечу сам.

– Тогда лети сам! – воскликнула тёща, но в это мгновение Мила подалась к ней чуть ближе, молча, встала рядом с матерью. – Что за чушь? Почему обязательно должен лететь именно он⁈

Тесть посмотрел на неё, и в его взгляде читалась усталость. Усталость разумного, на чьи плечи внезапно навалился груз, который он не выбирал и не ждал.

– Потому что кто-то должен командовать флотом здесь, – произнёс он. Голос стал тише, почти без интонации – как сводка потерь. – Потому что мы потеряли половину командования. Потому что, я не могу позволить себе роскошь беречь каждого офицера, даже если это мой зять. И потому что император лично указал его кандидатуру на это задание.

Повисла тишина. Настоящая, плотная – та, что бывает, когда все всё поняли, но никто не готов произнести это вслух. Дети, почувствовав напряжение, притихли. Алекса крепче прижалась ко мне, уткнувшись лицом в плечо. Макс молча сжал мой палец – крепко, по-детски, будто не хотел отпускать.

– Император указал лично? – медленно произнесла тёща. В голосе её появились новые нотки – что-то между пониманием и горечью, между отступлением и принятием.

– Да, – кивнул тесть. Голос его стал тише, и в нём появилась усталость другого рода – Он связался со мной лично и отдал прямое указание: если адмирал Мёрф в боеспособном состоянии – направить именно его. У вас есть возможность поговорить с ним и выяснить, отдавал он такой приказ или нет!

Тёща и Мила переглянулись. Молча – тем особым молчанием, которое бывает только между матерью и дочерью, когда слова уже не нужны. В глазах тёщи промелькнуло что-то похожее на догадку. Видимо, поняла быстрее остальных – это очередная проверка императора. Вот только это я понял гораздо раньше её.

– Понятно, – процедила тёща. Голос у неё стал холодным, как температура обшивки за бортом корабля. – Значит, та самая ситуация.

– Какая ситуация? – не поняла Мила, переводя взгляд с матери на меня и обратно.

– Неважно, – отрезала мать. – Если император лично указал – тогда выбора нет.

Взгляд её остановился на мне. В нём было многое. Что-то, возможно, даже близкое к беспокойству – хотя она бы это никогда не признала. И то, что давно не говорилось вслух.

– Но, – продолжила она, снова обращаясь к тестю, – Ты обеспечишь ему максимальную поддержку. Всё, что есть. Корабли, вооружение, медицинское сопровождение. И если с ним что-то случится по твоей халатности или недостаточному обеспечению – я лично прослежу, чтобы ты ответил.

– Ты превышаешь свои полномочия, – попытался возразить тесть, но прежней твёрдости в голосе уже не осталось.

– Использую полномочия представителя императора, – ровно ответила тёща. – Или хочешь оспорить это официально? Мы можем связаться с императором прямо сейчас и выяснить, кто прав.

Вице-адмирал стиснул зубы. Прекрасно понимал: в открытом противостоянии с имперской безопасностью флот, как правило, проигрывал. Не потому, что был слабее, – а потому что у безопасности были связи на самом верху.

Прежде в подобных спорах перевес неизменно оставался за имперской безопасностью. Но сейчас всё было иначе. Прямой приказ с личным указанием кандидатуры менял расстановку сил. И тесть это понимал не хуже любого из нас.

– Хорошо, – наконец произнёс тесть, чуть расслабив плечи. – Он получит всё необходимое. Лана полетит с ним как главный медик. Этого достаточно?

– Нет, – отрезала тёща. Короткая пауза, в которой угадывалось принятое решение. – Этого мало. С ним полечу я!

Она перевела взгляд на Багиру и добавила будничным тоном, подбирая слова с нарочитой тщательностью:

– Это… недоразумение… нельзя отправлять одного. У нас приказ. Придётся разделиться: я полечу с ним, а ты отвечаешь за семью.

– Может, поменяемся? – предложила Багира, чуть приподняв бровь – едва заметно, профессионально.

– Нет. Мне император лично поручил за ним присматривать.

– Как знаешь, – покладисто согласилась Багира, не меняя позы. В её согласии не было ни капли покорности – только расчёт.

– Всё! – отрезал тесть. Голос стал жёстким, служебным, как тон человека, закрывающего тему. – Ждать больше не можем. Каждый час промедления – это жизни учёных на станции.

Между ним и тёщей снова прошла невидимая схватка взглядов. Немая. Суть её можно было лишь угадывать.

– Папа, – тихо спросила Алекса, глядя на меня снизу вверх, – ты снова улетишь?

Посмотрел на её мамины глаза, полные страха и непонимания. Как объяснить трёхлетней девочке, что иногда нужно улетать? Что есть приказы, обстоятельства, которые сильнее всего остального? Что иногда «надо» гораздо тяжелее «не хочу»? Что папы иногда улетают не потому, что хотят улететь, а хотят, очень хотят остаться с ними, а потому что так устроен мир, в котором они живут, и они должны выполнить приказ.

– Ненадолго, моя принцесса, – тихо ответил ей, чувствуя, как что-то сжимается в груди. – Обещаю: вернусь очень скоро.

– Обещаешь? – губы её задрожали.

– Обещаю.

Макс молчал, но чувствовал: он переживает не меньше сестры. Просто иначе. Сжался тихо, как умеют только дети, которые уже что-то понимают, но ещё не умеют перевести это в слова.

Мила подошла и осторожно забрала детей из рук. Лицо бледное, губы плотно сжаты. Она была из тех женщин, которые умеют держаться – не потому, что им не больно, а потому что решили так. Не плакала и ничего не говорила. Просто смотрела на меня долго, в упор, и в этом взгляде читалось всё сразу: страх, злость, отчаяние.

Она знала, что спорить бесполезно. Когда приказ отдаёт сам император – выбора нет. Просто знать и принимать – разные вещи, и разница между ними никогда не стирается.

– Вернись, – произнесла она и крепко обняла. Совсем тихо, почти одними губами. – Просто вернись.

Больше она ничего не добавила. Да и не нужно было.

– Вернусь, – пообещал ей.

Лера подошла следом, обняла крепко и на мгновение задержалась, так – не говоря ничего, просто держа. В объятии не было ни просьб, ни упрёков – только то, что не требует слов. Потом отпустила и едва слышно добавила:

– Береги себя. Мы тебя ждём.

– Знаю.

Багира молча кивнула. Взгляд – серьёзный, оценивающий. Профессионал смотрел на профессионала, без лишних слов, без лишних жестов. В этом кивке было всё необходимое: удачи, возвращайся, я прослежу за ними.

– Алекс, – окликнул меня вице-адмирал. Голос его был ровным, деловым – тон человека, у которого нет времени на паузы. – Нужно обсудить детали операции. Пошли на борт.

Кивнул и направился по трапу за ним следом, не оглядываясь – потому что знал: если обернусь, уйти будет в сто раз труднее.