Текст книги "Турецкая (не)сказка для русской Золушки (СИ)"
Автор книги: Иман Кальби
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Глава 31
Разговор с матерью.
Я не ожидаю ничего хорошего от встречи с матерью, но она неизбежна.
Знаю, что сейчас начнутся наезды и уговоры по поводу Фахрие, но ситуация с Орханом сильно изменила расклады в наших отношениях с его семьей. Я глава Демиров. Что бы ни было, они сами пошли на тот вариант брака, который я предложил, включая ситуацию с Марией. И то, что братец женушки попытался ее забрать у меня, прямое оскорбление… У нас такое не прощают…
Захожу в отель под напряженные взгляды прислуги. Интересно, какая часть из стремительно развивающихся вокруг меня событий долетела до них, а какая еще осталась тайной.
Поднимаюсь на наш этаж привычно находя мать в гостиной с бокалом шампанского. Так уже не первый год. С раннего утра… Проблему уже тяжело не замечать…
– Опять пьешь? – спрашиваю ее вместо приветствия.
Она переводит на меня отсутствующий взгляд.
– Запиваю тот позор, что ты устроил, – колет в ответ.
– А раньше что запивала? – усмехаюсь мрачно.
Между нами совсем нет любви. Едва ли не с детства. Я понимаю, что дело в моем отце, но… это все равно больно и травматично.
Удивительно, но конкретно в этот момент это не приносит мне столько страданий, как раньше. Возможно, потому что я только что из объятий девушки своей мечты, которая все эти проклятые годы ассоциировалась у меня со счастьем…
– Это правда? – спрашивает она, чуть откидываясь на кресле, – ты действительно ушел к Марии?
Я мрачно усмехаюсь.
– Так ты это формулируешь? Может будет вернее сказать, успел спасти Марию перед тем, как мой дорогой родственничек успел бы отправить ее в бордель на паром или сам оприходовать? Почему такие акценты не расставляешь…
Он мрачно хмыкает.
– Я никогда и не говорила, что семейка Фахрие хорошая… – он ставит бокал шампанского на стол, от чего жидкость в нем выливается на глянцевую поверхность журнального столика, – они всегда были похотливыми, грязными уродами. Это все знали. Вопрос не в этом. А в том, что твой дед рьяно хотел выправить твое паршивое происхождение, мой дорогой сыночек… Спрятать за их громким именем и доставшимся тебе богатством факт того, кто ты…
Я нервно отворачиваюсь. Она всегда умела жалить. Даже свои неудачи она связывала со мной. При том сестре столько не доставалось… Именно я был источником всей ее боли…
– И знаешь, сначала я и правда верила, что Керим так маниакально хочет выправить твой статус этим браком, а потом… Когда я увидела ее… она выплевывает это с такой ненавистью… – русская сука… Все помешались на ней…
Я молча вытаскиваю из кармана фотографию деда с матерью Марии и кладу перед ней. Она смотрит, не моргая.
– Рассказывай… – говорю тоном, который не требует возражений.
Она усмехается и снова берет бокал.
– А что говорить? Все предельно просто, сынок. Твой дед послал к чертям свою официальную жену и закрутил роман с мамашкой этой твоей Марии. Самое смешное, что и у той был муж и маленькая дочь. Но это не помешало шлюшке трахаться с другом собственного мужа! Они приезжали сюда, Керим ездил в Россию… закадычные друзья, надежные партнеры… А за спиной блуд! Правильно он пришиб ее! Поделом…
– Кто?
Она мрачно усмехается.
– Ты так ничего и не понял, мой милый мальчик, неуверенный в себе, не видящий ничего дальше собственного одиночества в этом гадюшнике…
Отец Марии прикончил ее мать, когда узнал, что она трахается с Керимом…
Я шокированно смотрел на мать. Она так просто, так смело подтвердила этот факт…
– Но… Керим знал? Они продолжали общаться, дружить… Как объяснить все эти поездки до последнего? Как так?
– Это была не дружба, глупенький… Это был сговор. Керим предал.
Отец Марии забрал свое. По закону все честно. Не Кериму предъявлять…
Был еще один момент… Керим попросил за молчание о содеянном гарантию.
Он сказал, что такой огромный скелет в шкафу сможет навсегда остаться там только в одном случае… Если семьи будут связаны кровью. То есть он предложил поженить тебя и Марию. На тот момент ее отце согласился.
Сукин сын думал о деньгах. Понимал, что разоблачение оставит его ни с чем.
Ну… и в целом для твоей Марии этот вариант был неплох – бизнес был слишком переплетен.
Сердце дико билось в груди…
– Но… я никогда не знал, что мог фигурировать в качестве выбора для Марии.
А потом меня осенило. Она увидела понимание в моих глазах и начала смеяться печально,
– Не знаю, что есть в этих русских ведьмах, что мужчины так на них реагируют… Он увидел ее тогда на своем дне рождения – и решил, что сам на ней женится… Вот оттуда и появилась Фахрие как идеальный вариант для тебя, сыночек… Правда, он не совсем устроил отца Марии… Он заподозрил, что на доченьку стал претендовать сам дедушка… И понимал, почему…
Слишком похожей на мать она стала…
Следующий неизбежный вопрос снова застыл у меня на губах…
– То есть… Это Керим убил отца Марии? Не было никаких русских врагов? Не было никакой необходимости бежать в Турцию?
Она смотрела на меня и улыбалась.
– И ты это знала? С самого начала?
Ее лицо стало хищным.
– Я ненавидела ее. Как и ее мать. Из-за нее моя мать страдала. Из-за нее я совершила глупости в жизни, потому что по дурости хотела так наказать отца, а в итоге наказала себя. Она не достойна тебя, Кемаль. Она как своя мать. Тоже начнет спать у тебя под носом с твоим компаньоном, как и ее мамашка…
Глава 32
Я захожу в квартиру и с порога чувствую непривычный для этих стен запах… Еды? Реально? Готовящаяся еда?
Прохожу в комнату. Нет Марии.
Внутри начинает что-то вибрировать.
Захожу на кухню – удар под дых. Она в одной моей футболке, которая ей как мини-платье, что-то пританцовывая, раскладывает по блюдам. Открыта бутылка вина, она налила себе бокальчик.
Интуитивно чувствуя меня, оборачивается и так улыбается, что у меня сердце падает в пятки.
Я люблю это девушку…
Она прекрасна…
Вот в таком легком, непринужденном наряде, ненакрашенная, без парфюма, со взъерошенными волосами после душа.
На фоне вечного тяжелого люкса матери и сестры она выглядит настоящим естественным ангелом…
Видит меня и немного тушуется. Сейчас, за робкой улыбкой, я вижу волнение…
– Это что за пир? – улыбаюсь в ответ, подхожу к столу и беру с него пару помидорок черри.
– Хотела чем-то занять руки и ты сказал, что приедешь.
Подаюсь порыву и резко притягиваю ее к себе.
– Конечно, приеду… Всегда приеду… – сердце колотится, как бешеное. Эта женщина… Она завораживает… Хочу ее обнимать… Хочу целовать, хочу зарываться в ее волосы.
А еще…
Еще мне почему-то жуть как жаль ее. Так же жаль, как когда-то было жаль себя.
Удивительно, но сейчас жалость к себе словно бы отступила на шаг. Я больше не думаю об этом, я думаю о ней…
О том, чтобы ей было хорошо. О том, что мне придется что-то сказать про ее отца и мать… Или не придется?
Мой дед убил ее отца…
Отец убил ее мать из-за моего деда…
Сможем ли мы на таком основании построить что-то стабильное…
Есть ли у нас будущее?
А с ней я хочу думать о будущем…
Еда, приготовленная Марией, легкая, незамысловатая, но очень вкусная. Она нашла картошку и пожарила ее. Так, как мы в Турции никогда не делаем. И салат легкий, без специй и приправ…
Я улыбаюсь глазами, смотря на нее.
– Ты изменилась, – рука сама тянется к ее женственному лицу. Поправляю прядку белоснежных волосы, – стала более мягкой что ли…
Внутри все напрягается в приятной неге от мысли, почему…
Девушка меняется после секса.
И Мария сейчас изменилась…
Я наклоняюсь и целую ее в губы за то, что она так вкусно меня накормила.
А потом снова беру ее на руки и несу в спальню. Для нас это уже ритуал и он мне чертовски нравится.
Мы занимаемся любовью. Сегодня это не голодный секс, но и не дикая осторожность, когда я боялся сделать ей больно.
Я просто позволяю себе любить ее и показывать, что всю боль из прошлого можно выжить из сердца, заменить полнотой чувств настоящего…
Потом мы просто лежим и смотрим в потолок.
Мария задумчива.
– О чем думаешь? – спрашиваю, поворачивая к ней голову и целуя в плечо.
– Снова и снова анализирую все то, что узнала… – произносит она, все еще глубоко в своих мыслях.
– Ты ничего так и не рассказал по итогам разговора с матерью.
На душе тяжесть.
Я не хочу говорить ей про ее отца. Пусть он будет для нее пусть и не идеальным, но не убийцей… Это ведь так важно…
– Ничего она толком не знает… – выдыхаю я тяжело. Это ведь отчасти даже правда… – Только ее предположения… Обиженной и оскорбленной…
Мария молчит.
У нее в голове своя правда.
– Скажи, Кемаль. Ты говорил про поездку в Россию и о том, что обнаружил, что люди, которые убили моего отца, сейчас сами с проблемами… И что… мы сможем поехать на родину. Я бы очень хотела… Все ведь в силе?
– Все в силе, – произношу я.
А сам понимаю, что вязну…
Вязну в своей лжи…
Потому что никаких врагов Марии в России нет. Ее враги в Турции и сейчас я это понимаю. Что вся эта история с вывозом ее из Москвы была срежессирована дедом. И все эти его козни с ее долей в отеле. Он хотел привязать девочку к себе…
И да. Я тоже приложил руку к блефу. Когда предложил ей фиктивный брак.
Когда наврал, что был в Москве и знаю про неких ее врагов. Не знаю я никого. Я тогда был слепым котенком, который ни черта не понимал, а дед помер, чтобы дать ответы.
И только чертово фото заставило понять всю ситуацию от и до, а слова матери их подтвердили…
Мария может смело ехать в Москву.
И тогда она узнает обо всем…
Узнает, что все у нее хорошо и она никак от меня не зависима.
Готов ли я открыть ей правду?
Достаточно ли уверен в ее чувствах и в долговечности того, что между нами, чтобы открыться?
Нужен ли я ей буду в противном случае?
Я поворачиваю к ней голову. Снова привлекаю ее к себе и целую.
А потом беру и сажаю ее на себя, ловко направляя себя туда, где мне так отчаянно хочется быть.
Сжимаю бедра, вжимаю в себя.
Дико ее хочу…
Дико…
Она моя…
И так хочется продлить этот момент…
– Но давай сначала съездим в Кемер, к морю. Там сейчас тепло и нужно осмотреть один из новых люкс-отелей. Как раз надеюсь, что за эти пару дней придут актуальные новости из Москвы. Ты ведь официально теперь нашлась, Маша. Наш брак действителен и публичен… И нам еще нужно легализовать его в вашем консульстве…
Глава 33
Роскошный отель.
В правильном понимании.
Дело не только в помпезности интерьеров – этого как раз тут нет. Мне импонирует, что Кемаль тоже отошел от привычного подхода интерьера сообразно дорогой классике с элементами вычурности, что, признаться, было характерно для почерка моего отца и его деда.
Здесь экологичные материалы, много света, пространства и действительно люксовых предметов интерьера, каждый из которых – как экспонат в музее современного искусства…
– Это действительно очень стильно… Я бы сама хотела жить в таком окружении… – улыбаюсь, оглядываясь по сторонам.
– Рад, что тебе нравится… В целом это можно устроить, – улыбается мне Кемаль, – пойдем, кое-что покажу.
Мы проходим вниз по галерее, вдоль стильно оформленных молодых эвкалиптов, делающих воздух тут просто божественным. Спускаемся к берегу моря. Тут шале. Сердце заходится.
– Один из них я оставил себе, – говорит Кемаль, воодушевленный моим восторгом. Я знаю, что ему это важно. Я еще из Москвы, до гибели отца слышала, что он работает над этим проектом как его автор.
Я же с жадностью впитываю всё – дизайн стен, стилистическую концепцию, сложность архитектурных исполнений с точки зрения технического оснащения. Ведь простота в таких интерьерах – это лишь иллюзия. Чем проще, тем серьезнее основание и подход…
Мы проходим в шале, которое тоже сразу окунает нас в глубину своей легкости, в которой хочется находиться нон-стоп.
– Если бы я знал, что ты архитектор, я бы точно привлек к этой работе тебя, – обнимает сзади, целует в макушку.
– Во-первых, я пока не архитектор, а только учусь, как в знаменитой русской сказке про волшебника, а во-вторых, не умаляй работу мастера! Здесь все совершенно! От идеи до воплощения!
– Мы можем остаться тут жить, – вдруг огорошивает он меня, – я бы первое время наладил работу в самом отеле как только открывшемся, а ты… тоже бы потихоньку влилась в работу. К тому же, ты учишься дистанционно… И…
Я смотрю на него. Сердце сжимается. Кемаль нервничает. Не первый раз я ловлю себя на мысли, что словно бы он боится меня потерять. Словно бы я могу уйти.
А я могу?
Сложно…
Очень сложно…
Когда я стою рядом с этим мужчиной, вижу блеск и воодушевление в его глазах, мне реально хочется быть с ним всегда.
И в то же время, тени прошлого все время с нами…
Я бы хотела знать Кемаля вне концепции семьи. Я бы не хотела возвращаться в то прошлое, где Кемаль – наследник клана Демиров… А неизбежно придется…
– Тут тихо… – подводит к столу и подсаживает на него, – отель 18+. Дети не будут шуметь. И мы сможем тут жить, пока у нас не появятся дети… А потом я построю им самый шумный и веселый отель на свете. Мы построим…
– Дети? – шокированно слушаю его. Наши взгляды встречаются.
– Ты сама сказала, что между нами все по-настоящему, Мария. Разве не так?
Так… Но…
Я ведь не загадывала так далеко…
Или же это неизбежно, особенно в отношениях с турком.
По идее я должна быть счастлива, что он предлагает мне такое.
Они ведь в принципе крайне несерьезны…
– Можешь не отвечать, – берет снова инициативу в свои руки.
Кончики его пальцев на моей коже. Порхают, как бабочки.
Это совершенно сказочно…
Когда он прикасается ко мне, я вся растворяюсь в его руках, улетаю…
Кемаль прекрасный любовник и мне кажется, что мы на одной волне…
– Хочешь искупаться? – спрашивает, поддевая за подбородок и целуя в губы.
– Давай… Только ночью… Голышом… Воспользуемся тем, что отель пока не заселен и весь пляж наш… Вчера в Стамбуле я заметила, что Луна почти полная. Сегодня, должно быть, полнолуние… Всегда мечтала повторить этот чертовски романтичный трюк в жизни – знаешь, когда только он, ты, море и лунный свет…
– Будет сделано, моя Пепелина… – шепчет он и целует глубоко, с языком…
Я растворяюсь в его прикосновениях снова…
Мы не ждем вечера, чтобы снова насладиться друг другом.
Это снова происходит прямо тут, на фоне космических видов из окна, на мраморной столешнице острова.
Потом мы засыпаем, решив еще изучить и красоты интерьера спальни. Приходим в себя к вечеру. Кемаль уже на ногах. Освежившийся в душе и переодевшийся в до невозможности идущий ему синий лен.
Он заходит в спальню с загадочной улыбкой, протягивая мне огромный букет чайных роз.
Я вижу их – и на сердце становится тепло…
Чайные розы…
Наш особый знак после того, что произошло в Стамбуле в отеле, когда он впервые показал мне, что я что-то значу для него…
– Хочу, чтобы теперь во всех моих отелях были только чайные розы, Пепелина, – шепчет, наклоняясь и целуя.
А я на минутку словно бы даже ощущаю себя реально счастливой…
И не такой бесконечно одинокой, как обычно…
Глава 34
Луна над Средиземным морем не такая, как в России. Она тут более яркая, царственная, режущая водную гладь не расплавленным серебром, а холодным бриллиантовым светом. Этот свет принадлежал ему. Так же, как и тихий, частный пляж его отеля в Кемере, утопающий в темноте и шепоте волн. И, в эту ночь, как будто принадлежала ему и я.
Вода была парным молоком, плотным и обволакивающим. Мы зашли глубоко, и мелкие волны с ленивой нежностью бились о мою грудь, о его торс. Кемаль стоял неподвижно, как скала, о которую разбивалось море. Лунная дорожка словно бы исходила именно от него, будто он был ее источником…
– Мария, – произнес он. И в этом звучало не имя, а приказ признать происходящее. Его руки нашли мои бедра под водой, пальцы впились в кожу с силой, не оставляющей сомнений. Но когда большие пальцы провели по самым чувствительным дугам таза, вызывая острые вспышки предвкушения между ног, движение стало бесконечно нежным, почти вопрошающим. Он притянул меня, и наш поцелуй вкусил всего сразу – соленой воды, ночной прохлады и пьянящего жара, шедшего изнутри него. Это был поцелуй-захват, поцелуй-заявление.
Его пальцы ловко, одним движением, развязали узел моего бикини. Тонкие ленты поплыли прочь, и я почувствовала, как лунный свет и его взгляд одновременно коснулись обнаженной кожи. Он опустил голову, и его губы, обжигающе горячие на фоне прохладной воды, сомкнулись на моем соске. Я ахнула, и звук потерялся в равнодушном рокоте прибоя. Это не было лаской. Это было принятием дани. Он пил меня, как пьют крепкий, желанный напиток – с наслаждением и нетерпением.
– Я строил этот отель, думая о тебе, Пепелина… Ты бы видела сейчас себя в свете серебристой Луны… Твои волосы так играют в этом свете… ты словно бы ее дочь… Сошедшая на Землю ее правительница…
– Кемаль… – я провела руками по красивым, идеальным анатомически плечам. Он был весь словно бы вытесанный из алебастра. Красивый, желанный, молодой и… мною одержимый… Это опьяняло…
Он повел меня к берегу, не разрывая контакта, и его шаги были тверды, а мои – спотыкающимися от нарастающей слабости в коленях. Вода отпускала нас неохотно, стекая по коже струйками, которые он тут же сгонял ладонями. На песке, мелком и еще хранившем дневное тепло, он опустился передо мной на колени. Его руки, сильные и смуглые, легли на мои бедра, фиксируя меня на месте…
Это было нечто… Луна все ее лила на нас свой свет, я робко дрожала от бриза, а этот мужчина стоял передо мной на коленях, но… ни в коей мере не склонялся… Это было про власть… Это было про одержимость…
– Смотри на меня, – приказал он, голос низкий и влажный. И я послушалась. В его темных глазах, отражавших лунные блики, бушевала настоящая буря: первобытное желание, граничащее с яростью, и в то же время – щемящая, почти болезненная нежность. Он склонил голову, и его дыхание опалило самую сокровенную часть меня, влажную уже не только от моря. Первый удар языка был точен, как удар кинжала, – острый, ослепительный, заставивший меня выгнуться с тихим стоном… Но затем началась медленная, изощренная пытка наслаждением. Он изучал, вкушал, покорял каждый миллиметр, то замедляясь до едва уловимых вибраций, то накрывая широкими, влажными волнами. Его руки держали меня в железных тисках, не давая упасть, не давая убежать от этого нарастающего, невыносимого давления в самой глубине. Я запутала пальцы в его черных, мокрых волосах, не в силах произнести ни слова.
– Кемаль… Пожалуйста… – прошептала и наши взгляды пересеклись…
Без слов я понимала, о чем он думает…
Когда-то он молил меня об этих словах, чтобы хотя бы представить, пофантазировать, а сейчас…
Сейчас я сама его умоляла…
Потом, резким движением, лишенным всякой нерешительности, он перевернул меня и уложил на спину. Песок был мягким, податливым ложем. Его тело нависло, заслонив созвездия, и стало моим единственным небосводом. Но я остановила его, уперев ладонь в грудь. Моя очередь.
Я заставила его лечь, и мой путь повторил его маршрут, но в обратном порядке. Твердый плоский живот, линия мышц, ведущая вниз, внутренняя поверхность бедра, где пульсировала кровь.
– Я делаю это в первый раз… Не суди строго… – собрала волосы в пучок. Он нежно провел по щеке.
– Моя королева…
Я была окрылена и предвкушала… Мне хотелось…
Когда мои губы, а затем и язык коснулись его, он издал резкий, сдавленный звук, и его руки с силой впились в песок. Я ласкала его без покорности, с такой же уверенностью, с какой он ласкал меня. Чувствовала, как дрожит его мощное тело, как с каждым движением моего языка трещит его железная власть. Его пальцы то впивались в мое плечо, то нежно гладили волосы – вечная борьба между приказом и мольбой…
Его терпение лопнуло. С тихим рычанием, в котором прозвучало мое имя и что-то по-турецки, хриплое и бесконечно интимное, он снова был надо мной. Его вторжение было полным, окончательным, заполнившим все до краев. Песок уступал под нашим весом. Он двигался с такой силой, словно хотел прошить нас обоих насквозь, и с такой пронзительной нежностью, будто боялся причинить боль. Его губы ловили мои стоны, его слова, горячие и отрывистые, лились в мое ухо тайным заговором против всего мира. В его глазах, так близко, я видела не триумф, а обнаженную, уязвимую страсть, которая пугала его самого…
Когда волна одного кайфа на двоих накатила, смыв все границы, он прижал мое лицо к своей шее, и его собственное тело содрогнулось в немом крике. Мы лежали, сплетенные, прилипшие друг к другу песком и соленой влагой. Средиземноморский бриз, пахнущий жасмином и сосной, остужал кожу. А он, Кемаль, чьи руки только что повелевали всем моим миром, теперь просто лежал, тяжело дыша, проводя пальцами по моей щеке с такой трепетной осторожностью, будто я была фарфоровой статуэткой, которую он боялся разбить.
Когда начали замерзать, он поднял меня и отнес в шале. Поставил в ванную и сам бережно отмыл от песка. Долго и нежно водил губкой по телу, говоря теперь только на турецком. Так мягко и гортанно, что я могла бы слушать вечно. И вечно наслаждаться этой властной заботой.
И даже когда он подхватил на руки и снова вошел, вжав мою спину в холодный мрамор стены, я покорно принимала и наслаждалась уже не бушующей страстью, но приятной наполненностью. А еще не могла отвести глаз от его наслаждения…
Мы уснули, переплетясь.
На огромной мягкой постели, не забыв предусмотрительно задернуть шторы, чтобы ничто не заставило нас расплести объятия утром раньше времени.
Но я все равно проснулась рано. Осторожно выползла из его объятий.
Вышла на кухню налить себе воды и… увидела сообщение на телефоне…
